Help Me Hold Onto You/Помоги мне держаться за тебя

Лена стоит на балконе своего кабинета со стаканом виски в руке. Ночной воздух немного холоднее, чем за всю неделю, а это признак того, что весна еще не полностью сменилась летом. Она вздрагивает и плотнее натягивает кардиган на туловище. Она знает, что должна пойти домой и покончить с этим, но не может заставить себя сделать это. В ее офисе есть определенный комфорт, который она предпочитает одиночеству собственной квартиры. По крайней мере, когда она в офисе так поздно ночью, она может сказать себе, что работает, даже если все, что она сделала за последние два часа, — это составление подробного файла Excel всех случаев, когда Кара лгала ей в лицо о том, что она Супергёрл. Она думала, что если все это записать, то станет лучше, но пока этого не произошло. Джесс ушла домой несколько часов назад, сказав Лене, что уезжает, с тем же обеспокоенным выражением лица, что и последние три недели. Джесс никак не прокомментировала состояние Лены, и Лена благодарна за это. Несмотря на это, Лена чувствует беспокойство Джесс по тому, что она все чаще заходит в офис Лены, чтобы проверить ее, принести ей кофе, обед или ужин. Правда в том, что Лена не спала уже три недели. Она уходила с работы после полуночи, если вообще уходила, только для того, чтобы на следующий день сделать все заново. Она знает, что это должно быть видно по мешкам под глазами, которые не может скрыть даже самый дорогой консилер на рынке. Приезд Саскии тоже не помог ей уснуть. Во всяком случае, это дало ей больше причин избегать этого. Теперь, когда она закрывает глаза, образы подростка Лекса, обучающего ее шахматам и секретным кодам — последние хорошие воспоминания о ее брате — составляют компанию. Изображения Саскии и ее четырех лет. В этих воспоминаниях Лена видит себя со стороны — большие деревянные двери приюта в Дублине закрываются за ними, скрипят петли. Саския цепляется за Лену, прежде чем их разлучат и запихают на задние сиденья разных машин. Лена делает глубокий вдох. Она не может позволить себе раствориться в своих эмоциях, позволить воспоминаниям увлечь себя. Ей нужно управлять компанией из списка Fortune 500, проекты, которые нужно завершить, и она не может позволить, чтобы другие люди причиняли ей боль, отвлекали ее от этого. Она должна делать добро, больше вкладывать в благотворительность, больше больниц, больше исследований рака. Она боится, что если позволит своей боли овладеть ею, то может закончить так же, как и ее брат. Стук в стеклянную дверь заставляет ее подпрыгнуть от неожиданности. Несколько капель виски от движения падают на стекло и покрывают ее руку. Она оборачивается с бьющимся из груди сердцем. – Саския. Ее сестра-близнец выглядит почти виноватой за то, что напугала Лену, но на ее лице мягкая улыбка. – Лена, привет. Я полагала, что ты все еще будешь здесь, если не будешь отвечать на мои сообщения и звонки. Саския прислоняется к двери, ее лицо освещено светом, исходящим изнутри офиса. — Как…— Лене нужна еще секунда, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце и сосредоточиться, — как ты сюда попала? Я не знаю который час, но здание уже несколько часов закрыто. Саския ухмыляется. – О, когда я вошла в главный вход, ночная охрана только улыбнулась мне и сказала: «Добрый вечер, мисс Лютор, еще один ночной проект?» и впустила меня. Лена стонет и проводит рукой по волосам. Несколько часов назад она распустила свой строгий пучок, зная, что в обычный четверг никто из важных лиц не придет к ней в офис в нерабочее время. Или что-то еще, что в последнее время стало для Лены «обычным четвергом». По-видимому, это означает, что она будет одна в своем офисе, пока неожиданно не появится ее самая сокровенная тайна в виде ее сестры-близнеца. – Я должна была установить этот доступ только по отпечатку пальца после 9 часов вечера несколько месяцев назад. Она говорит это не для того, чтобы пошутить, но Саския все равно смеется. Они долго рассматривают друг друга. Саския вздергивает подбородок. – Чем ты сегодня занималась? – Работала, — только говорит Лена и пожимает плечами. – А