Rock-n-Roll Me Baby

* * *

Сейчас

Арсений находился на этой так называемой вечеринке уже минут сорок и ему нестерпимо хотелось напиться. Но всё, что он мог себе позволить — это один бокал шампанского, да и то, даже его пришлось оставить на каком-то из столиков недопитым. Напрягало и то, что к нему постоянно подходили знакомые, и не очень, люди — поболтать, сфотографироваться, спросить сигарету и, боже, номер телефона. А ему-то обещали приличное общество, закрытую тусовку и необычную атмосферу…. Ему же всё казалось донельзя обыкновенным, скучным и пресным — и это было даже обидно, учитывая, что мероприятие в честь довольно-таки нестандартной молодёжной группы из Берлина. С другой стороны, в России всегда любили помпезность больше, чем здравый смысл. Ребятам из S.I.R.I.U.S, видимо, пришлось смириться. Арс уже успел поздороваться и получить инструкции, как от организаторов, так и от менеджера группы — Катрин. Варнава, насколько он мог судить, тоже имела русские корни, но родилась в Германии. Впечатляющая девушка — хваткая, целеустремлённая и цепкая на язык. Арсению такие нравились. Но всё-таки даже увлекательный диалог с ней не смог поднять ему настроение. Парень тоскливо посмотрел на часы — кажется, ещё немного и он пойдёт разговаривать с Кридом… А это, ну совсем край. Самих участников группы всё ещё не было, и это начинало казаться странным. Арсений волновался. Честно говоря, его волнение началось задолго до прибытия, но сейчас оно переросло в какую-то мрачную тревожность и совсем не напоминало его обычное состояние при мыслях об Антоне. В груди что-то сжалось, дышать стало трудно — возможно, стоило выйти на улицу. И, пожалуй, покурить. Дурацкая привычка, но он знал заранее — этот вечер без сигарет ему не пережить. Так что, протиснувшись через всю толпу, он направился в сторону чёрного входа — не хотелось сталкиваться с нежелательной компанией, как вдруг услышал голоса в соседнем коридоре. — Please calm dawn. That’s fine. He’s fine, — Арсений узнал стальные нотки голоса Катрин. — Catherine, what’s the fuck?— её собеседник был явно взбешён и не стеснялся выражений. Арсений остановился, прислушиваясь. — How we’re supposed to be fine, if Ash is in the fucking hospital right now? Они говорят об Антоне? О его Антоне?! Арсений уже хотел выскочить к ним в коридор, но ледяной и жёсткий голос Катерины его остановил. Чувствовалось, что она напряжена ничуть не меньше — и любая мелочь, вроде требующего объяснений Арса, окончательно выведет её из себя: — You still need to go out there, — безапелляционно заявила менеджер. — People are waiting. It’s your party. — That’s our party, — третий голос был тихим и мелодичным, тоже узнаваемым. Дана, или Ди, — вторая гитаристка группы. — And Anthony got in the car accident. We can’t make it without him. — She’s fucking right! — Эд, а судя по всему, это был он, практически рычал. Арсений лихорадочно пытался понять, что ему делать дальше. Сердце стучало так, что болью отдавало в висках и воздуха становилось чертовски мало — ещё немного и у него начнётся одна из его панических атак. В коридоре рядом всё ещё раздавались приглушённые голоса, но Арс уже был не в силах фиксировать, что именно говорили — все его мысли были: «Антон, Антон, что-то случилось с Антоном!». Он попал в аварию? Он жив? Насколько всё серьёзно? — I don’t give a fuck, I’m coming to the hospital right now! В следующие секунды Эд пронёсся мимо него, задевая плечом и убегая в сторону чёрного входа. Времени на принятия решения у Арсения не