Sluteskin

Только войдя к комнату, Дамиано за Томасом тут же захлопнул дверь и прижал к стене, схватив за запястья. — Шуточки у тебя замечательные, — прошипел фронтмен, — сначала «Я люблю Этана», теперь «Хочешь я отсосу тебе». Допился до сумасшествия? Думаешь, что эти проделки тебе с рук сойдут? Что если ты в группе и являешься моим другом, то можно вот так себя вести? Томас тихо охуевал. Дами только что был спокойным и весёлым, а тут такое. — Дамиано, я… не думал, что ты так это примешь близко. Если я… Прости. — Вот как? Интересно-интересно, — ухмыльнулся Дамиано так, что на секунду стал похож на Сатану. — Хочешь секса со мной? — он приблизился к лицу Томаса, и тот почувствовал горячее дыхание и запах алкоголя, — Что ж, знай, что я давно посматриваю на тебя, — Дамиано нежно провёл тыльной стороной руки по его щеке, но тут же сверкнул глазами, как адским огнём. — Да я. Дами, я пошутил, дава… — Но Томас не успел договорить — Дамиано впился в его губы. Это было сродни азарту, или словно подниматься на верхушку американских горок, чтобы потом стремительно скатиться вниз. Раджи удивился, но поддался, расслабившись под напором солиста, не зная, что он своими шуточными подкатами пробудил в Дамиано задремавшего в отношениях с Этаном доминанта. Дамиано (называть его «Дами» просто нельзя) отпустил ошарашенного парня и порывно подошёл к шкафу. Томас мог сейчас же уйти, пока Дамиано доставал что-то с глубины верхней полки, но он стоял. И ему было страшно. Страшно интересно. На застеленную однотонным пледом кровать прилетела толстая верёвка красного цвета, связанная таким образом, что при более здравом состоянии рассудка можно было догадаться: её ещё не использовали. Дамиано медленно подошёл к Томасу. — Ты меня нехуёво завёл. Так что боюсь… О! Что это такое? Засосы? — Дамиано изучил шею испуганного Томаса, чуть отодвинув рубашку. — Это становится всё более занимательным. Дамиано потянул гитариста за собой к кровати, но остановился около неё, начав страстно целовать Томаса и похабно лапать его, сминая одежду. От такой близости становилось не по себе. За секунды была порвана любимая рубашка Томаса — он с таким восторгом её надевал на день рождения Вик — и выброшены в сторону остальные предметы одежды. Раджи забылся и отдался полностью во власть Дамиано. Но настроения и интонации того сменялись с неимоверной скоростью, и каждый раз — как прыжок в поток водопада. — Будь так любезен, встань на колени, — Томас бездействовал, тогда сильная рука опустила его на пол, словно кол вбили в землю. Дамиано схватил верёвку и, найдя конец, подошёл к своей жертве. Но опять другая маска — он горел солнечным жаром, склоняясь к спине Томаса и проводя языком по плечу к уху, тем самым заставляя его почувствовать мурашки по всему телу. Руки были связаны со щиколотками, но между было пространство, достаточное если не для свободы, то для удобства. Дамиано встал перед парнем, смотрящим то ли жалобными, то ли ожидающими глазами, за ним выросла пугающая тень, и даже из-за чуть расстрепанной причёски могло показаться, что тень имеет два маленьких изогнутых рога, но Дамиано двинулся, и вся фигура тени изменилась. Он сел на корточки, но, поняв, что это неудобно, тоже встал на колени. Но в одежде. Но со свободными руками. Это разделяло обоих молодых людей. Дамиано сжал щёки Томаса и поцеловал его. Долго и неторопливо, с языком. А потом отодвинулся и, смотря гитаристу в глаза, пустил вниз струйку смешанной их слюны — прямо на член Томаса. Сначала проведя по нему пальцами, потом рукой, он медленно стал дрочить, возбуждая и изводя стеснённого в движениях Томаса. Дамиано специально не спешил. Он любовался бледным податливым телом, полураскрытым ртом и ангельскими глазами, возведёнными к потолку. Томас тяжело вздыхал и дёргал руками. Так хотелось впиться ими во что-то, но они были связаны. Он чувствовал себя абсолютно беспомощно. Это пьянило больше, чем алкоголь, которым он даже не так сильно и напился. Дамиано хотел делать с ним плохие вещи. Он не хотел относиться к нему хорошо, но в то же время не хотел навредить. Это была такая игра. — У меня болят колени… Дамиано… Томас посмотрел на него. Но Дамиано прижал палец к его прикрытым губам. Он отпустил Томми и встал, отходя и снова зарываясь в шкаф. Томас напрягся. Мало того, что он всё ещё на коленях, так Дамиано полез за чем-то ещё из своего дьявольского шкафа. Фронтмен