Latchkey Child

Ночуя в спортзалах и библиотечных туалетах, питаясь на заправках, что делало его грязным и больным (что заняло больше времени, чем он думал — подростковые тела могут жить на чем угодно), он пробирался по Калифорнии. Побережья он избегал — слишком уж он был напуган, чтобы рисковать, но это ничего, ведь Касс жила на холмах рядом с Оклендом. Ему потребовалось время, чтобы вспомнить суд над Аароном и все преступления Дрейка, в которые адвокат втянул Эндрю, чтобы вспомнить название города, в котором она жила, и когда — немного грязный, немного неуверенный, одежда и энергия немного потускнели — он наконец вышел из автобуса в тихий, населенный, явно богатый пригородный поселок, он подумал, что это не похоже на место, где мог бы быть Эндрю, а затем сделал поправку: это похоже на место, где могла бы быть Касс. По его памяти она была сдержанной, убитой горем матерью, оплакивающей своего кровного сына и его преступления. В памяти Нила не осталось ни впечатления, ни презрения, ни разочарования, как она могла быть такой слепой, хотя он прекрасно понимал упрямую решимость матери. Ему нужно было следить за языком. Ему не нужно было с ней разговаривать, потому что Эндрю либо существовал, либо нет, и при любом исходе он вернулся бы на автобусе в Лок-Спрингс, штат Аризона, к матери, которой не пришлось и никогда не придется оплакивать своего кровного сына. Сосредоточься, Джостен. Точно. Он корил себя за то, что не уделил достаточно внимания мельчайшим деталям судебного процесса, и за то, что ему пришлось потратить время на поиск «Желтых страниц» в местной причудливой, переполненной библиотеке. Вооружившись ее именем и номером телефона, он включил древний компьютер с монитором и щелкал мышкой, пока не появилась информация о ее семье в знак благодарности от общества за пожертвования для средней школы. Там были указаны ее электронная почта и домашний адрес, чтобы родители или сотрудники могли послать свои собственные открытки с благодарностями, и указания, которые Нил нацарапал на листке с запиской в приемной библиотеки, занес в Google, запомнил, написал под адресом соответствующие названия улиц, посмотрел, чтобы запомнить еще, закрыл вкладку, вышел из системы и пошел прочь, перекинув сумку через плечо и думая о почти достигнутой цели. Ранним вечером машины направлялись по домам, чтобы доставить возвращающихся с работ мужчин и женщин, а когда он проходил мимо зданий местной средней и старшей школы — «Дом Кавалеров», такой же роскошной, как и любая другая школа для старшеклассников, — его обогнали стадо бегунов, вышедших на пробежку, а также несколько учеников, которые оставались в школе до самого отъезда автобусов и жили достаточно близко, чтобы идти домой пешком. Они кидали мимолетный взгляд на него и возвращались к своим мобильным телефонам или тонким iPod'ам. «Как здесь можно не сойти с ума?» — задавался он вопросом, представляя, как задает его Эндрю, и тут же морщился. Он никогда бы не задал его. Ответ был слишком очевиден. Стабильность. Безопасность. Он был уверен, что в уютных кварталах были и более темные стороны (например, сын Касс), некоторые умонастроения мелкого мира и чрезмерно опекающие родители, но в открытую они не представляли собой ничего угрожающего. Они не посягали на жизнь — просто ограничивали хорошее, сохраняли реальность мира и позволяли подсознанию человека расслабиться, понимая, что на самом деле ничего особенного не изменится. Это не было концепцией, которую он мог бы понять более двух лет назад. Это было не то место, которое устраивало его в тот момент, когда его собственная стабильность была под большим вопросом, а молчащий мобильный телефон, как цементный блок, лежал в его сумке. Неважно. Это не имело значения. Мирная жизнь в пригороде — это не то, ради чего он сюда приехал. До дома он добрался только в сумерках: двухэтажный, с гаражом на две машины, неприметный дом, выстроившийся в ряд с десятком похожих друг на друга, единственное отличие которых заключалось в том, что они меняли местами окна, а сайдинг был бледно-голубым, в отличие от соседских белых. Во дворе не было забора, но тот был приличных размеров. Почтовый ящик, как ни странно, был выполнен в форме крупного окуня. Нил секунду смотрел на него, а затем бросил взгляд на теплый свет, льющийся из кухни, которая выходила на улицу и не была задернута шторами. Внутри мужчина — «муж Касс», вспомнил Нил — каштановые волосы, недовольство, серый костюм, покрасневшие глаза — шинковал овощи рядом с кастрюлей, из которой шел пар. Нил наблюдал за происходящим, крепко сжимая в руке черный ремешок сумки. Всю дорогу он размышлял о том, имеет ли Касс значение, является ли Касс достаточным доказательством, ведь если она существовала, если у нее был кусочек мира, друзья и семья, и он нашел ее, как Эндрю мог не существовать? Эти мысли не замедляли его шаг, и, стоя у дома рядом с почтовым ящиком в форме рыбы, он был