Fazbear Frights №9: The Puppet

      — Я не могу поверить, что ты уговорила меня изучать домохозяйство, — сказала Пейтон, садясь со своей лучшей подругой Марли за длинный стол в классе. — Кто в наши дни занимается домохозяйством?       — Да ладно, это лёгкая пятерка, — сказала Марли, доставая блокнот из рюкзака. — Я имею в виду, посмотри вокруг. Неужели это настолько сложно?       Оглядев класс, Пейтон вынуждена была признать, что Марли, возможно, права. В комнате стояли кухонные прилавки, раковины и плиты. Здесь были швейные машинки и манекен без головы и рук для изготовления узоров и подгонки подолов. В одном углу комнаты стояли стиральная машина и сушилка. Учеников оценивали… по стирке? Пейтон рассмеялась. — Ну, это не совсем химическая лаборатория, не так ли?       — Нет, — сказала Марли с усмешкой. — А миссис Кратчфилд около ста лет, так что большую часть времени она даже не знает, что происходит. Она была учительницей по домашнему хозяйству у моей мамы, и она говорит, что уже тогда мисс Кратчфилд была немолодой.       — Она была учительницей по домашнему хозяйству и у моей мамы, — сказала Пейтон. — Мама говорила, что, когда она была первокурсницей, девочки должны были сдавать экзамены по домохозяйству.       — Вау, это суперсексизм, — сказала Марли. — Что делали мальчики, пока девочки изучали домохозяйство?       — Они изучали географию. Мама рассказывала, что, похоже, в школе говорили, что мальчикам нужно ориентироваться в мире, а девочкам просто нужно было знать, как ориентироваться на кухне. — Мама Пейтон действительно хорошо ориентировалась на кухне, но она также хорошо ориентировалась в банке, где работала менеджером филиала. Как и её мама, Пейтон хотела будущего, в котором она могла бы сбалансировать карьеру и семью.       — Добрый день, юные леди. — Разговор Пейтон и Марли был прерван дрожащим голосом миссис Кратчфилд, которая только что, пошатываясь, вошла в комнату. Она была крошечной, похожей на птичку женщиной, одетой в тёмно-синее платье в горошек, которое она вполне могла носить ещё тогда, когда была учительницей мамы Пейтон. Или учительницей чьей-то бабушки. — И добро пожаловать на урок домохозяйства, где вы будете учиться искусству ведения уютного дома.       Пейтон закатила глаза и посмотрела на Марли так, что ей пришлось подавить смешок. Погодите, подумала Пейтон. Миссис Кратчфилд сказала юные леди. Означало ли это, что в классе не было парней? Она оглядела комнату. Только девушки. Так что, может быть, времена не так уж сильно изменились с тех пор, как её мама училась в школе. Мальчикам теперь разрешалось изучать домохозяйство, но, по-видимому, они этого не хотели.       — Вы будете учиться таким навыкам, как приготовление пищи, уборка и шитьё, — сказала миссис Кратчфилд, указывая на кухонное оборудование и швейные машинки в комнате. — Но вы также научитесь почти утраченному искусству этикета. Использует ли кто-нибудь из вас, юные леди, слово «этикет» в предложениях?       — Я съела набор — Набор Пиццы Фредди Фазбера, — прошептала Пейтон Марли, которая рассмеялась. Наборы Пиццы Фредди Фазбера были в моде даже среди старшеклассников. Пейтон предположила, что это было из-за ностальгии. Независимо от того, было ли оно подарком на день рождения или без особой причины, посещение Фабрики Наборов Пиццы Фредди Фазбера, где можно было создать свою собственную пиццу, было чем-то приятным… и вкусным.       Миссис Кратчфилд повернула голову к Пейтон. — Не могли бы вы, пожалуйста, повторить это, чтобы весь класс мог услышать?       Пейтон почувствовала, как её лицо вспыхнуло. — Это была просто глупая шутка, которую я шепнула Марли.       — Да, — сказала миссис Кратчфилд. — И теперь я прошу вас поделиться ею со всем классом.       Пейтон знала, что её лицо было красным, как помидор. — Я сказала: «Я съела набор — Набор Пиццы Фредди Фазбера».       Несколько детей захихикали, но каламбур не показался ей таким смешным, когда ей пришлось произнести его вслух, чтобы все услышали.       — Очень забавно, — сказала миссис Крачфилд. — И интересно, что вы упомянули Наборы Пиццы Фредди Фазбера, потому что на следующей неделе мы присоединимся к кулинарному классу для посещения фабрики, где они производятся.       Класс взорвался радостными возгласами и криками «Потрясающе!» и «Дааа!».       Миссис Кратчфилд изобразила очень лёгкую улыбку. — Бланки с разрешениями выйдут в среду. — Она строго посмотрела на Пейтон. — Но теперь, со всей серьёзностью, не могли бы вы дать классу определение слова «этикет»?       Пейтон была более чем готова к тому, что внимание миссис Кратчфилд переключится на что-то другое. — Разве это не значит, типа, хорошие манеры?       — Да, — сказала миссис Крачфилд. — И с этого момента я прошу вас демонстрировать хорошие манеры, поднимая руку, прежде чем говорить в моём классе.       — Да, мэм, — сказала Пейтон едва слышным шёпотом. Она задавалась вопросом, будут ли на этих уроках прогулки в парке, как говорила Марли. Миссис Кратчфилд, может быть, и старая, но, похоже, она мало что пропускала.       

***

      — Эй, не могла бы ты накрыть на стол, пока я готовлю спагетти? — сказала мама Пейтон. Она всё ещё была одета в свою красивую голубую блузку и серые брюки с работы, но она сняла туфли и заменила их пушистыми розовыми домашними тапочками.       — Конечно, — сказала Пейтон, вставая с дивана, где она бесцельно просматривала каналы. — И благодаря миссис Кратчфилд я накрою на стол на сто процентов правильно, чтобы все знали, что мы живём в, — она сделала кавычки указательным и средним пальцами обеих рук. — милосердном доме.       Мама Пейтон рассмеялась. — Да, в милосердном доме, где в меню на ужин спагетти с соусом в банке и пакетик готового салата! Миссис Кратчфилд, навверное, позвонила бы в службу защиты детей, если бы узнала, чем я тебя кормлю. — Она бросила содержимое коробки спагетти в дымящуюся кастрюлю с водой. — Кстати, как поживает миссис Кратчфилд? Эта женщина, должно быть, старее всего мира.       Пейтон открыла ящик со столовым серебром и достала три вилки. — Она всё ещё кажется довольно зоркой. Она такая зоркая, что окликнула меня, когда я прошептала кое-что Марли.       — Да, тебе нужно следить за этим, — сказала мама, помешивая спагетти. — Я тоже шепталась, когда была в её классе, так что она, вероятно, думает, что ты унаследовала это.       — Потому что это так и есть, — сказала Пейтон, улыбаясь. Она положила вилки слева от тарелок. Миссис Кратчфилд сказала, что для салата и основного блюда должны быть отдельные вилки, но Пейтон положила только по одной вилке на тарелку. Зачем мыть больше столовых приборов?       — Я всё ещё не понимаю, почему ты позволила Марли уговорить тебя ходить на эти уроки, — сказала мама, помешивая соус деревянной ложкой. — Ты могла бы вместо этого заняться искусством. Тебе нравится искусство, и ты в этом хороша.       — Ты намекаешь, что я не сильна в изящном ведении домашнего хозяйства? — сказала Пейтон, театрально хлопая ресницами и делая реверанс.       Мама улыбнулась и покачала головой. — Я намекаю на то, что, судя по виду твоей комнаты, тебе наплевать на изящное ведение домашнего хозяйства. И ещё я намекаю на то, что иногда ты даёшь Марли уговаривать тебя на что-то, что ты бы никогда не сделала.       Пейтон вздохнула. Это был старый спор. — Тебе не нравится Марли.       — Мне довольно нравится Марли, — сказала мама, открывая пакет с салатом и вываливая его содержимое в миску. — Но у неё на самом деле сильная личность и сильные мнения, и я думаю, что иногда она берёт верх над другими людьми, их желаниями и мнениями.       — Она не берёт верх надо мной, — сказала Пейтон, открывая дверцу холодильника, чтобы найти сыр пармезан. Люди действительно говорили, что Марли властная, но это только потому, что она прирождённый лидер, подумала Пейтон.       — В самом деле? — Мама подняла бровь. — То есть ты хочешь сказать мне, что изучала бы домохозяйство, даже если бы Марли не предложила этого?       Пейтон ненавидела, когда мама загоняла её в угол. Даже когда ты права, в споре с ней не было победы. Ну и кто тут берёт верх?       — Нет, мне бы и в голову не пришло изучать его. Но то, как она рассказала мне о нём, звучало весело и как-то… смешно.       — Ну, я надеюсь, тебе будет смешно, когда миссис Кратчфилд оценит то, как ты сваришь яйцо. И поставит тебе тройку с минусом. Сейчас я говорю по собственному опыту. У этой женщины невозможные стандарты.       