что-то бросил на кровать, но Томас это даже не успел заметить, Дамиано подошёл к гитаристу и поднял на руки. Он положил его на кровать лицом в подушки, и Томас простонал… Понятно, что сейчас что-то будет, но неизвестность изводила. Томас немного изогнулся. Больше он ничего сделать не мог. Дамиано провел чем-то по его спине, опускаясь на бедро. Кажется, Томас понял, что это, и проскулил. — Ты был непослушным мальчиком. Мне не нравится твоё поведение. Шлепок. Томас громко простонал. Вообще-то плётка — это больно, и он не был готов к такому, но алкоголь немного помогал принять это. Дамиано погладил его по покрасневшему бедру. Скулеж Томми был горячее стонов. — Ах… Дамиано… Это завело Давида ещё больше, и он провёл короткими ногтями по боку Томаса, оставляя ещё красных следов на нежном теле. Но это ещё не конец. Дамиано снова поднял плётку, бедное бедро опять неприятно зажглось. Томас простонал в подушку, опять дёргая связанными руками. На глазах выступили слёзы, которые Дамиано не увидел. Вот чего-чего, а сегодня он не думал, что вечер пройдёт именно так и что всё, что он сделает, Томас будет покорно терпеть. Дамиано легко провёл плёткой по красным следам, как бы успокаивая кожу, но после ударов и это было словно ожоги. Внезапно Томас почувствовал шевеление на кровати, — это Дамиано, отбросив плётку в угол комнаты, подвинулся, чтобы перевязать верёвку чуть иначе: так, чтобы она тянулась от рук по бокам, фиксируя раздвинутые ноги. И где он только этому научился? Он приподнял Томаса и подложил подушку. — Ну что, сладкий, пожалеть мне тебя? — Дамиано взглянул в лицо Томаса, — Ох, не плачь, — он слизнул солёную слезу со щёки, — меня это только больше возбуждает, — и он погладил светлые волосы Томми, которому на секунду показалось, что Дамиано о нём заботится, — может, это так и было, ведь вопреки своему желанию он соскочил с кровати, а потом Раджи почувствовал холод смазки. (И на том спасибо!) Но больше Дамиано церемониться не стал, он расстегнул брюки — только и всего, ему было всё равно, сейчас не до единения и слияния — и резко вогнал член в Томаса. Тот сорвался на крик, что, конечно, не был слышен никому больше из-за музыки и веселья на первом этаже. Сжимая тело Томаса, Давид озлобленно толкался в него. Получал ли он удовольствие? Своеобразное. Это не была страсть, это было зверское желание. Когда Томас забавлялся, он не думал, что его за это будут ебать, даже не подготовив. Он стонал: от боли, но ещё и от того, что Дамиано постоянно задевал простату, а к тому же, двигаясь, устраивал так, что Томас тёрся членом о мягкую подушку. И сама эта мысль: «секс с Дамиано Давидом»… Такой грубый, тайный, такой необычный и неожиданный, который явно запомнится парню на всю жизнь. Предэякулят Дамиано смешивался со смазкой, то оставалось на члене, раздавались громкие шлепки тела о тело. Томас был во власти Дамиано, в нём боролись два чувства: неприязнь и обида за то, что его сейчас вот так трахают и большое желание получить удовольствие… И он представлял Дамиано в таком положении, но всё было не так, как во снах. Он хотел насладиться процессом, но всё было не так уж и приятно. Дамиано был слишком. Во всех смыслах этого слова. Да, Томас любил и грубый секс, но это переходило его личные границы. Возмущённые мысли отвлекали от ощущений. Дамиано ещё несколько минут трахал его. Томас, конечно, уже привык, и ему было не так неприятно, но фронтмен кончил, а он не был даже близок… Слёзы сами текли по щекам, все это его расстроило. Дамиано вышел из него и лёг рядом. — Быстро развяжи меня! Дами глянул на заплаканного Томаса. Кажется, переборщил. Он быстренько развязал гитариста, и Томас сел на кровать, продолжая плакать. — Томас… Томас, что случилось? — «Что случилось?» Ты спросил меня? Вау! неужели… Что-то тебя не волновало моё состояние, когда ты меня трахал… Мне не понравилось. Томас отвернулся и прикрыл лицо руками. Всё-таки не всё так сказочно. И Дамиано явно выместил на нём всю свою агрессию. В этом не было любви, которую так отчаянно хотел Томас. Дамиано окаменел. Проснулось чувство вины. И с одной стороны, Томас сам напросился, не просто так это произошло, он разозлил Дамиано, потом заигрывал с ним, возбуждая сексуальное желание — и это слилось воедино, именно поэтому фронтмен был так груб, именно поэтому он не думал ни о чём, только выплёскивал эмоции (с таким же успехом он мог