Latchkey Child

«Все тихо» пришло на его почтовый ящик посреди ночи, экран осветил лицо, когда он лежал, свернувшись калачиком под толстым ватным одеялом. «Когда ты придешь домой?» В целом, это было самое большое количество раз, когда его мама и он когда-либо пользовались мобильным телефоном в этой или прошлой жизни. Он слушал, как дом оседает и вздыхает вокруг него, и смотрел на экран, пока скрип половиц над головой не привел его из кровати в прихожую и на лестницу, его шаги были легкими, а сам он почти не дышал. Зажегся свет. Через перила лестницы в ванную комнату проскользнул нечеткий контур Касс. Через мгновение Нил вернулся в постель. *** Эндрю ездил в школу на автобусе, и утром, после завтрака из наспех намазанного маслом тоста и стакана сока, Нил следовал за ним. — Я сюда не зачислен, — сказал ему Нил с сумкой на плече, но блондин даже не взглянул на него, его лицо было скучающим. — Я сказал Касс, что ты школьный друг, — сказал он. — Ты же не собираешься испортить все так скоро? Нил скрестил руки. На нем была последняя чистая рубашка. Он бы предпочел провести день в поисках прачечной, чем сидеть в школьном туалете, уворачиваясь от учителей и взрослых, которые знали, что ему там не место. Поймав его взгляд, Эндрю закатил глаза. — После того, как мы доберемся туда, ты можешь делать все, что захочешь. Мне плевать, если ты спрячешься на помойке или проведешь весь день, стучась головой о дерево. Но я заканчиваю в три, и возвращаюсь на автобусе; тебе лучше быть там. Нил сдался как раз в тот момент, когда желтое чудовище подъехало, его ржавые колеса заскрипели в знак протеста. — Хорошо. Водитель бросила на него странный взгляд, явно не понимая, кто этот новенький, но ей нужно было проехать по маршруту и еще дюжину раз заехать за учениками, и в любом случае, он выглядел вполне подходяще для грязного старшеклассника: волосы в беспорядке, локти и колени под неудобными углами, голова наклонена, чтобы избежать ее взгляда. Когда Эндрю исчез в двойных дверях «Дома кавалеров!», Нил отправился на поиски прачечной. Но сначала он купил газету, фрукты и хлеб, которые легко поместились в сумку, и мыло, потом отправился в библиотеку, чтобы использовать компьютер. Там он проверил веб-страницу Пальметто — она была устаревшей и неуклюжей на его взгляд, все графики были большими и блочными, но через несколько кликов он оказался на странице команды экси. Он немного удивился, почему не сделал этого раньше, но признался себе, что был не в лучшем расположении духа. Как он и предполагал, фотографии Рене Уокер, Элисон Рейнольдс и Даниэль Уайлдс встретили его, расположившись в незнакомом составе, в котором преобладали мужчины, с суровым лицом тренера Ваймака. Сет Гордон тоже был там. Нил не был уверен, что чувствует по этому поводу. Это было так давно, и Сет был… ну… Он никогда не испытывал симпатии к Сету. Пальметто был дном лиги экси первого класса по статистике и отчетам, что шокировало его гораздо больше, чем следовало. Даже если приходилось бороться за победу, Лисы всегда добирались до полуфинала, а то и до самого чемпионата. Они дважды выигрывали золотой кубок: на первом и третьем курсе, последний год Кевина, когда он чуть не свел первокурсника в могилу своим напряжением и тренировками, которых Нил не имел права уменьшать. На втором курсе выиграли Троянцы, Жан почти, почти улыбался, когда Джереми хлопнул его по спине, а он пожал руку Кевину. С момента своего создания не так давно, читал Нил, Лисы прошли региональные соревнования всего один раз. Их перспективы были удручающими, а поскольку они отказывались набирать игроков не только из неблагополучных семей, то в ближайшее время им не суждено подняться. После этого ему пришлось быстро выйти из системы и отправиться в прачечную, ужасно злым за Пальметто. (Хотя это было правдой, но не навсегда, и не по той причине, о которой твердили репортеры). Он почти купил обед, но его наличных хватило бы только на дорогу до Калифорнии и обратно, и то с небольшим запасом. Еще три дня, и он использовал бы свой шанс хоть на что-то близкое к возвращению в Лок-Спрингс. В два тридцать в обед он сидел с пакетом чистой одежды на скамейке возле средней школы. Автобусы появились еще до звонка, ученики высыпали из школы почти сразу после начала шума. Эндрю поймал его взгляд у двери и, не говоря ни слова, повернулся к автобусу. Нил без раздумий ввалился следом за ним. — Как долго ты планируешь здесь торчать? — спросил Эндрю после очередного напряженного ужина (на этот раз Касс и Ричард, похоже, поняли, что между Дрейком и Нилом что-то происходит, но поскольку ни один из них не дал ни намека на объяснения, они оставили все как есть), снова повернувшись спиной к двери и спрятав руки, скрестив их. Лазанья, как и ожидалось, была восхитительной. Нил пожал плечами. — Я могу уйти, если хочешь. Бровь приподнялась в недоверии. Как будто это не Эндрю пригласил его в гости. — Правда, — сказал Нил. — Я могу. Он не хотел, но мог. Если его об этом попросят, он сделает. — Пока нет, — Эндрю наконец ответил, и в груди Нила появилось напряжение. — Я хочу кое-что узнать. — Что угодно. Эндрю хмуро скривил рот. — Ты смотришь на меня так, как будто видишь кого-то другого. Это чертовски раздражает. — Это не вопрос, — ответил Нил, цокнув языком. — Ты видишь своего мертвого мальчика? Нил замолчал. Эндрю подождал, в его глазах мелькнула тень, в то же время немного опасная. — Нет, — сказал Нил. — Я ненавижу лжецов, — без паузы. — Я знаю. — Эндрю нахмурился. Нил мысленно встряхнул себя и повернулся лицом к собеседнику. Зачесанные волосы ему не идут, подумал Нил, но потом, возможно, он поймет, почему. — Это… нет, не его. Ты… наверное, ты мне кого-то напоминаешь. Его руки сжались в кулаки, но он заставил себя их разжать. Эндрю смотрел на него, недоверчиво, настороженно и измученно, как большинство людей, стоящих на грани надежды и безразличия. Невозможно было описать, кем был для него Эндрю. Наконец, Нилу удалось что-то сказать. — Он не тот, кого я мог бы забыть. Или заменить. Так что, если ты об этом беспокоишься, не стоит. — Драматично, — пробормотал Эндрю. — Это что, трагическая история любви? Неожиданно улыбка Нила стала шире. — Вовсе нет, — сказал он, а затем спросил: — Ты играешь в экси? — это достаточно выбило Эндрю из колеи, чтобы временно оставить эту тему. Он знал, что Эндрю не занимался этим видом спорта до реабилитационного центра, но дело было не в этом. — Нет. — Почему нет? — С чего бы? — Я думаю, у тебя бы хорошо получилось. — Потому что твой грустно утерянный любовник был таким? Это вызвало небольшой, короткий смешок; к счастью, он не прозвучал болезненно. — Он был лучше, чем хорош. Но он всегда говорил, что ненавидит это, даже после того, как согласился тренироваться со мной. Я никогда не встречал человека, который проводил бы больше времени, притворяясь, что не хочет быть где-то, чем он. — Может быть, он действительно ненавидел это, и делал это только потому, чтобы ты заткнулся, пока он играл с тобой. — Я думаю, он так себе и говорил. В любом случае, он точно продолжал это делать отчасти потому, что это доводило нашего другого друга до бешенства. — Ему нравилось раздражать людей без причины? — Как будто ты не веришь. — Звучит как мудак. У тебя дерьмовый вкус на друзей. Нил рассмеялся. Настороженность Эндрю ослабла по мере