А это кто?

      — Десять лет прошло, — Чонгук чешет шею и садится рядом. Он весит, наверное, тонну, потому что кровать под ним скрипит жалобно и прогибается еще сильнее, чем под Юнги.       — Ага, и что? — Мин пьет прямо из бутылки. Он оглядывает взглядом старого знакомого и усмехается. Вымахал, лось. Стал, кажется, на пару сантиметров выше самого Шуги. — А надо тебе что?       Мужчина никогда не отличался воспитанностью в периоды своего пьянства. Таких было не так уж и много, кажется. Четвертый начался пару дней назад.       — Мне позвонил твой лучший друг, попросил навестить тебя, — Чонгук забирает бутылку из рук того, кому готов был писать стихи, петь серенады, мир подарить десять лет назад. Между ними была невероятная страсть и скандалы. Посуда летала в стены, книги в окно, а после крики достигали такой громкости, что соседи стучали по батареям. — Ты же не пьешь виски. Ты предпочитал более изысканный алкоголь, не?       Гук вертит бутылку, а после делает из нее глоток. Он прав — редкостное пойло. Юнги наблюдает за представлением с усмешкой на губах. Ну, конечно, кто еще заставит этого засранца сюда прийти…       — А ты все так же, как и десять лет назад, делаешь вид, что алкоголем решаешь проблемы.       — И что?       — И ничего. Я в курсе того, как ты дважды женился, развелся, потом стал заниматься собой, — Чонгук тыкает в чужую накаченную руку и тихо смеется. — Не я один раскабанел, да? Смотри, какой мужик получился из утончённого интеллектуала.       Юнги вскидывает брови наверх и вздыхает. Чонгук никогда не умел находить с ним общий язык. Только портил все своими великолепными наборами красивых слов, не связанных по смыслу.       — Ты бы шел, Куки. Мне неинтересно. Я пью, а ты отвлекаешь, еще и алкоголь мой пробуешь. Без тебя тошнит.       Чон слышит знакомое имя и вздрагивает. Так его называл только один человек и это болезненно пульсирует в висках последующие пару минут. Почему все так? Этот вопрос он задавал тысячу раз за эти десять лет. Но… ответа на него просто нет. Ни у одного из них.       — Я бы ушел, но за тебя беспокоятся, а ты спиваешься. Думаешь, выход?       Юнги переводит скептический взгляд на парня по соседству и на пару секунд зависает. Те же карие глаза, те же губы. Губы, которые он целовал. Целовал и не мог остановиться.       — Тебя просто нет, — выдыхает Мин, после чего закрывает глаза на минуту и мир начинает кружиться. Боль окутывает его. Чонгук уехал десять лет назад. Уехал и больше не возвращался.       Глаза больно жжет от света и желания отпустить себя, но Юнги лишь выдыхает, проводя ладонью по пустой холодной постели рядом с собой.       Мужчина несколько минут смотрит перед собой, откладывает бутылку и встает. Боль отпускает, зато совесть радостно ликует внутри. Докричалась.       Юнги идет в душ, а после в постель. Достаёт старые письма. Их около десятка. Перечитывает долго, иногда сглатывая комок чувств в горле.       — Тебя уже десять лет со мной нет, но ты все еще влияешь на меня сильнее, чем кто-либо в этом мире, — Мин поглаживает письмо пальцами, после чего закрывает глаза, проваливаясь в глубокий сон.       Больше он не возьмет бутылку в руки. Больше не станет отступать. Собственное сознание больно ударило поддых, заставляя вспомнить, что он когда-то обещал.       — С тобой или без тебя.