пойти в тренажёрный зал, а потом подрочить, но всё было так стремительно)… но с другой стороны… Томми, бедный Томми сидел и плакал, вздрагия всем телом. Дамиано попытался обнять его, но Томас злобно дёрнул плечами, освобождаясь, ему не хотелось даже видеть, не то что чувствовать прикосновения Его рук. Дами осел на кровати и стал напоминать древний валун посреди поля. — Прости. Прости меня, — он не знал, что больше сказать, и на его глаза тоже навернулись слёзы. — Дамиано… Так нельзя… делать… Томас захлёбывался в слезах. Он чувствовал себя неприятно. Ему хотелось, чтобы Дамиано извинился, и он это получил, но плохие чувства не исчезли. — Отнеси меня в ванную… Только быстро… Томас посмотрел на Дамиано немного злобно. Дамиано, получив возможность загладить свою вину, бережно отнёс Томаса в ванную на втором этаже. Опустил его в ванну и пустил тёплую воду. Он аккуратно погладил Томаса по голове. — Мне правда жаль. Можно я тебя помою? Томас еле кивнул, ему хотелось заботы. Дамиано нежно его намыливал, стоя около ванны. Томас потянулся к Дамиано и обнял его. — Почему ты это сделал? Томас всхлипнул и прижался к нему. Он чувствовал себя брошенным почему-то. Но очень хотелось поддержки, и, кажется, Дамиано даже немного даёт её… «Надеюсь, ему правда жаль.» Дами, в футболке, обнимал Томаса, гладил его по спине, не поднимая и не опуская руку. — Томми, Томми, если хочешь, я могу. поцеловать тебя. — Только если ты… правда не хотел сделать мне плохо. Скажи честно… Томас отодвинулся и посмотрел на него печальными зелёными глазами. — Я. — Дами запнулся: Томас попросил честно, и, наверное, сейчас это было важнее, чем пытаться скрасить всё ложью. — Я был зол, я хотел, — по его щеке скатилась крупная слеза. — Но я жалею. Больше никогда я сделаю тебе больно. Обещаю. Но, пожалуйста, пойми. Я люблю Этана, как парня, а тебя — как друга. Мир? Томас поморщился и оттолкнул Дамиано от себя, отворачиваясь. — Да… Скажи это Этану… И спроси у него, что он думает обо мне. — Ну, солнце. Я сделаю, что ты просишь. Пожалуйста, не расстраивайся. Постой, я хоть пену смою, — добродушно сказал Дамиано. Он домыл Томаса и завернул его в тёплое мягкое полотенце. — Вот так. Томас всхлипнул. Хоть он и был двухметровым, он чувствовал себя таким маленьким сейчас. Как будто его почти нет. Как будто его легко раздавить, как букашку. А главное, что кто-то это только что чуть не сделал. Чувства были смешанные, а заботливый Дамиано ему нравился. Он хотел именно такого. Томас прижался к нему. — Если ты больше так не сделаешь… то я прощу тебя. Если ты будешь относиться ко мне хорошо… Я же люблю тебя… — Я тоже. Вылезай, — Дамиано улыбнулся и поддержал Томаса, пока тот перешагивал через бортик ванны, приобнял его одной рукой, так по-дружески, но всё же как будто с флёром понимания. Вместе они пошли в гостиную второго этажа и сели на диван. — Мне побыть с тобой или пойти поговорить с Этаном? Я боюсь, он немного… в расстроенных чувствах, если видел нас. — Я… пойду к себе, наверное… Поговори с Этаном… Ты можешь что-то придумать, но расскажи мне. Я умею хранить секреты. Дамиано обнял Томаса. — Хорошо. Ещё раз прости меня. Тебе принести потом что-нибудь? Поесть? Газировку? Воду? — Да. Я хочу чай. Сладкий. Томас встал с дивана. — Я прощаю. — сказал Томас лицом, которое, кажется, говорило об обратном. Ему нужно подумать над всем этим. — Хорошего вечера… Он устало ушёл в ствю комнату и оделся, после чего плюхнулся на кровать, обняв подушку. Дамиано спустился в массу весёлых, скомканных людей, чтобы найти Этана. Для этого потребовалось достаточно походить, пробираясь через толпу пьяных (а, может быть, и не только) гостей. Этан сидел в том же углу, с растрёпанными волосами и бутылкой в руке. Пустой. Он откинулся на спинку, по всей видимости, спал. Вид его был измученный и очень печальный. Сердце Дами сжалось. Это ещё один человек, которому сегодня из-за него плохо. «Что же со мной не так?» Он не стал будить Торкио, отложил серьёзный и — это точно — честный разговор на следующий день. Дамиано отнёс чай Томасу, тот лежал на кровати и даже не поднялся на звук открывающейся двери, так что фронтмен тихо удалился. Ему тоже нужно было многое осмыслить. Томас не спал, но он слышал, что Дамиано зашёл. Ему даже не хотелось пить чай, он просто это сказал, потому что хотел заботы. Сегодня он вряд ли уснёт, ему явно нужно разобрать бардак в голове.