того, как нарастала усталость. — Ты такой чертовски странный, — пробормотал блондин, когда ему не удалось сразу взять себя в руки. Это заставило Нила смеяться сильнее. (Черт, но он скучал по Эндрю.) *** — Здесь поверни направо, — сказал Нил, держа на коленях блокнот с указаниями. Не обращая на него внимания, Эндрю повел грузовик прямо через перекресток. — Это точно был наш поворот, Эндрю. Другой дороги здесь нет. Они не заказывали столик, и ресторан не был чем-то шикарным, но было уже поздно, и Нил солгал бы, если бы сказал, что не голоден. Желтые фары подпрыгивали на дороге, усыпанной выбоинами, хотя благодаря амортизаторам дорогой машины они почти не чувствовали неровностей. Это впечатляло бы, если бы они не ездили на ней почти три года. — Заткнись на секунду, — сказал Эндрю, когда Нил подчеркнул, что им нужно повернуть, и, нахмурившись, он так и сделал. Шаг за шагом, миля за милей, они выехали из городской черты Колумбии и свернули на извилистую грунтовую дорогу. Это не заняло много времени — десять минут бесшумной езды, и Эндрю остановился на берегу пруда, двигатель отключился без лишнего гула. Он остыл с хлопками и шумом, свет на приборной панели погас вместе с ним. В наступившей темноте неподвижные воды, усыпанные роголистником и мягко покачивающимися сорняками, освещенные полной луной, создавали прекрасную картину. Кроме песни сверчков, все молчало. Они были совершенно и абсолютно одни. Утка, которую их появление заставило уплыть, ясно дала это понять. Эндрю взял с заднего сиденья свою сумку и выбрался первым, Нил последовал за ним. У них оставалось несколько дней до окончания лета и начала сезона экси, но напряжение было на минимуме, и резкое изменение планов, которое раньше подстегнуло бы его паранойю, теперь только раззадорило. Когда Эндрю оперся бедром о прохладный капот своей машины и достал завернутые в пластик бутерброды, Нил чуть не рассмеялся. На самом деле, он действительно рассмеялся. — Пикник при лунном свете? — Мне не хотелось иметь дело с любопытными людьми. — Закончив распаковывать, он отвернулся от продуктов, чтобы вытряхнуть сигарету из пачки, наклонился поближе, чтобы Нил прикурил, и сделал длинную затяжку. Когда Нил выпустил облако дыма прямо ему в лицо, он поцеловал его, запечатывая вкус между ними. — Тебе не хотелось ждать, — пробормотал Нил ему в губы. — Это ты нетерпеливый, а не я, — сказал Эндрю, а затем, в истинно противоречивой манере, засунул большой палец в задний карман Нила. Сверчки становились все громче, и громче, и громче. В конце концов Нил вздрогнул, с сожалением отстранился и прислонился лбом к лбу Эндрю. Лазурные глаза смотрели с холодным, но обеспокоенным оцениванием. — Черт, — пробормотал Нил, — у меня голова раскалывается. Как ты можешь думать при таком шуме? Глаза Эндрю сузились по краям. — Что за шум? Слепящий свет пронзил заднее стекло машины, сверчки затрещали в ушах; Эндрю исчез в белой пелене, а Нил почувствовал, как его голова раскалывается, грудная клетка вскрывается, чтобы вывалить сердце и легкие в грязную, кровавую кучу. Он проснулся, задыхаясь, весь в холодном поту и запутавшись в тяжелых простынях. Сразу же он попытался освободиться и с криком упал с кровати на ковровое покрытие. У него запульсировали глаза и нос, когда он ударился о край кровати, и ухватился за это, чтобы сосредоточиться, напомнил себе, что я в доме Касс, мне пятнадцать лет, и со мной все в порядке, я жив, это был сон. В конце концов, ему удалось взять дыхание под контроль, глаза привыкли к мягкой темноте. Часы на тумбочке мигали красным 3:37. Над головой заскрипели половицы. Он подумал о ноже, но отбросил эту мысль, сочтя ее слишком проблематичной, если это не то, о чем он подумал, и еще более проблематичной, если это так. Схватив декоративный, но плотный блок с комода, он пробрался в коридор к лестнице, сама реальность все еще ощущалась неровной и зыбкой. Он заглянул через перила, но свет в ванной не включился. Дверь, находившаяся вне поля зрения, тихо открылась. Если бы Нил не искал ее, он бы ее пропустил. Он поднялся по лестнице и увидел, что дверь спальни Эндрю оставлена приоткрытой. Какая-то часть его разума предупреждала, что это неправильно, не было никакой причины держать дверь открытой, и он принял ее за очевидную ловушку. Он понял, что Дрейк, должно быть, слышал, как он поднимался по лестнице, но все равно распахнул ее и врезался в высокое тело. На этот раз Дрейк был готов. Рука поймала его запястье, когда он замахнулся блоком, чтобы ударить голову. Нога зацепилась за лодыжку, и он повалился на бок; Нил повалил парня за собой, стиснув зубы, чтобы сдержать рычание, но тут ему в брюхо врезалось колено, большие руки скрепили тонкие кости запястья, а над головой раздалось: «Закрой дверь!», и нетерпеливая тишина. — Закрой дверь, Эндрю, или ты хочешь, чтобы они проснулись? Дверь захлопнулась, единственный свет исходил от полной луны, светившей в окно. — Отстань от него, Дрейк, — шипел другой голос. — Успокойся. Я просто хочу поговорить, — Нил брыкался и извивался, но тяжесть на диафрагме быстро превращалась в проблему, и, черт побери, надо было взять с собой нож. — Господи, может, хватит? Господи. Я хочу поговорить. — Отстань, — задыхаясь, прохрипел он, пропуская воздух через горло. — В чем твоя проблема, парень? — пробормотал голос слишком, слишком близко к его уху, и Нил сильно вздрогнул, резко дернувшись в сторону. Дрейк выругался, но сместился назад, чтобы поймать его в ловушку, вес переместился на его бедра, а колени уперлись в бока, пока тот переводил дыхание. — Прийти в мой дом после того, как назвал меня извращенцем… Я тебя даже не знаю. Эндрю, кричал разум Нила, но он знал, что это не сработает, так же, как знал, что это ловушка. Вот он, это твой шанс, заставь его страдать. Но Касс была прямо по коридору, и это был ее сын, а у Эндрю никогда не было человека, о котором он заботился настолько, чтобы защищать, и он едва знал Нила. Не было никаких обещаний. Нил сам вошел в комнату, и если уж говорить о том, что его прижали к полу, то Дрейк мог угрожать и худшими вещами, чем болтовня. — Какого черта, по-твоему, я натворил, а? — Когда вытянул запястья еще дальше назад, когда Нил не ответил, и лунный свет отбрасывал резкие тени на его синюшное лицо. — Отвечай, когда я с тобой разговариваю, маленький засранец. — Я не знаю, Дрейк, — прошептал он в ответ, его голос был отстраненным и нетронутым и совсем не отражал его убийственных намерений, — что ты делал в чьей-то комнате в три часа ночи? — Ему снятся кошмары, — прорычал Дрейк, откидываясь на спинку кресла и отводя свое лицо от лица Нила, — я проверяю его. Ты ни черта не знаешь. — Если бы ты хоть на секунду подумал, что помогаешь кому-то, ты бы не стал таскаться в темноте под носом у мамы. Ты бы понял, что нет значит нет… Даже собаки это знают… И понял, что ты просто гнусный, бредовый извращенец. Я бы посоветовал обратиться к психотерапевту, но на самом деле, я даже не знаю, как ты продолжаешь говорить через все дерьмо, выливающееся из твоего рт… Дрейк опустил его запястья и повалил на спину. Нил повернулся, уперся локтем в его ногу и отбросил ублюдка, который выругался резко и низко, упав на почти пустую книжную полку. Она загрохотала и опрокинулась вперед, учебники и несколько дешевых книжек в мягкой обложке посыпались ему на