было, зато была дикая тревога за Антона, и он помчался вслед за татуированным парнем, очень быстро его догнав и схватив за запястье. — Get off me, jerk! — I’m going to Anthony with you, — глядя в слегка безумные глаза напротив чётко проговорил Арсений. — What’s the fuck?! — I’m going to Anthony with you, — повторил он. Эд окинул его скептическим взглядом, вскинув левую бровь: — Who is the fucking you think you are? Вопрос на миллион долларов. Кто он Антону и кто, блять, Антон ему, чтобы так беспокоиться?! — I’m… — Арсений замялся, но потом, вскинув подбородок, уверенно ответил: — I’m his friend. From school. Лицо Эда смягчилось, кажется, ложь (или устаревшая правда) показалась ему убедительной. — So, he’s staying at your place? — Wh… Yeah. Yes. Антон остановился у кого-то из их школьных знакомых? Странно. — Okay, — парень выдохнул. — You look kinda familiar, I guess. But if you’re paparazzi or some other shit I’ll kill you. No joking, mate. Арсений согласно кивнул. До больницы они добрались на удивление быстро, избежав всех пробок, потому что Эд был на мотоцикле и явно ориентировался в Москве и навигаторе лучше многих таксистов. В приёмном отделении было слишком шумно, в глаза бил яркий свет — возможно, потому что Арсений всё ещё находился в состоянии какого-то транса и всё окружающее было слишком оглушительным и раздражало неимоверно. — I think it’s better if you talk, man. Арсений кивнул и подошёл к стойке регистрации: — Здравствуйте, — голос предательски дрожал. — К вам должен был поступить Антон… Антон Шастун. — Минутку, — девушка улыбнулось, но Арсений в ответ только скривился и нетерпеливо добавил: — Что с ним? Он в порядке? Мы можем его увидеть? — Минутку, — с нажимом повторила, судя по бейджику, Анастасия, — я ищу информацию. Арсений закивал, кусая губы и заламывая пальцы. Казалось его пульс был слишком быстрым или, наоборот, слишком медленным — а, может, сердце не билось вообще, иначе как объяснить то, что секунды тянулись вечностью. Наконец, девушка сказала: — У пациента лёгкое сотрясение мозга, но никаких серьёзных травм. Он в шестьсот второй палате. Вы можете пройти к нему, лифт дальше по коридору и направо. Арс схватил Эда и потащил за собой, по пути объясняя, что удалось узнать. В голове было шумно и тихо одновременно: слишком много мыслей, чтобы осознать хотя бы одну из них. Руки всё ещё слегка тряслись и, проведя языком по губам, он почувствовал привкус крови — кажется, прикусил. Эд тоже молчал, явно думая о чём-то своём — выглядел он мрачно, неприступно и тоже весьма нервно. Арсений невольно задался вопросом, насколько они были близки с Антоном, раз тот так за него переживает. Та же Катрин, судя по всему, предпочла остаться на вечеринке. Хотя, возможно, она поехала на такси, а они с Эдом просто успели оказаться в больнице раньше? Арсений встряхнул головой — его не должно волновать, какую роль все эти люди играют в жизни Антона, да и вообще есть проблемы поважнее. Например, что он скажет Шасту? Как объяснит, почему вообще здесь оказался? А если тот его не узнает?.. А что если всё-таки вспомнит? Боже, какой он идиот. Может, ещё не поздно свалить отсюда? С Антоном же всё в относительном порядке — разве та девушка так не сказала? И всё-таки Арсению нужно было в этом убедиться лично… Иначе он просто не уснёт — он хотел бы, очень хотел бы, чтобы ему было плевать, но это, сука, не так. Он всегда переживал за Антона чуть больше, чем за самого себя. И раньше ему казалось — он не сомневался даже — что это было обоюдно.