рад, что это так. Он был слишком заметен, стоя и смотря на них. Черт возьми, в этом районе даже не было нормальных тротуаров, хорошо вымощенную дорогу окаймляли аккуратно вырытые канавы. Но. Но. Эндрю должно было быть шестнадцать, если он правильно посчитал. Аарону тоже шестнадцать, и он должен стать настоящим Миньярдом, а Тильда жива, и братья даже не знают, что у них есть братья, за которых они готовы убить и умереть. Мужчина опустил овощи в кастрюлю и помешал. Нил моргнул, что было единственным намеком на его удивление, когда в поле зрения вошла Касс, с нежно-возмущенным видом — она поцеловала мужчину в щеку и так же быстро исчезла. Он услышал, как она что-то крикнула. Возможно, на лестнице. Наверное, звала на ужин или что-то еще, что он мог только представить, как это делает Эбби и мать Мэтта. Костяшки пальцев Нила на ремешке сумки побелели. Касс появилась с посудой в руках и накрыла на стол. Нил переминался с ноги на ногу. Она что-то буркнула мужу, ее раздражение нарастало. В ответ муж пожал плечами и улыбнулся ей усталой улыбкой, затем взял тарелки, чтобы налить суп. Она еще раз поцеловала его в щеку, взяла миску и ушла. Муж сел в одиночестве и начал есть напротив другого набора посуды. Прошли минуты. Она снова появилась без супа и ложек, заняла свое место и присоединилась к мужу, который, казалось, ужинал в дружеской тишине. Больше никто не спускался. Никто из сыновей: ни приемных, ни других. Кому она кричала? Кому она отнесла суп? Дрейку, возможно. Дрейку, скорее всего. Он все еще жил там. Ублюдок все еще дышал. Желчь, едкая и острая, поднялась в горле Нила. Он повернулся, зажав сумку под мышкой, и побежал в никуда. *** Когда телефон включился, он обнаружил два сообщения: одно через пятнадцать минут после того, как он отправил свое, в котором говорилось: «Не делай этого со мной», а другое через тридцать шесть часов после этого — «Пожалуйста». Он пропустил один звонок. Сидя под толстой, прячущей от глаз сосной у местного общественного центра, большой палец завис над кнопкой обратного вызова. Он колебался, колебался, колебался, колебался, а потом заснул, телефон выключился и молчал. *** Пробуждение было голодным, зябким и болезненным, рот был полон ватных шариков, а шея болела. В общественном центре был фонтанчик с водой и ванная комната, открытая для посетителей; он воспользовался и тем, и другим, чувствуя себя грязным и тошнотворным, сколько бы он ни мыл лицо и руки. За пределами кабинки он провел добрый час, уговаривая себя признать, что да, он сумасшедший, и да, он вообразил себе Лис и семь лет своей жизни, и да, его мать была права, так внимательно наблюдая за ним, и нет, то, что Касс жива, ничего не значит, он даже не помнил, где она живет на самом деле, может быть, он где-то слышал ее имя и выдумал историю о Дрейке и Эндрю, и да, это заставляло его чувствовать себя хреново, и нет, его ноги не были слишком тощими, а руки неуклюжими, он был сумасшедшим, он никогда не играл в экси в течение пяти лет и не наращивал мышцы, и он всегда был такого размера, и у него никогда не было шрамов на костяшках, и, ладно, большая часть этого часа была потрачена на то, чтобы не задохнуться и не сломаться в туалете общественного центра, но на самом деле, вся эта ситуация только доказывала, насколько он был сумасшедшим. Хотя он не ел уже двадцать четыре часа, у него и близко не было аппетита. На самом деле, запах дешевой пиццы, который донесся до него, когда он вышел из туалета, заставил его желудок извергнуть воду, которой он подавился. Два непринужденно одетых полицейских слонялись возле главного зала, на котором висел плакат о преодолении границ и открытии будущего. Старые инстинкты не позволяли Нилу отвести глаза и идти медленной и неторопливой походкой, ноги сами несли его к дверям, а его когда-то измученный адреналином разум подстегивал. Он достиг дверей одновременно с тем, как вошел еще один офицер. Брови мужчины сошлись, когда он рассматривал Нила, его рука замерла в том месте, где он начал держать дверь открытой, чтобы тот мог выйти. — Ты не слишком рано? — спросил офицер, приветливо, но не назойливо дружелюбно. Нил не ответил, остановившись и уставившись на черные ботинки мужчины, пока тот не понял намек и не пропустил его вперед. Не было похоже, что у офицера было какое-то право удерживать его. Не было похоже, что офицер что-то о нем знает. Он повторял про себя эти слова, пока ждал, его нервы расшалились, а сердце забилось быстрее. После короткой, неловкой тишины мужчина отступил назад, чтобы пропустить его. Нил сделал шаг вперед, сгорбив плечи, и подумал: «Подождите-ка». Он замер. Поднял голову. — Офицер Хиггинс? Это было первое, что он сказал офицеру с неизвестно каких пор, если только ФБР не считалось полицией. Возможно, так оно и было. Нилу было все равно. Нил не мог думать. — Это я, — ответил офицер, немного более подозрительно и стараясь это скрыть. Тревога поползла вверх по