Die sehr lange Nacht der Susan Ivanova/Очень долгая ночь Сьюзан Ивановой

Я… Из света возникла плоскость, бескрайняя и необъятная. Она плутала по ней, без цели, без ориентации. Как призрак. Нет ничего. Только ветер свистел вокруг и наносил порезы своими порывами. Он гнал осколки неправильной формы словно огромные стеклянные снежинки, они нагнали женщину и кромсали её плоть. Она была уверена, что оставляет позади себя кровавые следы, но когда обернулась, то не увидела ничего. Только бесконечность. Она даже не могла сказать, в каком направлении движется. Она не знала, были ли здесь направления… …в темноте она подошла к нему, к стройному мужчине с копной волос, тень на фоне света. Талия хотела крикнуть женщине, чтобы она этого не делала. Заметила опасность. В то же время она понимала, что во всём этом нет смысла, ругала она себя. Её там не было. Она видела только то, что было и что снова и снова воспроизводилось в сознании жертвы. Высокий стройный мужчина с бутылкой. В темноте. Звук бьющегося стекла. Ужасная боль пронеслась по её лицу… …Это была не совсем та работа, которую Талия хотела бы в качестве первого опыта в Марсианской колонии. Сканирование террористов из группы «Свобода для Марса». Она не была экспертом в области преступности или терроризма, и это занятие, как она вскоре поняла, сильно подрывало её психическую стабильность. День изо дня находиться не только в камере с этими невменяемыми и наводящими ужас фанатиками, но и в их мыслях. Зная, что каждый из них был готов не только безжалостно убить её, но и сделать это с особым азартом. Внешне она казалась сильной и невозмутимой, как и ожидалось от обладателя её значка. Она никому не могла рассказать, что каждую ночь плакала в подушку, просыпаясь от кошмаров… … женщина-врач сочувственно посмотрела на неё. — Разве это не ужасно? — спросила она. — Такая бессмысленная жестокость. Я никогда не пойму, почему нормальные находят столько удовольствия в причинении боли, убивая друг друга. Талия молча кивнула и уставилась в окно на красный марсианский пейзаж. — Я понимаю, что Вы больше не можете этого выносить, — сказала врач. — И я уверена, что мы сможем Вам помочь. Вы правильно сделали, что согласились участвовать в нашей программе. Талия снова кивнула, надеясь, что эта женщина окажется права… Её голова тяжело покоится на плечах, как раздутый шар, кажется, что она хочет вдавить шею в тело. Она не может остановиться и продолжает идти, хотя с каждым шагом её ноги все больше ломаются. В конце концов она просто ползет вперёд, пока ветер сдирает кожу с её плоти, а осколки отделяют плоть от костей. … Талия не могла вспомнить, когда она в последний раз была в этом городе. Здесь, где она родилась. В другой жизни это был её дом. Она нерешительно помешивала заказанный кофе, полагая, что в венской кофейне полагалось делать именно это. С большим сожалением она была вынуждена констатировать, что совсем не знает родной язык, который стал для неё чужим после разлуки в детстве. Она надеялась, что никто не заметил, как она наблюдает за домом напротив, после того как оттуда вышел мужчина и женщина с золотисто-светлыми волосами, так похожими на её. На мгновение Талия почувствовала страшную пустоту, и маленькая слезинка незаметно скатилась по её щеке… …она ужасно испугалась и плакала не переставая. Она не понимала, почему мужчины забирают её из дома, хотя все они уверяли её, что это для её же блага, что теперь она находится под опекой Корпуса. Пятилетняя Талия не знала, что такое «Корпус», и тем более, что он должен был с ней делать. Поэтому всё, что она могла делать, это плакать. Вдруг рука потянулась к её голове, и чьи-то пальцы погладили её волосы. Женщина, которая показалась маленькой Талии ужасно высокой, с улыбкой наклонилась к ней и спросила, как её зовут. Она ответила со всхлипом, и тут же почувствовала, как что-то нежно коснулось её духа. Она никогда не испытывала ничего подобного. — Я Эбби, — сказала женщина, не шевеля губами. — Можно я буду твоей старшей сестрой? Талия в порыве чувств прижалась к ней поближе… Одиночество нахлынуло на неё, как штормовой прилив, лишив её возможности произнести хоть слово. Она знала, что звать на помощь бессмысленно. Здесь никого нет. Нет ничего. Ни людей, ни животных. Есть только она. Она одна. И голоса в порывах ветра. Этого места не существует… …Талии было нелегко признаться самой себе, что она начала испытывать признательность к нормальному человеку, который к тому же был её деловым партнёром. Таро