голову. Эндрю выругался и отпрыгнул от кровати, пытаясь остановить ее падение, но он был слишком медлителен, и полка с треском упала. В коридоре зажегся свет, и женский голос позвал: — Дрейк? Эндрю? Нил свернулся калачиком и отступил в угол, прижав руку к вновь кровоточащему носу. — Иди в чулан, — рыкнул на него Эндрю, — ты, безмозглый… Дверная ручка задребезжала, и Касс ворвалась внутрь, ее рука тут же включила свет. Позади нее Ричард держал деревянную биту, его глаза были огромными от страха. Он не опустил ее, как только увидел, кто находится в комнате, его взгляд был прикован к Нилу. — О, Боже, Дрейк, ты в порядке? — Касс, конечно же, сначала подошла к своему мальчику, помогая ему встать с кучи книг, в которой он сидел. Она осмотрела Эндрю, пока делала это, ее лицо было белым, а нервы явно расшатаны. — Эндрю? Затем она посмотрела в сторону Нила, Дрейк стоял на ногах, а Эндрю был физически в порядке, и поднялась на ноги, так как почувствовала кровь. — Что, черт возьми, здесь происходит? Почему был выключен свет? В тот момент, в ту двухсекундную паузу, последовавшую за их приходом, Нил не знал, как не сказать: «Твой сын — насильник, и ты все равно предпочтешь его Эндрю, и я убью тебя за это в одно мгновение». Прежде чем он успел открыть рот, Дрейк вклинился, его глаза расширились, а шок (поддельный или иной) отразился в каждой линии его тела. — Я… Я услышал кого-то в коридоре и вышел проверить. Дверь была открыта, я слышал, как Эндрю сказал ему слезть… Нил был на нем, я должен был что-то сделать, я пытался оттащить его, но он был сумасшедшим, он пытался… Я… Я… Заикание помогло лучше, чем все сказанное прямо. Руки Касс сжались на плечах сына, ее шок был спровоцирован искренним ужасом за своего приемного ребенка. Нил ненавидел ее. Больше всего Нил ненавидел Дрейка, но ее он тоже ненавидел. — Убирайся, — прошептала она. Глаза Нила метнулись к Эндрю. Он тоже был с белым лицом, все его тело было натянутым, как струна. — Подождите, — попытался Нил, мир был слишком резким и ярким, — это… — Убирайся! –прокричала Касс, и от него Эндрю вздрогнул, его плечи дернулись. Ричард налетел на него с одной вытянутой рукой и битой в другой, и что-то на подкорке сознания Нила напомнило ему об отце и жестоких руках, он уклонился, увернулся и побежал, чуть не упал с лестницы, но смог устоять и рванул по коридору, чтобы схватить сумку и зарядное устройство для телефона, а потом оказался на улице. Дверь захлопнулась за ним. Он бежал. И бежал. И бежал, пока не перестал соображать, а ноги не подкосились, когда он наконец остановился рядом с Общественным центром. Он сделал большую петлю вокруг, его лицо горело, в носу пульсировало, но в конце концов он оказался именно здесь. Сосна была такой же, как и в прошлый раз, с облезлым стволом, но скрывающим от чужих глаз и наполовину колючим, наполовину мягким покровом под ним. В общем, не самое лучшее место для сна, и к тому времени, как он лег, уже взошло солнце, проснулись птицы и по улицам загрохотали машины. Сон возвращался к нему по кусочкам, руки обхватили локти, а колени были прижаты к груди. Это казалось пустяком по сравнению с последующей ночью, но образы застряли в его голове, и он никак, абсолютно никак не мог заснуть. В десять тридцать четыре он открыл телефон и увидел новое сообщение. Я скучаю по тебе. Он прикусил внутреннюю сторону щеки и нажал на кнопку вызова. Он позвонил дважды, гудки были оцифрованы и затянуты, прежде чем трубку взял человек, абсолютно безмолвный. — Мама? — сказал он после почти десяти секунд молчания. — Привет. Я… извини. Еще пять секунд ничего. — Ты возвращаешься домой? — спросила она его, голос ровный и спокойный, но на самом деле она имела в виду: «Вернешься ли ты ко мне?» Он вздрогнул и подумал о своей матери, одинокой и достаточно испуганной, чтобы признать то, что он никогда не хотел услышать, и о Дрейке, достаточно большом, чтобы использовать свой вес, и достаточно умном, чтобы понять, чего Эндрю боялся больше всего, и о Касс, умной и милой, обо всем, чего хотел Эндрю, но ничего близкого к тому, что ему было нужно. — Еще нет, — наконец прошептал он. — Мне нужно кое о чем позаботиться. Это важно. — Это реальность, — сказала она ему. — Ты не спишь. Ты не можешь вернуться назад, как только что-то сделаешь. — И она имела в виду: «Пожалуйста, не умирай». Они всегда прятались. Они никогда не искали. Она могла бы придумать, как найти его, если бы действительно попыталась, думал он, но это заняло бы время и привлекло бы к ней внимание, а она любила его, любила всем сердцем, но она не хотела умирать. — Я в Калифорнии, — сказал он, потому что она заслуживала знать, что он не рядом с Мэрилендом. — Погода отличная. Вчера вечером я ел лазанью. Я… Слова застряли у него в горле, он никогда не говорил их и думал, что никогда не сможет. Но потом он услышал ее, услышал свою мать, живую, здоровую и молчащую в страхе за него, и если все это было вторым шансом, то он не станет жить снова, упустив возможность. Шепотом он сказал то, что всегда чувствовал, но никогда не мог назвать. — Я тоже скучаю по тебе, мам. Она первой повесила трубку, но до этого звонок продолжался еще восемь минут. В Центр прибывали люди. Он подождал, пока появится кто-то с бейджиком, а потом стряхнул сосновые иголки со штанов, встал на слегка шаткие ноги и пошел спросить номер офицера Хиггинса. *** Аарон и Тильда Миньярд жили в одной половине кондоминиума кремового цвета, с двумя спальнями, одной ванной и гаражом на одну машину. Оставшиеся деньги Нил поделил пополам, чтобы купить достаточно еды на неделю и билет на поезд, чтобы добраться туда, сумку через плечо, волосы перекрашены в черный в туалете на стоянке грузовиков. В зеркале он все еще ловил на себе взгляды, но глаза у него были карие, а не голубые, так что дело было не только в этом. За время, проведенное в дороге, он не раз задумывался о том, стоило ли ему продолжать эту рутину, но потом понял, что это спорный вопрос — он будет задаваться им до тех пор, пока люди Натана будут отчаянно искать его мать или его самого — и он действительно думал на эту тему только для того, чтобы не думать о том, как противостоять Миньярдам. По всем признакам, он, вероятно, не должен был этого делать. Хиггинс сказал, что свяжется с близнецами, поскольку для Эндрю иметь брата было невероятным совпадением, не говоря уже о том, что он появился на свет примерно в одно время с ним. Это не было проблемой Нила. На самом деле, Хиггинс специально сказал ему, что местонахождение Миньярда — это частная информация, и нет, он не станет раскрывать ее Кельвину Бакстеру, но тот факт, что Тильда вообще появилась в базе данных полиции, заставил Нила вспомнить историю Аарона с наркотиками и жестоким обращением, и чем быстрее Тильда начнет действовать в отношении Эндрю, тем лучше для всех. (Для всех, кроме нее, но Нил не знал ее, кроме того, что она отдала ребенка, и пока не был уверен, насколько это его волнует, и в любом случае, в настоящее время она была в порядке). У нее было два недавних вождения в нетрезвом виде и более старая судимость за хранение марихуаны, о чем Нил знал, потому что Хиггинс предположил, что он не понимает кодовых слов в полицейской базе данных. Она жила в северном пригороде Сан-Хосе, штат Калифорния, мать-одиночка, работающая полный рабочий день в качестве туристического