позвоночнику Нила, чтобы свить гнездо у основания его черепа, но сердце колотилось по совершенно другой причине. — Ты здесь для ориентации? Нет, он должен был сказать. Его имени нет ни в одном из списков, и они проверят, но он четыре дня без душа, в драной футболке и джинсах и только что провел ночь под сосной, и если бы они знали его послужной список, он бы точно прошел отбор. И если бы Хиггинс был здесь… Хиггинс, который повлиял на первую встречу Аарона и Эндрю в первую очередь, и который может сделать это снова… Разве он не убеждал себя, что сошел с ума? Зачем ему придумывать историю о полицейском? Зачем ему придумывать историю, которая убедила бы его поговорить с полицейским? — Эй, парень, — сказал Хиггинс, в его глазах мелькнуло понимание, потому что он всегда был слишком мягок с беглецами, — все в порядке, если ты хочешь уйти, но у нас есть бесплатная пицца. Тебе лучше остаться. Если бы его имя было в списке, у него не было бы особого выбора, чтобы остаться. — Хорошо, — выдавил Нил шепотом. (Он мечтал о Лисах, он обрел надежду, и она не собиралась отпускать его так просто). — Как тебя зовут? — спросил Хиггинс, закрывая дверь, когда Нил отступил назад, и терпеливо ожидая, пока тот повернется и пойдет в главный зал. Не получив ответа, он продолжил. — Ладно, можешь не говорить. Но нам нужно проверить эту сумку. В ней была одежда, телефон, удостоверение личности Кельвина Бакстера, которое Нил сунул в карман, прежде чем отдать сумку, краска для волос, футляр для линз и раствор, пачка заканчивающейся налички и блокнот с половиной статей о Кевине Дэе и Рико Морияма, которые он (в другой жизни) получил бы после смерти матери (чего не случилось). Пальцы Нила сжались вокруг ремешка, а челюсть сжалась до боли, но он передал ее Хиггинсу для обыска. Получив сумку обратно с одобрительным кивком офицера, он тут же повесил ее обратно на плечо. Два других офицера кивнули Хиггинсу и едва ли посмотрели на него дольше, чем мельком, уверенные, что их товарищ в форме его прикрывает. — Иди возьми пиццу и присядь, — сказали ему. — Ты здесь первый, так что выбирай, где хочешь сидеть. Он сел сзади, в ряду за аварийным выходом, и ссутулился на сиденье в своем лучшем образе так называемого малолетнего преступника. Чувствуя себя потрепанным и исхудавшим, это было нетрудно. От своего куска пиццы он не откусил ни кусочка. Возле двери Хиггинс не спеша болтал с теми, кто должны были быть его друзьями. В конце концов, вошли другие дети всех форм и размеров, но одинаково грубого телосложения, и офицеры достали таблицу, чтобы отметить имена. Должно быть, там были и фотографии, потому что они пролистывали две страницы и все время бросали на него взгляд — в конце концов, что-то должно было совпасть, благодаря его нарочито шаблонном окрасе и плохому качеству чернил в принтере, потому что они отметили чье-то имя и перестали смотреть на него. Несколько человек посмотрели на него, но когда он даже не встретился с ними взглядом, отмахнулись от него в пользу своих друзей или, что чаще всего бывает, в пользу задумчивого, несчастного молчания. Места заполнялись. Время шло. Он краем глаза наблюдал за дверью и, наконец, съел часть пиццы. Масло покрыло его пальцы. Пришел мальчик с черными волосами и карими глазами, и Хиггинс бросил взгляд в его сторону, выражение его лица было настороженным. Другой парень, светловолосый и невысокий, проскользнул мимо них, и Нил подавился своей пиццей. — Какого хрена? — огрызнулась девушка, ее пальцы, постукивавшие по колену, оперлись об стул, когда Нил закашлялся и захрипел, отвернувшись, но не отрывая взгляда от еще не прошедшего Эндрю Миньярда, его светлые волосы были причесаны, одежда с длинными рукавами мешковата, а глаза молниеносно словили его взгляд, его рот слегка сжался, когда он медленно занял место в последнем ряду. Вскоре хмурый взгляд превратился в угрюмый. Нил проигнорировал девушку и, поняв, что на него смотрят, отвел глаза. Хмурый взгляд превратился в усмешку, угрожающую болью. Нил понял, что все еще смотрит на него, только краем глаза, и встал. Скоро начнется ориентация. Он должен идти. Офицер Хиггинс взял его за плечо, когда он двигался к выходу, и сказал что-то вроде: «Парень, как тебя зовут? Мне нужно знать», Нил опустил руку и глаза, а когда офицер сделал шаг за ним, перешел на бег. Двери захлопнулись за ним. Я не сумасшедший, подумал он, он не мог сказать, куда идет, он просто шел. Это был он, проскользнула мысль и понял, что у него болят ноги. Как бы я мог выдумать целый город? подумал и почувствовал себя плохо. Я не могу, я не сумасшедший, я… — и наконец остановился, положив руки на колени, а в животе у него заурчало, — это оно, это настоящее, я… в прошлом. Я в прошлом. Я не сумасшедший, и я в прошлом. Или я мертв, и это — одна из самых хреновых загробных жизней, подумал он, после того, как выплеснул желчь, воду и желтый клочок в куст и перевел дыхание. Отдышавшись, скорчил