ты? – она изо всех сил старается быть разговорчивой, считает, что это правильно, но это кажется странным. Она замерзла, немного навеселе и так, так устала. Саския грустно смотрит на нее. – Я тоже работала, просто просматривала электронную почту, – она кусает губу. – Лена, почему бы тебе не зайти внутрь? Ты замерзаешь. Когда ты в последний раз ела? Лена хочет сказать, что с ней все в порядке, хочет отвергнуть беспокойство Саскии, когда тон ее голоса так похож на голос Кары, когда репортер подходит, чтобы принести ей ужин. Лена смутно помнит, как Джесс принесла ей бутерброд и кофе из Нунана чуть позже 17:00, но в ответ она только пожимает плечами. Саския вздыхает. Она выходит на балкон, но не для того, чтобы присоединиться к Лене. Вместо этого она хватает свою близняшку за руку и ведет ее обратно в офис. Хватка у нее устойчивая, но не жесткая. Стеклянная дверь закрывается с тихим стуком. Скотч вынимают из руки Лены и ставят рядом с ноутбуком на стол. Саския берет руки Лены в свои. Лена вздрагивает. Руки Саскии теплые, и она только сейчас понимает, как на самом деле ей было холодно на улице. – Я думаю, мы должны пойти и найти место, где можно перекусить поздно вечером, а затем отвезти тебя домой, — мягко говорит Саския, изучая лицо Лены. Лена закусила губу. Она не хочет, чтобы Саския заботилась о ней, чувствовала себя обузой. Она хочет сказать ей, чтобы она уехала, вернулась в Австралию, перестала вот так перетряхивать свою жизнь, перестала пытаться починить то, что было сломано годами. Однако вместо слов на поверхность наворачиваются слезы. Она вырывает руки из хватки Саскии и торопливо вытирает глаза. — Нет, — шепчет она. – Почему нет? Ты собиралась спать здесь? – Саския пытается пошутить, но тон ее голоса выдает ее опасения, что Лена действительно может это сделать. — Прости, Саския, — шепчет Лена, — мы не можем выйти на улицу, только не вместе. Нас могут увидеть люди. Обида на лице Саскии заставляет Лену почти захотеть взять свои слова обратно. Саския долго смотрит на нее. Лена чувствует себя такой усталой, такой измученной. Она не хочет навредить Саскии, но и не может, чтобы люди говорили. – Никто в Нэшнл-Сити не знает о тебе, даже мои друзья. Прости, Саския. То, что ты приходишь в L-Corp, достаточно рискованно. Я доверяю Джесс, но выходить вместе на улицу просто невозможно, даже так поздно. Я не могу допустить, чтобы СМИ так рассуждали о моей личной жизни, не сейчас, когда все идет так хорошо с имиджем компании, после всего, чего я пыталась добиться. Саския сглатывает. Ее лицо застыло, и Лене хочется кричать, увидев свое отражение. Она видела точно такое же выражение лица, глядящее на нее в зеркало слишком много раз, чтобы сосчитать. Ей хочется допить остатки скотча, но она не смеет сдвинуться с места. — Хорошо, — говорит Саския. Ее голос внезапно становится хриплым. – Я только что проехала мимо этого китайского ресторана примерно в двух кварталах отсюда, и он был еще открыт, поэтому я подумала, что мы можем пойти. Но я понимаю. Я понимаю. Перед глазами Лены мелькает образ Кары, взволнованно запихивающей себе в рот пельмешки, и это вызывает у нее жгучую боль в груди. Лена знает, что Саския говорит о том же ресторане, который они с Карой часто посещали. Лена прикусывает язык. Когда она ничего не говорит, Саския прочищает горло. – Тогда мы можем взять еду на вынос? Я хотела бы составить тебе компанию, если ты не против. И не говори мне, что Лена Лютор слишком роскошна для китайской еды на вынос. Лена не хочет есть еду на вынос, которая напоминает ей о Каре, но живот урчит, как по команде, и нет сил протестовать. Она издает низкий смех. – Хорошо. Только без пельмешек, пожалуйста. Саския только кивает. Она вытаскивает свой телефон, чтобы найти ресторан и сделать заказ. – Одну большую коробку General Tso и маленькую коробку Mapo Dofu, — приказывает она, как будто они делают это каждую неделю. Наблюдая за Саскией, Лена понимает, что она не против. В то же мгновение она также понимает, что Саския не останется в Нэшнл-Сити навсегда. Логично, что она это знает. У Саскии есть жизнь и место