агента. Она водила ничем не примечательную черную Тойоту, и когда Нил остановился возле ее дома, она была дома. Уроки уже закончились. Аарон все еще должен был быть на тренировке экси. Нил был задиристым, отмороженным сопляком, которого она не знала и не уважала, не обращая внимания на предупреждения. Если… скорее, когда Хиггинс позвонит, она будет слушать его и паниковать, пока не вмешается мать Ники, и тогда медленный процесс усыновления Эндрю будет запущен. Или так Нил надеялся. Это если пропустить комментарий Дрейка, который вывел Эндрю из равновесия: месяцы в колонии, недели переписки по почте и куча визитов, прежде чем решение будет принято. Рука крепче сжала ремень сумки, когда он подумал о том, что упущенное время каким-то образом все испортит, но… Тильда оставалась не самым лучшим вариантом для старта. Нил сел двумя кварталами ниже на автобусной остановке и стал ждать Аарона. Прошло три дня с тех пор, как он покинул дом Касс, два дня с тех пор, как Хиггинс почти не отпустил его, не узнав его номер и не взглянув на его удостоверение, и примерно пять секунд с тех пор, как он заметил, что его нога постукивает в беспокойстве, и насильно заставил ее остановиться. Раньше он так хорошо умел выглядеть никем. Теперь он был заполнен Лисами, экси, именем, историей и кем-то, кто знал всё о его шрамах, и это мешало изменить себя до незаметного состояния. Но он мог, и он сделает это; с тех пор, как он изменил свое мнение об этом путешествии во времени со сна на второй шанс, он не мог рисковать испортить что-то из этого. Это была еще одна тема для размышлений: что он здесь делает? Как он здесь оказался? Когда он вернется? Сможет ли он вернуться? Размышления о Миньярдах и усыновлении Эндрю стали ужасно прибыльными после того, как он попытался заставить себя ответить на эти вопросы. О садоводстве он знал больше, чем о своей нынешней ситуации, а ведь он никогда в жизни не работал с растениями. Городской автобус со скрипом и ворчанием выехал из-за угла, и Нил сел чуть прямее. Из автобуса вышли два пассажира: женщина с тяжелыми сумками с продуктами и шестнадцатилетний подросток с тяжелой спортивной сумкой. Они разошлись, и Нил пристроился позади подростка, идя слишком близко для обычного незнакомца. В отличие от своего близнеца, его светлые волосы были уложены шипами, а одежда была впору; как и его близнец, он выглядел исхудавшим, и Аарон не сразу понял, что за ним следят, его хмурый взгляд становился все напряженнее каждый раз, когда он оглядывался через плечо. За два дома от своего Аарон наконец остановился и повернулся, подняв подбородок и расправив плечи назад. Он смотрел на Нила так, словно тот был не более чем собачьей шавкой, и это, по крайней мере, было знакомо. Темный синяк, выглядывающий из-под его коротких рукавов, не был знаком. — Тебе что-нибудь нужно? — Да, — сказал Нил и одарил его быстрой, беззлобной улыбкой, — нужно. Твоей маме скоро позвонит офицер Хиггинс по поводу ее сына и твоего близнеца. Его зовут Эндрю. Он живет в Окленде. Она не захочет сразу рассказывать тебе о нем, но я думаю, что это чушь. У меня есть его номер. Ты возьмешь его и напишешь ему сообщение. Аарон уставился на него, наполовину озадаченный, наполовину оскорбленный. Если бы он смог достаточно быстро собраться с мыслями, Нил был уверен, что он спросил бы, кем Нил работает, или что за беспорядочное шоу розыгрышей он снимает. — Возьми это, — настаивал он и сунул ему клочок блокнотной бумаги с полным именем, адресом и номером телефона Эндрю. Аарон взял его, все еще потеряв дар речи. Прежде чем он успел собрать слова для несносно упрямого протеста, Нил спокойно сказал ему: — Не жди вечно. Ты удивишься, как быстро все может измениться, — затем повернулся и ушел. Аарон крикнул ему вслед, требуя сказать, кто он такой и какого хрена тут делает, но не последовал за ним. Нил посчитал, что успешно привлек интерес Аарона и пошел обратно к главной станции, чтобы отдохнуть и постараться не обращать внимания на то, что он понятия не имеет, что делать дальше. Когда офицер Хиггинс попросил номер Нила, чтобы он мог позвонить после того, как узнает от Эндрю, не друзья ли вы двое, Нил замолчал и молча смотрел на него, пока тот не бросил попытки. Когда наступила ночь, Нил свернулся калачиком в прокуренном зале ожидания вокзала с сумкой на коленях и бесплатной местной газетой, пролистанной до головоломок судоку на обороте. На экране телефона зажужжал незнакомый номер, он замер лишь на мгновение, чтобы понять, кто звонит. Затем он разблокировал его, не колеблясь ни секунды, и еще немного поерзал в своем поцарапанном кресле без подушек, чтобы спрятать теплую, довольную улыбку. Помимо скудных текстов его матери, там было написано: Я тебя ненавижу. Он мгновенно ответил: Насколько сильно? Затем застыл на месте, осознавая, где он находился и когда его нет. Когда он приготовился к белому шуму и необходимости бежать, его прервало жужжание телефона. 70% — О, — вздохнул он, снова набирая воздух в легкие. О, ты не так уж сильно изменился, и Это все? Самый низкий уровень, на котором я когда-либо был. Он написал в ответ что-то о том, что Сан-Хосе не так уж далеко от Окленда и что это его удивило. Около полуночи, шея болела, спина болела, глаза горели от ожидания и отправки сообщений, которые часто шли с сорокаминутными паузами, каждый судоку и кроссворд был решен. «Мне не нужна защита», — написал Эндрю. Тот факт, что он упомянул об этом, говорит о том, как его это беспокоило. Он не был глупым — он умел соединять все воедино, даже если для большинства людей это представляли собой запутанную паутину. Какое дело мальчику, которого он никогда не встречал, до воссоединения давно потерянных близнецов? Более того, откуда он узнал? Нил не думал, что у Эндрю хватит смелости задать этот вопрос, и пока что он был прав. Когда же вопрос все-таки возник — Нил не собирался тратить свое время, проведя его взаперти в сумасшедшем доме, но, находясь в безопасности расстояния и уединения, он ненадолго задумался о том, что Эндрю примет его историю так же легко, как и историю Натаниэля. Но Натаниэль был комедией, а не откровенным безумием. Он придумает, что сказать, если об этом зайдет речь. Именно тогда, когда его мысли переключились на подростка, узнавшего, что у него есть близнец, что мать выгнала его из дома без объяснимой причины, ожидающего в темноте в комнате напротив обидчика в длинной череде неудачных попыток обрести семью, он написал ответ: Я знаю. И, потому что Эндрю лучше справлялся с чужой болью, чем со своей собственной: Может быть, Аарону нужна. На это он не получил ответа. В конце концов, они оба заснули. Когда он проснулся от того, что уборщик подозрительно прищурился на него, он выпрямился, позвоночник заныл, копчик онемел, и, шаркая, вышел из участка. Убедившись, что никто не может подсматривать за ним через камеру, окно или иным образом, он написал маме: Лок Спрингс? Она ответила: Я люблю тебя. Не забывай, что ты обещал сделать. *** Оказалось, что она спрятала украденные деньги в тех же закоулках, что и в первый раз. У него ушла большая часть двух месяцев на то, чтобы проложить себе путь через всю страну с помощью дальнобойщиков и автобусов и достать тайники, но в итоге у него было полмиллиона и ничего больше. Логика подсказала ему уничтожить свой телефон, что он и