гримасу, вытирая рот тыльной стороной ладони. Если это и была загробная жизнь, то после нее оставалось неприятное послевкусие. Он подумал о том, чтобы открыть мобильный телефон и вернуться в Лок-Спрингс, но, не думая и не отдавая себе отчета, пошатнулся на ногах и направился к дому Касс. Он дошел до него, ни разу не взглянув на записку в своей сумке. Он не был уверен, что будет делать, когда окажется там, только… хорошо, если это будет Касс или (уже два года как) мертвая мама, а эмоциональная связь с Касс исходила исключительно из его сочувствия к Эндрю, что делало ее расстраивающей в худшем случае и разочарывающей в лучшем, но не тем, что могло бы сбить его с ног. К тому же, в ее районе было много улиц. Даже если у каждого окна будет подглядывающий, надеющийся подловить соседа на чем-то странном, он сможет какое-то время ходить по улицам, не привлекая к себе внимания. — Отвали. Но когда он добрался до дома, был уже поздний вечер, и, возможно, он задержался слишком долго, потому что на пороге появился Эндрю в своей мешковатой одежде и с острым взглядом, и он был… он был очень, очень молод. Не путайте со слабостью. Он не был слабым — во-первых, у него было столько мышц, сколько может набрать шестнадцатилетний подросток, а во-вторых, напряженность в его глазах делала его позу весьма сомнительной. Нил не успел ответить, так как находился на противоположной стороне улицы и был слишком занят перечислением всех пунктов, в которых шестнадцатилетний подросток не соответствовал двадцатитрехлетнему, которого он знал. Список оказался на удивление коротким, если он дошел до самой сути. — Ты что, не слышал меня? — огрызнулся Эндрю, и это снова было волнение, которым его старший «я» давно овладел. Он боролся с ним все так же, его бровь дергалась, но выражение лица было убедительно безэмоциональным. — В чем твоя проблема, урод? Ты преследуешь меня? Нил проглотил комок в горле, перешел дорогу к почтовому ящику в форме рыбы и засунул руки в карманы. На пороге Эндрю заметно напрягся. Все должно было пойти не так, это была ужасная первая встреча, первая, вторая… вторая повторная встреча, а, а, черт, вот он, я не сошел с ума. — Я… Я… — Нил наконец выдохнул и отступил назад. Впервые за всю свою жизнь, когда Лисы объявили его умником, он не мог подобрать слов. — Прости. Я… Извини. Молчаливый и подозрительный, Эндрю смотрел на него. Его пальцы сжались на двери. Он выглядел готовым захлопнуть ее. Нил очень, очень не хотел этого, но он должен был. Уйти. Он должен уйти. Вместо этого он сказал: — Кабан Хиггинс не так уж плох, не так ли? Напряжение ослабло в его плечах, но только потому, что оно сменилось неуверенностью на безэмоциональном лице. Читать Эндрю было не всегда легко — даже после четырех лет жизни друг с другом, Нил путался, сомневался и вообще не понимал, что происходит в его голове, и у Эндрю была та же проблема с ним в меньшей степени — возможно, это было потому, что этот Эндрю выглядел так молодо, и он ассоциировался с более простым временем, но читать его было так же легко, как книгу. — Что? — спросил Эндрю. — Офицер Хиггинс, — начал Нил, потому что он хотел… он… он не знал, и предложение умерло, не начавшись. Он начал снова, мысленно перебирая варианты. Ориентация. Точно. Это была ориентация. — Тебя тоже приписали к нему? Лицо Эндрю застыло. — Ты вообще должен был быть там? Хм. Значит, он всегда был проницательным маленьким дерьмом. Пока Нил размышлял о том, стоит ли ему — или можно ли — продолжать лгать Эндрю, еще не ставшему Миньярдом, другой созерцал его и через секунду вышел на каменное крыльцо дома. Дверь за ним закрылась. Нил с удивлением понял, что ни на подъездной дорожке, ни в открытом гараже нет машин; должно быть, подросток пришел сюда один. — Никогда тебя раньше не видел. — Пауза. — Ты выглядишь как что-то, что переехали и оставили гнить на солнце. По какой-то причине это замечание вызвало у него желание улыбнуться. Он не улыбнулся, но это было приятное изменение. — Бывало и хуже, — сказал он с ноткой личного веселья. Рот Эндрю сжался в уголках, не впечатленный и еще более подозревающий. — Я приехал из… из города. — Откуда? — потребовал Эндрю, тихо и ровно, как будто его это не интересовало. Тот факт, что он вообще спросил, выдал его, Нил знал это. Он попытался быть честным и обнаружил, что так приятней. — Аризона. — Это чертовски далеко отсюда. — Я знаю. — Ни хрена себе. — Мне… нужно было уехать. Молчание. Эндрю хотел знать — он не отводил взгляда — но не спрашивал. В основном, подумал Нил, он хотел знать, что он делал на его лужайке. Нил ответил, начиная и останавливаясь: — У них хорошая репутация. В системе, я имею в виду. Этот дом, он хороший. Он привлек внимание Эндрю, но больше ничего. — Решил проверить, так ли он хорош, как говорили рабочие, — закончил он, чувствуя себя легким и счастливым от того, что просто поговорил с человеком, которого не выдумал в приступе