работы, куда можно вернуться. И все же такое ощущение, что Лена впервые по-настоящему подумала об уходе Саскии. Она сглатывает. Она думает, что это не должно повлиять на нее. Она не скучала по Саскии до этой недели — наверняка справится, когда та снова уедет. Она бросает еще один взгляд на свою сестру-близнеца. Она закончила разговор и печатает на своем телефоне. Чтобы отвлечься, Лена ищет свой телефон и наконец находит его в сумочке. В дополнение к ее пропущенным звонкам и непрочитанным сообщениям от Саскии есть два оповещения Google о новых результатах поиска по ее имени, электронное письмо от Джесс с просьбой подтвердить ее деловой обед на следующий день — и сообщение «Спокойной ночи» от Кары. Она улыбается. Ее пальцы двигаются сами по себе, чтобы ответить ей, как обычно, «Спокойной ночи, Кара», но она останавливается и хмурится, когда понимает, что тексту уже пару часов, а Кара, должно быть, давно спит. «Каре вообще нужно 7-8 часов сна?» Мысль проникает в разум Лены прежде, чем она успевает ее остановить, и жужжит, как комар в летний день. Она ненадолго задается вопросом, можно ли что-то добавить в ее файл excel. Она качает головой с низким фырканьем, пытаясь отогнать эту мысль. – Что не так? — спрашивает Саския через всю комнату. Лена закусила губу. Она заканчивает печатать свой ответ и нажимает «Отправить», прежде чем поднять глаза. — Ничего, просто пишу другу. — Они тоже работают так поздно? – Нет, — говорит Лена и не может сдержать грустную улыбку, расползающуюся по ее лицу. — По крайней мере, не в такую ​​тихую ночь, как эта. Саския вопросительно поднимает бровь, но ничего не говорит. Она кладет телефон в задний карман и достает вместо него пачку сигарет. Она не вынимает сигарету, только открывает и закрывает крышку, что Лена признает нервным. — Еда будет здесь примерно через тридцать минут. Я могу спуститься вниз и взять ее, если только ты не слишком параноик и не хочешь пойти сама, – она ухмыляется, когда говорит это, но Лена не пропускает вызов. — Нет, я не против, — только говорит она и пожимает плечами. – Как ты узнала, что мне нравится Mapo Dofu? Саския смеется. — Я думала, ты захочешь чего-нибудь вегетарианского и здорового, – она открывает и закрывает крышку сигаретной пачки, затем кладет ее обратно в карман. – Это блюдо не вегетарианское и не полезное. – Однако в нем есть тофу, а это и то, и другое. Так, – Саския делает широкий жест, и они улыбаются друг другу. Лена усмехается. — Как скажешь. Это не должно быть так просто. Саския была не более чем незнакомкой, когда несколько дней назад вошла в офис Лены. Она не только пробралась в здание L-Corp, но и вернулась в сердце и воспоминания Лены. Лену пугает, как легко она это сделала. Стены, которые воздвигла Лена, все еще там, но с каждым днем ​​они все меньше напоминают сплошной кирпич и все больше — стекло. Как будто Саския видит Лену насквозь, как будто она видит все, что Лена изо всех сил старается сохранить в тайне. – Тебе все еще холодно? На этом этаже есть кухня, чтобы мы могли приготовить чай? – мягкий вопрос Саскии сияет сквозь стеклянные стены Лены, как первый луч солнца на рассвете. Лена скрещивает руки на груди и качает головой. – Нет я в порядке. Спасибо. Я просто не хочу предупреждать ночную охрану о детекторах движения. Саския только мычит в ответ. Она садится на диван. Лена знает, что от нее ожидают, что она сядет рядом с сестрой, и ей приходится бороться с желанием сесть на свое рабочее место. Ее широкий стол всегда создает ценную дистанцию ​​между ней и теми, кому посчастливится получить доступ к ее кабинету, но сегодня вечером это ей не помогает. Она хватает свой почти пустой стакан виски и подходит к дивану, чтобы сесть. Саския наливает себе виски, прежде чем снова заговорить. – Я прочитала статью Кары Дэнверс, — начинает она и прочищает горло. – О твоем брате. Это было исключительно. Она получает за это Пулитцеровскую премию, не так ли? Лена может только кивнуть. Упоминание имени Кары заставляет ее сердце колотиться в груди. Она задается вопросом, почему Саския воспитывает ее. — Вы двое друзья, верно? Я видела, как