Когда всё изменилось

Когда они с Энджи только переместились на Форкселли, Миста ничего не поняла. Будто ничего и не изменилось: они стояли в ярко освещённом фойе отеля, который Энджи ещё долго рассматривала, сверяясь с фотографиями и координатами, прежде чем пойти к стойке регистрации; в фойе были высокие потолки с орнаментными фресками, хрустальная люстра бликовала на колоннах, отделанных под мрамор, у мягких обтянутых тканью диванов стояли низкие столики на позолоченных ножках (на стеклянных столешницах пестрили обложками журналы и рекламные буклеты) и вазоны с цветами. Ничего особенного, ничего выделяющегося и из ряда вон выходящего. Всё напоминало Мидланд: все понимали общий язык, расплачивались мэтрами, многие одевались в дорогие костюмы и платья, которые носили аристократы Мэтрика на курортах, чтобы создать более расслабленный вид. Миста даже разочаровалась: ей-то все говорили, что Форкселли совсем другой! А перед ней была картина, которую она видела всю жизнь в любом замке или особняке. А потом она поняла… Вышла на балкон, пройдя через огромную гостиную люкса на пятом, последнем, этаже отеля, — и обомлела. Перед ней раскинулась площадь с уходящей в небо стелой и с цветущим зелёным парком, красовался сложным фронтоном театр, и всё казалось привычным, — но лишь казалось. Вдали, за всеми этими классическими фасадами, бликовали здания-великаны, васильково-синие башни, выделяющиеся на безоблачном небе. Они казались выточенными из стекла. На них вспыхивали и осыпались искрами, чтобы зажечься вновь, неоновые вывески. Миста наблюдала за этим раскрыв рот, читала и недоумевала: как могли создатели города позволить так ярко и заметно рекламировать что-то! Даже в Мидланде она такого не видела! Это и ужасало, и поражало, и… восхищало! Как восхищали и громкие прохожие под балконом, и их яркая, короткая, простая одежда, и проносящиеся мимо автомобили. На Мэтрике их использовали тоже, но они оставались роскошью, атрибутом высшего класса. А здесь их было столько… — Все на Форкселли очень богаты? — спросила Миста, возвращаясь в комнату. Энджи пожала плечами. Она с ногами забралась на диван и уже листала журнал. — Нам надо переодеться, — сказала она, не отрываясь, пока Миста рассматривала живые цветы и узоры на вазах. — Мы не сможем пойти никуда в таком виде. Все подумают, что мы сумасшедшие, и точно опознают как туристок. — Мы и есть туристки, — пожала плечами Миста. Ей её платье не казалось чем-то особым: лёгкое, летящее с полупрозрачными верхними юбками (короткими, едва закрывающими колени) и рукавами, всё обшитое золотой нитью и кое-где — прозрачными кристалликами. Платье вообще не выходное, почти домашнее. — Но никто не должен об этом знать! — Энджи звонко хлопнула ладонью по журналу. — Иначе её величество точно узнает, что ты здесь. Думаешь, тут совсем никого нет, кто узнает тебя, если ты будешь расхаживать по Форксу в длинном платье или корсете? Энджи поманила Мисту к себе и заставила заглянуть в журнал. А там! Там… Там были девушки в платьях с юбкой намного выше колена и с открытыми плечами; они улыбались, приспуская тёмные очки с игривых глаз. На постановочных кадрах они, счастливые или загадочные, сидели в спортивных туфлях на шнуровке, в джинсовых шортах и куртках, в каких-то мешковатых, но выглядящих очень уютно кофтах и свитерах. Такое даже в Мидланде считалось слишком смелым, хотя не раз обсуждалось, особенно к лету. — Мама меня убьёт, если узнает… — прошептала Миста, но Энджи самодовольно улыбнулась: в голосе подруги она ясно уловила восхищение. Они прогуляли весь оставшийся день. Энджи решила окунуться в Форкселли с головой! А Мисте казалось, что они попала в другое измерение, потому что не могло всё это быть всего лишь на другой стороне океана, не могло! Здесь улицы гудели так, что внутри всё сжималось и трепетало. В неоновых витринах постоянно мелькало что-то невозможно цветное, быстрое, порой даже громкое. Живые игрушки, необычные платья — короткие, с непропорционально огромными рукавами, с юбками обрезанными, косыми, вызывающих цветов и расшитые кружевами, лентами, кристаллами и тесьмой абсолютно нелогично, но оттого привлекательно; летающие конфеты, — таким бы стал Мидланд, если бы перешёл грань, на которой балансировал, пытаясь и угождать консервативной аристократии, и привносить в свой быт изюминку, позаимствованную с Форкселли. Наверно, это и сохраняло Милданду популярность и притягательность. Миста то и дело ловила себя у витрин. Она рассматривала то выставленные в них товары, то себя. Потому что она тоже была будто не собой и не могла перестать улыбаться той незнакомке в мутном стекле. — Да пойдём уже, красавица, — смеялась Энджи. — Нам ещё нужно кое-куда заглянуть, пока не стемнело, чтобы потом не заблудиться. Пит и его друзья завтра вечером играют в одном баре. Он должен быть недалеко… Она взглянула на карту в синернисте и уверенно зашагала вперёд, цокая каблуками босоножек. Энджи решила не мелочиться и в первый же день продемонстрировать Форкселли свои длинные тонкие ноги. Её белое свободное платье с широкими рукавами и кружевными вставками сверху могло показаться классическим летним, у него даже был лёгкий корсет, зато юбка открывала всё! Миста даже пошутила, почему это подруга собирается гулять по городу в рубашке. Энджи цыкнула и заявила, что Миста ничего не понимает. И Миста действительно не понимала. Но что-то подсказывало ей, что после путешествия на Форкселли мир уже никогда не сможет стать прежним.