сделал. Перед этим он купил поминутный трек-телефон и написал Эндрю сообщение с его новым номером, сославшись на необходимость перемен. Эндрю не потрудился ответить на этот неуместный комментарий и спросил, на каком поезде он приехал в Сан-Хосе. Ни один труп не был сожжен, но логика запрещала путешествовать вблизи Аризоны. Он придерживался южных штатов, чтобы не покупать зимнюю одежду, и обновил информацию об экси. Лисы Пальметто закончили сезон, одержав единственную победу над Шакалами. Дэн Уайлдс выглядела готовой убить своих товарищей по команде мужского пола каждую секунду игры; это не помогало Лисам играть на площадке, но вызывало у Нила родственную неприязнь, и он на мгновение подумал о том, чтобы взять путевку в университет, но потом заметил, какие тонкие у него запястья и как он до сих пор не набрал те три дюйма, которые обещал скачок роста, и эта мысль пропала. С другой стороны, Кевин и Рико отлично играли в своих школьных матчах, их плавность на корте не знала себе равных. Это вызывало у Нила тошноту. Жан Моро, которого замечали, но не так любили, играл в более индивидуальном стиле, чем его старшие товарищи. По ходу сезона Нил мог поклясться, что видит, как он исчезает. Он думал, не сделать ли ему что-нибудь и с этим, но Эвермор вырисовывался высоким и темным, Лисы не увидят его, если он уйдет, и в любом случае Кевин не стал бы его слушать. Он просто захочет, чтобы Нил присоединился к составу. В конце концов, он заснул и проснулся, поел и пошевелился, но в основном он считал дни по сообщениям Эндрю. Они приходили время от времени и никогда не были ни о чем нежном или добром, но они были его неизменным спутником в дороге. Примерно через месяц после смерти матери (второй), когда он с пустой головой забился на заднее сиденье неотапливаемого автобуса в Вайоминге, Эндрю прислал удручающее сообщение: Просто напиши уже об экси. У меня голова болит от того, как сильно ты этого хочешь. После этого он редко, если вообще отвечал, на статистику, комментарии и игры, которыми его кормил Нил, но это было легкое, простое обновление, которое Нил мог вычеркнуть из своего короткого, ежедневного списка дел, и когда он, наконец, вспомнил, что не был с матерью на смертном одре, что его побег должен был стать причиной того, что ее поймали, что она, должно быть, искала его, несмотря на риск, он понял, что это, вероятно, и был план Эндрю с самого начала. Где-то в Канзасе Нил отказался от борьбы за тонкое предупреждение о будущем и послал: Дрейк собирается спровоцировать тебя Аароном, когда узнает. Не реагируй. За это тебя посадят в колонию. Эндрю немедленно ответил: Заткнись, чертов псих. В следующий раз, когда я встречу тебя лично, я тебя выпотрошу. Это было вполне приемлемо. В конце концов, он оказался в Миллпорте. В конечном счете, наступил День благодарения, и он записался на второй семестр, подделав подписи в нужных местах и изобразив голос отца, когда из школы позвонили по поводу его резкого ухода из девятого класса Лок-Спрингса. Он сдал несколько тестов и прошел их лучше, чем ожидали учителя. Когда ему предложили повысить класс, он подумал о том, что ему нужно как можно скорее поступить в Пальметто, об одиноком пятом курсе, на который он смотрел все это время раньше, и воспринял это как возможность. Рождество пришло и ушло. Первого января в шесть утра он отправил смс из подвала заброшенного дома в старом районе, где рядом с фонариком на батарейках и рваной сумкой лежали спальный мешок и подушка: С Новым годом. Ты должен был сказать это в полночь, тупица, — пришел ответ два часа спустя. Веселая ночь? Остался дома. Если ты хорошо отдохнул, разве ты не должен быть менее ворчливым? Спорим, ты тоже ничего не делал. Поймал. Ты вернулся к маме? Нил сделал паузу. За последние несколько месяцев Эндрю ни разу не заговорил о его семье. Это могло показаться черствостью, но на самом деле это давало ему время подойти к этому так, как он хотел. Очевидно, Эндрю наконец-то начал проявлять нетерпение. Нет. Она мертва. Он прикусил внутреннюю сторону щеки и не позволил себе сделать паузу. Это сложно. Не по смс. Еще одна пауза, на этот раз на другом конце. Когда прозвучал вопрос, он заставил Нила улыбнуться, хотя и слабо. Тогда где ты? Невада, — ответил он. Ты, наверное, азартный. Иногда, — напечатал он, подумав, что когда-то давно никогда не был там. — Это в порядке вещей. На этом с Новым годом было покончено. И это было прекрасно. Как бы мал он ни был, этого было более чем достаточно. Началась школа, и в команде экси были открыты вакансии нападающего и защитника. Нил подумывал о том, чтобы занять место защитника, чтобы обуздать то, что знал его разум, но в конце концов он не смог набраться достаточно страха, чтобы отказаться от своей любимой позиции. Тренер Эрнандес был таким же приветливым, каким Нил его помнил; в отличие от своего первого раза, Нил в полной мере оценил рассудительность и стремление этого человека к тому, чтобы его игроки раскрыли свой потенциал, и смотрел ему в глаза, когда он давал советы и делал комплименты. Тело Нила не могло справиться с тем, что он умел делать с клюшкой, по его технике было очевидно, что он намного превосходит своих товарищей по команде, так как регулярно переходил грань, за которой наступало изнеможение. Тренер Эрнандес сажал его на скамейку запасных, чтобы он не рухнул на площадке, и выражение его лица колебалось между озабоченностью и тихим изумлением. Какая-то часть его души хотела возразить: «Я тренировался и хуже», но это тело не тренировалось, и ни один пятнадцатилетний подросток не должен был тренироваться, и даже если он не сдерживал себя на площадке, он не был полностью безрассуден. Казалось, потребовалась целая вечность, чтобы нарастить достаточно мышц для игры на том уровне, к которому он инстинктивно тяготел, но вот сезон закончился, и Миллпорт, ранее не отмеченный ни на одной карте экси, проиграл региональные соревнования с разницей в одно очко. К концу сезона можно было с уверенностью сказать, что товарищи по команде его презирают. Нилу было все равно. Он играл, чтобы играть, чтобы поддерживать свою игру на уровне, когда он вернется к Лисам. Его не беспокоила дружба с остальными, и, хотя он давал советы, когда тренер Эрнандес подсказывал, он оставался замкнутым и не впечатлял всех остальных. Его беспокоила не их посредственность или отсутствие страсти — ему просто было все равно. Если он выводил их команду в финал региональных соревнований, его это тоже мало волновало, и он уклонялся от внимания прессы маленького городка, которая рассматривала его как «темную лошадку». Каждый день в школе напоминал ему о том, насколько лучше университет. (Ну, а каждый день в Милпорте напоминал ему, насколько лучше Пальметто). Что касается дружеских отношений, Эндрю прервал его разговор об экзамене, чтобы спросить, что он думает о зомби-апокалипсисах и собаках против кошек. Далее последовала череда бессмысленных тем, которые Нил не понял, когда впервые о них услышал, но на этот раз ответил достаточно дружелюбно. Не так хорошо, как могла бы Рене — Эндрю и он были лучше как двое, близких друг к другу, их общение и поддержка были негласным абсолютом — но достаточно прилично, потому что если это был способ заставить Эндрю говорить с ним, то он это сделает. Большинство котов делают свою работу, когда им не