вы были отмечены на фотографиях вместе с Джеймсом Олсеном. Это достаточно невинный вопрос, но, тем не менее, Лена слышит, как в ушах шумит ее собственная кровь. Она хочет спросить, как Саския увидела фотографии, но затем вспоминает, что накануне разрешила Саскии подписаться на ее личный аккаунт в Instagram. Она не заходила в него неделями, не могла посмотреть фотографии ни одного из своих «друзей». Она прикусывает губу, впиваясь зубами в кожу. Ее взгляд сам по себе скользит к ее письменному столу, где в верхнем ящике лежит сложенное в полдюжины приглашение от Пулитцеровского комитета. Каждая морщинка на бумаге выдает важность письма. Лена переводит дыхание. – Что это такое? – Саския следует за ее взглядом, а затем смотрит на нее, нахмурив брови. Лена знает, что Саския хочет, чтобы она рассказала о Каре. Она не хочет сдаваться, выставлять напоказ свою слабость, но с течением времени это становится все труднее. Как будто Саския начала открывать одну крошечную коробочку за другой, чем больше времени они провели вместе. – Меня пригласили вручить ей Пулитцеровскую премию, – Лена говорит ровным голосом. Затем ей приходит в голову, что она не ответила на предыдущий вопрос. – Кара… была моей лучшей подругой. Теперь я не уверена, – она скрещивает руки на груди. Что-то мелькает в глазах Саскии, блеск узнавания. Это заставляет Лену задаться вопросом, является ли эта информация новостью для Саскии, если она знает больше, чем показывает, но она игнорирует эту мысль. Саския не может за одну неделю узнать что-то такое, чего Лена не знала три года. – Что случилось? – голос Саскии мягкий и напоминает Лене Кару. Жало в ее груди такое острое, что она чувствует, что может задохнуться. Лена делает глубокий вдох, пытаясь выговорить слова. Звонок телефона Саскии прерывает ее прежде, чем она успевает открыть рот. Лена поджимает губы. – О, это доставка! Неудачное время! — восклицает Саския, вставая и роясь в сумочке в поисках двадцатидолларовой купюры. Она бросает на Лену извиняющийся взгляд. – Придержи эту мысль, я скоро вернусь! – она выходит за дверь, и все, что может сделать Лена, это смотреть, как тяжелая дверь офиса с тихим стуком закрывается. Она может только надеяться, что ни один ночной охранник не присмотрится к ее сестре-близнецу, но в данный момент это ее меньше всего беспокоит. Она не может не чувствовать, что Саския буквально ухватилась за возможность прервать их разговор. Она не винит ее. Плохая способность признавать уязвимость также может быть заложена в их ДНК. Лена встает и идет к своему столу. Она открывает верхний ящик и достает приглашение. Его состояние неотличимо от выброшенной бумаги в мусорное ведро. Лена разворачивает его и кладет на стол, как можно лучше разглаживая складки. Ей не нужно его читать, она читала его снова и снова, когда Джесс вручила ей его несколько недель назад, прежде чем скомкать и забыть о нем. Ее глаза широко распахиваются, когда она видит, что ее ответ должен был прийти вчера. – Черт возьми, — бормочет она себе под нос и оглядывает комнату. Даже когда она не посещает мероприятия, на которые ее приглашают, она никогда не оставляет приглашение без ответа. Однако она все еще не может заставить себя принять решение. Она слышит шаги в коридоре и собирается положить письмо обратно, когда что-то еще в ящике стола привлекает ее внимание. Это сломанная фоторамка с ее фотографией, Алекс и Карой. Слезы наворачиваются на ее глаза прежде, чем она успевает захлопнуть ящик так сильно, что ваза с цветами на ее столе опасно трясется. Подняв глаза, она видит смутное изображение Саскии, стоящей в дверном косяке с коробками еды на вынос в руках. Чувствуя себя воровкой в собственном кабинете, она вытирает глаза и идет обратно к дивану. Саския ставит контейнеры на стол и распаковывает ложки и палочки для еды. – С тобой все в порядке? Ты выглядишь так, будто только что увидела привидение. Лена открывает еду, чтобы избежать взгляда Саскии, но не может скрыть нахлынувшие слезы. Она судорожно вздыхает и снова вытирает глаза. Она больше не чувствует голода. Все, что она чувствует, — это внезапная, пронизывающая