Исоги стал для неё, вынужденной покинуть собственную семью в раннем возрасте, своеобразной заменой отца. В его присутствии она никогда не чувствовала, что между ними есть какая-то разница. Он был тихим спокойным человеком, глядящим далеко в будущее, и не спеша и в тайне ото всех разрабатывал проекты, способные улучшить жизнь всех людей, и, будучи главой «Корпуса будущего», также всерьёз стремился их реализовать. Это был второй раз, когда она работала телепатом для этого человека, которого она по старой японской традиции называла «Исоги Сан», что очень льстило ему, хотя он никогда бы не признался в этом. …Она представляла, что её работа на космической станции будет разнообразной и интересной, но не ожидала, что первый офицер будет систематически сокращать её. Сначала казалось правдоподобным, что Сьюзан Иванова, новичок как и она, должна была проделать большую работу, чтобы познакомится со всем, и поэтому не соблюдала протокол. Талия дала ей достаточно времени, чтобы она сама нашла её. В конце концов, по протоколу она должна была поддерживать тесный контакт со вторым командиром. Но и на этот раз Иванова подвела её… Она не видела, из чего состояла эта плоскость. Пустыня без песка. Твёрдая как камень. Непостижимая и бесконтурная. Отовсюду льётся свет, не имеющий источника, существующий сам по себе, пронизывающий и испепеляющий её, разрывающий её израненную кожу. Как долго она здесь ходит, ей было неведомо. Не было никакой ориентации. Только неведомое принуждение, которое как ветер толкало её вперёд. …эта Лита была всего на несколько месяцев моложе Талии, но происходила из «телепатической знати», семьи, которая уже более шести поколений производила на свет телепатически одаренных людей и, соответственно, обеспечивала Корпус многочисленными членами. Они оказались… — Я рад приветствовать вас в Академии. У него была очень милая улыбка и очаровательная аура, Талия никогда раньше не встречала подобной. Она сразу же поняла, что это большая честь — получить Джейсона Железное Сердце в качестве инструктора. Он не упустил возможности лично пожать руку каждому новобранцу в знак приветствия. Смутившись, она подумала, не был ли взгляд, которым он её одарил… — Я хотел бы представить Вам Мэтью Стоунера. Он будет Вашим наставником на первое время пребывания в академии… …Талия почувствовала, как тошнота ползёт из желудка по горлу и попадает в рот в виде тошнотворного привкуса. Наверное, она всё ещё могла считать, что ей повезло, потому что Корпус предоставил ей для генетического брака Мэтью, мужчину, к которому она испытывала более чем поверхностные чувства… Даже если она и не думала выходить за него замуж в ближайшем будущем. Но у неё не было другого выбора, кроме как подчиниться и выполнить приказ… Плоскость была бесконечна, у неё не было начала и конца. Но у неё был центр. Центр. Её удивляло, что она вообще ещё может видеть. Когда она ощупала себя руками, она не обнаружила ни носа, ни рта. Только мясистую массу. Тем не менее, странница увидела то, что всё это время было перед ней, даже если она не ощущала этого. То, к чему она так страстно стремилась. В каком бы направлении она ни двигалась, все дороги вели сюда. К одной фигуре, равной трём. Она придвинулась чуть ближе. Хотела протянуть руку. Но разлохмаченные пальцы отказались служить ей. Он вырисовывался перед ней. Огромный, массивный, невыразимо чужой. Его шлем наклонился к ней, и кажется, что круглое отверстие смотрит на неё. Кош. — Ах, Вы ищете смысл. Тогда слушайте мелодию. Не обращайте внимания на слова. Он такой нежный. Всегда снисходителен и добр ко всем и каждому существу. Она никогда не встречала никого, похожего на него. Его внутренний мир наполняет её и заглушает боль. Джейсон Железное Сердце. — В память о нашей любви я дарю тебе подарок. Единственный дар, который у меня есть. Она посмотрела вниз. Каменное лицо. Сфинкс с чёрными глазами. Человек ли ты ещё? Лита. …её рвали на части, она чувствовала это даже будучи полностью одурманенной сильнодействующими наркотиками. Насилие, которое совершалось над ней. Мысли и ощущения, которые были внутри неё, не будучи её. Рак, который рос в её голове. Бился по её черепу изнутри и становился всё более ощутимым. Превращался в новую демоническую сущность внутри неё. Сканирование было настолько глубоким, что она кричала от невыносимой ментальной боли. И в те краткие мгновения, когда она просыпалась от этого дурмана… За ней кто-то стоял. Она знала это. Потому что пришло время. Она