***

      Пейтон сидела на кровати, откинувшись на подушки, и выполняла скучное задание по обществознанию на своём ноутбуке. На стенах висели плакаты с парнями из её любимой K-pop группы, которые улыбались ей, как будто предлагали бросить её тяжёлую работу и вместо этого пойти потанцевать с ними.       На мониторе появилось мгновенное сообщение от Марли: — Что делаешь?       Пейтон обрадовалась, что её отвлекли. — Домашнее задание. А ты?       — Ничего. Скучаю. Не хочешь сходить в Тэсти Кон?       — Я делаю домашнее задание. Помнишь?       — Так закончи его или брось, какая разница? Встретимся на углу Брук и Бранч через полчаса.       Пейтон поколебалась, прежде чем ответить. Если она должна была встретиться с Марли через полчаса, это означало, что у неё оставалось всего двадцать минут на домашнее задание, что было нереальным временем для того задания, которое у неё было. Но шоколадно-ванильные рожки были действительно вкусными, и всегда было забавно смотреть, кто тусовался в Тэсти Коне. Марли знала всех и легко заводила с ними разговор, в отличие от Пейтон, которая, как правило, была застенчивой. Но она чувствовала себя менее застенчивой, когда была с Марли. — Ладно, — наконец напечатала она. — Увидимся через тридцать минут.       Пейтон быстро выполнила оставшуюся часть своего домашнего задания, понимая, что такая работа была небрежной. Когда она спустилась вниз, её мама и папа сидели на диване и смотрели одно из тех криминальных шоу, которые они считали бесконечно занимательными, хотя каждый эпизод казался идентичным для Пейтон. — Эй, — сказала Пейтон, уже на полпути к входной двери. — Я собираюсь прогуляться с Марли до Тэсти Кона.       — Ты закончила свою домашнюю работу? — спросила мама.       — Да, — сказала Пейтон. Она сделала её не очень хорошо, но она закончила её.       — Тебе нужны деньги? — спросил её папа.       — У меня есть немного. Спасибо!       Когда Пейтон закрыла за собой дверь, она услышала, как её мама позвала: — Будь дома до темноты!       Марли, как и обещала, стояла на углу Брук и Бранч. — Мне нужно было выбраться из дома, — сказала Марли. — У мамы и папы есть компания, эти друзья, с которыми они учились в колледже, и они ооочень скучные! Каждая их история начинается с «А вы помните тот случай…?» и заканчивается чем-то совершенно незапоминающимся.       Пейтон рассмеялась. — Эй, по крайней мере, они пытаются веселиться.       — Пытаются, но неудачно, — сказала Марли. — Это жалко. Как думаешь, это так работает, что ты достигаешь определённого возраста, а потом просто автоматически становишься скучной?       — Надеюсь, что нет, — сказала Пейтон. Об этом было неприятно думать. Один день рождения кажется чем-то особенным, а потом ты взрослеешь и не можешь веселиться. Это было ещё одной причиной, чтобы сейчас повеселиться вдоволь. Они направились к Тэсти Кону. Мимо проехал парень на велосипеде и чуть не упал, потому что засмотрелся на Марли.       Невозможно было не осознавать красоту Марли. У неё были золотисто-светлые волосы и большие голубые глаза, которые каким-то нечестным образом имели длинные тёмные ресницы. Её тело было худым, но достаточно соблазнительным, чтобы быть женственным. Парни запинались в своих ногах или в своих словах, когда сталкивались с ней. Девушки были либо слишком ревнивыми, либо слишком неуверенными в себе, чтобы дружить с Марли, но это было не про Пейтон. Пейтон не питала иллюзий по поводу собственной внешности. До сих пор её невысокое, худощавое тело было настолько лишено изгибов, что казалось, будто её нарисовали линейкой. Её волосы и глаза были тускло-карими, и у неё были веснушки, которые она ненавидела. Но когда она тусовалась с Марли, ей казалось, что немного блеска Марли могло передаваться и ей. Она была похожа на простого маленького воробья, который был лучшим другом фламинго.       Они сидели за столиком для пикников возле Тэсти Кон: Пейтон с шоколадно-ванильным рожком и Марли с огромным банановым сплитом. Ещё одной вещью, которую Пейтон заметила, было то, что Марли могла есть всё, что хотела, и, похоже, никогда не набирала ни грамма.       — Не смотри на столик позади нас, — прошептала Марли, зачёрпывая ложкой мороженое с бананом и шоколадным соусом.       Естественно, Пейтон посмотрела. Это был столик, полный парней с уроков истории, которые пили молочные коктейли, обменивались оскорблениями и смеялись, как это обычно делали парни.       — Я же сказала тебе не смотреть! — зашипела на неё Марли.       — Если сказать кому-то не смотреть на что-то, он автоматически посмотрит, — сказала Пейтон. — Это как в начальной школе, когда кто-то говорит тебе не делать что-то, а ты всё равно это делаешь и говоришь, что сегодня День Противоположностей.       Марли улыбнулась. Это была ослепительная улыбка, несмотря на то, что на её верхней губе был горячий соус-помадка. — За этим столиком сидит Шон Андерсон, — прошептала она. — Эмма Франклин сказала, что я нравлюсь Шону.       Пейтон закатила глаза. — Марли, я бы не сказала, что это какая-то новость. Ты нравишься всем парням.       — Неправда! — Марли покраснела, зачёрпывая ложкой ещё мороженого. — Ну, ладно, большинству парней я нравлюсь, но большинство парней отвратительны. Шон не отвратителен. Он есть в списке директора школы за хорошие оценки, и он есть в баскетбольной команде, так что он всесторонне развит. К тому же, он хорошо пахнет.       — Ну, не вонять — это важно. — Пейтон сказала это ради шутки, но это была правда. Многие девятиклассники ещё не были знакомы с дезодорантами, и от этого в школьных коридорах пахло, как от гигантской подмышки. — Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ним?       — Я не могу просто пойти и поговорить с ним! — Марли посмотрела на Пейтон так, словно та только что сказала самую нелепую вещь на свете.       — Ладно. — Часто Пейтон чувствовала, что существует какой-то сценарий поведения между мужчиной и женщиной, который знала Марли, а Пейтон его где-то упустила. Пейтон, как правило, была прямолинейна с людьми, но, очевидно, прямолинейность с противоположным полом нарушала какой-то сложный набор правил, которые никто никогда не удосуживался ей объяснить.       — Ну, я не могу пойти поговорить с ним одна, — сказал Марли. — Может быть, когда мы будем уходить, мы пройдём мимо его столика. Если он посмотрит на меня, я поздороваюсь с ним. Но это должно выглядеть небрежно, как будто я просто случайно увидела его, когда мы уходили, а не как будто я специально проходила мимо его столика, чтобы поздороваться с ним.       — Хорошо, — снова сказала Пейтон. Во время общения с Марли всегда было так много драмы; Пейтон иногда чувствовала себя второстепенным персонажем в пьесе, в которой Марли играла главную роль. Пейтон не чувствовала, что знает все реплики для этой пьесы или даже что она вполне понимает сюжет, но ей всё равно было интересно, и она была счастлива, что такая звезда, как Марли, разрешала Пейтон быть с ней на одной сцене.       — Ладно. Готова? — спросила Марли, как только Пейтон отправила в рот последний кусочек рожка.       — Конечно, — сказала Пейтон, всё ещё жуя.       Они встали из-за стола и выбросили мусор, затем прошли мимо столика, за которым сидели парни. Пейтон наблюдала за работой Марли. Марли задержалась у стола ровно настолько, чтобы поймать взгляд Шона. — О, привет, Шон, — сказала она, как будто была удивлена, заметив его.       Пейтон заметила, что уши Шона покраснели.       — Привет, Марли, — сказал Шон, не глядя ей в глаза.       Никто не поздоровался с Пейтон, да она и не ожидала этого. Когда они с Марли уходили, она услышала, как парни дразнили Шона и смеялись. — О, привет, Шон, — сказал один из них преувеличенно высоким женским голосом.       Марли улыбнулась. — Ну, это привлекло его внимание.       — Я думаю, оно уже было, — сказала Пейтон.       — Ну, теперь он знает, что я знаю, и это важно.       Оценки Пейтон в школе были выше, чем у Марли, но всё же часто в разговорах с Марли ей казалось, что она медленно соображает. — Он знает, что ты знаешь что?       Марли раздражённо вздохнула. — Он знает, что я знаю, что я ему нравлюсь, дурочка! Как кто-то может быть таким умным и таким глупым одновременно?       Пейтон улыбнулась и пожала плечами. — Я не знаю, но с твоей внешностью, социальными навыками и моим книжным умом, если смешать нас вместе, мы были бы идеальным человеком!       К облегчению Пейтон, Марли улыбнулась в ответ. — Да, правда? Мы могли бы захватить весь мир! Эй, мне пока не хочется идти домой. Почему бы нам не прогуляться к парку?       Пейтон посмотрела на серое небо. — Я не знаю. Я сказала маме, что буду дома до темноты.       Марли улыбнулась своей очаровательной улыбкой и склонила голову набок, как милый щенок. — Пойдём, всего на десять минут. Полной темноты не будет ещё полчаса. — Она толкнула Пейтон в плечо. — Мы можем пойти к пруду и покормить уток.       Пейтон вздохнула. Она любила уток с тех пор, как была маленькой девочкой — за то, как они были так грациозны в воде и так забавно неуклюжи на суше. Ей нравились их пустые, безмятежные маленькие мордочки и их гнусавое кряканье. — Хорошо, но только на десять минут.       — По рукам! — сказала Марли. — Погнали, у нас будет больше времени, если мы побежим!       Марли грациозно бежала, а Пейтон трусила за ней на своих коротких ножках. Как борзая, которую преследует корги, подумала Пейтон.       Пейтон и Марли положили четвертаки в раздатчики утиного корма. При звуке гранул, сыплющихся из жёлоба, утки подплыли к ним, а затем вразвалку, встряхивая мокрыми хвостовыми перьями, выбрались на сушу.       — Вот так, ребята, — сказала Пейтон, разбрасывая корм по земле. Они кивали головами, крякали и поглощали его.       Марли сказала: — Вы его хотите? Идите! — и бросила корм так, что уткам пришлось долго ковылять, чтобы найти его. Некоторые из них были недостаточно сообразительными, чтобы отследить, куда упала еда, и Марли рассмеялась.       — Ты заставляешь их ужасно усердно работать ради этих гранул, — сказала Пейтон, наблюдая, как растерянные утки бродят рядом.       — Эй, им следует немного размяться, — сказал Марли, ухмыляясь. — Люди кормят их весь день напролёт. Они маленькие толстушки.       — По-моему, они не выглядят такими уж толстыми, — пробормотала себе под нос Пейтон, но позволила Марли веселиться. Однако, когда растерянные утки, наконец, вернулись на её сторону, она постаралась, чтобы немного еды оказалось прямо перед ними.       Зажглись уличные фонари.       — О нет, — сказала Пейтон. — Мы пробыли здесь больше десяти минут, да? Мне нужно идти. Мама убьёт меня.       Марли покачала головой. — Ты такая маленькая и послушная. Я гарантирую, что твоя мама не будет тебя убивать. Она, наверное, просто немного накричит на тебя. А если она накричит на тебя, что с того?       Пейтон знала, что Марли не поймёт, но настоящим ответом на вопрос «что с того?» было то, что Пейтон не хотела разочаровывать свою маму. Она ладила со своими родителями гораздо лучше, чем большинство детей её возраста, и хотела, чтобы так и оставалось.       — Давай побежим! — сказала Пейтон.       Они бежали, пока не достигли угла Брук и Бранч, где остановились, чтобы разойтись. — Спасибо, что помогла мне с Шоном сегодня вечером, — сказала Марли, слегка обнимая Пейтон. — Завтра за обедом его очередь поздороваться со мной. Если он понимает, что делает. Чего парни обычно не понимают. — Марли наморщила нос, думая об этом, затем слегка помахала на прощание и исчезла на своей улице.       Полная темнота определённо наступила. По дороге домой Пейтон пыталась выстроить свою версию спора, который, как она знала, будет у неё с мамой, как только она вернётся домой.       — Привет, Пейтон! — раздался голос.       Пейтон посмотрела на дом через две двери от неё, где на крыльце сидела Эбигейл Салливан. Какой человек будет сидеть один на своём крыльце в темноте? задумалась Пейтон. Но потом она вспомнила, какой странной была Эбигейл, и это ответило на её вопрос. — Привет, Эбигейл, — не останавливаясь сказала Пейтон, так как она уже опаздывала.       Теперь у Пейтон и Эбигейл было так мало общего, что было странно думать, что когда-то они были лучшими подругами. Поскольку дом Эбигейл находился очень близко к дому Пейтон, они вдвоём, будучи дошкольницами, играли в куклы, в магазин и в школу, мочили песок в песочнице, чтобы делать замки и пирожки. Они были неразлучны, когда пошли в школу, и оставались такими до седьмого класса, когда Пейтон начала интересоваться более взрослыми вещами, а Эбигейл всё ещё хотела играть в игры и говорить о волшебницах и единорогах. Пейтон бросилась в сторону популярных девушек, которые в конце концов приняли её. Она оставила Эбигейл на произвол судьбы. Иногда со своего места за столиком для популярных девушек в школьной столовой Пейтон видела, как Эбигейл сидит в одиночестве и читает книгу.       — Я знаю, что опоздала, — сказала Пейтон, входя в парадную дверь. Она решила, что оборвёт обвинения мамы, признавшись прямо.       — Так и есть, — сказала её мама. — Я как раз собиралась попросить твоего папу проехаться и поискать тебя.       — Да ладно тебе, я опоздала не так уж сильно, — сказала Пейтон, плюхаясь на диван. Её мама была очень беспокойной. Беспокойство появилось у неё от просмотра всех этих криминальных шоу по телевизору.       — Ты достаточно опоздала. Я сказала тебе быть дома до темноты, а ты пришла домой после наступления темноты, — сказала мама. — Мне нужно объяснять тебе, что значит «до» и «после»?       Пейтон подавила желание закатить глаза. Её мама ненавидела ничего так сильно, как закатывание глаз. — Нет, тебе не нужно объяснять, что значит «до» и «после».       — Я рада это слышать, — голос её мамы был напряжённым. — Знаешь, когда ты проводила время с Эбигейл, я никогда так не беспокоилась о тебе.       Пейтон была не в настроении слушать одну из лекций своей мамы на тему «Эбигейл хорошая/Марли плохая». — Это было потому, что Эбигейл живёт всего в двух домах отсюда.       — Нет, это было потому, что Эбигейл ответственная, и когда ты была с Эбигейл, я знала, что ты тоже была ответственной. С Марли я в этом так не уверена.       — Когда мы с Эбигейл были лучшими подругами, мы были маленькими детьми. Дело было не в том, что мы были такими ответственными, а в том, что взрослые всё время следили за нами. Мы с Марли не маленькие дети. Ты ещё не привыкла к тому, что я больше не ребёнок.       Её мама вздохнула. — Пейтон, я всё равно буду думать о тебе как о своём ребёнке, даже когда тебе исполнится тридцать лет. Я понимаю, что ты взрослеешь, но часть взросления — это проявление ответственности. Если ты говоришь мне, что будешь дома к определённому времени, ты несёшь ответственность за то, чтобы это произошло. Если ты хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослой, ты должна вести себя как взрослая.       Закатывание глаз произошло прежде, чем Пейтон смогла его остановить. Но серьёзно, откуда её мама взяла это заявление? Из Большой Книги Родительских Клише?       — Закатывание глаз — очень по-взрослому, — сказала её мама. — Иди прими душ и готовься ко сну.       Пейтон поднялась по лестнице так медленно, как только могла. Она больше не хотела испытывать судьбу, открыто проявляя непослушание, но она также хотела, чтобы её мама знала, что ей не нравится выполнять приказы.       