до костей усталость. Саския подходит ближе и обнимает Лену. Лена напрягается. Саския только подходит ближе в ответ, пока их бока не соприкасаются, и она сжимает плечо Лены, как будто побуждая ее говорить. Прикосновение успокаивает, как бы Лена ни пыталась с этим бороться. Ее подбородок начинает дрожать, и она сжимает губы так сильно, что это причиняет боль. Ее рука спешит закрыть рот, но уже слишком поздно, чтобы остановить вырывающийся громкий всхлип. Саския притягивает ее ближе, пока Лена не прислоняется к ней. Лена сейчас плачет, горячие слезы текут по ее лицу, и она не может сдержать еще один громкий всхлип. Воспоминание о себе и Каре возникает перед ее глазами, такое яркое и ясное, как будто это происходит прямо сейчас. Они сидят на этом самом месте в похожей позе, и Кара обещает ей всегда защищать ее. Это слишком, это слишком, но Лена может только ухватиться за руку сестры, как за спасательный круг, и дать волю слезам. — Ты влюблена в нее, не так ли? — шепчет Саския через некоторое время, и Лена зажмуривается. Она кивает. Она не хочет говорить об этом вслух, но ей и не нужно. Саския знает. Кто-то знает, и Лена не хочет чувствовать облегчение. И все же в ее груди стало немного легче, как будто кто-то поднял камешек из груды камней, которые давили на нее. Это немного, но это начало. Лена мертвой хваткой вцепилась в руку Саскии и вонзает ногти в ткань ее блузки, но им все равно. Некоторое время они сидят в тишине, тишину в комнате нарушают только всхлипы Лены и топот Саскии по полу через неравные промежутки времени. Еда остывает, но Лену это тоже не волнует. Что с того, что им придется пройти на кухню в другом конце коридора, чтобы воспользоваться микроволновой печью, активировать датчики движения, и ночная охрана обнаружит существование Саскии. Лена владеет этим зданием. Лене хочется смеяться над абсурдностью всего этого, что она вообще беспокоится об этом, но это выходит только очередным рыданием. Она сопит и радуется, что никто из ее сотрудников не может ее видеть прямо сейчас. – Знаешь, – нерешительный голос Саскии прерывает ее застенчивый ход мыслей. Саския прочищает горло. — Хм? – Лена наклоняет голову. Грусть запечатлелась в глубокой морщине между бровями ее близняшки, и Лена только сейчас замечает, что она тоже выглядит усталой. — Я тоже влюблена в своего лучшего друга. Глаза Лены смягчаются. — Да, я так и думала. Саския усмехается. – Посмотри на нас. Даже спустя годы и километры друг от друга мы воссоединяемся только для того, чтобы вместе поплакать о том, что любим наших лучших друзей. Кто бы мог подумать? У Лены нет ответа. Она издает низкий смешок, под которым она не уверена, что имеет в виду. Проходит минута. — Ты расскажешь мне о ней? — спрашивает Саския в тишине комнаты. — Кара? – Лена рефлекторно спрашивает и ненавидит то, как ее сердце подпрыгивает в груди при имени. Саския только мычит в ответ. Лена на мгновение задумывается, вспоминает тот день, когда Кара вошла в ее кабинет с ее яркой улыбкой и любопытным нравом, и то, как она непреднамеренно повернула мир Лены вокруг своей оси. Она начинает с этого, рассказывает сестре, как она пыталась держаться на расстоянии, не стремясь завести друзей, но как Кара все равно очаровала ее сердце, и вскоре Лена оказалась на игровой ночи со всеми остальными. Она смеется, объясняя, как Кара неиронично использует слово «черт возьми», как Кара присылает фотографии собак, которых она видит на улице, и как Кара начинает плакать во время «Титаника» за добрых десять минут до того, как корабль начинает тонуть. Чем ближе она подходит к сегодняшнему дню, тем больше она раскрывает подробности, потому что последнее, что она хочет сегодня объяснять, это то, что Кара — Супергёрл, и что она была слишком слепа, чтобы видеть то, что было прямо перед ней все эти годы. Лена никогда не верила, когда люди говорили, что любовь слепа, пока она сама не ослепла. – Я всегда знала, что она мне нравится, с того первого дня, когда она пришла в L-Corp, когда она еще была помощницей Кэт Грант, — шепчет Лена. – Но затем моя любовь становилась чем-то большим, чем