В плену у сумасшедшего

- Ты... "Прости, Грейнджер". - Можешь не утруждать себя, в сотый раз проклиная меня. Поверь, выбраться тебе это не поможет. Безразличный тон. Настолько безразличный, насколько это вообще возможно. Руки поигрывают с палочкой из виноградной лозы. Губы растянуты в ухмылке. Презрение в глазах. Камень на душе. "Еще не поздно все исправить..." "Поздно". Она не плачет и не кричит. Лишь тихо шепчет что-то. Наверное, проклятия. И не только в его сторону. В свою сторону тоже. Как она могла хоть на секунду допустить, что небезразлична Малфою? Как могла отдаться во власть эмоций, находясь рядом с ним? Слишком рядом. Совсем близко. Это же Малфой, мать его! Что он теперь выкинет? Ведь он же... - Твои собратья по чистоте крови развлекут тебя, - кривясь смеялся Малфой. Он хотел заставить ненавидеть себя. Он не хотел спасения. Осмотрел критическим взглядом замок, послал воздушный поцелуй призракам грязнокровок и ушел, оставив ее сидеть в мрачном сыром подземелье в наказание за глупость. - Ублюдок... - услышал он вслед. С такой злобой, с таким ожесточением, на которое способна только преданная кем-то женщина. Малфой лишь хмыкнул. Знала бы она, для чего все это, наверняка бы плюхнулась на колени, умоляя его не уходить. Называла бы ласково, давилась бы всхлипами, заливалась бы слезами. Женщины ведь так любят жертвенность! Легкие шаги становились все тише, пока их совсем не стало слышно. Грейнджер осталась одна в подземелье Мэнора. *** Спустя час после ухода Малфоя из поместья какой-то министерский служака, не сумевший достучаться в кабинет министра, вызвавшего его к себе еще после обеда, заподозрил что-то неладное. Сначала он искал его в здании, но когда понял, что министра нет, поднял тревогу. Дело в том, что занявший пост министра три года назад Адам Реймонд еще ни разу не покидал здание Министерства до конца рабочего дня, никого не предупредив. Сэм - работник, поднявший тревогу - вместе с толпой коллег выбил двери в кабинет министра. Мебель в кабинете была разнесена в щепки, под завалом которых распластался Реймонд, истекающий кровью. Две женщины, также вломившиеся в кабинет, охнули, прижимая ладони к губам и причитая, а четверо мужчин ринулись откапывать министра из-под обломков. - Господин Реймнод! - пытался привести его в чувство испуганный Сэм. Кто-то уже выскочил из кабинета, крича на весь коридор: "Караул!" Кто-то стал выдвигать догадки о том, что произошло, а кто-то ринулся вызывать лекарей. Впрочем, лекари не понадобились: Реймонд быстро пришел в себя, хотя и мало соображал, что вокруг происходит. Он с опаской озирался по сторонам, всматриваясь в встревоженные лица, пытаясь разобрать хоть чьи-нибудь слова из общего шепота. Почему-то никто ничего не говорил вслух. В распахнутую дверь, у которой уже столпился не один десяток человек, вбежал Перси Уизли - правая рука министра. Он растолкал всех стоящих зевак и кинулся к Реймонду, присел перед ним на корточки и, обернувшись к толпе, прикрикнул: - Лекаря, срочно! - Уже послали за ним, - раздался из толпы испуганный голос Сэма. Перси уставился на Реймонда, который в свою очередь не сводил глаз со своего заместителя. - Господин... - тихо начал Перси, но был перебит министром. - Простите, но кто Вы? Голос у министра был приятный, решительный. В вопросе его не прозвучало ни удивления, ни шока. Будто он спрашивал что-то типа: "Как дела?" Сотрудники Министерства совсем смолкли. Они бросали озадаченные взгляды то друг на друга, то на министра. Перси сначала растерялся, но быстро взял себя в руки - он встал, отряхнулся от щепок и подал руку все еще располагающемуся на полу министру. Министр с огромным трудом поднялся, опираясь на руку подчиненного; вопросительно, но смело взглянул на него. Толпа, стоящая поодаль тоже молчала, ожидая слов от Перси. Уизли обернулся на испуганных, ошарашенных людей, потом на чрезмерно спокойного Реймонда и, выдохнув, вынес вердикт: - По-видимому, это заклятие Обливиэйт. Министр пожал плечами, мол: "Обливиэйт, так Обливиэйт. Один хрен, я не знаю, что это!" Вбежал лекарь, схватил министра под белы рученьки и повел к выходу, чтобы отправится в больницу Святого Мунго. Перси поплелся следом, оборачиваясь на подчиненных и давая им распоряжения на время своего отсутствия. - И да, - крикнул Уизли молоденькой дамочке в безвкусном сером костюме, - Эми, сообщи членам Визенгамота и главе Аврората о собрании, которое стоит провести завтра с утра - сегодня уже никого собрать толком не получится, да и больницу я покину, по-видимому, глубоко за полночь. - Да, сэр. *** - Госпожа? Мисс? Где же вы? Гермиона напрягла