стресса. — Преследуя меня? — подбородок Эндрю поднялся вверх. — Ты какой-то стукач, пытающийся получить мое расположение? Так вот как ты просишь историю? К твоему сведению, ты очень хреново справляешься со своей работой. У тебя хоть голос сломался? Да, но он все еще ждал скачка роста в четыре дюйма, который заставит его мать вздыхать о том, что он слишком высокий, и о том, что им придется искать новую, совершенно простую одежду, которая будет ему впору. Эндрю полуотвернулся, ожесточившись под своим едва сдерживаемым спокойным фасадом. Нил задумался, что могло заставить его выглядеть таким неуверенным, но потом понял, что он улыбается. — Эм, — начал он и чуть не рассмеялся. Вместо этого он почесал рукой затылок, немного нервный жест, который он никогда бы не сделал бы ни перед кем другим. — Да. Да, у меня есть несколько вопросов. — Чертовски повезло, — сказал Эндрю и рванул дверь. — Я скажу это только один раз: уходи и не возвращайся. Дверь захлопнулась за ним, и Нил услышал, как щелкнул замок. Он не мог перестать ухмыляться. Послушно повернувшись, он направился обратно на главную улицу. Красная KIA проехала мимо него, когда он достиг окраины района, деревянный, выкрашенный зеленой краской знак объявил, что ряды домов принадлежат улице Грин Вэлли. Он рефлекторно заглянул в окна и — чуть не уронив сумку, забыв о грубости Эндрю, резко развернулся и пошел следом. Это было недалеко. Совсем недалеко. Все тело болело, но он был легким, он был чертовым перышком. Нил остановился перед улицей, на которой стоял дом Касс, но его дыхание было учащенным, и он не был уверен, о чем думает. Лучше умереть, или не стоит ничего делать слишком поспешно, или, черт возьми, Эндрю, он один. Последняя мысль подстегнула его к бегу, хотя разум предупреждал его, что ничего не происходит, технически, он ничего не видел, но как будто он когда-нибудь слушал логику. В машине было три пассажира, но вышел только один: высокий, широкий и улыбчивый, он оставил своих друзей с улыбкой и смехом, машина полетела с визгом резины и выхлопа после того, как он направился к двери. Он повернулся с вопросом: «Кто…?», и Нил ударил его кулаком в челюсть, который был очень сильным для пятнадцатилетнего подростка, не имеющего регулярного доступа к корту экси. Дрейк с криком попятился назад, рука взметнулась вверх, чтобы схватиться за челюсть, но он споткнулся о собственные ноги. Не раздумывая, Нил налетел на более высокого подростка, и они упали в траву. Он схватил Дрейка за воротник, кулак вывернулся и ударил вниз; Дрейк схватил его за запястье и извивался, как змея, ругаясь и отплевываясь; Нил лежал на спине, не зря Дрейку удалось загнать Эндрю в угол, и с тошнотворным треском он почувствовал, как по лицу разливается боль, а рот обдает теплом; раздался крик, они оба кричали, еще один кулак в его лицо, когда он, как бешеное животное, впился когтями в руки и шею этого ублюдка. Дрейк слез с него, Эндрю тащил его назад за руку, и снова крики, снова проклятия, снова… — Ты ненормальный! Сумасшедший! Кто ты, черт возьми, такой?! — Не смей, блядь, трогать его, — Нил узнал свой собственный голос, доносившийся из далека — он встал, толкаясь вперед, глаза Эндрю расширились, а лицо необычно, откровенно шокировано, — ты, извращенный ублюдок, не смей даже пальцем к нему прикоснуться, отвали, блять, я разорву твою… *** В квартале от дома, где стояли два массивных дома, выставленных на продажу, Эндрю передал ему пакет со льдом. Осторожно приложив его к опухшему глазу, он откинул голову назад и подождал, пока из носа перестанет идти кровь. — Я же сказал тебе уходить, — сказал Эндрю. У Нила не хватало мышц на лице, которые бы не болели, чтобы вздрогнуть. — Да. Я не лучший в следовании указаниям. — Очевидно, — сказал он и замолчал, его взгляд был устремлен куда-то в сторону от Нила. Дрейк все еще дышал. Это, насколько Нилу было известно, было единственным его сожалением на сегодня. Ну, и еще то, что он решил не есть и не пить после того, как вышел из общественного центра и его вырвало на обочине дороги. Голова у него плыла, лицо было слишком горячим, а мозг напоминал вареное яйцо. Хотя ему бывало намного, намного хуже, все равно было хреново. Драка закончилась тем, что Эндрю удалось встать между Дрейком и Нилом и затолкать своего приемного брата — ублюдка — в дом. Он последовал за Спиром, огрызаясь на Нила с холодной яростью, чтобы тот не шел за ним, и хотя тот определенно не послушался бы, он запер дверь и окна, так что ему пришлось сидеть на крыльце с кровью, стекающей по руке, обхватив разбитый нос, и заставлял себя не думать ни о чем вообще. Он уже собирался встать и попробовать снова открыть дверь гаража, когда появился Эндрю с переносной аптечкой, нахмурился и сказал, чтобы он перестал пачкать крыльцо и шел за ним. Нил мог бы пошутить насчет противоречивых приказов, но он был слишком занят, чтобы не думать о том, что Дрейк, должно быть, внутри, латает