В плену у сумасшедшего

Это был уже пятый по счету лес. В том, что эти двое прячутся в лесу, сомнений не возникало. Правда, в каком - вопрос. Поэтому Драко иногда забирался в маггловские дома, когда хозяев не было дома, и включал штуку, зовущуюся телевизором. Странная хрень, но полезная. Малфой смотрел новости, стараясь узнать, не завелись ли в каких лесах браконьеры - Долохову и Лестрейнджу ведь откуда знать, что некоторые леса у магглов хорошо защищаются и в них все отслеживается. Он взахлеб читал газеты, надеясь увидеть сообщения о странных нападениях на людей. Драко сидел в небольшом углублении и старался задремать. Он не передвигался днем: днем он спал. Бродил по лесам он под покровом ночи, надеясь столкнуться лицом к лицу с фанатичными последователями Темного Лорда. Только вот одному черту известно, где они. Скорее всего сидят и не высовываются, придумывая способы забраться в Мэнор и разнести там все к чертям. Не знают ведь, что хозяин сего особняка сбежал из-под охраны им на радость. Один хрен, даже если они вломятся туда, ничего там не обнаружат. Даже Грейнджер: Малфой поставил защиту на подземелье от этих двоих. И вовсе не потому, что переживал. Потому что она могла сдать им какие-нибудь его тайны, и плевать, что она и сама ничего не знает. Он не волновался за нее. Не волновался. Совсем. ...волновался, волновался, волновался... Ну хрен с ним, волновался! Разве это так постыдно? Драко перевернулся на другой бок, подложил руку под голову. Чертова грязнокровка. В голове зазвучал, давя на виски и вызывая боль, шепот: "Рон, Драко... Пожалуйста..." Звон разбивающегося зеркала, слезы, застывшие на щеках, отражающие в себе свет осколки, падающие на пол. Опущенная волшебная палочка, и урод Уизли, трущий своими огромными некрасивыми лапами ее влажные щеки. А он, Драко, стоит в стороне оцепеневший. Один. Худая рука как бы невзначай нащупала в кармане палочку из виноградной лозы. Палочку грязнокровки. Тут Драко осенило. Палочка-то не его. И заклинания, которые он ставил в поместье, недолговечны. А это значит, грязнокровка в опасности. Его грязнокровка. А Уизли пролетает: разве стонала бы она так от его рук? Хотя кто знает. Вдруг она у каждого в руках стонет. ...нетнетнет... Драко вдруг ярко осознал, что вряд ли когда-нибудь увидит ее еще раз. Услышит ее шепот, ее стоны. Либо потому, что промедлит и сумасшедшие шестерки Волан-де-Морта прикончат ее, либо потому, что успеет и они прикончат его. Малфой улыбнулся своим мыслям: как он сразу до этого не додумался! И все же он решил дождаться ночи. *** - Обещаешь? Гарри остановился и обернулся, будто надеясь разглядеть в темноте ее заплаканное лицо. - Обещаю. Он обещал. Он был уверен, что сдержит обещание. О том, что его обещание сломает окончательно Рона, Гарри как-то не подумал. И ушел, лязгнув дверью. Гермиона снова осталась одна в подземелье. Через минут десять вбежал ошеломленный Джерри, крича о том, какой поганец этот хваленый Гарри Поттер: применил на них заклятие оцепенения, а они ведь всего лишь исполняли волю хозяина! Гермиона лучезарно улыбнулась эльфу, и искаженное гневом лицо эльфа смягчилось. - Если вы не будете мешать, то мы с Гарри спасем вашего хозяина. - Если хозяину угодно умереть, то пусть так и будет! Не надо его спасать! - ответил Джерри серьезно. Серьезно и хмуро. Видимо, сам не верил в то, что говорил. Домовик просунул Гермионе обед и удалился, не желая продолжать разговор, который его неимоверно угнетал. Девушка же за все время, которое просидела тут, пребывала в наилучшем расположении духа. Она сама себя называла дурой, но продолжала улыбаться своим глупым мыслям, которые все не покидал Малфой. Иногда в забитую опилками голову робко прокрадывался неуклюжий образ Рональда, но тут же вытеснялся воспоминаниями о холодных тонких пальцах, скользящих по ее телу под легкой тканью летнего платья. Гермиона никогда не испытывала такого жуткого желания. Что, черт его дери, сделал с ней Малфой?! *** После разговора с Перси Рон разозлился на Гарри еще больше. Он даже слышать о нем не хотел. А Перси даже слышать не хотел уговоры Рона, чтобы тот открыл ему кабинет министра. Рон все ныл и ныл, рассказывая каждому домочадцу и родственнику, как истосковался по Гермионе. Флер, когда вместе с Биллом бывала в гостях в Норе, терпеливо выслушивала его и, параллельно поглаживая по спине и понимающе кивая, давала