Когда всё изменилось

Внутри клуба было так шумно, что даже кричавшую почти на ухо Энджи Миста смогла расслышать лишь с третьей попытки. Её слепили вспышки прожекторов, тех, цветные блики которых она приняла за световые шары; её то сбивал с ног, то утягивал в себя танцующий поток людей, и только уверенная рука Энджи вела за собой, надёжная и крепкая, как якорь. Она будто находилась в своей стихии и целеустремлённо пробиралась к барной стойке, расталкивая других локтями. Только там, выбрав свободный уголок, она отпустила руку Мисты. — Это лучшие места, — заявила Энджи. — Мне Пит сказал. Она забралась на высокий барный стул, Миста тоже. Действительно, от барной стойки, которая находилась подальше от танцпола и на противоположной стороне от слепящей неоном ложи с кожаными диванами и индивидуальными столиками, открывался вид прямо на сцену. Сейчас выступал кто-то другой: двое парней кричали что-то в микрофоны на неизвестном языке, но никому, кажется, не было дела до смыслов. Они были громкие, ритмичные, зажигательные — и что ещё нужно-то? Энджи нервно глянула на часы и заёрзала. — У них скоро сет, — сообщила она, перекрикивая гомон. — Ждёте кого-то конкретного, девочки? — спросил их бармен, протирая стаканы. Миста кивнула. — Выпить хотите? — Сок? — Серьёзно? Миста удивлённо вскинула брови. Бармен разочарованно покачал головой и ткнул на список безалкогольных коктейлей. — Да как ты пить можешь! — укоризненно воскликнула Энджи. До того, как они переместились к бару, она успела десяток раз известись, и, похоже, нервозность вновь набирала обороты. Миста вздохнула, полистала меню, попросила два яблочно-апельсиновых коктейля (Энджи всё равно захочет пить, а бокал никуда от неё не убежит, так что пусть стоит) и, пока бармен с истинно страдальческим видом смешивал соки, повернулась к залу. Красные, зелёные, белые, фиолетовые круги то скользили, то молниями проносились по стенам. Переполненный зал обратился в сгусток рук и тел, движущихся рвано и несинхронно — зато вместе. Это совсем не походило на балы, даже на молодёжные рауты, где было намного расслабленнее — или распущеннее, как любили говорить старые леди. Даже в Мидланде такого почти не встречалось. Лишь в одном баре Миста видела подобное. Их туда пригласили брат Энджи Михаэль и его друзья, и в тот вечер Миста впервые ударила человека. Какой-то кретин постоянно ошивался рядом с их столиком, пытался пригласить на танец, а в один момент бесцеремонно упал на диван рядом и попытался поцеловать. Тогда, наверно, сработал рефлекс — и парня отбросило через ползала ударной волной. Разбились бокалы на их столике и на соседних. Лопнули световые шары поблизости. Треснула лаковая обшивка на стене. Все вокруг ахнули, а потом музыка стихла и исчезли все звуки, кроме слабого кряхтения любовника-неудачника. В этой тишине Михаэль выругался так, что у Мисты и Энджи глаза вылезли на лбы, а его друг сказал, что идея изначально была дерьмовой. Парни вернули их в Академию, решив вопрос с администрацией почти без скандалов. «Только никому не говорите, что были там», — наказал Михаэль Мисте и Энджи, и они действительно молчали, даже когда другие начали хвастаться, что достали пассы в этот клуб. Он отчего-то стал набирать популярность. Теперь Мисте казалось, что к её списку историй, приговорённых к молчанию, присоединится и этот бар на Форкселли. Ей здесь не нравилось. Она ёрзала на стуле, мрачно разглядывала пузырьки в стакане сока и жалела, что не может просто взять и уйти. Мало того, что она в принципе не помнила, как переместиться в отель, так ещё и не могла бросить Энджи одну в этом душном баре! А Энджи в этот момент самозабвенно ловила ритмы. Её волосы взлетали и опадали на плечи. Руки поднялись над головой, как у всех здесь, а расшитый блёстками топ переливался всеми цветами радуги. Миста неловко пыталась повторять, а потом вцепилась в коктейль, как в оправдание. Вдруг музыка начала стихать. — Спасибо за отличный вечер! — выкрикнул с сильным акцентом один из парней. Другой голос, бестелесный, доносящийся, кажется, отовсюду согласился: — И правда чудесный вечер. А теперь наши завсегдатаи! Давайте поприветствуем их! Я не слышу! Такой гомон можно было бы услышать на Санарксе, но голос — видимо, из-за того, что, кроме тела, у него не было ещё и ушей — попросил кричать громче. Миста пригнулась и зажала уши и за этим пропустила, как на сцену поднялись трое ребят. — О небо! Это они! — Энджи задёргала Мисту на локоть. — Смотри, смотри! Это Пит, видишь?! Пит оказался крупнее, чем Миста представляла, а его светлые волосы впитывали