себя, и даже если это была битва Эндрю, и он уважал это, он был не настолько способен выдержать присутствие Дрейка, как думал. Судя по крови на его рубашке, это было преуменьшением. В любом случае, он не нарушил молчания. Он сказал… много лишнего, если подумать. Кроме того, он действительно не знал, как воспримет это «младший» Эндрю. Так что он ждал. — Ты знаешь? — Вот с чем пришел Эндрю, голос обманчиво спокойный. Мысли Нила были нечеткими, но он знал, что не может здесь лгать, поэтому кивнул. Момент молчания. Это пожирало его, Нил знал. Кто-то знает. Кто-то думает, что это могло случиться с ним. Эндрю выглядел безэмоционально чистым, как новый лист бумаги, но это разрывало его на куски, сырая неприкрытая правда, внезапно свалившаясь вот так, и Нилу было очень, очень жаль. — Как? Ты рассказал мне кусочки, пока мы учились смотреть друг на друга. Он обманул твоего кузена, заставив думать, что у него есть шанс с его родителями, а потом заманил тебя в ловушку. Твой близнец убил его клюшкой, и единственное, что ты спросил, трогал ли его Дрейк. Не волнуйся, он не трогал. — Помнишь, я говорил, что слышал о доме Касс? Эндрю не шелохнулся. Нил все равно продолжил. С пакетом льда на глазу ему не нужно было смотреть на Эндрю, пока он плел ложь, размеренную, практичную и неправильную, абсолютно неправильную, но это был не тот человек, который выдыхал ему в лицо дым, не тот, кто дал ключ и засыпал с ним на расстоянии вытянутой руки. — Я знал последнего ребенка, которого она взяла на воспитание. Это преследовало его, то, что сделал Дрейк. У него были плохие времена — он был в системе столько, сколько себя помнил — и Дрейк стал последней каплей. Когда он сменил дом на мой, он был в полном расстройстве. Продержался… полгода, может быть. — Он дышал ртом, не чувствуя ничего, кроме меди. — Он написал записку обо всем дерьме, через которое ему пришлось пройти, и повесился. Так я узнал, насколько все было плохо на самом деле. — Ты приехал сюда, чтобы отомстить за мертвого мальчика? — У меня не было ничего другого. — Полгода, и Кельвина не станет. Месяц жизни с ходячими мертвецами, и он сходил с ума. — Не могу сказать, что то, откуда я родом, похоже на то, где ты сейчас, но я не лгал, когда говорил, что мне нужно было уехать. Он сглотнул сгусток крови и позволил тишине вернуться. Может быть, он сможет пробраться сюда ночью и задушить этого ублюдка. Может, ему удастся связаться с Аароном и убедить Тильду забрать Эндрю пораньше, а потом помочь ускорить договор близнецов или даже каким-то образом увезти их, чтобы между ними не возникла смертельная трещина. Может быть, он мог бы позвонить тренеру Ваймаку и сказать ему, что он отец Кевина, и тот убедил бы Кевина сначала присоединиться к Пальметто, и Рико никогда не сломал бы ему руку, а Кевин всегда был бы лучшим из тех, кого он тренировал. Может быть, он проснется от того, что Эндрю скажет ему, что он опять бормотал во сне. Потом они будут пить кофе, целоваться по утрам, а может, и больше, потому что каникулы заканчивались слишком быстро, и его заботы будут заключаться только в том, чтобы быть достаточно хорошим, чтобы попасть на Корт, и быть капитаном команды, которую он едва знал. Несбыточные мечты. Черт, он, должно быть, натерпелся до чертиков, если загадывает такие желания. — Как тебя зовут? — спросил Эндрю, и если бы он знал, что слушать, его голос был бы напряженным. Само собой разумеется, он знал, что искать. В его голосе не было ни жалости, ни особого сочувствия. Он говорил так, словно это было личное, частное дело, и он не ожидал, что кто-то возьмется за него, как за раскаленный утюг. Это было тусклое удивление по поводу худшего сценария развития событий, который Эндрю в будущем вытоптал бы из него. — Нил, — сказал он. — Нил Джостен. — Здесь есть пустая гостевая спальня. — сказал Эндрю после долгой, долгой, долгой паузы, тревоги, причинно-следственных связей и всех тревожных звонков, скорее всего, сработавших в его голове. — Я скажу, что знаю тебя по школе и у тебя проблемы дома. Касс не будет против. Она будет просто рада, что у тебя есть друзья? почти сказал Нил, но когда другой продолжил свой скованный, жесткий ответ, он понял, что при всем сходстве, он не знает этого Эндрю. Вернее, этот Эндрю не знал его. Прошло достаточно времени, чтобы Эндрю посмеялся и отказался от предложения, но он никогда не делал предложений, о которых сожалел, а тем более не возвращался к ним. Еще одна черта, которая сохранится на всю жизнь. — Хорошо, — сказал он. — Первое, что ты сделаешь, это примешь душ, — продолжил Эндрю, отворачивая голову и снова возвращаясь к обычному себе. — От тебя воняет, как от крысиной задницы. — Я действительно чувствую себя как нечто, что притащила кошка, — сказал он, и хотя блондин не ответил, он молча подождал, пока кровь из носа Нила почти перестала идти, чтобы встать и повести его обратно к причудливому маленькому дому, который