поворачивается сама или её поворачивают? Ни слова. Не надо показывать пальцем. Она видит лицо, которое принадлежит ей. Её глаза, полные ненависти. Она раскидывает руки и идёт, покачиваясь, к себе, не в силах отступить от себя. Две половины. Она прижимается к ней из последних сил, даже если сломанные кости пробивают кожу изнутри. Ветер стихает и прекращается совсем. Хотя это происходит за её спиной, она знает, что собирается облако осколков. Лучистая агломерация с острыми краями. Пока не будет достигнута критическая масса, и крошечные объекты спружинят вперёд, как единое живое существо, пронзая её спину и выходя через грудь. Она висит, как обезглавленное насекомое, когда осколки пронзают оба её тела, перемалывая и разрушая остатки материальной целостности, пока не остаются только частицы, сливающиеся с осколками в единое непрозрачное проявление, напоминающее туманную колонну. Крик проходит сквозь неё и исчезает. Сверкающий туман начинает вращаться, всё быстрее и быстрее, и начинает тянуть за собой окружающее пространство, засасывая его, как чёрная дыра. Пока вся необъятная плоскость не погружается в это облако. Я… я. Это был полный упадок сил, предельная истощение. Это была Талия? Это была Сьюзан? Она очнулась, поддерживаемая Греем, который загадочно и устало улыбался, но не произнёс ни слова. И она тоже не нашлась, что сказать. Лита неловко поднялась, словно после долгого сна, достала кристалл из контейнера и, не удостоив зловещий предмет взглядом, направилась к двери. Внезапно она словно одумалась, повернула налево и вложила кристалл в руку ошеломлённого Купера. Гарибальди, стоявшему рядом с Купером, она сухо кинула: «Теперь у меня болит голова». Затем телепат исчезла. Верхняя часть тела Талии, тем временем, подалась вперёд и лежала на столешнице без движения и, очевидно, без сознания. Никто не произнёс ни слова.

15 января 2263 года, две недели спустя

На несколько секунд крупный план бессознательной Талии повис в воздухе. Затем, без звука, экран погас, погрузив комнату в темноту, пока не включилась тусклая лампочка. Гарибальди откинулся на спинку стула и посмотрел на своего гостя, который поднял брови, но в остальном выглядел на удивление довольным. — Это безумие, — объявил странный маленький человек в невероятно большой шляпе, которая противоречила всем модным тенденциям. — Как бы я хотел, чтобы Кош, старый негодяй, дожил до этого момента! Что ещё мог ожидать Гарибальди от Аббута? Конечно, не каких-либо вразумительных объяснений. Гарибальди до сих пор не был уверен, что оговоренный гонорар действительно себя оправдывал. Викар обладал утомительным талантом много говорить и при этом ничего не сказать. Или наоборот. Криминалист в нём давно загорелая идеей, что было бы полезно привлечь соучастника Коша, создателя кристалла, если ворлонец больше не был доступен. Не найдя ни одной зацепки, Гарибальди последовал старому правилу: взять след в последнем известном месте и идти по нему. Не питая особых надежд, он несколько месяцев назад снова прилетел на Вавилон 5, чтобы задать кое-какие вопросы старым информаторам. В первый же день своего пребывания он отправился в казино — и, к его величайшему изумлению, за стойкой сидел не кто иной, как сам Аббут, с наслаждением потягивая коктейль. Как будто искусственное полукибернетическое существо три года не делало ничего другого, кроме как ждало этого момента здесь и сейчас. Это должно было удивить Гарибальди, но для него существовало два типа событий, которые он решил никогда больше не считать удивительными: всё, что было связано с ворлонцами, и всё, что было связано с телепатами. Не говоря уже о том, когда эти двое пересекались. Поэтому когда он встал рядом с Аббутом и сделал ему предложение, у мужчины в большой шляпе оно вызвало лишь хитрую улыбку. С тех пор Аббут выступал в роли своеобразного советника, не раз давая подсказки, которые звучали настолько бессмысленно, насколько мудрыми они оказывались при определенном толковании. — Значит, она теперь как новенькая? — небрежно поинтересовался Аббут. Хотя он всегда производил впечатление, что его это не касается, сейчас он явно был заинтересован в том, чтобы в последний раз поговорить с Гарибальди и узнать текущее состояние дел. Он даже просмотрел записи, которые сделал Купер. Возможно, живое существо, целью существования которого было хранение информации, просто не могло иначе. Гарибальди охотно объяснил ему, что за последние недели Талия была тщательно обследована Литой и