каждое изменение цвета и казались то зелёными, то синими, то красными. Он постоянно переговаривался с другим гитаристом, высоким парнем, у которого тёмные густые волосы взъерошились так, будто он попал в ураган. Последним на сцену вышел тощий молодой человек, обвешанный значками, перьями, какими-то цветными верёвочками. Лоб его пересекала повязка, а чёрные прямые волосы свисали до середины груди. Он театрально поклонился всем, разведя руки в стороны, и скрылся за барабанной установкой. В его пальцах сверкнули палочки, и он начал постукивать по тарелкам, создавая напряжение. Толпа снова заголосила, будто пали заглушающие заклинания. Гитаристы ударили по струнам, и весёлый риф разнёсся над танцующим, поддерживающим залом. Энджи замахала рукой и закричала так, будто пыталась перекричать всех их, дать понять, что она здесь. Миста рассмеялась, хлопая. Волна всеобщей радости накрыла её — и вдруг отступила. Она услышала голос. Бархатный. Без мальчишеского надрыва, но не грубый. Певец не кричал, но создавал невероятную энергию. Взгляд сам собой зафиксировался на нём. Растрёпанные волосы падали ему на лицо, по нему скользили разноцветные блики и отсветы. Он пел на чистом общем языке, стрелял глазами, иногда смеялся в микрофон, и Мисте казалось, что ничего больше в мире не существовало. — Как же круто! — визжала Энджи, цепляясь Мисте за плечо. Глаза её сияли ярче всех прожекторов. — Тебе нравится? — Да, — растерянно проговорила Миста, не отрываясь от сцены. Она никогда не видела, никогда не слышала ничего подобного. В их обществе молодые люди почти не пели. На гитарах играли, но что-то другое, порой красивое и запоминающееся, но не такое цепляющее; будто состоящее из нот, но не из эмоций. Ни у кого не было такого приятного голоса, таких верных слов о любви. И даже когда хаотично-разноцветный свет сменился на насыщенно-синий, а певец закрыл глаза, когда энергия поутихла, зажигательная песня сменилась грустной и мелодичной, а беснующийся танцпол успокоился для медленного танца, Миста сидела неподвижно. Она не могла говорить, не могла отвести взгляд и только чувствовала, что сильнее и сильнее краснеет. К счастью, Энджи слишком захватило музыкой, чтобы она что-то замечала и задавала вопросы, и до конца сета они не разговаривали. А потом она, сев рядом и отдышавшись, снова завела восторженную пластинку, которой Миста улыбалась — и молчала. — Нет, Пит, конечно, говорил, что он с друзьями играет. Говорил, что было круто и всё такое. Но чтоб настолько! Ох, сколько там девчонок у сцены! — Энджи цыкнула, а потом охнула. — Смотри, Мис! Вот Пит машет. Пойдём. Я сейчас тебя со всеми познакомлю. — Что?! Миста распахнула глаза. Каблуки Энджи цокнули об пол, когда она спрыгнула с высокого барного стула. — Пойдём. Чего ты? — Энджи обернулась. — Может, я останусь? — промямлила Миста. — Я… не хочу снова в толпу… Энджи нахмурилась, задумавшись, а потом достала синернист и быстро отправила Питу сообщение. Забралась обратно на стул и призывно помахала. — Всё, они идут, — довольно сообщила Энджи, а Миста захотела провалиться под землю. Потому что шли действительно они. Все втроём. Шли медленно, продираясь сквозь восторженных танцующих. Их останавливали, с ними обменивались рукопожатиями, били ладонью о ладонь, переговаривались (в основном поднимая большие пальцы вверх). «Может, они и не дойдут», — подумала Миста и сжала уже давно пустой стакан от сока. Нужно было убрать его и куда-то переместиться. Да, просто исчезнуть. И поскорее! Она наверняка выглядела сейчас очень глупо, растерянно. Наверняка он заметил, что все двадцать минут она неприлично пялилась, и это было ужасно! Будто все правила приличия, которым учили её Женев и мадам Бэрроуз, выветрились из головы, когда они начали играть. Миста крутанулась, поставила стакан на барную стойку, бросила «спасибо» и хотела уже спрыгнуть со стула, но услышала: — Привет, Ангел! Энджи рассмеялась и бросилась обнимать Пита, будто они знали друг друга тысячи лет. — Как круто тебя видеть полностью! И не мерцающей. — Как это, не мерцающей? — удивилась Энджи и чуть покрутилась, чтобы блёстки её топа запереливались. — О нет! — завопил длинноволосый барабанщик. — Я думал, что только блевану от вашей сладости, но теперь ещё и ослепну. Ай! Это гитарист дал барабанщику подзатыльник. — Ну ты и мудак, Джайя, — недовольно сказал Пит. — Это Энджи, парни. Энджи, это Джайя и Кайл. Джайя потёр голову и пробился к барной стойке. Тогда-то они и заметили Мисту, которая надеялась, что уже слилась с интерьером. — О-па, а твоя подружка не одна, — заулыбался