глаза, вглядываясь в темноту подвала. - Джерри! Джерри! - закричала она, громыхая решеткой. - Я тут! Помоги мне выбраться! Эльф быстро приближался к камере. - Мисс, я уж думал, что не найду Вас! Подземелье такое огромное! Но мисс, я не могу Вас выпустить! Хозяин не велел! Надежда не оставляла Гермиону. Ведь она так сблизилась с эльфами, они ее так полюбили, особенно Джерри! Неужели они останутся верными хозяину, обращающемуся с ними, как с вещами?! - Джерри, пожалуйста! - Джерри не может, мисс! - пискнул Джерри, отправляя к Гермионе поднос с едой и одеяла. - Джерри бы и рад, но он не может! - Но Добби... - Нет! - взвизгнул эльф, закрывая свои большие уши. - Не говорите о нем! Он был плохой эльф, он был просто отвратительный домашний эльф! Джерри никогда не уподобится ему! - кричал он в праведном негодовании. Гермиона вздохнула, опускаясь на стопку одеял, просунутых в камеру магией эльфа. Сейчас она как никогда раньше осознавала всю глупость и бессмысленность создания Г.А.В.Н.Э. Домовик все еще трясся от омерзения, которое вызвало у него имя "Добби" - отважного эльфа, сумевшего пойти против воли хозяина. Гермиона вдруг ощутила чувство неимоверной ненависти к Малфою и всей его семье. Вспомнились все унижения, которым Драко и Люциус подвергли ее и ее друзей. Вспомнились все слова, которые нередко заставляли плакать по ночам. Все, что забылось за недели проживания в Мэноре, вдруг нахлынуло с новой силой. Огромное отвращение к самой себе захлестнуло, накрыло с головой. Поверить, что Малфой не такой, каким представляется, - сколько же дурости нужно иметь! - Джерри, ты иди. Если надо что-то будет, я крикну. В голосе столько злобы, сколько не было в тот момент, когда Малфой с помощью ее же волшебной палочки запер здесь. Как только домовик растворился во тьме подземелья и лязгнула тяжелая дверь, Гермиона скатилась на холодный бетон. Из больших карих глаз потекли слезы. Маленькие, словно капельки росы, они катились по скулам к подбородку. Рот приоткрывался в беззвучных стонах. Руки с силой сжали ткань платья. Того самого платья, что расстегивал Малфой. Под которое проникал холодными ладонями. Захотелось содрать его с себя, разорвать в клочья, избавиться от позора. Нечаянно в голове всплыл образ Рона. Извивалась так она в его руках? В руках своего жениха? Хотела она его так, как хотела Малфоя? Нет. Не было такого. И от этого стало еще противнее. Она закричала. Так яростно, так бешено. Слезы уже перемешались с соплями, текущими из носа, образовывая на лице гадкое месиво. Тонкие пальцы запутались в густых волосах, стали выдирать их, будто именно они во всем виноваты. Это был уже не плач, и даже не рыдания. Это была истерика. Катаясь по холодному бетону, она проклинала все на свете. Всех на свете. Каждую минуту, каждую секунду своего существования она проклинала. П р о к л и н а л а. Малфой. Мразь. Мразьмразьмразь. - МРАЗЬ! *** Драко и представления не имел, как искать Долохова и Лестрейнджа. Выбравшись из Министерства незамеченным, он трансгрессировал туда, куда тянуло его уже не одну неделю, - на кладбище, где хоронили узников Азкабана. Это было ужасно угрюмое место. В маленькие бугорки были вставлены толстые невысокие деревянные столбы, на которых были высечены имена усопших и, в некоторых случаях, нацарапан крест. Большинство бугорков поросло травой, многие столбы покосились под тяжестью времени. Драко отрешенно бродил, вчитываясь в имена. Вот, например, относительно свежая могила с надписью: "Грегори Гойл". Парень остановился, напряг глаза, будто пытаясь разобрать мелкие буквы. Будто пытаясь найти в это надписи еще что-то. Что-то, что скрыто от постороннего глаза. Друзья. Были ли они друзьями? Или эти двое были для него лишь телохранителями, постепенно выходящими из подчинения? Кребб и Гойл. За всю жизнь он так ни разу и не назвал их по имени. Винсет и Грегори. Драко поморщился, махнул рукой на уровне лица, будто отгоняя навязчиво всплывающие воспоминания, и двинулся дальше. Знакомые имена на свежих могилах встречались все чаще. Будь то Пожиратели или просто нечестно осужденные. Взгляд Драко уперся в бугор, который был больше других по размерам. Какая-то неведомая парню, будто потусторонняя сила потянула его подойти поближе, и в то же время отталкивала, заставляла убежать отсюда. Пап... "Люциус Малфой и Нарцисса Малфой". А креста нет. ...мам. Ноги вдруг стали легкими, словно ватными, а тело, наоборот, налилось свинцом. Будто сама земля потянула его вниз, и он поддался. Упал на колени, выронил палочку из безвольно висящих рук. Отец назвал бы тряпкой, а мать бы ринулась утирать слезы сына. Да, он плакал.