телепатами Центавра, учёными, Греем и Родригесом. После того, как в первые дни после пробуждения она выглядела совершенно растерянной и почти психопаткой, теперь она получала сильные лекарства и терапию от специалистов, чтобы облегчить то, что все они называли разными терминами, но означало одно и то же. — Шок, — пожалуй, наиболее лаконично подытожил Грей. Кем бы ни была Талия сейчас — сначала ей нужно было научиться быть такой. Сколько времени займут эти реабилитационные меры, никто не хотел загадывать. Он взял карточку, на которой хранился солидный гонорар, и протянул её гостю. — Всегда пожалуйста, — ответил Аббут, почти небрежно опустил карточку в карман своего яркого пиджака и поднялся. Гарибальди фыркнул и сухо добавил: — Маловероятно. Если только Вы не прячете другие ворлонские кристаллы. Аббут уже было повернулся к двери, но вдруг бросил на него последний взгляд и двусмысленно пробормотал: — Посмотрим, мистер Гарибальди. Воздух был наполнен непривычным ароматом свежескошенной травы. На станции было устройство для производства воздуха и пищи, и оно также использовалось для отдыха экипажа. Сьюзан на мгновение замешкалась, настолько непривычно было видеть вокруг себя зелень настоящей природы. Но идеальную иллюзию никогда не удавалось создать, каждый раз подмечала она. Не было птиц. Искусственная тишина лаборатории. Их странная и примечательная группа разбежалась в разных направлениях так же быстро, как случай свёл их вместе. Грей и Родригес отправились на Землю, чтобы продолжить своё дело; Лита исчезла — вероятно, только Бог и Г’Кар знали, куда; Франклин тоже взял космический корабль. Сьюзан осталась. Она была в небольшом замешательстве относительно того, что теперь ждёт её на Земле. И также чувствуя, что дела здесь ещё не были закончены. Талия долгое время находилась в изоляции, поскольку было неясно, представляет ли она какую-либо опасность. Согласно заключению экспертов, у неё была довольно обширная, но, вероятно, лишь временная амнезия. Её память просто отключилась в результате физической и психологической перегрузки, обычная защитная реакция организма. Доктор Купер изо всех сил пытался объяснить Сьюзан факты во время длинной лекции, насыщенной специфическими терминами, пока, спустя полчаса, наконец громко не вздохнул и не выкрикнул что-то похожее на «чёрт бы тебя побрал, женщина», после чего прибегнул к «простой аналогии» со сломанным компьютером, который работал, но больше не мог получить доступ к сохранённым на жёстком диске данным. Но поскольку файлы всё ещё были на месте, единственной проблемой было прочитать их, то есть найти неисправность в самом оборудовании. Бортовой психолог смотрел на это несколько иначе. Он поддержал осторожное предложение Сьюзан о посещении, чтобы, как он выразился, «создать положительный стимул». Она медленно шла по садовой дорожке, которая для пущей иллюзии была выложена настоящими камнями. Она не знала, что ожидает её. Хотя вряд ли это будет более удручающим, чем их последняя встреча. Очевидно, Талия проводила здесь довольно много времени, потому что больше ей нечем было заняться. Максимум, что ей разрешалось читать, это развлекательная литература; газеты и новости были запрещены. Дорога была не очень длинной и привела на небольшую круглую площадь с фонтаном в центре. Несколько скамеек стояли по краям, где площадь переходила в цветочные клумбы. Сьюзан увидела женщину в тот же момент, что и та её. Прятаться не имело смысла. Это было бы нелепо. Сьюзан осторожно подошла к Талии, которая удивлённо подняла голову и смотрела на неё широко открытыми глазами. Это выглядело почти по-детски. В остальном она казалась здоровой, только больничная одежда наводила на мысль о медицинском отделении. Разница по сравнению с их последней встречей удивила Сьюзан больше, чем она могла представить. Ядовитость и ненависть исчезли, сменившись открытостью, которая казалась почти наивной. — Привет, — Сьюзан нерешительно протянула руку. — Не уверена, что ты меня помнишь. — Талия не ответила. — Я хотела захватить цветы, но их здесь трудно найти… — пробормотала Сьюзан, в следующий момент осознав, что стоит посреди цветущего сада. Смутившись, она убрала прядь волос с лица. Поскольку Талия продолжала молчать, Сьюзан села рядом с ней на скамейку и силилась вспомнить любой нейтральный комментарий о садоводстве. Талия наклонила голову и прикрыла глаза. — Я знаю, кто ты, — мягко сказала она. И в этот момент Сьюзан поняла, что, возможно, никаких слов и не нужно…