***

      На этой неделе модуль, который они изучали на уроках домашнего хозяйства, назывался «Яйца: Основы». В понедельник миссис Кратчфилд прочитала им лекцию о нюансах покупки яиц, в том числе о важности проверки сроков годности и наличии разбитых яиц. Они приготовили яйца как вкрутую, так и всмятку, что, по мнению Пейтон, должно было быть самым простым кулинарным заданием на свете. Она была в шоке, когда миссис Кратчфилд поставила ей четыре за то, что Пейтон не помыла яйцо перед тем, как сварить его. Серьёзно? Не было похоже, чтобы люди ели скорлупу, и, кроме того, разве кипячёная вода не очищала вещи?       По крайней мере, Пейтон училась лучше, чем её мама, когда та училась в классе миссис Кратчфилд. Её мама была варщиком яиц на три с минусом.       Во вторник были яичницы-болтуньи — четвёрка с плюсом, потому что они были немного переварены, — а в среду был пашот (двойка с плюсом и беспорядок в придачу). Пейтон начала сомневаться, что курс будет таким лёгким, как говорила Марли.       Однако сегодня у них был «перерыв от яиц», — миссис Крачфилд слишком сильно рассмеялась, когда сказала это, — так как они отправлялись на экскурсию на Фабрику Наборов Пиццы Фредди Фазбера, где производились наборы пиццы. Пейтон не была в восторге от посещения фабрики, но она определённо испытала облегчение, избавившись от всех этих яиц. Во время экскурсии они смогут самостоятельно приготовить наборы пиццы, которые на следующий день будут доставлены в класс домохозяйства. После нескольких дней готовки яиц всеми мыслимыми способами, пицца звучала довольно хорошо.       Пейтон села в автобусе рядом с Марли. Класс кулинарного искусства поднялся вслед за ними, включая Шона Андерсона, который заметил Марли и сразу же врезался в человека перед ним. Марли и Пейтон рассмеялись.       — Он пытается набраться храбрости, чтобы пригласить меня на осенний бал, — прошептала Марли, когда он был вне пределов слышимости.       — Было бы проще, если бы он не падал, как осенние листья, каждый раз, когда видел тебя, — сказала Пейтон, и они обе захихикали. Пейтон была рада, что смогла рассмешить Марли. Она знала, что не может быть красивой подругой, но, по крайней мере, она могла быть забавной подругой.       — Эта экскурсия будет отстой, — сказала Марли.       — Полный отстой, — сказала Пейтон, хотя на самом деле была рада перерыву в рутине.       — Фредди Фазбер — это для детей, а соус в пицце Фредди по вкусу напоминает кетчуп. Корочка как пенопластовая, и я даже не знаю, из чего делают сыр. — Марли зевнула, как предположила Пейтон, чтобы продемонстрировать, что экскурсия наскучила ей, ещё даже не успев начаться.       — Из перхоти, — сказала Пейтон. — Сыр — это на самом деле перхоть рабочих фабрики Фредди Фазбера. Они просто трясут головами над каждой пиццей.       — Фу, гадость! — сказала Марли, но засмеялась.       Когда они вышли из автобуса, миссис Кратчфилд прочитала их имена из блокнота и выстроила в алфавитном порядке. — А теперь через минуту директор фабрики, мисс Брайант, присоединится к нам и расскажет вам о правилах безопасности на фабрике. Пожалуйста, уделите пристальное внимание. Фабрики — это опасные места, если вы не следуете правилам.       Марли закатила глаза. — Насколько опасной может быть фабрика по производству пиццы?       У Пейтон не было времени придумывать шутку, потому что симпатичная невысокая чернокожая женщина, предположительно мисс Брайант, вышла, чтобы присоединиться к миссис Кратчфилд. Хоть директор фабрики и носила на голове такую сетчатую шапочку, какие носили работники столовой, её тело было облачено в костюм жёлтой птицы, напоминающей подругу Фредди Фазбера, которую Пейтон помнила с детства. Птица всегда была любимицей Пейтон, и на мгновение она напрягла память, чтобы вспомнить её имя. Чика… так её звали. Пейтон улыбнулась, увидев знакомый слюнявчик костюма Чики, на котором были аккуратно напечатаны слова «ДАВАЙТЕ ЕСТЬ» со словом «ПИЦЦУ», написанным маркером ниже.       — Доброе утро, юные леди и джентльмены, и добро пожаловать на Фабрику Наборов Пиццы Фредди Фазбера! — сказала директор фабрики, улыбаясь. — Нам нравится думать, что мы делаем лучшую пиццу на заказ в стране, и мы рады видеть вас сегодня в качестве наших гостей. Сейчас, прежде всего, всем придётся надеть модные шапочки, подобные той, что на мне сейчас. — Она попозировала, как модель, а потом рассмеялась.       Марли громко застонала, и миссис Кратчфилд бросила на неё взгляд.       — Я знаю, они не очень гламурные, но это вопрос гигиены, — продолжила миссис Брайант. — Никому не нужны человеческие волосы в качестве начинки для пиццы.       Тогда послышались ещё стоны, на этот раз от отвращения.       Мисс Брайант протянула миссис Кратчфилд коробку. — Миссис Кратчфилд, не могли бы вы раздать шапочки, пожалуйста. А теперь, леди и джентльмены, убедитесь, что все ваши волосы убраны внутрь. Тем из вас, у кого длинные волосы, нужно быть особенно осторожными.       — Это уже хуже, чем я думала, — сказала Марли, держа свою шапочку между указательным и большим пальцами, как будто это была дохлая крыса.       Пейтон надела шапочку и заправила волосы внутрь. — Я похожа на одну из старушек, которые работают в школьной столовой, — сказала она. Она сморщила лицо в старушечье и сказала: — Хочешь немного кукурузы к этому?       Марли покачала головой. — Ты такая дурочка, — она нахлобучила шапочку на голову. — Мои волосы будут в уродливом, потном беспорядке, когда я сниму эту штуку.       — Теперь позвольте мне дальше привлечь ваше внимание, пожалуйста, — сказала миссис Брайант. — Существует ряд правил безопасности при посещении объекта. Идите прямо и всё время оставайтесь со своей группой. Ни при каких обстоятельствах не прикасайтесь ни к какому заводскому оборудованию. Однако, — она улыбнулась. — каждому из вас будет выдана карточка и карандаш, которые вы будете носить с собой во время экскурсии по объекту. Напишите своё имя на карточке и отметьте начинки, которые вы хотели бы иметь в своём собственном Наборе Пиццы Фредди Фазбера. Каждая из ваших пицц будет приготовлена, а затем доставлена вам завтра в школу. — Она широко улыбнулась. — Насколько это круто?       Никто не высказал своего мнения о том, насколько это было круто.       — О, и ещё кое-что, — сказала мисс Брайант. Она казалась немного разочарованной тем, что люди не вели себя более взволнованно. — Когда вы войдёте в заведение, убедитесь, что взяли затычки для ушей у Джеймса, который стоит там у двери. Внутри может быть ужасно громко! — Она огляделась, пытаясь ещё раз обнадёживающе улыбнуться. — Что ж, будьте в безопасности и наслаждайтесь экскурсией. Может, начнём?       Пейтон была удивлена тем, насколько громко было внутри фабрики, даже с затычками для ушей. Она не могла себе представить, каково это — работать весь день в таком шуме. Мисс Брайант пришлось кричать в мегафон, чтобы её было слышно сквозь жужжание и пыхтение механизмов. — Это первая область, где замешивается тесто, — крикнула она.       Рабочие в шапочках, пластиковых перчатках и белых халатах сбрасывали муку, дрожжи и воду в гигантские канистры, снабжённые огромными металлическими лезвиями, которые смешивали ингредиенты в липкое, эластичное тесто. — А в следующей комнате становится жарковато, — сказала мисс Брайант, ведя их в похожую на сауну комнату, где огромные чаны с томатным соусом пузырились и дымились, пока их содержимое перемешивали гигантские лопасти. Даже просто стоя в комнате в течение минуты Пейтон покрывалась потом, и ей было интересно, как рабочие могли выносить жару весь день. Бурлящие чаны напоминали ей котлы ведьм.       — Отвратительно, — прошептала Марли. — Здесь так жарко, что я уже чувствую, что мне нужно принять душ.       — А теперь, если вы последуете за мной, вы увидите, где всё это складывается воедино, — сказала мисс Брайант, жестом приглашая их пройти вперёд. — Сборочный конвейер. И вот тут-то становится по-настоящему громко!       Жужжание, пыхтение и стук в сборочной комнате были почти невыносимыми. Мисс Брайант указала туда, где тесто скатывалось в шарики, а затем расплющивалось в диски. Диски двигались вперёд по конвейерной ленте, а затем их обрызгивали соусом. После этого тесто с соусом посыпали сыром.       — Далее идёт то, что мы называем нашим баром начинок, — сказала мисс Брайант, указывая на огромные прозрачные цилиндры с надписями «ПЕППЕРОНИ», «СОСИСКИ», «ПЕРЕЦ», «ГОВЯЖИЙ ФАРШ», «ФРИКАДЕЛЬКИ», «АНЧОУСЫ», «ГРИБЫ», «ЛУК», «ОЛИВКИ», «АНАНАСЫ», «АРТИШОК», «ШПИНАТ», «БАКЛАЖАНЫ». — Вот, давайте сделаем перерыв. Не стесняйтесь заполнять карточки, выбирая, какие начинки вы хотите добавить в свой набор пиццы.       Пейтон записала пепперони и грибы. Не ананасы. Ананасы на пицце были чем-то отвратительным. И разве кто-то ел анчоусы? Пицца с анчоусами и ананасами была самым отвратительным сочетанием, которое она могла себе представить.       — Если вы всё ещё не определились с тем, чего хотите, придержите свою карточку. Мы соберём отставших в автобусе, — сказала мисс Брайант. — Следующее на очереди — центр упаковки пиццы.       — Тссс, Пейтон! — пробормотала Марли.       — Что? — сказала Пейтон. На самом деле ей нравилась эта экскурсия с пиццей больше, чем она думала.       — Давай поднимемся по этой лестнице. — Марли склонила голову набок в направлении металлической лестницы, ведущей на что-то вроде мостика. Это был такой тип лестницы, в которой были отверстия, чтобы можно было смотреть сквозь них и видеть, как высоко ты находишься от земли. Пейтон не хотела, чтобы ей напоминали, как высоко она находится от земли. Она ненавидела высоту.       — Я не знаю, — сказала Пейтон. — Мы должны оставаться на одной линии с остальной частью группы.       — Да ладно тебе, эта экскурсия скучная. — Марли сверкнула своей самой очаровательной улыбкой. — Давай поисследуем. Посмотрим, что там наверху.       — Нет, нам лучше этого не делать, — сказала Пейтон, но она видела, что у Марли был такой взгляд, который означал, что она не примет «нет» в качестве ответа.       Марли схватила Пейтон за руку и потянула её за собой. — Да ладно тебе. Мы просто поднимемся на минутку и посмотрим. Не будь такой старой леди. Ты ведёшь себя так, будто ты такая же древняя, как миссис Кратчфилд.       Пейтон не хотела казаться миссис Кратчфилд. Она хотела быть молодой и веселиться, пока ещё могла. Она вздохнула. — Ладно. Но только на минутку.       Пейтон последовала за Марли вверх по шатким металлическим ступенькам, стараясь не смотреть себе под ноги. Пар из чанов на производственной линии поднимался, создавая впечатление, что они входят в облако. Они стояли вместе на узком мостике. Марли была энергична и смеялась, но Пейтон не нравилось быть тут. Перила казались недостаточно высокими, чтобы быть в безопасности, и знак с надписью «ОСТОРОЖНО, РИСК ПАДЕНИЯ» показывал, как палочный человечек стремительно падает навстречу своей гибели. Это нервировало. — Теперь мы можем спуститься обратно? — спросила Пейтон. Как всегда бывало, когда она была на высоте, её ноги покалывало, а желудок, казалось, переместился в заднюю часть горла.       — Ещё нет! — сказала Марли. — Здесь, наверху, круто находится. Весь этот пар делает это похожим на фильм ужасов, где монстр выходит из тумана и, — Марли бросилась к Пейтон, — хватает тебя!       Пейтон почувствовала, что её сердце вот-вот выскочит из груди. Она глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки. — Хватит! Не пугай меня так. Не здесь, наверху.       Марли посмотрела на неё, затем ухмыльнулась — Эй, ты правда боишься, не так ли?       — Я не люблю высоту. Разве ты не помнишь, как я не пошла с тобой на колесо обозрения на ярмарке? — Она намеревалась прокатиться и даже стояла в очереди с Марли, но в последнюю минуту струсила.       — Да. Ты осталась на земле и просто махала мне, — сказала Марли. — Ну, здесь нет причин бояться. Я уверена, у этой фабрики есть правила техники безопасности. И я уверена, что бегать безопасно. — Она быстро пробежала по мостику, затем побежала туда, где стояла Пейтон. — Или прыгать вверх и вниз.       Когда Марли прыгнула, Пейтон почувствовала, как мостик немного подался. Он издал ужасный скрипучий звук. Она вцепилась в перила, боясь, что её может стошнить. — Марли, пожалуйста, прекрати.       Марли рассмеялась. — Почему я должна останавливаться только потому, что ты боишься? Я отлично провожу время, и я уверена, что всё супер безопасно. — Она посмотрела на табличку с надписью «НЕ ОПИРАЙТЕСЬ НА ПЕРИЛА» — Готова поспорить, что даже это безопасно. — Она прислонилась спиной к одному из перил, а затем подалась вперёд, чтобы прислониться к тому, что было на противоположной стороне мостика.       Перила были небезопасными.       Марли нырнула вперёд и вниз, исчезая в поднимающемся паре. Пейтон закричала, но звук заглушили жужжание и скрежет механизмов внизу.       С колотящимся сердцем Пейтон побежала вниз по лестнице, чтобы найти свою подругу. Она поискала взглядом раненое тело Марли на полу, но её нигде не было видно. Пейтон посмотрела на дымящиеся чаны с соусом, которые постоянно помешивала гигантская металлическая лопасть. Насколько горячим был этот соус? Насколько глубоким был чан? Может ли человек попасть в него и…       Она боролась даже с мыслью о словах «остаться в живых». Но именно этим вопросом она и задавалась, не так ли? Может ли человек упасть в один из этих чанов и остаться в живых?       В глубине души она хотела верить, что это возможно, но мозг подсказывал ей обратное.       Она подошла к двум ближайшим чанам и попыталась отделить звуки, которые они издавали, от всех других звуков на фабрике. Это было её воображение, или один из них издавал плавный хлюпающий звук, в то время как звук от другого больше походил на «хлюп, стук». «Хлюп, стук». Она постояла и прислушалась на мгновение, пока стук не прекратился, может быть, потому, что он был на самом деле, а может быть, потому, что это всё-таки было её воображение.       Она не знала, где была Марли, но была одна вещь, которую она знала: если Марли упала в один из этих чанов, Пейтон никак не могла её вытащить.       Может быть, если она расскажет миссис Кратчфилд, кто-нибудь сможет что-нибудь сделать. Но и здесь её сердце и мозг говорили ей что-то другое. Ей хотелось верить, что с Марли всё может быть в порядке, но факты говорили об обратном: она упала с большой высоты. Чаны с томатным соусом были кипящими. С момента происшествия прошло несколько минут, а это означало, что, вероятно, было уже слишком поздно.       Пейтон почувствовала отдалённый звон в ушах, а её зрение сузилось до размера укола от булавки. От бесконечного просмотра её родителями настоящих криминальных шоу она знала, что сейчас впадала в шок. У неё закружилась голова.       Что, если она расскажет миссис Кратчфилд, но старушка скажет, что это Пейтон виновата в том, что не отговорила Марли? Или что, если один из её одноклассников обвинит Пейтон в том, что она толкнула Марли? Марли была красивой и популярной, пройдёт совсем немного времени, прежде чем дети начнут говорить о ней. Может быть, они подумают, что Пейтон ревнует, а на месте происшествия не было никого, кто мог бы что-то увидеть, кроме самой Пейтон. Как будто щёлкнул выключатель, Пейтон почувствовала, что переходит в режим самосохранения. Было слишком поздно спасать Марли, но, возможно, она могла, по крайней мере, спасти себя.       Впереди члены её класса направлялись к выходу. Если она просто встанет в очередь, может быть, никто и не заметит, что она отошла на несколько минут.       Она глубоко вздохнула и пошла присоединяться к своим одноклассникам.       Когда они сели в автобус, миссис Кратчфилд встала рядом с дверью и проверила имена учеников в своём списке. У Пейтон появилось неприятное чувство в животе. Она прошла мимо миссис Кратчфилд, села в автобус и заняла то же место, на котором сидела по дороге на фабрику. Было совершенно очевидно, что место рядом с ней пустовало.       После того, как все остальные заняли свои места, миссис Кратчфилд, пошатываясь, подошла к Пейтон с озабоченным выражением лица. — Ты не знаешь, где Марли? — спросила миссис Крачфилд, глядя на пустое место.       — Нет, мэм, — сказала Пейтон. Это была не совсем ложь. Марли могла быть в любом из чанов; Пейтон не знала, в каком именно.       Глаза миссис Крачфилд сузились. — Разве вы не были вместе во время экскурсии?       — Какое-то время мы были вместе, но потом мы… расстались, — сказала Пейтон. Ещё раз, это не совсем ложь. Они расстались, когда Пейтон осталась на мостике, а Марли упала с него. — Марли сказала, что экскурсия показалась ей скучной. Может быть, она просто сбежала и пошла домой пешком.       — Не сказав своей лучшей подруге? — спросила миссис Кратчфилд.       — Ну, вы же знаете Марли. Она довольно независимая.       Миссис Кратчфилд на мгновение замолчала. — Я полагаю, у тебя есть её номер телефона?       — Да, мэм. — Пейтон не могла сказать, действительно ли миссис Кратчфилд смотрела на неё подозрительно или Пейтон просто была параноиком.       Миссис Кратчфилд кивнула. — Позвони ей, пожалуйста.       Рука Пейтон дрожала, когда она достала телефон и ввела имя Марли в списке контактов. Телефон Марли на том конце не зазвонил, вероятно, потому, что он уже приготовился в чане с томатным соусом.       Приготовился в чане с томатным соусом. Как и Марли.       Пейтон с трудом сглотнула, чтобы ей не стало плохо. — Нет ответа, — сказала она.       Миссис Кратчфилд выглядела так, словно знала, что Пейтон чего-то ей недоговаривает. Пейтон решила, что миссис Кратчфилд слишком долго преподавала, чтобы не знать, когда ребёнок нечестен с ней. Наконец, к счастью, миссис Кратчфилд оторвала взгляд. — Ну, я думаю, мне придётся предупредить её родителей, — сказала она.       Она повернулась и ушла. Пейтон почувствовала облегчение, больше не чувствуя на себе её пронизывающего взгляда.       Но облегчение длилось недолго. Одного взгляда на пустое место рядом с ней было достаточно, чтобы её паника вернулась.       