Джайя. — Приветик. Расскажи, красавица, как зовут? Миста неловко улыбнулась в ответ, надеясь, что в тёмном баре никто не заметит, как зажглись её щёки. — Джайя, отстань от девушки. Ты её пугаешь, — сказал названный Кайлом гитарист. Миста обернулась к нему… и застыла. Сердце забилось в горле, пальцы вцепились в край юбки. Кайл удивлённо поднял брови. — Ты в порядке? Миста кивнула, не спуская с него взгляда. А щёки покраснели ещё сильнее. Она не понимала, что происходит, что говорить и делать. Просто рассматривала его взъерошенные волосы, чёрные в таком освещении глаза. И отчего-то захотелось узнать, какого они цвета на самом деле: карие? синие? — Точно? — переспросил Кайл. — Да тебя она тоже боится, — усмехнулся Джайя, и это наконец заметила Энджи. — Она в порядке, точно вам говорю. Это Миста. У неё просто не очень развиты социальные навыки. — Энджи закатила глаза и локтем ткнула Мисту в бок. — Хотя с её-то положением, должны бы. Миста вспыхнула, моментально вылетая из транса. — Мы же договорились! — О-па! Девочка разговаривает, — подметил Джайя, внимательно следя за разворачивающейся сценой. — Веди себя нормально тогда, — заявила Энджи. — Что случилось-то вообще? Миста фыркнула: ничего, — и, отвернувшись, снова врезалась взглядом в Кайла. Он кривовато улыбнулся, будто не понимал, как реагировать и он ли виноват, а Миста вдруг выпалила: — Миста. — Что? — переспросил он озадаченно. — Меня зовут Миста, — повторила она, кивая, и внезапно поняла: Энджи её уже представила. — Кайл, — не растерялся, однако, он. — Приятно познакомиться. Хочешь пить? — О-па! Кайл пошёл спаивать девчонок, — снова влез Джайя, уже распластавшийся на барной стойке. Его чёрные глаза блестели насмешкой. — Это называется вежливость. Кайл указал глазами на Пита, который уже рассказывал Энджи про карту бара и предлагал выпить что-то поинтереснее «мешанины из соков». — Да-да, вежливый ты мой. — Джайя сполз со стойки, прильнул к Кайлу и закинул руку ему на плечо. — Тогда будь так вежлив и возьми мне пивка, ок, да? — А это называется вымогательство. Миста прыснула, прикрывая рот рукой. — Двойные стандарты, — фыркнул Джайя и посмотрел на Мисту. — Слушай, если не хочешь соглашаться, возьми хоть пиво мне. А то от него дождёшься. Миста переглянулась с Кайлом и пожала плечами. — Мне что-то сладкое, без… — Попробуй! — Энджи бесцеремонно сунула Мисте в рот трубочку от своего коктейля. Она отпила, и по рту разлился вкус небес. — Что это? — восторженно выдохнула Миста, делая ещё глоток сладкого, холодного, цитрусового напитка. — Что это? — переспросила Энджи Пита. — Имбирный эль, гренадин. — Имбирный эль, гренадин. Миста посмотрела на Кайла. Тот кивнул, мол, понял, и шагнул к стойке делать заказ у немного оживившегося бармена. Миста отвернулась, снова чувствуя неловкость, и в этот момент в поле зрения возникли большие умоляющие чёрные глаза Джайи. Его страдальческое лицо не оставило ей выбора, и, сглотнув, Миста тихо добавила: — И пиво… — Слу-ушай! — закричал Джайя и закинул руку Мисте на плечи. — А она мне нравится! Его лицо и чёрные глаза, прямой узкий нос и длинные волосы оказались слишком близко. Миста постаралась отстраниться. — А ты ей — нет, — хмыкнул Кайл. — Убери руку, Джайя. — О небо, да если ей так неприятно… Джайя отстранился, и лицо его скисло. — Нет-нет, всё в порядке, — попыталась оправдаться Миста. — Просто… мы ведь… не знакомы… — Ах вот ты о чём! — Джайя перехватил пролетевшую к нему по барной стойке бутылку пива и ловко открыл её ударом крышки о край. — Об этом можешь не волноваться, принцесса. Поверь, из нас, — он доверительно наклонился к Мисте, у которой от одного слова «принцесса» вся краска отлила от лица, — вот этот мистер «это вежливость» самый опасный экземпляр. Потому что Пит уже занят твоей подружкой. — Они оба взглянули в сторону. На углу барной стойки, подальше от остальных, уединились Энджи и Пит. Она воодушевлённо рассказывала ему что-то, а он, поражённый, смотрел на неё во все глаза и поддерживал голову кулаком. — И ты, скажем так, совсем не мой типаж. А вот этот мистер с коктейлями… Теперь они обернулись к Кайлу. Тот забрал у бармена два бокала, один круглый, желто-оранжевый и с зонтиком и лимонной долькой на краю — для Мисты, и второй тёмно-коричневый, пузырящийся и со льдом, видимо, для себя, и посмотрел на Мисту с Джайей. Последний улыбнулся всеми своими белоснежными зубами, и Кайл с осуждением покачал головой. — Больше тебе пиво брать не буду, даже если просит девушка. Он протянул Мисте коктейль, и та приняла, опуская глаза, но улыбку сдержать не смогла.