ванильные советы, применимые лишь к таким романтичным француженкам, как она сама. Джордж дико хохотал, стараясь своими острыми замечаниями как можно больше ввести беднягу в краску, за что каждый раз получал подзатыльник от пузатой жены Анжелины. Джинни фыркала, как только слышала очередную тираду Рона о том, какой Гарри подлец, а потом уходила домой и говорила мужу, что Рон на него совсем не сердится. Молли качала головой и махала пухлой ручкой, мол, и с Гарри помиритесь, и с Гермионой наладится. Рон думал только о себе - о том, что он всеми покинутый, о том, что его все предали. И секунды не мог подумать о ком-то другом. Что кто-то кроме него страдает. Он даже не пытался предположить, почему все это происходит. И тем более не предполагал, что его невеста в огромной опасности. Не то что бы он не видел дальше своего носа. Он просто не хотел видеть. Ему было и так хорошо, ведь играть роль страдальца так занимательно! Рону все мерещилось, что его никто не воспринимает всерьез. Он даже подумал однажды, что вообще больше не будет навещать Нору, но как только Сычик принес письмо от матери с извещением о том, что на ужин будет его любимый пирог с почками, парень тут же забрался в камин и четко выкрикнул: "Нора!" - разжимая кулак с зажатым в нем порохом. По определению Джинни, Рон был полным идиотом. *** Вечер вступал в свои права. Темнота затягивала небо, прохладный ветерок играл с короткими прядями платиновых волос. Рокот цикад, шелест листьев, хруст веточек под лапами трусливых зайцев перемешались, усыпляя слух. Укачивая. Теплым летним вечером, наверное, ему и суждено было умереть. На секунду Драко засомневался: может, к черту все это? Может, стоит забыть? Пусть Министерство разбирается, пусть Министерство ищет! Может, позволить себе жить? Секунда. Мгновение - и сомнения были отброшены в строну. Потому что... потому что. Малфой понимал, что если он сейчас сделает, что задумал, то отвертеться от этого вряд ли получится. Придется идти до конца. Совсем как мать за отцом, а этот пример довольно плачевен. Но палочка в его руке уже была направлена в небо. Малфой прикрыл глаза. Картинки, быстро сменяющие друг друга, бешено заносились в голове. Ему привиделся огромный сад, по которому он гулял вместе с матерью. Привиделись вечерние чаепития всей семьей. Время, когда не возродился Тот, От Чьего Имени Драко Малфоя Выворачивает. Тот, Кто Разбил Его Жизнь. Сломал. А его последователи доломали. Исковеркали. Люди, по чьей вине мать потеряла красоту, здоровье и жизнь в грязной камере Азкабана, а отец повесился, не смирившись с утратой. И снова в чертовой памяти, поцелуй ее дементор, промелькнула огромная столовая. Он совсем маленький, а отец - большой ребенок: оборвал в саду любимые цветы мамы и вручил ей же. Нарцисса злилась всего пару минут, а потом залилась смехом. Отец всегда был строгим и рассудительным, возможно даже - как и говорил святой Поттер - злым. Только не тогда, когда дело касалось семьи. Драко помнил, как отец стоял на коленях перед мамой, вымаливая прощение за то, что втянул во все это - дело было после того, как над обеденным столом была убита преподавательница маггловеденья. Он умолял собрать вещи и бежать, бежать вместе с сыном, но мать, утирая слезы, сказала, что пойдет с ним до конца. И пошла. До конца. До самого-самого гребаного конца! Даже похоронена в одной могиле с ним. Вот он. Конец. Драко сжал челюсти. Сморгнул слезы, наворачивающиеся на глаза. Рука, сжимающая палочку из виноградной лозы, дрогнула. Но не от сомнений. От ненависти. Драко был точно уверен: никакая грязнокровка Грейнджер не достойна того, чтобы он не отомстил за семью. Никакое желание жить не заставит его передумать. - Морсмордре. Сначала небо будто побледнело, потом золотые искорки заиграли, создавая видимость падающих звезд. Затем огромное пространство загорелось ярким пламенем, которое вдруг позеленело. Огонь начал принимать форму черепа, а отдельные язычки пламени стали создавать хвост наподобие змеиного. Спустя несколько секунд после заклинания, сказанного тихим хрипом, на полыхающем пламенем ночном небе появилась огромная, жуткая и безобразная Черная Метка. Драко был уверен, что это их привлечет сюда. Ждать оставалось не более десяти минут. Малфой смотрел то на свою руку, то на небо. И там, и там отвратительно выделялось ужасающее изображение. Мерзкое для Малфоя. Ненавидимое им.