говорят, рассуждал он про себя. Они также без стыда писают на твою кровать, — ответил Эндрю, и Нил уже слышал его ворчливый голос. Он по-прежнему спал в раздевалке, когда мог, понимая, что не может быть застукан соседями, и немного беспокоясь о том, чем обернется лето, когда школа будет закрыта. В отличие от первого раза, тренер Эрнандес обратился к нему по этому поводу в конце учебного года. Их с женой дом был совсем пуст, так как дети разъехались, и, если Нил хотел, он мог приходить к ним на ужин. Предложение о свободной спальне для гостей осталось невысказанным, но он согласился только после дня колебаний и одного сообщения для Эндрю о том, что тренер предлагает мне остаться у него, которое он удалил перед отправкой. Наступило лето, жаркое и сухое. Мир оставался неизменным. Иногда он просыпался ночью, парализованный и в холодном поту, на его веках отпечатывался скрип металла и слепящий свет. Сон не всегда был одинаковым, хотя он всегда начинался с того, что Эндрю и он, старше (как положено), направлялись из дома Колумбии в ресторан, и всегда заканчивался светом и шумом. Иногда они поворачивали и доходили до ресторана, и тогда жужжание лампочки приводило к скрипу, а рухнувшая стена пропускала свет. Иногда они останавливались у пруда, с пикником или без него. Иногда они просто продолжали ехать, голова Нила прислонялась к окну, а глаза смотрели на Эндрю. Во сне он никогда не знал, что может проснуться. То, что он переживал, было моментом, было миром, было реальностью: уютный ресторан со сладким запахом выпечки в воздухе, руки Эндрю, прижимающие его к теплому капоту машины, мирное спокойствие длинной, простирающейся дороги. Он не приблизился к пониманию того, как и как долго он предназначен для этого мира, но, когда сны уходили, он не задумывался об этом. Он заметил, что его тело с каждым разом отказывается реагировать все дольше и дольше, но это тридцать секунд, минута, две, не больше. Телефон и корт смывали ужас тех утр, и он с головой погружался в работу. В середине лета Эндрю прервал свой рассказ о белых медведях и пингвинах, чтобы сказать: Тильда подает документы. Нил не мог напечатать ответ быстрее, чем он это сделал, а он очень хорошо освоился с клавиатурой своего телефона. Как раз вовремя. Эндрю потребовалось двадцать минут, чтобы ответить, что это не является чем-то необычным, за исключением контекста разговора, который он начал и явно хотел обсудить. Устроившись в лучах солнечного света на верхнем этаже заброшенного дома, Нил ждал, затаив дыхание. Что ты знаешь о ней? В голове Нила прозвучал тревожный звонок, призывающий к осторожности, но он ответил достаточно своевременно, чтобы не вызвать подозрений. Не очень много. Я бы сказал, что Аарон заботится о ней больше, чем она о нем. Она бьет его. Это был и не был вопрос. Как он догадался задать его? Он был единственным, кто указал Аарону на него. Аарон, должно быть, сказал, что никогда раньше не видел Нила. Нил колебался, но, как всегда с Эндрю, решил сказать правду. Да. Долгая, долгая пауза, гораздо дольше, чем двадцать минут. Солнце садилось, а Нил бегал вверх и вниз по лестнице, занимаясь своими упражнениями. С каждым днем он становился сильнее. Каждый день он беспокоился о том, сколько времени прошло с тех пор, как он выполнил полный набор правильных упражнений, и не забудет ли он их (не забудет — он записал их все с голосом Кевина в ухе, чтобы убедиться). Конечно, он оторвался от них в тот момент, когда телефон издал звук, грудь вздымалась, а ноги были как желе. Я предупрежу ее. Он подумал о разрыве между братьями, который так и не был до конца заглажен, и о ненависти, засевшей глубоко в душе Аарона, мальчика, внезапно оторванного от матери и оставшегося с незнакомцем, с которым их объединяло только лицо. Он будет ненавидеть тебя за это, — отправил Нил, потому что, если бы он не сделал этого, оно поедало бы его изнутри. Если она не послушает, то сама виновата, — ответил Эндрю. Не в его власти изменить это. Он оставил все как есть, и они больше не разговаривали в течение недели. Август пришел. Август ушел. Начался сезон экси. Вооружившись специальным разрешением своей приемной матери, Эндрю переехал к Тильде до завершения процедуры усыновления, чтобы интегрироваться в новую школу до начала семестра, и его сообщения Нилу снова стали редкими и скудными. Умом Нил понимал, что ему нужно пространство; но, кроме тренера Эрнандеса, Эндрю был единственным, кому он доверял, и он с болезненным шоком осознал, что привык быть среди шума и товарищества, даже если не принимал в этом активного участия. С тоской вспоминались вечера кино с прежними Лисами, поздние ночные тренировки с Кевином и Эндрю, и, даже когда его импровизированная семья выпустилась, он старался быть хотя бы на четверть тем капитаном, которым была Дэн Уайлдс. Она дала ему много советов — часть из них, когда он нервничал и был близок к тому, чтобы отказаться от должности вице-капитана, о том, что важно не столько то, что он сказал или сделал, сколько то, что он был рядом. Это помогло ему пережить первый год без нее и других девушек, и это стало его главной политикой, когда Мэтт и Кевин выпустились. Но в Миллпорте просто не было никого, кто мог бы быть рядом. Поэтому он писал Эндрю больше, чем следовало бы, но блондин никогда не говорил ему серьезно, чтобы он заткнулся, и это было привычно. Он также бросился в экси, наконец-то официально попросив у тренера ключ от поля, чтобы можно было тренироваться в нерабочее время, и, получив его, стал проводить там почти каждую ночь. Иногда по выходным он оставался в доме Эрнандеса на их раскладном диване и ел невероятную стряпню его жены, но в основном он спал, дышал и жил в раздевалке, и в общем, выживал. Однажды он написал Эндрю посреди ночи, проснувшись от сна, который, к счастью, не мог вспомнить: Я чувствую себя старым. После отправки сообщения начал сожалеть, но — после пятнадцати минут молчания, когда он убедил себя, что Эндрю спит и что даже после пробуждения он не поймет, в каком смысле Нил подразумевает слово «старый», — Эндрю ответил: Хватит драматизировать, ты моложе меня. Иди спать, сумасшедший. Нил вздохнул и сделал именно это. Ближе к Хэллоуину и в середине первого сезона экси (СМИ все настойчивее добивались его истории — он продолжал их игнорировать) Нил выпрыгнул из автобуса своей команды и направился на тренировочный корт. Его товарищи по команде насмехались и ворчали ему вслед, его ноги были тяжелыми, а голова измученной, но он наконец-то почувствовал, что его тело в порядке, что он может продолжать всю ночь после такой слабой игры, и он хотел наслаждаться этим как можно дольше. Они разгромили Бруклендских Шершней со счетом двенадцать к одному, и он задумался, не попадет ли Миллпорт во второй сезон и в национальную конференцию. Они даже близко не были достаточно хороши, чтобы стать чемпионами, но тренер Эрнандес гонял своих игроков чуть больше, чем в прошлом году, и успехи Нила на площадке стали поводом для победы, а не для насмешек. Это заставило его вспомнить первый сезон Кевина в Лисах, что вызвало у него смех и неловкость за то, что он оказался не впечатляющим товарищем по команде, которого никто не трогал. В духе этой идеи он расставил конусы так, как помнил, старую и расшатанную школьную ракетку перекинул через плечо, подстраивая схему под что-то