***

      Когда Пейтон вошла в дом, её мама разговаривала по телефону. — О, вот и она, — сказала мама. Она протянула телефон Пейтон. — Это мама Марли. Она хочет поговорить с тобой.       Пейтон хотела убежать, уйти куда-нибудь так далеко, чтобы никто не задавал ей никаких вопросов. Но она протянула руку и взяла телефон. — Алло? — сказала она дрожащим голосом.       — Пейтон, когда ты в последний раз видела Марли?       — Э-э… она не вернулась домой? — Пейтон уже чувствовала себя лгуньей. Она знала, что Марли не вернулась домой.       — Если бы она вернулась домой, я бы тебе не звонила! — Голос мамы Марли сорвался на рыдание. — Извини. Это прозвучало грубо. Я просто очень расстроена.       — Я понимаю. Я тоже. Марли — моя лучшая подруга. — Пейтон вытерла слезу. — Она сидела со мной в автобусе. Мы расстались во время экскурсии по фабрике.       Пейтон поморщилась, когда сказала это, вспомнив момент, когда они расстались: когда Пейтон осталась стоять на мостике, а Марли упала, исчезнув в облаках пара. Она чувствовала себя виноватой, разговаривая с мамой Марли, но не настолько, чтобы рассказывать всю правду.       — Где она была, когда ты видела её в последний раз?       Пейтон глубоко вздохнула. А вот и большая ложь, подумала она. — Она стояла в очереди позади меня, когда мы смотрели на большие контейнеры с начинками для пиццы, но в следующий раз, когда я оглянулась, её уже не было. Она сказала, что ей скучно, и я подумала, что, может быть, она сбежала. Она уже делала так раньше.       — Ты права. Это вполне в характере Марли, — сказала мама Марли. — Послушай, если ты вспомнишь какую-нибудь деталь — любую мелочь, которая могла бы помочь нам найти её — позвони мне.       — Хорошо, — сказала Пейтон. Она нажала на «ЗАВЕРШИТЬ» на телефоне, опустилась в кресло и зарыдала.       Появилась её мама с коробкой салфеток и стаканом воды со льдом. — Вот, выпей немного воды. Легко заработать обезвоживание, когда ты расстроена.       Пейтон взяла несколько салфеток и стакан воды, но у неё так перехватило горло, что было трудно глотать.       — Значит, она просто была там, позади тебя, а потом исчезла? — спросила мама.       Пейтон кивнула.       Её мама села на диван. — Ты же не думаешь, что кто-то мог… забрать её, не так ли?       — Я так не думаю, — сказала Пейтон. — Я имею в виду, я больше никого не видела поблизости.       — Я тоже так не думаю, во всяком случае, когда я веду себя рационально. Просто в наши дни в новостях так много сумасшедших вещей, что трудно не быть параноиком, — сказала её мама. — Джина, мама Марли, сказала, что они уже позвонили в полицию, но Марли отсутствовала недостаточно долго, чтобы её официально объявили пропавшей без вести. Я предполагаю, что полиция допросит всех, кто работает на фабрике, чтобы убедиться, что рядом не было никаких скрывающихся гадов.       Пейтон надеялась, что никто на фабрике не попадёт в беду из-за исчезновения Марли. Она чувствовала, как совесть угрызала её признаться, но сегодня она уже солгала стольким людям — миссис Кратчфилд, маме Марли, её собственной маме — трудно было представить, что она отступит и скажет правду. Если она боялась попасть в беду из-за того, что они с Марли сбежали, то это было ничто по сравнению с теми неприятностями, которые были у неё сейчас.       — Думаю, я всё ещё в шоке, — сказала Пейтон. Это утверждение, по крайней мере, было полностью правдой.       Её мама протянула руку и похлопала её по руке. — Конечно ты в шоке. Я тоже расстроена.       — Но тебе даже не нравится Марли.       — Я не испытываю к ней неприязни. Я просто думаю, что она не всегда делает лучший выбор, — сказала её мама. — И я опустошена из-за Джины. Такая ситуация — худший кошмар каждого родителя.       Пейтон подумала о том, как, должно быть, страдают родители и младший брат Марли. Но уменьшится ли боль, если Пейтон скажет правду? По крайней мере, если они не будут знать о Марли, у них всё ещё будет оставаться хоть какая-то надежда. — Думаю, мне нужно пойти прогуляться. Постараюсь немного прояснить голову, — сказала Пейтон.       Мама протянула руку, взяла Пейтон за руку и крепко сжала её. — Учитывая то, что случилось с Марли, я немного боюсь выпускать тебя из виду.       Пейтон нужно было выйти из дома и провести несколько минут в лихорадочных мыслях о том, что говорить и что не говорить. — Я просто прогуляюсь по кварталу, мам. Как я делаю почти каждый день.       Её мама отпустила её руку. — Ладно. Но не уходи надолго.       Как только Пейтон вышла за дверь, она сделала большие глотки свежего воздуха, чтобы попытаться успокоиться. Может быть, Марли на самом деле не упала в чан, сказала она себе. Может быть, с Марли всё было в порядке. Может быть, она упала, потом встала и ушла, просто ещё не добралась до дома.       Но в глубине души Пейтон знала, что с Марли не всё в порядке. Даже если она не попала в один из чанов, то невозможно было упасть с такой высоты и остаться в порядке. В лучшем случае будет несколько переломов. В худшем случае…       Пейтон сделала ещё один глубокий вдох. Она знала, каким был худший сценарий, и была почти уверена, что такой и была судьба Марли.       Пейтон обошла квартал, делая глубокие вдохи и пытаясь стряхнуть напряжение с рук. Она, наверное, выглядела как сумасшедшая, но ей было всё равно. Может быть, она была сумасшедшей. Или, может быть, она становилась такой. В какой-то момент, если она продолжит говорить ложь за ложью, сможет ли она отличить ложь от правды?       Она остановилась на углу Брук и Бранч, где встречалась с Марли неделю назад. Это был такой обычный вечер: рожок мороженого, немного разговоров о парнях, прогулка к пруду с утками. Всё это казалось таким невинным и простым. Казалось, что всё это было целую жизнь назад.       Но это было До, а сейчас было После. Нельзя было вернуть прошлое, поэтому она продолжала идти.       Она шла мимо домов и дворов, мимо которых проходила каждый день. Всё выглядело как раньше, но всё же не таким и никогда больше таким не будет.       — Привет, Пейтон, — позвал голос, когда она приблизилась к своему дому.       Пейтон посмотрела в направлении голоса. Эбигейл сидела в плетёном кресле на крыльце с книгой на коленях и стаканом лимонада на столике рядом с ней. Как всегда, её мышино-каштановые волосы были небрежно собраны в хвост, а очки сползли на нос. На ней были штаны для йоги и футболка с надписью «ТССС… Я ЧИТАЮ». Она выглядела, как будто ей было комфортно, но в то же время как-то одиноко.       — Привет, Эбигейл. — Обычно Пейтон просто здоровалась и шла дальше. Сегодня она остановилась. — Что читаешь?       Эбигейл выглядела немного удивлённой тем, что Пейтон завела с ней разговор. — Оу. Просто мистику. Здесь рассказывается об одной девушке, которая пропала без вести. Это довольно хорошая книга.       Пропавшая девушка. Отлично, подумала Пейтон.       — Знаешь… Я уже не читаю так много, как раньше, — сказала Пейтон.       Когда Пейтон и Эбигейл были друзьями, они всё время обменивались книгами. Они вместе читали и обсуждали то, о чём читали. Они были книжным клубом из двух девочек. Но когда началась дружба с Марли, в реальной жизни появилось так много драмы и интриг, что на книги не оставалось времени. — Может быть, — сказала Пейтон, — ты могла бы порекомендовать мне несколько хороших книг. Я скучаю… Я скучаю по чтению.       Она чуть было не сказала «я скучаю по тебе», но остановила себя. Хотя это было правдой. Она действительно скучала по Эбигейл. Она только сейчас поняла это. В то время как другие девушки, которых знала Пейтон, сильно изменились, когда пошли в старшую школу, стали беспокоиться о макияже, одежде и о том, что о них думают другие люди, Эбигейл казалась такой же, какой была всегда. Это было довольно мило.       — Скажи… — Эбигейл положила книгу на стол. — Ты не хочешь стакан лимонада?       Внезапно Пейтон поняла, что ей очень хочется пить. — Да, стакан лимонада, было бы хорошо.       Эбигейл встала. — Я сейчас вернусь, — Она исчезла в доме.       Она вернулась с высоким запотевшим стаканом. Джек, её толстый сиамский кот, последовал за ней через парадную дверь, потираясь о её ноги. — Ты можешь подняться на крыльцо, — сказала она.       — Спасибо.       Пейтон поднялась по ступенькам на крыльцо и взяла у Эбигейл стакан лимонада. Джек боднул Пейтон головой в ноги, и она наклонилась, чтобы погладить его.       — Ты помнишь Джека, — сказала Эбигейл.       — Конечно, я помню Джека, — сказала Пейтон, поглаживая его под подбородком. — Он незабываем. Я помню его, когда он был маленьким котёнком, но сейчас он уже большой мальчик.       — Большой, толстый мальчик, — сказала Эбигейл. — Но он всё ещё думает, что он маленький котёнок. Не хочешь присесть? — Время, которое они провели отдельно друг от друга, делало их встречу по-странному официальной, как у двух людей, которые только что познакомились и старались не обидеть друг друга.       — Конечно. Спасибо. — Пейтон села и отхлебнула лимонада. Он был холодным, терпким и бодрящим, как ей нравилось.       — Мне жаль Марли, — сказала Эбигейл.       — Ты знаешь об этом? — сказала Пейтон. Очевидно, машина школьных сплетен работала быстро.       — Сегодня днём об этом говорила вся школа, — сказала Эбигейл. — Люди говорили, что, когда автобус возвращался с экскурсии класса домохозяйства, Марли в нём не было.       — Да, — сказала Пейтон. — Это странно. Мы ходили по фабрике, и похоже, что она просто была рядом, а потом её не стало. — Она не хотела лгать Эбигейл сейчас, когда они только что снова начали разговаривать, поэтому решила придерживаться утверждений, которые технически были правдой.       Эбигейл кивнула. — Знаешь, мне никогда по-настоящему не нравилась Марли, но я бы не хотела, чтобы с ней случилось что-то плохое. И судя по тому, что люди говорят… случилось что-то плохое. Сегодня днём кто-то говорил, что один из детей с экскурсии сказал, что слышал крик.       Пейтон с трудом сглотнула. Кричала ли Марли, когда падала? И если да, то мог ли кто-то услышать её за шумом заводского оборудования? Всё, что произошло в том случае, было очень размытым. Пейтон помнила, как присоединилась к группе, бездумно заполнила карточку заказа пиццы и сдала её, а затем села в автобус рядом с явно пустым местом. Всё происходящее было таким туманным в её сознании, как будто это был сон.       — Я хочу, чтобы ты знала, — сказала Эбигейл, — что, хоть мне и не нравится Марли, я не желаю ей зла. Я искренне надеюсь, что с ней всё в порядке.       — Ты ревнуешь к Марли, не так ли? — спросила Пейтон. Она с некоторым смущением поняла, что не потратила много времени, чтобы подумать о чувствах Эбигейл.       — Оу, а как ты думаешь? — В голосе Эбигейл звучало раздражение. — Я была твоей лучшей подругой, а ты бросила меня, став её лучшей подругой. Как я могу не ревновать?       Пейтон не могла встретиться взглядом с Эбигейл. — На самом деле я тебя не бросала. Мы просто… отдалились друг от друга.       — Ну, тогда мы очень внезапно отдалились друг от друга, и вместо этого ты стала лучшей подругой Марли. Ты по-настоящему ранила мои чувства, Пейтон.       Пейтон почувствовала острую боль в сердце, как будто её там ужалила пчела. — Прости меня.       Последовала долгая пауза, и Эбигейл, похоже, выдохнула, задержав дыхание на всё это время. — Всё в порядке. Я прощаю тебя.       — Спасибо. — Пейтон была рада, что её простили, по крайней мере, за это.       — И я надеюсь, что с Марли всё в порядке, и я понимаю, что теперь она твоя лучшая подруга, но знаешь, иногда, может быть, мы с тобой могли бы, ну, знаешь, побыть вместе.       — Мы вместе сейчас, — сказала Пейтон, позволив себе слегка улыбнуться.       Эбигейл улыбнулась в ответ. — Да, но это первый раз, когда мы вместе, с тех пор, как ты бросила меня, так что сейчас очень неловко.       Всё, что Пейтон нравилось в Эбигейл, нахлынуло на неё в один миг: её чувство юмора, её интеллект, её честность. Она рассмеялась. — Так и есть! Мне очень неловко!       Пейтон увидела свою маму, идущую по тротуару с паническим выражением на лице. — Мама! — позвала Пейтон. — Эй, мам! Я здесь!       Мама Пейтон прижала руку к груди и вздохнула с облегчением. — Вот ты где. Хорошо. Я думала, тебя не будет минут двадцать или около того, но прошёл почти час. Я беспокоилась о тебе, потому что, ну, ты знаешь…       Ей не нужно было заканчивать. — Прости, мама, — сказала Пейтон. — Я не хотела, чтобы ты беспокоилась.       — Всё в порядке, — сказала её мама, а затем посмотрела на Эбигейл. — Привет, Эбигейл. Рада тебя видеть.       — Я тоже рада вас видеть, миссис Томпсон.       — Всё же тебе следует вернуться домой, Пейтон, — сказала её мама. — Ужин почти готов.       Пейтон встала. — Хорошо, — Она повернулась к Эбигейл. — Давай потусуемся в ближайшее время.       — Определённо, — сказала Эбигейл. — И дай мне знать, если услышишь что-нибудь о Марли.       Пейтон почувствовала укол вины, который становился очень знакомым. — Так и сделаю.       