стоял в аккуратном ряду таких же. *** Касс, как оказалось, не возражала. Эндрю остановил его, прежде чем они дошли до дома, и пригрозил, что он сделает, если тот проронит хоть слово о своем мертвом мальчике или привычках Дрейка, что Нилу показалось ненужным и интересным одновременно. Лихорадочный взгляд Эндрю пытался заставить его понять, что тот видит в нем огромную обузу и готов вышвырнуть его вон, если решит, что Нил угрожает своим пребыванием тут. Если он заглянет под мешковатые черные рукава, подумал Нил, не увидит ли он физическое доказательство того, как сильно Эндрю хочет, чтобы Касс осталась с ним. Учитывая волнение, которое проступило под кожей блондина, когда он вступился за Нила, несмотря на серебристый неон, припаркованный в гараже, он был готов поспорить, что шрамы уже образовались. Он не допускал мысли, что может остановить это или стереть его существование. Это было не его наследие — это было наследие Эндрю, и он переживет это. Он должен был. Однако ни у кого из них не было причин для беспокойства по поводу Касс. Ее осторожность сохранялась до тех пор, пока Эндрю не объяснил его домашние проблемы жестом на его подбитый глаз и не спросил — голос был прерывистым и резким — не мог бы Нил притаиться здесь на некоторое время, он довольно глуп, но не будет слишком шуметь. Затем она тихо, но уверенно вошла в дом, поприветствовала его и сказала, чтобы он оставил свою сумку в комнате для гостей, и, конечно, он может оставаться здесь столько, сколько ему нужно, любой друг Эндрю — ее друг. Она не была всепоглощающе радостной или неудержимо жалостливой — она открыла перед ним двери и позволила прийти в себя в свое время, и уже через несколько минут Нил понял, почему Эндрю проливал кровь, чтобы удержать ее. Когда он запихивал сумку под кровать, его взгляд зацепился за телефон. Он случайно оставил его включенным с той ночи, когда заснул с ним. Разряженная батарея предупреждающе мигнула ему, и он, немного поколебавшись, вставил вилку в розетку рядом с тумбочкой, прежде чем вернуться на кухню, где Касс доставала продукты, а Эндрю бездельничал у обеденного стола. — У тебя ведь нет ни на что аллергии, Нил? — спросила она. — Я думала сделать спагетти сегодня вечером. Признаюсь, я не ожидала ещё одного рта, но завтра мы могли бы съесть лазанью. — Оба варианта звучат неплохо, — сказал он, встав в дверном проеме и чувствуя, все сразу, возраст своего тела. — Тебе не нужно планировать все вокруг меня. Я… — О, тише, — зашипела она. — Ты останешься под моей крышей. Я буду ужасной хозяйкой, если не смогу тебя накормить. Он сопротивлялся желанию поерзать. Нил что-то сказал, она кивнула ему и ответила, что если что-то понадобится, он может не стесняться, просить или брать, как ему будет удобно. Касс начала рассказывать о том, как они с мужем живут, когда кто из них где может быть… и, конечно, объяснила, что она работает банковским служащим, а он — бухгалтером в местной компании медицинского страхования. Она была умной. Доброй, но не наивной. Эндрю вмешался, когда она сделала паузу, чтобы наполнить кастрюлю водой, и сказал ему: — Поторопись и приведи себя в порядок. Я чувствую твой запах отсюда. Касс прищелкнула языком, но не стала осуждать его грубый тон. Эндрю бросил взгляд в ее сторону, как бы желая доказать себе, что она ничем не расстроена. Пока он отвлекался на разглядывание, Нил сухо сглотнул и удалился в ванную. По дороге, после того как Эндрю почувствовал себя удовлетворенным тем, что Нил будет держать рот на замке по поводу Дрейка, он отмахнулся от вопроса Нила о том, не проболтался ли Дрейк о том, откуда на самом деле взялись его синяки. — Думаешь, он признается, что ты напал на него? — Блондин усмехнулся, засунув руки глубоко в карманы. — Когда есть хоть малейший шанс, что ты скажешь что-нибудь его родителям? Он понятия не имеет, что у тебя на него есть. Он будет молчать. Оказалось, что он уехал в поход, поэтому и не ужинал с семьей накануне вечером. Эндрю, должно быть, по какой-то причине забрал ужин в свою комнату. Нил держал эту деталь при себе, потому что это действительно было более чем похоже на преследование, и Эндрю не нужно было больше причин, чтобы закрыться от него. Тот факт, что он пригласил Нила в свой дом, было тем, что Нил думал, сможет понять в полной мере со временем, и ни секундой раньше. Осознание того, что Дрейк находится прямо над его головой, тянулось отвратительными щупальцами по задней части его сознания, которые не смыть и душем, но он мог оттянуть время. Он не позволит этому человеку приблизиться к Эндрю ближе, чем на пять футов, пока тот находится под крышей Касс. Немного более чистый и в основном сухой, он встретил мужа Касс, Ричарда, который взглянул на его лицо и поморщился со знающим сочувствием, прежде чем предложить отвезти его в больницу, чтобы кто-то посмотрел его нос. Нил спокойно, вежливо отказался и спросил, нет ли у них более жестких бинтов, которые