более сложное. Во время первого захода он отбил три мяча из пяти с отскоками от противоположной стены; ко второму заходу он отбил пять мячей из пяти и переключил свое внимание на удары только по верхушкам конусов. Отстраненно он отметил открывающиеся двери спортзала и голос тренера Эрнандеса, но это прозвучало так, будто он встретился с заместителем директора школы и дает ей возможность еще раз взглянуть на то, чем занимается его команда, поэтому Нил выбросил это из головы. — Это учения Воронов, — прорвалось сквозь его концентрацию, и он замешкался с ударом, попав мячом в основание конуса, а не в его вершину. Когда он повернулся на пятках, чтобы посмотреть, Рико Морияма и Кевин Дэй уставились на него. Оба взгляда были острыми и оценивающими, улыбка на лице Рико была совсем не искренней. Тренер Эрнандес улыбнулся в знак искреннего извинения за то, что прервал его тренировку, но в остальном был доволен тем, что один из его игроков привлек внимание восходящих звезд экси. — Конусы? Это действительно гениально, он использует их почти на каждой свободной тренировке… Кельвин, привет! Я пытался поймать тебя после нашего приезда, но ты убежал. Эти двое надеялись расспросить тебя о том, куда ты думаешь поступать. Я уверен, ты их знаешь? Хотя это было бы вежливо, Нил не снял шлем и не подошел ближе. — Слышал о них, — поправил он, прозвучав далеким и маленьким для его собственных ушей. Волосы на его затылке встали дыбом, кожа покрылась мурашками от холодного пота и абсолютного страха. — Привет. — Где ты научился ими пользоваться? — спросил Рико, жестом указывая на конусы, его фальшивый, дружелюбный фасад для публики заставлял мурашки ползти по коже. — Они ужасно знакомы, но тренировки Воронов строго конфиденциальны. Более того, среднестатистическая команда не хотела подвергать своих игроков их утомительным, методичным требованиям, но дело было не в этом. Выбитый из колеи, Нил пожал плечами вместо ответа. Этого не должно было случиться. Это было не по сценарию, и очень сильно. Почему они были здесь? Они не могли знать его настоящего имени. Они не могли знать о его матери, иначе они появились бы раньше, а не по поводу экси. Разве у них не было тренировочных игр? Зачем лететь в безымянный город ради безымянной команды? Вот только… она больше не была безымянной, не с игроком первого класса, который вел ее к успеху. Он уклонялся от СМИ, но слухи дошли. На самом деле. — Вы послали мое портфолио? — спросил он у тренера Эрнандеса, потому что это было уже не в первый раз, стараясь, чтобы это прозвучало как озадаченное любопытство и недовольное удивление. Брови тренера поднялись, и по его лицу было видно, что Нил не очень хорошо воспринял это, но он не мог понять, почему. — Нет, у них были вербовщики в нашем районе. Обычно они сами не приезжают, но Рико сказал мне, что, по их мнению, у тебя есть потенциал, чтобы стать игроком Сборной. Так и есть, подумал Нил, горло сжалось, и я сделаю это, но не с ним. Тут в разговор вступил Кевин, чернильный номер на его лице и недрогнувшей руке обвинил Нила в том, какие битвы он принял, а от каких отвернулся: — Тебе еще рано подавать заявление в Эдгар Аллан, но университет проводит зимние и летние лагеря для будущих игроков. Хотя еще ничего не решено, мы бы хотели тебя принять. — Нет, — сказал Нил почти перед тем, как Рико закончил предложение, заставив того вскинуть бровь, а Кевина откровенно нахмуриться. Тренер Эрнандес потер затылок, явно ожидая объяснений, и вклинился в напряжение: — Если тебя беспокоят деньги, мне сказали, что у них есть стипендии и… Нилу было неловко прерывать его, когда он смотрел на Рико Морияма и наполовину ждал, что пуля проломит подростку череп. — Мне не нужно посещать никакие лагеря. У меня и так все хорошо. Кевин насмехался, всегда практичный и сочувствующий, как скала: — Твоя команда не может за тобой угнаться. Без испытаний ты будешь отставать от своего потенциала. — Нет, — повторил Нил, три дюйма, которые он набрал за лето, показались, когда он выпрямился. — Ни за что. Я не планировал идти в Эдгар Аллан, в любом случае. — Может быть, до того, как ты узнал, что это вариант, — сказал Рико, — но теперь, когда ты знаешь, ты должен понимать, что это то, где тебе место. Ты заботишься об экси так же сильно, как и любой Ворон. Это очевидно по твоей преданности, которую ты сейчас демонстрируешь. Ты бы вписался в Гнездо. — Если не Эдгар Аллан, то куда? — спросил Кевин. Он слышал рассказ Кевина о том, как тот уговаривал Рико подписать контракт с Эндрю. Если Рико действительно хотел блондина, нетрудно было представить, что он пойдет на все, чтобы заполучить его. Именно в такой ситуации Нил видел себя, и его ответ застрял в горле. Они запугают другие команды, чтобы те отказались от него, если он вообще поступит в колледж. Ваймака не смогут запугать, но, если совет посчитает Нила слишком большой обузой из-за его происхождения, если пойдут слухи о насилии и агрессивном поведении, если Рико сделает что-нибудь с Лисами до того, как он окажется рядом, чтобы защитить их, он никогда себе этого не простит. — УЮК, — сказал он с невероятной уверенностью, которой не чувствовал. Он даже не знал, что собирался сказать это, пока не сказал, и Кевин нахмурился, когда Рико нахмурился. — Я хочу записаться к Троянцам. Это был слишком большой университет, чтобы запугивать его, и команда была слишком известным соперником, чтобы домогаться ее. — Мне нравится их спортивный дух, — продолжал Нил, его голос повысился от наигранной веселости. Он не мог отвести взгляд от Рико. — Они доказывают, что уважительное отношение к товарищам по команде или соперникам не обязательно тебе чего-то стоит. Они действительно олицетворяют то, чем является экси. Больше, чем Вороны, во всяком случае. — Кельвин, — укорил его тренер. — Все в порядке, мистер Эрнандес, — сказал Рико, потупившись. — Я просто хотел бы отметить, что это стоит им золота каждый год. — Да, — Нил растянул слово, переложив ракетку в левую руку, — не знаю, насколько я в это верю. — На что именно ты намекаешь? — Раз уж ты сопротивляешься, я объясню: Вороны — гнилая шайка, коррумпированная до самого верха, и я скорее проглочу свой собственный язык, чем прислушаюсь к их советам, не говоря уже об их высокомерном самопровозглашенном Короле. — Кельвин! — огрызнулся тренер. — Ради Бога, простите, он обычно не такой, он, должно быть, устал. Приведи себя в порядок и иди в душ, Бакстер, и увидимся в моем кабинете. Мне очень жаль, вы двое проделали такой путь… — Да, тренер, — сказал Нил, послушный как ягненок, и повернулся спиной к широко раскрытым глазам Кевина и багровеющему Рико. На площадке было два выхода. Он собрал конусы, сложил мячи в ведро и пошел через тот, который не занимали Эрнандес и два Ворона. Он не обращал внимания на то, что они говорили — в основном это были извинения за его болтливый рот и заверения, что все в порядке, и что во всем этом были крупицы правды. Разве он не проходил через это раньше, и разве товарищ по команде не погиб из-за этого? (Он старался мыть в раковине в ванной все, на чем могли остаться его отпечатки пальцев, но, к счастью, оборудование было общим и использовалось его товарищами по команде так регулярно, что он не слишком беспокоился). Он быстро принял душ, прислушиваясь, не появится ли кто, и надел рубашку, прежде чем