ближе мы подходили. Она была моим лучшим другом, временами единственным другом и всем, о чем я никогда не подозревала, что мне нужно. — Почему ты никогда не говорила ей о своих чувствах? — спрашивает Саския, но что-то подсказывает Лене, что она уже знает ответ, потому что Саския никогда не говорила и своей лучшей подруге. — Я никогда не видела, чтобы она проявляла интерес к женщинам. Она была только с мужчинами, одни отношения закончились печально, и никогда не было возможности…– Лена замолкает, не зная, как она могла бы объяснить, что бывший парень Кары должен был покинуть землю, а затем вернулся из будущего, женившись в то время. Кара все еще грустила. Оглядываясь назад, она не знает, как она не понимала, что Кара тоже была инопланетянкой в ​​то время. «Это еще одна вещь, которую нужно добавить в файл excel», думает она. Все части собираются вместе, теперь, когда она была вынуждена сделать шаг назад и рассмотреть всю головоломку. Она издает долгий вздох. Саския кивает. – Справедливо. Лена хочет попросить Саскию вернуться, хочет узнать больше об этой женщине по имени Оливия, у которой сердце Саскии, даже не подозревая об этом. Но Саския опережает ее на следующий вопрос. — Итак, куда ты хочешь отправиться отсюда? Лена ерзает на стуле, выпустив их мертвой хватки руку своей сестры. Саския все еще наполовину обнимает ее, и Лене все еще хочется встать и убежать, но вместо этого она лишь немного отстраняется, чтобы увидеть лицо Саскии. – Я не уверена, — начинает она и снова вздыхает, — последние пару дней мы переписывались с пожеланиями «Спокойной ночи», но я не думаю, что готова встретиться с ней лицом к лицу прямо сейчас. Она разбила мне сердце. Я не могу не иметь ее в своей жизни, но я также не знаю, как снова иметь ее в своей жизни. Если бы она не была такой уставшей и вымотанной от переживаний и недосыпания, Лена заметила бы, что она не ответила на вопрос Саскии о причине ссоры между ней и Карой, и что Саския не произнесла его во второй раз. Но ей трудно держать глаза открытыми, они красные и болят от слез, и это не приходит ей в голову. Саския молчит, глядя мимо Лены в окно в ночное небо. – Ну, как бы там ни было, это шаг вперед. Она тоже хочет, чтобы ты была в ее жизни, – Саския проводит рукой по волосам. Лена только кивает. Громкий зевок вырывается из ее горла, и это заставляет Саскию повернуться и посмотреть на нее. — Почему мы не едим? – Конечно, — пожимает плечами Лена, забывая о выносе. Она задается вопросом, что заставляет Саскию изменить их разговор, но не спрашивает. Еда еще теплая, и они едят ее молча. Лена ест медленно, заставляя себя не спать. Закончив, Саския допивает остаток скотча, складывает коробку и кладет ее обратно в пластиковый пакет. — Я знаю, ты сказала, что не хочешь выходить со мной на публику, но что, если это будет не оживленный китайский ресторан на 2-й авеню, а VIP-бар, где нас никто не увидит? – спрашивает Саския, когда Лена заканчивает. Она поднимает бровь в подразумеваемом вызове. Лена вытирает рот салфеткой. Идея звучит не так уж плохо. Или, может быть, она просто слишком устала, чтобы спорить с этим. — Это может сработать. — Значит, завтра пойдем выпьем? – в голосе Саскии звучит надежда, от которой Лена не может отказаться. — Хорошо, — говорит она и улыбается, когда глаза Саскии загораются. — Я знаю одно место. – Спасибо, Лена. Это будет здорово, и никто, кто не должен знать обо мне, не узнает. Обещаю, – Саския улыбается ей в ответ и встает. – А теперь давай отвезем тебя домой, ты выглядишь так, будто вот-вот заснешь, а мне самой не помешало бы немного отдохнуть. Лена только кивает. Теперь, когда ее желудок полон, стакан виски пуст, а слезы высохли на ее лице, ей трудно бороться с силой истощения, тянущей ее вниз. Они идут двумя разными выходами, и Лена может только надеяться, что никто из ее службы безопасности не просмотрит запись с камеры на следующий день. Она засыпает, как только ее голова касается подушки. Впервые за несколько недель она крепко спит, усталость наконец настигает ее. Утром она этого не помнит, но ей снится, что Саския летит с Супергёрл.