***

      Пейтон села за обеденный стол со своими мамой и папой, как делала это каждый вечер. Сегодня вечером у них была жареная курица с рисом и брокколи, и всё это ей очень нравилось. Но когда она положила в рот кусок курицы и попыталась его прожевать, у неё был привкус пыли. Она знала, что не сможет проглотить его, поэтому выплюнула в салфетку и понадеялась, что никто этого не заметил.       — Я знаю, это был тяжёлый день, дорогая, но тебе следует поесть, чтобы набраться сил, — сказала её мама.       Это было слишком, чтобы никто не заметил.       — Я не могу, — сказала Пейтон, отодвигая тарелку. — Я имею в виду, как может жизнь продолжаться как обычно, когда случилось что-то настолько плохое? Как люди могут просто продолжать ужинать, делать домашнюю работу, чистить зубы и ложиться спать, как будто всё в порядке?       — Хороший вопрос, — сказал её папа, выглядя задумчивым. — Я думаю, люди продолжают заниматься обычными вещами, потому что это единственное, что они могут делать — просто продолжать жить и надеяться, что всё наладится, что, как правило, и происходит со временем.       Пейтон разрыдалась. С Марли никогда ничего не наладится. И пройдёт ещё много-много времени, прежде чем у родителей и брата Марли всё наладится. — Но что, если ничего не наладится? — сказала она, всхлипывая. — Что, если ничего никогда не наладится?       Мама и папа Пейтон посмотрели друг на друга так, как они смотрели, когда она задавала вопрос, на который они не могли ответить.       Пейтон не дала им времени что-либо придумать. Она знала, что у них нет ответов. Ни у кого их не было. Она встала. — Прошу меня извинить, пожалуйста.       — Конечно, милая, — сказала её мама. — Но позже ты что-нибудь съешь, прежде чем ляжешь спать. Это мамин приказ.       Пейтон поднялась по лестнице в свою комнату, плюхнулась на кровать и ещё немного поплакала. Очевидно, внутри у неё был бесконечный колодец слёз. Она не могла поверить, что они у неё до сих пор не кончились. Сегодня был самый тяжёлый день в её жизни.       Единственным крошечным светлым пятном был её разговор с Эбигейл. Она была рада, что лёд между ними начал таять. Она уже забыла, как легко было разговаривать с Эбигейл, как естественно всё чувствовалось между ними. Это была совсем другая динамика, чем дружба Пейтон с Марли. Пейтон всегда пыталась произвести впечатление на Марли, завоевать её одобрение, поэтому она всегда была немного на взводе рядом с ней. Она знала, что Эбигейл принимала её такой, какая она есть, поэтому, когда она была с Эбигейл, она могла просто быть самой собой.       Тем не менее, Пейтон больше всего на свете хотела снова видеть Марли, слышать, как Марли смеётся и называет её дурочкой из-за какой-то её глупой шутки.       После долгого плача Пейтон достала свою домашнюю работу и попыталась приступить к ней, но это было бесполезно. Какой смысл было делать домашнее задание, когда люди, которых ты любила, могли просто исчезнуть в мгновение ока? Прикладывать какие-либо усилия казалось чем-то бессмысленным.       Раздался лёгкий стук в дверь. — Можно войти? — спросила её мама.       — Думаю, да, — пробормотала Пейтон в подушку.       Её мама несла поднос, от которого исходили сладкие и пряные запахи. — Так, я приготовила тебе горячий шоколад и тосты с корицей. Я подумала, что ты сможешь съесть это, когда не можешь есть больше ничего.       Тосты с корицей и горячий шоколад всегда были любимой едой Пейтон, когда ей было плохо или грустно. Её мама готовила это для неё с тех пор, как она была совсем маленькой. Пейтон села в постели. — Спасибо.       Доброта мамы заставила её ещё немного поплакать. Особенно когда она подумала о том, как лгала своей маме о Марли.       — Не за что. — Её мама протянула Пейтон блюдце с ломтиком тоста с корицей и поставила кружку горячего шоколада на прикроватный столик.       — Думаю, сейчас я бы хотела, чтобы меня оставили в покое, если ты не против, — сказала Пейтон. Глядя на лицо мамы, она чувствовала себя слишком виноватой.       — Нет, пока я не увижу, как ты съешь хотя бы половину этого тоста с корицей, — сказала её мама, садясь в изножье кровати.       — Хорошо. — Пейтон откусила тост с корицей и сделала глоток горячего шоколада. Было странно, как эти вещи всё ещё могли быть приятными на вкус, даже когда жизнь была такой плохой.       — Со мной никогда не случалось ничего подобного тому, что случилось с тобой сегодня, — сказала её мама. — Это тяжело, когда ты родитель и не можешь придумать, что сказать, чтобы твой ребёнок почувствовал себя лучше. — Её мама выглядела так, словно она сама грозила расплакаться. — Наверное, всё, что я могу сказать, это то, что мы с твоим папой всегда здесь, если мы тебе понадобимся.       Пейтон, кивнула, будучи слишком взволнованной, чтобы говорить.       — Итак, ты смогла сделать свою домашнюю работу? — спросила её мама.       Пейтон покачала головой.       — Как насчёт того, чтобы я написала твоим учителям записку? Они знают, что случилось, и они знают, что Марли — твоя лучшая подруга. Они точно разрешат тебе сдать его в понедельник. И кто знает? К тому времени Марли, возможно, вернётся домой в целости и сохранности. — Она похлопала Пейтон по ноге и встала с кровати.       — Спасибо, мама, — сказала Пейтон, хоть и знала, что Марли не была ни в целости, ни в сохранности.       

***

      Пейтон почистила зубы, забралась в постель и свернулась калачиком. Она была уверена, что не сможет заснуть, но усталость за день оказалась для неё непосильной, и она потеряла сознание, как будто пережила физическую травму, а не только эмоциональную.       Её окружало жужжание и грохот механизмов. Она огляделась и увидела, что находится на Фабрике Наборов Пиццы Фредди Фазбера. Она была одна. Она отделилась от своей группы, и ей нужно было найти её. Она вошла в тускло освещённую комнату, где булькали и кипели чаны с томатным соусом. Она лихорадочно огляделась в поисках каких-либо признаков присутствия своих одноклассников или учительницы. Никого не было.       На полу перед чанами стоял большой чёрный котёл, похожий на котёл ведьмы. Он висел над открытым костром, который был сложен из нескольких поленьев. Открытый костёр внутри здания? подумала Пейтон. Насколько это вообще безопасно?       Знакомая фигура из раннего детства Пейтон вышла и заняла своё место за котлом. Это был большой, пушистый Фредди Фазбер с маленькой шляпой-цилиндром и знакомой ухмылкой. Фредди нёс большой холщовый мешок, такой, какие всегда носят Санта-Клаусы на рождественских открытках. Напевая себе под нос, Фредди полез в мешок и вытащил деревянную ложку с длинной ручкой. Он опустил ложку в котёл с соусом и помешал. Он зачерпнул соус, понюхал его, затем задумчиво попробовал.       Фредди снова полез в мешок и вытащил человеческую руку, бледную и худую. Он бросил её в кастрюлю с соусом и помешал. Он порылся в мешке и вытащил ступню — ступню девушки, маленькую, с ногтями, покрашенными в розовый цвет. Он бросил и её в кипящий котёл.       Ужас нарастал в Пейтон. Ужас, но и понимание.       Она была в ужасе от мысли о том, что он вытащит дальше, но не могла отвести взгляд.       Фредди снова полез в мешок и достал отрубленную голову, которую держал за роскошные светлые волосы. Сначала Пейтон не могла разглядеть лица, но когда Фредди повернул эту голову, она увидела, что это была Марли, её глаза были широко раскрыты и невидящи, а рот открыт в беззвучном крике. Фредди отпустил волосы, и голова с плеском упала в котёл с соусом.       Пейтон проснулась, задыхаясь. Этой ночью она больше не уснёт.       

