Escapism

      Этот час настал. Момент, который император планировал в течение нескольких сотен лет, поставив на кон все, что имел. Если бы только Калеб был здесь… Из мыслей пожилого мужчину вернула тёплая ладонь, намного меньше, чем у него, которая неуверенно дотронулась до пальцев, втискиваясь между ними. Верно, Калеба здесь нет, но зато есть Хантер — последнее, что осталось у Белоса. Руку юноши одобрительно сжали, подбадривающий взгляд синих глаз мужчины так и кричал: «Мы почти у цели»! Хантер улыбнулся, чувствуя себя уже более уверенно. До исполнения самой заветной мечты императора Белоса оставался последний шаг. — Ты готов, дитя моё? — Хантер кивает, смотря на дверь в новый мир, который ещё вчера казался чем-то выдуманным, сказкой, которую в детстве рассказывал дядя. Он так любил слушать на ночь истории о мире, где листья приобретали бордовый цвет только осенью, а затем и вовсе опадали; где зимой шёл снег не только в горах. Хантер видел снег лишь на Колене, да и то не особо впечатленный падающими песчинками льда, но дядя всегда так описывал, что мальчик сам погружался в этот мир, ставя себя на место главного героя, представляя, как он наблюдает за вальсом переливающихся кристаллов и спящей, умиротворенной природой. Вот только что-то щемило в груди, когда Белос завороженно описывал зелёные леса, поющий шелест ветра, пение светлячков и мягкую траву под ногами. Будто бы парень был там, но не помнит этого: описание казалось таким знакомым, таким родным… После своих рассказов мужчина выглядел печальным, гладил напоследок мальчишку по макушке, и обещал, что когда-нибудь покажет ему всю красоту и прелесть природы человеческого мира. И тогда Хантер засыпал, и снилось ему, как он гуляет с каким-то мальчиком с каштановыми волосами и знакомыми синими глазами вдоль ручья, пуская кораблики и наблюдая, как деревянные парусники скользят по водной глади. И все такое яркое, насыщенное, совсем не как обычные сны, что изредка посещали его по ночам. Юноша любил и дорожил ими, кропотливо записывая каждый в дневник, храня воспоминания как зеницу ока. Белос едва заметно выдохнул, вставляя потертый ключ в замочную скважину. Два щелчка раздаются слишком громко в густой тишине, дверь медленно, с еле слышным скрипом отворяется, открывая взор на зелёные массивы деревьев, настолько яркие, что у обоих зарябило в глазах от непривычки. В нос резко ударил запах сырой земли и свежескошенной травы. Белос, словно в трансе, неуверенно переступает порог, скользя по влажным деревянным ступеням обветшалого дома. Хантер семенит следом, осторожно лаврируя меж луж, в то время как старший не удосуживается даже посмотреть под ноги, пачкая дорогую белую мантию свежей грязью. Его больше волновал пейзаж, такой родной, такой привычный и одновременно далёкий, будто бы списанный с картины знаменитого художника. Капли дождя стекали по веткам, щелкая по лицу, и юноша морщился, ожидая боли, но её не последовало. Он поднял глаза в небо, такое насыщенное, будто бы живое. Здесь все казалось таким мирным, в отличие от Кипящих Островов, где даже самое маленькое существо желало тебя сожрать. Хантер приблизился к старшей ведьме, остановившись рядом. Он ещё никогда не видел дядю таким воодушевленным. Казалось, что его глаза стали ярче, будто бы в них вдохнули жизнь, отпустили всю тоску, что накопилась за эти нервные годы. Юноша и сам чувствовал что-то тёплое внутри, такое странное ощущение радости и тепла, из-за чего на глаза наворачивались слезы, смешиваемые с дождём и уносимые прочь. — Это…это даже прекраснее, чем я представлял. — Прошептал юноша, даже не зная, какие слова подобрать. Ни одно из мест на Островах не было таким тихим и спокойным. Хотелось утонуть в этом, рассеяться по ветру, стать единым целым с природой. Может, в человеческом мире и не было магии, но, пожалуй, это компенсировалось необычной энергией и гармонией, что витала в атмосфере. Дядя едва заметно кивнул. Он уже и забыл, когда в последний раз чувствовал себя более живым, чем сейчас. Все проблемы и тяготы императорской ноши казались такими незначительными, пустыми; свобода рвала глотку, желание бросить все и уйти с племянником было сильно, но Белос держал его в узде. Пускай он родился и вырос здесь, это не отменяет того факта, что теперь он чужак, не принадлежащий этому миру. Боль от осознания этого факта терзала душу; Филипп мечтал вырваться обратно в человеческое измерение на протяжение четырёх сотен лет, и сейчас, когда он снова дома, к нему приходит понимание, что его дом совсем не здесь. Да, он чувствует свободу, тепло и радость, но будто бы сам ветер шепчет: «Вы здесь просто гости». Мальчик замечает перемену настроения дяди, осторожно нащупывает запястье, обхватывая тёплой ладонью. Белос выдаёт слабую улыбку, кладёт другую руку на плечо юноши, сам утыкаясь лицом в светлые волосы. Хантер прижимается ближе, ловя редкие мгновения ласки, и они стоят так, забывшись под утихающим дождём. Редкие капли уже не ударяют по лицу, Хантер открывает глаза и замечает, как из-за туч показывается солнце, озаряя своими яркими лучами местность. Белос хотел, чтобы этот краткий миг спокойствия и свободы продлился дольше. Племянник в его объятиях считал точно также, уткнувшись в мягкую мантию, явно не желая отпускать. Рука прошлась по юношеской спине, вызывая дрожь, и Хантер прижимается еще ближе, совсем не собираясь отлипать. Мужчина усмехнулся: мальчишка так напоминает ему себя в детстве, когда он также жался к Калебу, а теперь, как иронично, спустя столько лет они поменялись местами. — Ты был прав, дядя. Дождь в человеческом мире не обжигает. — Прошептал Хантер, на миг отрываясь от уютной мантии и затем утыкаясь в неё вновь. Белос его не торопит: ему самому хотелось побыть здесь дольше, не возвращаясь к привычной рутине, вдыхая свежий хвойный воздух и наслаждаясь последними лучами тёплого заходящего солнца. «Я обещал, что верну нас домой, Калеб». — Мелькает мысль в голове императора, перед тем, как закрыть глаза, наслаждаясь забытой уютной атмосферой дома.