вытереться насухо полотенцем. Это означало, что она неудобно прилипла к его торсу, но его это не волновало. Перед тем как зайти в кабинет тренера, он несколько секунд разглядывал себя в зеркале, тыкая и дергая щеку, чтобы убедиться, что на ней нет ни ожогов, ни чернил. — Морияма чрезвычайно щедры, — сказал ему тренер после того, как отчитал его за то, что тот чуть не испортил такую невероятную возможность, и Нил сдержал свое мнение по поводу обоих этих вещей, презрительно фыркнув. Эрнандес бросил на него взгляд, но продолжил. — Тренер Морияма уже согласился отказаться от платы за зимнюю программу, а Рико заверил меня, что понимает, что игра против Шершней, должно быть, что-то всколыхнула в твоем мозгу, так что он не будет тебя упрекать, когда ты появишься. — Я не поеду, — сказал Нил, холодно и однозначно, осторожничая, чтобы не потирать запястья без отметин. Ему не нужно было еще одно Рождество в Эверморе. — Кельвин, — сказал тренер, поставив локти на колени и сверля его темными глазами, — это может изменить твою жизнь. Калифорнийский университет хорош, но каждый из игроков Эдгара Аллана рассматривает возможность заключения профессионального контракта после окончания университета. А ты уже претендуешь на это. Думаешь, я не вижу, насколько я тебе не нужен, когда дело касается экси? — Это неправда, — пробормотал Нил, думая о портфолио, отправленном тренеру, который любил вторые шансы. — Это так. Я знаю, что они пугают, но дай им шанс. — Мои родители… — Если твои родители представляют собой проблему, я поговорю с ними, — сказал Эрнандес голосом, не терпящим возражений. После этого он сделал паузу и смягчился. Он был хорошим человеком, но у него не было темной истории, и он не мог понять, что означает это обещание. У Нила не было сил объяснять ему. — Только зимняя программа. Она длится всего две недели. Попробуй. Я помогу с билетами на самолет. Нил уставился в пол, челюсть сжалась. В конце концов он сказал: «Я подумаю», и тренер с облегчением выдохнул, отпустив его с предупреждением о том, что он не будет перенапрягаться. Ирония по поводу предупреждения о перенапряжении, когда его под давлением заставляли присоединиться к тренировкам Воронов, исказила рот Нила в пародию на улыбку. После этого День благодарения наступил слишком быстро, тренер наблюдал за ним все пристальнее и делал небольшие замечания о том, как быстро прошла школа, всякий раз, когда думал, что Нил его послушал. Сезон экси продолжался; Нил начал специально пропускать голы, позволяя своим ударам проходить на волосок от цели или слишком медленно, или, в одном случае, обманом заставив защитника соперников проверить его за секунду до того, как открылся свободный удар. Все эти мелкие ошибки были вполне оправданы для любого наблюдателя, и, хотя тренер кричал на него за это, Эрнандес не мог понять, что Нил не мог поступить по-другому. Нил, со своей стороны, вел себя так, словно выкладывался на полную катушку, и помнил о том, что Вороны сделали бы с Жаном, если бы он попытался проделать хотя бы десятую часть этого дерьма во время тренировки, не говоря уже об игре. Миллпорт не дошел до регионального полуфинала, не говоря уже о том, чтобы попасть во второй сезон. Все в порядке, сказал он Эндрю. Это твоя вина, лучше бы так и было, — напечатал Эндрю. — Что изменилось? Нил прикусил щеку и не рассказал ему о визите Кевина и Рико. Вместо этого он сказал: Эдгар Аллан хочет, чтобы я подписал контракт. Разве они не лучшая команда, или что-то в этом роде? Я горжусь, ты учишь названия команд. Трудно не выучить, ты никогда не упускаешь возможности поговорить об этом. Они лучшие, но они отвратительны. Рико особенно плох, и ты не можешь избежать его, когда ты в команде. Я бы никогда не хотел играть за них. Тогда не надо. Я не буду. Так почему мы говорим об этом? Нил улыбнулся в руку и напечатал сообщение. Ты присоединился к команде экси? Это отстой, — ответил Эндрю, — но команда Аарона нормальная. Какая позиция? Вратарь. Даже тренер, отозвавший его в сторону после тренировки, чтобы подписать бумаги на зимний лагерь Эдгара Аллана, не смог погасить тепло в его груди. Он подумал о том, что Эндрю взял игру в свои руки, чтобы быть рядом с братом и бороться со скукой, а потом снова о татуированном лице Кевина и выбивающейся из колеи индивидуальности Жана на площадке, подумал: «Всего две недели. Я сделал это однажды, я могу сделать это снова. Я буду частью программы, а не личным гостем Рико», и, хотя он знал, что это не будет иметь значения, если они узнают, кто его отец, он подписался и отказался от помощи тренера в покупке билетов. Через неделю после начала декабря Эндрю написал ему сообщение: Она мертва. Первым ответом Нила было: Ты в порядке? Эндрю ответил: А почему мне не быть? Формально он не знал об автокатастрофе. После этого Эндрю замолчал, а Нил продолжал следить за новостями в Интернете о конкретной смерти в районе Сан-Хосе. Он подумал о том, чтобы затронуть вопрос о своем участии в зимней программе, но было бы слишком много вопросов от человека, которого он заново узнал и называл другом, и в любом случае, время после смерти Тильды ощущалось хрупким по причине, совершенно отличной от времени после смерти Мэри. Если Эндрю и Аарон не останутся вместе — усыновление было завершено, в глазах закона они были связаны как братья, но они были несовершеннолетними, Эндрю не исполнилось восемнадцати, — если полиция поймет, что это был не такой уж несчастный случай, как казалось, если Аарон позволит подозрениям и обиде взять над ним верх и сбежит… Если бы все это случилось, пока он был в Эдгар Аллане, он был бы слишком далеко, чтобы что-то сделать. Он доверял своему и этому Эндрю, но сейчас они были разными, если не в опыте, то в чем-то еще. Хорошо, что сезон экси в Миллпорте закончился; он не смог бы спокойно смотреть на беспорядки своих товарищей по команде, если бы они продолжались. Охваченный тревогой за настоящее и будущее, он слишком много работал над собой и не думал ни о чем, кроме как о том, чтобы быть достаточно сильным, чтобы руки Рико не касались его. За два дня до того, как он должен был отправиться в Эдгар Аллан, Эндрю нарушил молчание сообщением: Мы переезжаем в Колумбию с нашим двоюродным братом. Хочешь поехать с нами? На этот раз это был шанс для Нила. Он посмотрел на свой спальник и фонарь, подумал о Кевине и о том, как близко он стоял к Рико, подумал о Жане и его пустых глазах, подумав о том, что значит вообще быть приглашенным, и ответил: Да. Всегда, да. Он оставил тренеру Эрнандесу записку, в которой поблагодарил его за ужины и возможность играть, сказал, чтобы тот не волновался, за ним приехал дядя, и он стал счастливее, и вот его номер телефона, если Эрнандесу когда-нибудь понадобится с ним связаться. Миньярды забрали его на совершенно новом черном монстре, и они поехали в Колумбию с шестью коробками, втиснутыми в багажник, и потрепанной сумкой сверху. Он спал на заднем сиденье, потому что Эндрю сообщил ему (первые слова, не считая «это все?», когда он загружал сумку), что его очередь вести машину будет, когда они приедут в Небраску. Он проснулся, не в силах пошевелиться и едва дыша, свет ослеплял его, визг оглушал, а в нос ударил запах горелой резины и волос. Когда ему наконец удалось открыть веки, он поймал взгляд Эндрю, наблюдающего за ним из зеркала заднего вида.