***

      — Я слышала, что она сбежала, — сказала одна девушка другой, стоявшей перед шкафчиками.       — Я слышала, что она сбежала с Шоном Андерсоном, — сказала другая девушка. — Но это не может быть правдой, потому что Шон сейчас в школе.       — Я слышала, что она уехала в Нью-Йорк, чтобы стать моделью, — вмешалась девушка, которая слушала разговор.       Сплетни гудели в ушах Пейтон. Её голова была похожа на улей рассерженных пчёл. Она сидела на уроке математики, но не могла сосредоточиться.       По динамику раздался голос. — Пейтон Томпсон, пожалуйста, явитесь в главный офис.       Пейтон почувствовала, как в животе у неё образовался комок страха. Что бы это ни было, это не могло быть что-то хорошее. Охваченная ужасом, она встала из-за стола и направилась в офис, как заключённая, ожидающая приговора.       Когда она добралась до офиса, её не успокоил вид полицейского, стоящего у стойки регистрации рядом с её мамой.       В голове Пейтон гудели панические вопросы: Полиция знала, что Пейтон лжёт? Они сказали её маме? Можно ли арестовать человека за ложь?       — Привет, — сказала её мама. Пейтон могла сказать, что она пыталась говорить как обычно, но тон её голоса был напряжённым, а лоб был наморщен, как это бывало, когда она волновалась или расстраивалась. — Офицер Джейкобс хочет задать тебе несколько вопросов, так как ты, кажется, последний человек, который видел Марли.       Пейтон переминалась с ноги на ногу. Она не могла встретиться взглядом с мамой, не говоря уже о полицейском. — Я не знаю, была ли я последним человеком, который видел её.       — Ну, все остальные дети, похоже, потеряли её из виду на фабрике раньше, чем ты, — сказала её мама, её голос дрожал с каждым словом. — И, по-видимому, никто из работающих на фабрике не видел девушку, которая отделилась от экскурсионной группы.       — Я не отниму у тебя много времени, а потом ты сможешь вернуться в класс, — сказал офицер Джейкобс. Это был крупный лысый мужчина с нежным лицом. При других обстоятельствах Пейтон не боялась бы его. Офицер Джейкобс посмотрел на секретаршу за стойкой регистрации. — Мэм, здесь есть какое-нибудь уединённое место, где мы могли бы сесть и поговорить?       Секретарша встала. — Конечно. Позвольте мне показать вам конференц-зал.       Пейтон сидела в маленькой комнате рядом со своей мамой и напротив офицера Джейкобса. Она чувствовала себя так, словно попала в одну из тех криминальных драм, которые её мама всё время смотрела. Ей было интересно, считала ли её мама такие драмы менее занимательными, когда они были в реальной жизни.       — Итак, ты ехала с Марли на автобусе на экскурсию? — спросил офицер, держа ручку над блокнотом.       — Да, сэр, — сказала Пейтон. Она чувствовала, что вспотела, и подумала, заметно ли это. — Мы ехали вместе по дороге на фабрику.       Офицер Джейкобс кивнул. — А потом вы были вместе на экскурсии?       — Отчасти, да. Но это было так, что мы были вместе, а потом перестали.       Это не ложь, сказала себе Пейтон.       Офицер Джейкобс что-то записал. — И где ты была в процессе осмотра фабрики, когда заметила, что Марли пропала?       Пейтон начала потеть ещё сильнее. Что она сказала своим родителям, когда они задали ей этот вопрос? Контейнеры с начинками для пиццы. Она была почти уверена, что сказала им, что они были рядом с контейнерами с начинками для пиццы.       До этого случая у Пейтон не было привычки лгать. Она начинала понимать, как это трудно. Как только придумываешь историю, нужно придерживаться её, независимо от того, с кем ты разговариваешь. Было нелегко запоминать детали и постоянно их использовать. — Хм… я думаю, мы были рядом с контейнерами с начинками для пиццы, — сказала Пейтон.       — Именно тогда ты заметила, что её не было рядом? — сказал офицер.       — Да, сэр. Я обернулась, и её не было.       Офицер записал что-то ещё в своём блокноте. Пейтон хотела бы видеть, что он пишет. Она боялась, что это было слово «ЛГУНЬЯ».       Офицер оторвался от своего блокнота. — Она говорила тебе что-нибудь об уходе или, может быть, о планах встретиться с кем-нибудь позже?       — Нет, сэр. — передумала Пейтон. — Ну, она ничего не говорила о встрече с кем-нибудь или о чём-то подобном, но она говорила, что экскурсия была отстой и пустой тратой времени. Поэтому я подумала, что, может быть, она просто ушла.       Офицер приподнял бровь. — Не попрощавшись со своей лучшей подругой?       — Ну, Марли не такая. Она делает то, что хочет, когда хочет. Если ей стало скучно и она решила, что хочет уйти, она могла просто уйти. Она уже делала так раньше.       Офицер записал что-то ещё. — Что ж, спасибо, что уделила мне время. Мы свяжемся с тобой, если нам понадобится спросить тебя о чём-нибудь ещё. Мы очень усердно работаем, чтобы найти твою подругу.       — Ладно, это хорошо, — сказала Пейтон, но знала, что это звучит не совсем правильно. Трудно было выразить надежду на их усилия, когда она хорошо знала, что у них не было никаких шансов найти Марли живой. — Теперь я могу вернуться в класс?       Офицер кивнул. Когда они вышли из конференц-зала, мама Пейтон обняла её за плечи. — Я знаю, это было тяжело. Я горжусь тобой. Ты будешь в порядке до конца дня?       Пейтон кивнула, но на её глазах выступили слёзы. Она знала, что её мама не гордилась бы ею, если бы знала правду.       — Всё будет хорошо, — сказала её мама, слегка сжимая её. — У меня просто такое чувство, что ты очень скоро снова увидишься со своей подругой.       