они не против, чтобы он использовал. Когда Эндрю наблюдал за ним из дверного проема, он устроился перед зеркалом в ванной и зажал нос так прямо, как только мог, чтобы замотать его. С оттенком мрачного веселья Нил понял, что Эндрю, должно быть, думал, что он научился этому в своей якобы жестокой домашней жизни. Что ж. Он не был полностью неправ. На стол накрыли, когда запах чеснока и бульканье томатного соуса согрели кухню, Ричард и Касс поддерживали постоянную болтовню на заднем плане, к которой ни Нил, ни Эндрю не присоединились. Запах напомнил желудку Нила о том, как долго он не ел, и на короткое время все его мысли сосредоточились на еде. В конце концов ужин был готов, и Касс, прорвавшись сквозь сосредоточенность Нила, вызванную аппетитом, позвала Дрейка присоединиться к ним. Под столом Эндрю сильно ударил каблуком по ноге Нила, выражение его лица было как маска. Нил нахмурился, но с усилием расправил плечи и разжал челюсти. — Пахнет отлично, — сказал этот гад, заскочив на кухню с улыбкой, которая застыла, когда он увидел Нила за обеденным столом. На щеке у него темнел синяк, а из-под свободного воротника выглядывали красные линии. Выставив напоказ каждый зуб, Нил улыбнулся. Его присутствие вмиг перевернуло хорошее настроение Дрейка, и черные глаза перескочили с неподвижного Эндрю на мать. — Кто он? — Друг Эндрю, Нил. Он поживет у нас немного, — сказала Касс, повернувшись к ним спиной, пока сливала воду с лапши и вытряхивала пар. — Ты ведь не против, не так ли… О, Боже, Дрейк, что с тобой случилось? Дрейк уставился на Нила. Нил уставился в ответ. — …Просто развлечение, мам. Джейсон испугался, когда подумал, что в палатке оса, и ударил меня в подбородок. Очевидно, не совсем поверив ему, но готовая принять это, Касс вздохнула и велела ему умыться, бормоча под нос о безрассудных подростках, которые считают себя непобедимыми. Атмосфера за ужином была напряженной, но это не от того, что Нил молчал. Он отвечал на все вопросы Ричарда и Касс, а если и оставлял в тайне некоторые моменты своей домашней жизни, они позволяли ему уединиться. Сидя друг напротив друга, один из которых бросал подозрительные взгляды на Нила, а другой не поднимал глаз от своей тарелки, Дрейк и Эндрю ели в тишине. Потом ужин закончился, и, видимо, настала очередь Дрейка мыть посуду, как часть его домашних обязанностей, а Эндрю молча повел Нила в гостевую комнату, как только остальные трое скрылись из виду. Несмотря на то, что Эндрю закрыл дверь и прислонился к ней, глядя на Нила суженными глазами, он не заговорил. Поняв, что немедленного разговора не предвидится, Нил позволил ему смотреть и проверил свой заряженный телефон. Никаких новых сообщений. Никаких новых звонков. Я в порядке. Он набрал и отправил сообщение, прежде чем успел подумать дважды. Пристальный взгляд Эндрю помогал ему держаться уверенно, даже если Эндрю понятия не имел, откуда он взялся. Потом он сел на кровать и сосчитал квадраты, идущие вдоль основы кремовых обоев, отмечая примы и корни и то, сколько их поместится на стене, если узор будет расти вверх. В руке у него загорелся телефон. Возвращайся домой, — таков был ответ. — Кто это? — спросил Эндрю. — Моя мама, — честно ответил Нил. — Та, которую ты оставил? Рот дернулся от смеси мрачной иронии и горько-сладких воспоминаний. Он кивнул. — Будешь? — спросил он. — Возвращаться к ней. Нил задумался над этим. — Я не знаю, — в конце концов сказал он, слова звучали медленно, а честность, словно медь, скопилась у него во рту. — Может быть, ей лучше без меня. Эндрю фыркнул. Слегка нахмурившись, Нил наблюдал за ним краем глаза. — Что? Он пожал плечами. — Может быть, тебе лучше без нее. Об этом можно было сказать слишком много, и большинство еще не было реальностью. Когда Эндрю узнал, почему именно Нил не смотрит на девушек, он сказал что-то подобное с мрачным выражением в глазах; признаться, Нилу стало не по себе, и после этого они взаимно избегали темы его матери. На этот раз Нил был единственным, кто замолчал. Затем он снова посмотрел на свой телефон, не прочитал ничего, кроме дюжины фальшивых контактов и только одного настоящего, и поднял глаза на Эндрю, который, казалось, понял, что ему не понравится то, о чем спросил Нил. — Эй. Хочешь обменяться номерами? Нил был прав. Эндрю не выглядел счастливым. — Я тебя едва знаю, — сказал он. Нил пожал плечами. — Да, но ты пригласил меня в свой дом. По сравнению с этим это кажется мелочью. Это было не так, но только он знал об этом. Эндрю нахмурился, но через мгновение достал свой телефон. После обмена номерами он задал вопрос об экси, Нил больше не мог говорить об игроках, но он мог говорить о технике, и хотя Эндрю большую часть времени молчал, не считая обрывистых, грубых комментариев, он не уходил и не отворачивался, и это подстегнуло Нила продолжать говорить. Когда Эндрю ушел поздно вечером, Нил записал его контакт в свой первый номер быстрого набора.