***

      На уроке домохозяйства миссис Кратчфилд стояла рядом со столом, заваленным коробками с пиццей. — Как вы можете видеть, наши Наборы Пиццы Фредди Фазбера доставлены, — сказала она, оглядывая класс. — На каждой коробке с пиццей написано имя ученика. Когда я назову ваше имя, подходите за своим набором пиццы. Чтобы сэкономить время, я взяла на себя смелость предварительно разогреть все духовки до четырёхсот двадцати пяти градусов. Выпекайте пиццу в течение 12-14 минут в соответствии с указаниями на коробке, а затем… приятного аппетита! — Она взяла коробку с пиццей и спросила: — Эмма?       Эмма подошла забрать свой набор пиццы, а миссис Кратчфилд продолжила называть имена учеников. Одна за другой девушки шаркали в переднюю часть комнаты, чтобы забрать свои пиццы.       Когда девушка по имени Ханна подошла, чтобы забрать свою, она спросила: — Миссис Кратчфилд, а здесь есть набор пиццы с именем Марли на нём?       — Нет, дорогая, боюсь, что нет, — сказала миссис Кратчфилд, не встречаясь взглядом с Ханной. — К сожалению, Марли исчезла до того, как смогла выбрать ингредиенты для своего набора пиццы. Но полиция разыскивает её, и я уверена, что они найдут её в целости и сохранности. — Несмотря на обнадёживающие слова, тон миссис Кратчфилд не звучал уверенно. Она взяла ещё одну коробку с пиццей. — Пейтон? — позвала она.       Пейтон встала со своего места рядом с тем, которое раньше занимала Марли. Она прошла в переднюю часть комнаты и забрала свой набор пиццы. Коробка была белой с красной надписью «НАБОР ПИЦЦЫ ФРЕДДИ ФАЗБЕРА», с изображением Фредди, улыбающегося так же, как во сне Пейтон прошлой ночью. Коробка была мокрой на дне, и когда Пейтон убрала руку, она была красной от того, что, как она всем сердцем надеялась, было томатным соусом.       Конечно, это томатный соус, сказала она себе. Что ещё это может быть?       Томатный соус. Она подумала о больших, дымящихся чанах с томатным соусом, где Марли, по всей вероятности, встретила свою судьбу. Что могло произойти в первую очередь, если упасть в такой чан: ты утонешь, или тебя сварят заживо, или тебя забьют до смерти гигантские, постоянно вращающиеся лопасти, помешивающие соус?       Она поднесла пальцы к носу и понюхала их, чтобы убедиться, что красная жидкость имеет знакомый резкий привкус томатного соуса.       У запаха крови тоже есть резкий привкус.       Прекрати, сказала себе Пейтон. Ты сходишь с ума. Если люди увидят, как ты сходишь с ума, они заподозрят неладное. Они узнают.       — Пейтон, с тобой всё в порядке?       Голос миссис Кратчфилд проник в лихорадочно работающий разум Пейтон. — Что? Оу, да, миссис Кратчфилд.       — Тогда, пожалуйста, займи своё место, пока другие девушки не подошли за своими наборами пиццы.       — Да, мэм. — Пейтон быстро села. Она понятия не имела, как долго она, погружённая в свои панические мысли, стояла в передней части класса.       Повсюду её одноклассницы открывали свои наборы пиццы, охая и ахая над ними, как будто это были подарки на Рождество. В растерянном, испуганном мозгу Пейтон все их комментарии сливались воедино.       — Эй, выглядит довольно неплохо!       — Выглядит намного лучше, чем непонятные наггетсы, которые сегодня дают на обед в столовой.       — Сосиски с грибами и дополнительным сыром — моё любимое! Они даже не поскупились на дополнительный сыр.       Дрожащими руками Пейтон открыла свой набор пиццы.       Она посмотрела на содержимое коробки. Что-то в нём было не так.       На дне коробки скопилась красная жидкость. Корочка была не обычного бледного цвета теста, а скорее цвета бинта, прижатого к белой коже. Дрожащим пальцем она коснулась одного из ломтиков пепперони. Он был мягким и гладким. Пепперони ощущается не так, верно?       Она подумала об игре, в которую играли в темноте на Хэллоуинских вечеринках. В ней люди передавали очищенный виноград и говорили: — «Это глаза мертвеца, » — а затем холодную лапшу: — «Это кишки мертвеца…»       Пейтон почувствовала, как её желудок скрутило от тошноты, а рот наполнился слюной. Она не могла чувствовать себя плохо. Если она будет чувствовать себя плохо, это привлечёт к ней внимание, и люди подумают, что она знает больше, чем говорит. Она с трудом сглотнула, борясь с сильным позывом к рвоте.       Она не будет чувствовать себя плохо. Она не будет привлекать к себе внимание. Она испечёт свою пиццу и съест её так же, как все остальные. Мысль о поедании пиццы наполнила её отвращением, более сильным, чем любое чувство, которое она когда-либо испытывала в своей жизни. Но она собиралась это сделать. Она должна была это сделать.       На кухне она достала мокрую, капающую пиццу из коробки и сунула её в духовку рядом с пиццами других девушек.       Капли красной жидкости упали с её пиццы и разбрызгались по чистому белому полу.       — Ого, Пейтон, ты немного переборщила с красным соусом, не так ли? — спросила Ханна.       Пейтон выдавила улыбку и пожала плечами. — Что сказать? Это моя любимая часть пиццы. — Она взяла бумажное полотенце и вытерла беспорядок.       Другие девушки радостно ждали свою пиццу, говоря, как они проголодались и не могут дождаться, чтобы съесть её. Пейтон ждала с растущим чувством страха. Она отчаянно надеялась, что кто-нибудь включит пожарную сигнализацию, и к тому времени, когда они вернутся в класс, пицца будет подгоревшей и несъедобной. Или, может быть, она могла уронить свою пиццу на пол, чтобы ей не пришлось её есть.       Нет. Если она уронит её, все внимательно посмотрят на Пейтон и на пиццу. Они узнают, что с ней что-то не так, и что-то не так с пиццей.       Когда на таймере духовки прозвенел звонок, Пейтон подскочила, как будто взорвалась бомба.       Этого нельзя было избежать. Настало время пиццы. Как сказала миссис Кратчфилд, Приятного аппетита.       Дрожащими руками Пейтон достала пиццу из духовки. Она достала нож для пиццы и поднесла его к горячему пирогу, чувствуя себя так, словно владеет смертоносным оружием. Звук острого металлического колеса, разрезающего сыр и соус и разделяющего корочку на четвертинки, был похож на звук мачете, разрезающего плоть.       Все девушки вокруг неё восклицали над своей пиццей:       — Она так вкусно пахнет!       — Я хочу откусить кусочек прямо сейчас, но не хочу обжечься!       — Сыр такой липкий и эластичный!       Пейтон взяла свою пиццу и отнесла её к своему столу. Она села и уставилась на неё. Соус был кроваво-красным. Она ткнула пальцем в тесто. Оно было мягким и каким-то мясистым. Пепперони напоминало ей язык.       Девушки за другими столами уплетали свои кусочки пиццы, смеялись и отлично проводили время.       Пейтон уставилась на неаппетитную пиццу. Пицца была доказательством того, как она бросила Марли. Бросила её, а потом солгала об этом.       У Пейтон не было выбора. Она должна была уничтожить улики.       Она должна была это съесть.       Она с трудом сглотнула, чтобы прогнать комок, образовавшийся у неё в горле. Она взяла первый ломтик и откусила крошечный кусочек от верхушки треугольника. На вкус он был солёным, жирным, металлическим и каким-то неправильным.       Текстура теста отличалась от любой пиццы, которую она когда-либо ела раньше. Жирная. Хрящеватая. Как тесто может быть хрящеватым?       Она жевала и жевала, но почему-то еда, похоже, не разваливалась так, как должна была. Казалось, что она вырастала у неё во рту, а не уменьшалась. С огромным усилием она заставила себя сглотнуть и почувствовала, как твёрдый тестообразный шарик с трудом продвигается по пищеводу к желудку. Ей вспомнился документальный фильм о природе, который она видела однажды. В нём большой удав съедал крысу целиком: можно было видеть форму несчастного грызуна, когда мышцы змеи проталкивали его через горло в брюхо.       Разница заключалась в том, что змея, казалось, наслаждалась крысой гораздо больше, чем Пейтон наслаждалась этой пиццей.       Но выбора не было. Ей пришлось откусить ещё кусочек. И ещё один. Каждый из них был хуже предыдущего. Теперь, когда пицца была приготовлена, пепперони имели текстуру шелушащейся загорелой кожи, а соус имел медный привкус, как когда-то, когда Пейтон порезала палец и сунула его в рот.       Она не могла позволить подобным мыслям затопить её разум. Не могла, если она собиралась доесть эту пиццу. Она попыталась откусить побольше, чтобы всё прошло быстрее, но вскоре стало очевидно, что это была не очень хорошая идея. Большие и тяжёлые куски приземлялись в её желудке, как камни, и когда она посмотрела на пиццу на своей тарелке, она не выглядела значительно меньше.       Один кусочек. Большинство других девушек уже доели пиццу и мыли тарелки на кухне, болтая и смеясь. Пейтон пережила только один кусочек. Есть эту пиццу было всё равно что глотать камни.       — С тобой всё в порядке, Пейтон?       Пейтон подняла глаза и увидела миссис Кратчфилд, стоявшую возле её стола и смотревшую на неё с озабоченным выражением лица.       — Простите, что? — сказала Пейтон. Говорить было трудно. Последний кусок пиццы, который она откусила, всё ещё стоял у неё в горле.       — Я спрашиваю, всё ли с тобой в порядке, — сказала миссис Кратчфилд. — Ты выглядишь бледной.       — Я в порядке, — сказала Пейтон, хотя, конечно, это было не так.       Миссис Кратчфилд посмотрела на почти несъеденную пиццу Пейтон. — Тебе не нравится то, что ты сделала?       — Оу, мне нравится. Она просто очень… сытная.       Миссис Кратчфилд с минуту смотрела на неё. — Я знаю, тебе, должно быть, тяжело, что Марли пропала. Но я уверена, что она скоро появится.       Она прямо здесь, подумала Пейтон, Прямо здесь, на моей тарелке.       На секунду ей показалось, что она на самом деле может рассмеяться. Она боялась, что сходит с ума.       Но она кивнула и сказала: — Спасибо, мэм. Я надеюсь на это.       Пейтон проглатывала последний кусок пиццы, когда прозвенел звонок на перемену. Она чувствовала себя плохо и раздуто, как будто тесто расширялось в её животе, как будто оно могло продолжать расширяться и расширяться, пока она не лопнет, как наполненный кровью клещ.       Она страдала в течение последнего урока, её желудок скрутило, а затем она страдала ещё больше по дороге домой на автобусе, так как каждая неровность и выбоина, по которым проезжал автобус, заставляли нестабильное содержимое её желудка угрожать эвакуацией из тела.       Спотыкаясь, он вошла в парадную дверь дома. — Привет, милая, — позвала её мама из кухни. — Есть какие-нибудь новости о Марли?       Пейтон с трудом смогла выдавить слово «нет».       Её мама появилась в гостиной и посмотрела на неё, нахмурив брови. — Ты в порядке, милая? Ты выглядишь не очень хорошо.       — Тошнит, — с большим усилием выдавила Пейтон. — От чего-то, что я съела.       — О, это очень плохо, — сказала мама. — И я уверена, что беспокойство о Марли ничуть не помогает. Надеюсь, к обеду ты почувствуешь себя лучше. Я готовлю жаркое в горшочке. Твоё любимое.       Тушёное мясо её мамы обычно было её любимым, но сейчас мысль о нём вызывала у неё отвращение. Жилистое мясо, тушёное в собственном жире и соках. Даже морковь, лук и картофель были пропитаны соками мёртвой коровы. Сначала была смерть, затем разделка, потом приготовление пищи и поедание плоти. Пейтон опасалась, что Набор Пиццы Фредди Фазбера был её последним ощущением поедания мяса другого существа. С этого момента, если предположить, что она когда-нибудь сможет заставить себя снова что-нибудь съесть, она будет вегетарианкой.       Пейтон вспомнила ребёнка вегетарианца из средней школы, который носил футболку с изображениями животных, на которой было написано «НЕ ЕШЬ СВОИХ ДРУЗЕЙ». После сегодняшнего дня эти слова приобрели новый смысл.       — Может быть, тебе стоит принять антацид и пойти прилечь, — сказала её мама.       Пейтон кивнула и потащилась вверх по лестнице в свою комнату. Она не приняла антацид, потому что не думала, что сможет проглотить что-нибудь и протолкнуть в желудок, даже лекарство. Она свернулась калачиком на кровати и тихо застонала от горя, то приходя в сознание, то теряя его.       У Пейтон скрутило живот. В прошлом у неё было расстройство желудка и желудочные вирусы, но никогда её пищеварительная система не производила столько шума. Она загрохотала, затем хлюпнула, затем булькнула так громко, что, если бы кто-нибудь был с ней в комнате, он бы это услышал и спросил, что случилось.       Может быть, лежать, свернувшись калачиком на боку, было не лучшим выбором, подумала она. Может быть, было бы лучше вытянуться, чтобы её живот не был так сдавлен. Она легла на спину. Её захлестнула волна тошноты, за которой последовали резкие, почти невыносимые боли. Сама того не желая, она положила руки на живот. Что-то внутри её тела ударилось о её ладони, как будто пыталось вырваться наружу.       Что это было? Это было ужасно.       Пейтон задрала футболку, чтобы увидеть свой живот. Будучи обычно плоским, теперь он расширялся и сжимался так, что она не могла его контролировать. Ей казалось, что что-то бьёт её изнутри, бьёт в живот так сильно, что останутся синяки.       Это была не обычная боль в животе. Что-то было внутри неё, что-то, помимо отвратительной пиццы, которой она чуть не подавилась на уроке домохозяйства.       Пейтон однажды смотрела отвратительное телешоу о людях, заражённых паразитами. В шоу была женщина, у которой в животе жил гигантский глист. Женщина ела и ела, но продолжала худеть, потому что глист пожирал всё, что она ела. Наконец, женщина узнала, что иногда, если оставить кусочек пищи на языке, глист может подползти, чтобы достать его, а затем глиста можно вытащить из тела. Женщина положила на язык кусок сырого бифштекса, и глист выполз из её желудка, поднялся по пищеводу и попал ей в рот. Когда она вытащила его, он был длиной почти два с половиной метра. Пейтон вспомнила, что женщина оставила мёртвого глиста в банке на каминной полке, что не показалось Пейтон разумным выбором для украшения.       Когда она ясно мыслила, ей на самом деле не имело смысла верить, что в пицце, которую она съела, были кусочки Марли. Однако разве не могло быть так, что она проглотила червя? Люди всё время глотали паразитов. Если бы они их не глотали, откуда взялось бы телевизионное шоу об этом? Может быть, именно червь и заставлял её чувствовать себя так плохо. Она задавалась вопросом, если она положит кусочек пищи на язык, поползёт ли то, что было внутри неё, чтобы достать его?       Её желудок сжимался всё сильнее и быстрее. Её живот расширился, раздуваясь, как воздушный шар. Она чувствовала, как её кожа натягивается до предела. Её тело определённо пыталось что-то изгнать. Пришло время действовать.       Пейтон на цыпочках спустилась вниз. По телевизору транслировалось одно из криминальных шоу её родителей, так что она решила, что сможет проскользнуть на кухню незамеченной. Она открыла дверцу холодильника и попыталась выбрать лучшую приманку для заманивания червя. Сырого бифштекса не было, но был сырой гамбургер. Она любила хорошо прожаренные гамбургеры, поэтому её желудок сжался ещё сильнее, когда она подумала о том, что будет держать холодную кровавую говядину на своём языке. Тем не менее, если это избавит её от того, что причиняло ей такие страдания, это стоило фактора «мерзости». Было удивительно, на что был готов пойти человек, если он был в отчаянии.       Она отщипнула кусочек мяса, скатала его в маленький шарик, сжала в ладони и направилась обратно наверх.       — Всё хорошо, Пейтон? — позвала её мама из гостиной.       — Да, просто взяла немного имбирного эля, чтобы успокоить желудок, — крикнула она в ответ, стараясь говорить как можно более нормально.       — Хорошая идея! — сказала её мама. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?       Пейтон не знала, действительно ли то, что она собиралась сделать, было хорошей идеей. Но она должна была что-то сделать.       Она села на кровать и положила на язык шарик сырого говяжьего фарша. Он был липким, с металлическим привкусом крови. Когда температура её тела согрела кусок мяса, он начал выделять свои соки; кровь и жир стекали по её горлу. Ей не хотелось глотать их, но и не хотелось, чтобы они снова попали ей в рот. Она сильно подавилась, и горькая слюна смешалась с мясными соками во рту, наполнив его тошнотворной смесью.       Она вскочила и побежала в ванную, зная, что, по крайней мере, её сейчас вырвет. Но, может быть, это всё, что ей было нужно, сказала она себе. Рвота была ужасной, но иногда, когда тебя тошнит и ты вырываешь это, потом ты чувствуешь себя лучше. Может быть, это всё, что могло произойти, сказала она себе.       Но она знала, что говорит себе неправду.       Она поморщилась, увидев своё отражение в зеркале ванной. Она была бледной и вспотевшей. Её кожа имела странный сероватый оттенок, а под глазами были тёмные полумесяцы. Она никак не могла припомнить, чтобы выглядела так плохо. Может быть, эта болезнь была слишком серьёзной, чтобы лечить её дома. Может быть, ей следует сказать маме, что ей нужно в больницу, чтобы ей промыли желудок.       Но если она расскажет маме о наборе пиццы, должна ли она также сказать ей, что знает, что случилось с Марли? Неужели ей придётся признаться, что она солгала полицейскому? Она боялась, что если начнет говорить, то не сможет остановиться, и все её секреты выплеснутся наружу. Она не могла рисковать попасть в такие большие неприятности.       Поэтому она ждала. Глядя в зеркало, она широко открыла рот, ожидая появления чего-либо. Она видела через язык свой язычок и тёмный туннель своего горла. Держа рот открытым, она усилила желание подавиться, особенно когда продолжало сочиться уже тёплое сырое мясо. Жирная жидкость мяса скапливалась под её языком. Она была отвратительной. Она не могла перестать думать, что то, что она держала во рту, было куском покалеченной мёртвой коровы. Если она переживёт это, то определённо станет вегетарианкой.       Ожидание было мучительным. Сколько времени прошло? Прошли минуты? Часы? Казалось, что прошло несколько лет.       В её животе произошло лёгкое движение. Может, это был червь, — или что бы это ни было, — почувствовавший говяжий фарш, понюхавший его (если черви могли чувствовать запахи) и начавший пробираться к нему? Но потом всё снова стихло. Неужели ей это только показалось?       Она подождала ещё немного, чувствуя, как во рту скапливается тошнотворная слюна. Ей отчаянно хотелось выплюнуть мясо в раковину, но она знала, что это её лучший шанс решить эту проблему самостоятельно.       И тут она почувствовала это.       Что-то шевельнулось у неё в животе. Казалось, что оно извивается, как змея. Она чувствовала, как червь — если это был он — выталкивается из её желудка и поднимается по пищеводу, но это было другое ощущение, нежели рвота. То, что поднималось по её телу, было твёрдым и медленным.       А потом она начала задыхаться. Кашляя и отхаркиваясь, она смотрела в зеркало. Её горло заметно пульсировало, когда что-то внутри неё двигалось вверх по шее. Слова «лучше не держать в себе» пришли ей в голову, но в данном случае она не могла быть уверена, что это была правда. Она не хотела, чтобы это существо оставалось внутри неё, но в то же время боялась его увидеть.       Её рот распахнулся ещё шире, как когда дантист раздвигает его, чтобы вставить свои инструменты. Она посмотрела на свой разинутый рот в зеркале. Она почувствовала, как что-то шевельнулось у неё во рту. Она наклонилась ближе к зеркалу, чтобы лучше видеть, затем моргнула и покачала головой, потому что не могла поверить в то, что увидела.       Пальцы. Двигающиеся пальцы с лаком розового цвета — цвета Марли — на ногтях. Пальцы крепились к выходящей из её вытянутого горла руке, которую она видела.       Нет, нет, нет, нет, нет. Она не могла позволить, чтобы то, к чему крепилась эта рука, появилось там, где она её видела. Она сунула руку в рот, схватила ту руку и попыталась засунуть её обратно в пищевод. Она сглотнула, когда толкала, пытаясь заставить руку опуститься. Но она была слишком большой, и она продолжала двигаться, продолжала отталкивать её руку, как будто боролась с ней.       Пейтон поперхнулась. Её тело пыталось вытеснить то самое, что она пыталась загнать обратно. Она согнулась пополам, тяжело дыша и отплёвываясь. Когда она выпрямилась, её рот так широко раскрылся, что губы потрескались и стали кровоточить. Рука вылетела у неё изо рта, её пальцы слепо тянулись и хватали. В зеркале Пейтон увидела себя, её челюсти раскрылись, как у змеи, глотающей целую крысу, за исключением того, что из её рта торчала рука и запястье девушки, а не крысиный хвост.       Её дыхательные пути были заблокированы появляющейся рукой, Пейтон хотела дышать. Она хотела кричать.       Будучи уверенной, что задохнётся, если ей не помогут, она сделала неуверенный шаг к двери ванной. Настолько быстро, что она даже не успела осознать, рука снова скользнула ей в рот и ушла вниз по горлу, в полость её тела. Пейтон глубоко вдохнула воздух и опустилась в сидячее положение на полу ванной, она была слишком опустошённой, чтобы возвращаться в спальню. Она прислонилась к белой кафельной стене и выплюнула шарик сырого мяса в комок туалетной бумаги. Она вытерла полотенцем холодный пот с лица.       Она попыталась осмыслить то, что только что произошло. Определённо внутри неё был не червь. У неё не было никаких сомнений в том, что рука, вылезавшая у неё изо рта, принадлежала Марли. Они с Марли делали друг другу маникюр на ночёвках. Она узнала руку своей лучшей подруги, когда увидела её.       Её лучшей подруги. Марли была её лучшей подругой, и Пейтон никому не рассказывала об этом несчастном случае, потому что боялась попасть в неприятности. Может быть, если бы она сказала кому-нибудь — миссис Кратчфилд, одному из рабочих фабрики — они смогли бы найти Марли вовремя, чтобы спасти её. И даже если бы было слишком поздно, по крайней мере, так родители Марли знали бы, что с ней случилось. Они бы не стали всё ещё ждать и беспокоиться.       Но была ли Марли всё ещё жива? Это была её рука, и она двигалась. Но она не могла быть живой и находиться внутри Пейтон, не так ли?       Пейтон сильно покачала головой, как будто это могло привести в порядок её помятый мозг. Может быть, у неё был какой-то эмоциональный срыв. Может быть, всё, что казалось таким реальным, было только в её воображении. Может быть, чувство вины за предательство Марли разрушило её эмоциональное здоровье.       Мысль о том, что всё это было не по-настоящему, странно успокаивала. Она решила, что ляжет спать, немного поспит, а утром скажет маме, что ей трудно смириться с исчезновением Марли и что, возможно, ей следует обратиться к врачу. Пейтон сделала несколько глубоких вдохов и встала.       Ужасный мясной привкус всё ещё был у неё во рту. Ей нужно было почистить зубы.       Она выдавила пасту на зубную щётку и посмотрела на себя в зеркало. Она всё ещё выглядела бледной и измученной, но уже не была потной и лихорадочной, как раньше. Она почистила зубы и язык, смывая привкус крови и животного жира. Она пополоскала рот водой, а затем для пущей убедительности прополоскала его мятным ополаскивателем.       Так было лучше. Она поправится. Ей просто нужно было попросить о помощи.       Она ополоснула лицо тёплой водой и начала вытирать его. Когда она вытерла горло полотенцем, то почувствовала, как что-то подскочило у неё в шее.       Она посмотрела в зеркало. Под кожей её горла поднимались комки, двигаясь и перестраиваясь. Её кожа натянулась, а вены вздулись.       Нет, подумала Пейтон. Это не реально. Это не реально, потому что то, что, как я думала, произошло раньше, тоже не было реальным.       Но изображение в зеркале рассказывало совсем другую историю.       Пейтон положила обе руки на горло, чтобы убедиться, что то, что она видела, не было иллюзией. Некоторые комочки были размером с виноград. Другие были размером почти с шарики для гольфа. Они двигались под её пальцами, когда она давила на них, метались, будто пытались избежать её прикосновения.       Она почувствовала, как какая-то твёрдая материя поднимается к её горлу, затрудняя дыхание и делая невозможным крикнуть родителям, чтобы кто-то сделал что-нибудь. Она чувствовала себя такой одинокой.       За исключением того, что она была не одна из-за вторгшегося внутрь неё присутствия.       Она снова посмотрела в зеркало. Теперь на её лице тоже появились комочки, большие, двигающиеся, искажающие черты, натягивающие упругую кожу, пока она не начала угрожать разорваться.       Её глаза выпучились. Что-то сильно толкало их сзади. Она никогда не чувствовала такого сильного давления. Её глаза вылезли из-под век, открывшись так широко, что она могла видеть целиком шары, белки, расширенные зрачки, лопающиеся кровеносные сосуды.       Мясистая красная жижа сочилась, а затем изверглась из её глазниц с такой силой, что её глазные яблоки вылетели из лица, как пушечные ядра, выпущенные из пушки. Одно ударилось о зеркало мокрым ударом, в то время как другое приземлилось с шлепком в раковину.       Спрессованные вместе в мягкую сплошную массу, кусочки плоти и ткани выдавились из пустых глазниц Пейтон, как свежая колбаса, выдавленная из мясорубки. Жижа падала на пол длинными трубками. Пейтон ничего не видела, но чувствовала, как давление в её голове нарастает всё больше и больше, пока она не испугалась, что может взорваться.       Мясистые останки лучшей подруги Пейтон вылились у неё изо рта и брызнули из ноздрей во время чиха, который разбрызгал красные сжатые внутренности на белые плитки в ванной. Тем не менее, давление в её голове росло, пульсируя, будто огромный молот колотил её по черепу изнутри.       Она почувствовала странное облегчение, когда мясистая паста также начала выдавливаться из её ушей. Давление уменьшилось, и у Пейтон так закружилась голова, что она не могла стоять. Она никогда не падала в обморок, но боялась, что может. Невидящая, неслышащая, неспособная издать ни звука, кроме тихого всхлипа в глубине своего закупоренного горла, она рухнула на колени на пол ванной. Она упала в кучу мясного месива температуры тела. Её пальцы нащупали кусочки кожи, кусочки органов, осколки костей — всё, что осталось от подруги, от которой она отвернулась. Пейтон не могла кричать, не могла плакать, но в перерывах между приступами извергания ещё большего количества раздавленных человеческих останков ей удалось прошептать одно имя. Марли.       Пейтон вздрогнула и села в постели, подавляя крик. Её желудок скрутило, а диафрагма сжалась. Её рот наполнился горькой слюной. Больше не было никакой возможности сдерживаться. Она наконец-то лишится своего обеда. Жестоко.       Она вскочила с кровати и побежала. Она на секунду остановилась у двери ванной, но потом продолжила бежать. По какой-то причине она не хотела, чтобы то, что из неё выйдет, оказалось внутри дома, даже если она спустит это в унитаз. Остатки пиццы, которые крутились у неё внутри, казались загрязняющими, засоряющими. Она хотела, чтобы они исчезли. Она сбежала вниз и выскочила через парадную дверь.       Выйдя на крыльцо, она глубоко вдохнула свежий воздух в надежде, что это облегчит её тошноту. Не повезло. Она подбежала к краю крыльца, и её вырвало в кусты.       Пейтон никогда ещё не рвало так сильно и так долго. Схватившись за перила лестницы, чтобы удержаться, она извергала и извергала, пока не испугалась, что скоро её вырвет собственными внутренними органами.       Несомненно, думала она, внутри ничего не могло остаться. Но потом на неё обрушивалась ещё одна волна, и их становилось больше.       Наконец, наступило несколько минут сухого пучения. Наконец-то она была пуста.       Она на цыпочках вернулась в дом и заперла за собой входную дверь. Её целью было вернуться в постель так, чтобы родители не заметили, что она уходила. Она была не в настроении отвечать на чьи-либо вопросы. Всё, чего она хотела — это чтобы её оставили в покое и оставили позади ужасные события этого дня.       Улёгшись снова, она почувствовала себя немного лучше. Она была слабой, потной и дрожащей, но, по крайней мере, её живот не трясло, как корабль в штормовом море. И эмоционально, было что-то очищающее в том, что кошмарная пицца была убрана из её организма. Это было похоже на какое-то новое начало. Пейтон закрыла глаза, надеясь, что сможет проспать всю ночь напролёт.       Но тут раздался какой-то шум.       Это был шорох, доносившийся снаружи, вблизи кустов, где Пейтон опустошила себя от мерзкой пиццы. Наверное, это просто белки или одна из соседских кошек, подумала Пейтон. Это скоро прекратится.       Шорох не прекращался. Вместо этого он стал громче, не давая Пейтон заснуть.       Она встала с кровати, подошла к окну и открыла его. Звук определённо доносился из кустов, где её вырвало.       Но погодите. Что, если это была Марли?       После этой мысли ужасные «что, если» начали разворачиваться в её мозгу. Что, если Марли вернулась, но не чтобы радостно поприветствовать свою подругу? Что, если Марли злится на неё за то, что она не попыталась спасти её? За то, что не сказала никому, даже полицейскому, что видела, как упала Марли? Пейтон по опыту знала, что Марли вспыльчива и обижается на людей, когда считает, что они обидели её. Что, если Марли хотела отомстить?       Другая, ещё более ужасная мысль расползлась пятном в голове Пейтон. Что, если Марли упала в чан с кипящим соусом и умерла, но каким-то образом сумела вернуться, как в том сне, который она только что видела? Если это вообще был сон. Что, если то, что было снаружи, на самом деле было не Марли, а каким-то образом тем, что осталось от Марли?       В дверь позвонили.       Сердце Пейтон заколотилось в панике. Она должна была уйти, но как? Не в силах придумать другого выбора, она открыла окно и вылезла на увитую плющом решётку сбоку дома. Один кусок дерева разлетелся вдребезги под её босой ногой. Решётка явно была недостаточно прочной, чтобы долго держать её. И всё же она вцепилась в неё так, что её костяшки пальцев побелели.       Она вылезла из окна с мыслью скользнуть вниз по стене дома и убежать. Но теперь она поняла, что, спустившись по решётке, окажется прямо рядом с парадным крыльцом. Прямо рядом с Марли.       Идти было некуда, кроме как наверх.       Решётка задрожала и заскрипела, когда Пейтон поднялась на крышу. Она схватилась за водосточный жёлоб и подтянулась. Она была так напугана, что едва могла дышать. Но даже несмотря на то, что она боялась высоты, она ещё больше боялась того, что стояло на её крыльце.       Всё будет хорошо, сказала она себе. Я просто посижу на крыше, пока она не уйдёт, а потом залезу обратно через окно в свою комнату.       Она вздрогнула, когда снова услышала звонок в дверь.       

***

      Марли стояла на крыльце, ожидая, когда откроется дверь.       Быть пропавшей без вести было довольно забавно. Ни школы, ни обязанностей. Но прятание на фабрике по производству пиццы уже стало надоедать. Она скучала по своему парню, скучала по регулярному питанию и скучала по сну в собственной постели. Сначала она пошла навестить своего парня, а теперь собиралась сообщить Пейтон, что с ней всё в порядке. Эти визиты были первыми двумя этапами, чтобы не остаться пропавшей без вести. Затем она вернётся домой для необходимого слезливого воссоединения с родителями.       Бух!       Звук доносился с другой стороны дома. Марли побежала вниз по ступенькам, чтобы выяснить, в чём дело.       За домом было тёмно, так что Марли потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть фигуру, лежащую на земле. Но потом она увидела, что это была девочка примерно её роста. Её шея была вывернута, а голова наклонена под болезненным углом. Глаза Пейтон, широко открытые в застывшем ужасе, казалось, смотрели прямо на Марли. Но Марли знала, что Пейтон не смотрит на неё и больше никогда ни на что не посмотрит.       Марли закричала.