* * *

Тогда

Боже, как сильно Арсений ненавидел болеть! И хуже всего была не боль в горле или температура, что мешала сосредоточиться хотя бы на одном деле, — хуже всего было ощущение беспомощности. Он не хотел выглядеть слабым, не любил это — всегда вспоминая суровый взгляд отца и тихий голос мамы, твердящий: «Арсюш, будь сильным, мальчики не плачут». Вот только каждый раз, когда он заболевал, тело его предавало, а голова температурила, он превращался в маленького мальчика, которому хотелось, чтобы его кормили с ложечки и гладили по головке. Бр-р. И как можно быть таким слабым? Он был даже не против всех витаминов, покупаемых мамой, ежедневного контрастного душа и других активностей для иммунитета. Но, увы, все эти старания не давали пожизненную защиту от вирусов и бактерий. Даже хуже, над ним будто кто-то сверху издевался: он всегда почему-то заболевал в самый неподходящий момент. Вот и сейчас — близился Новый год, конец четверти, да ещё и родители уехали на какой-то важный юбилей одного из товарищей отца в другой город. Арсений долго их уговаривал, чтобы никакая соседка Зина с ним не жила и не присматривала двадцать четыре на семь — он же самостоятельный мальчик, ему почти шестнадцать. И так, блин, облажаться с этой болезнью! Нет, он не планировал устраивать какие-то дикие тусовки в квартире или гулять по ночам — всего лишь хотел сходить в кино, которое можно было посмотреть только в одном кинотеатре, да и то поздно вечером (Арсений просто любил фестивальные фильмы!) и, может быть, остаться после с ночёвкой у Антона. А в итоге, всё, что он мог — это валяться в кровати, то кутаясь в два одеяла, то разваливаясь звёздочкой и мечтая о том, чтобы на него дули из вентилятора… Говорить было тяжело, думать ещё сложнее, а двигаться — совсем невозможно. Так что Арсений решил, что будет просто спать. Говорят же: сон — лучшее лекарство. Спалось, впрочем, откровенно плохо, но он пытался. Ему даже почти удалось заснуть, как вдруг раздался противный звонок в дверь. Арсений застонал — звук отвратительно стучал по вискам, но вставать не хотелось. Однако тот, кто был за дверью, явно не собирался сдаваться, не оставив парню выбора. Так что, еле-еле переставляя ноги, он выполз в коридор, чтобы прохрипеть: — Кто? — Арс, Арс! — за дверью послышался облегчённый голос Шаста. — Ты живой! Это я, Антон! — Антон? — медленно по слогам протянул Арсений, пытаясь сообразить, что происходит. — Да, блядь, кто ещё? Арс, открой! — Шастун в нетерпении даже за ручку с той стороны подёргал — так хотел, чтобы его впустили. — Антон, я болею. — Открывай! К сожалению, боль в горле останавливала Арсения от получасовой лекции на тему того, как распространяются вирусы и что такое карантин. Поэтому он решил просто молчать — Антону надоест, и он уйдёт. — Арс? — тихо. — Арс, у тебя же родители уехали, — Антон старался звучать мягко. — Ты им звонил, сказал, что заболел? — за дверью послышался тяжёлый вздох, и какое-то ругательство. — Арс, у тебя температура? — тревожно. — Арс, впусти меня! Арсений продолжал молчать. Было что-то медитативное и успокаивающее в том, как Антон произносил его имя, умудряясь в три буквы уместить всю свою обескураживающую мягкость и теплоту. Сейчас в протяжной «а» и раскатистой «р» скользило волнение — но и оно почему-то ощущалось чем-то очень приятным, пусть Арсений в этом никогда и не признается. — Блядь, да скажи ты хоть слово! — Шаст по ту сторону двери, видимо, не разделял залипательное настроение Попова. Арсений честно хотел бы что-то ответить, но даже мысль о том, чтобы складывать буквы в слова и напрягать связки, дабы их озвучить, вызывала боль.  — Ой, Арс, прости, у тебя горло, наверное, болит? — будто прочитав его мысли, виновато залепетал Антон. — Арс, открой, пожалуйста… Арс, если ты не откроешь, я останусь ночевать под дверью! Или перелезу через соседний балкон… Не знаю как, но перелезу! — парень резко замолчал, а затем обречённым шепотом, будто это страшный секрет, добавил: — Арс, мне надо увидеть, что ты в порядке. Казалось, ещё немного и Шаст заплачет. Мысль глупая, конечно, но Арсений всё равно слишком живо представлял, как Антон хмурит свои брови, шмыгает носом и смотрит отчаянно на проклятую дверь, которая сейчас их разделяла. Не выдержав, Арсений эту несчастную перегородку всё же приоткрыл: — Я в порядке, — прошелестел он, кутаясь в плед сильнее, по-прежнему не желая впускать сквозняк и Антона вместе с ним. Шастун же его слушать, кажется, и не собирался — он бесцеремонно распахнул дверь шире и вошёл в квартиру, тут же хватая Арса за запястье и легонько подталкивая в сторону спальни: — Кыш в кровать! — ласково шикнул Шаст, снимая кроссовки. — А я разденусь и приду тебе температуру мерить. Э? Арсению оставалось на такую наглость только молча хватать ртом воздух, послушно вышагивая в глубь квартиры. Сил спорить не было — поругать себя за проявление слабости он сможет и позже. Сейчас ему хотелось лишь снова оказаться в положении лёжа, что он и сделал — зарылся в одеяло, свернувшись клубочком. Откуда-то послышался грохот, а сразу после мат Антона и, если бы Арс мог, то рассмеялся бы, представляя, во что там опять вылилась неуклюжесть Шаста. В итоге уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки, но на этом — всё. Арсений закашлял, проклиная свой ослабший организм. Тут же прибежал перепуганный Антон: — Ты как? Совсем плохо? Тебе что-то нужно? Арс мог лишь смотреть на него, таращась. Антон в его температурной голове выглядел забавно: глаза больше обычного, растрёпанный весь, губы кусает, видно — волнуется. — Давай, померь температуру, я тут градусник нашёл, — Арсений взял протянутый ему прибор, убирая его под мышку, в то время как Шаст сразу же принялся поправлять поехавшее одеяло, хмурясь и активно о чём-то размышляя, судя по беспокойным бровям. — Я маме пока позвоню, — Арсений тут же посмотрел на него насуплено, выражая своё несогласие. — Своей, успокойся, — заметив его скорчившуюся рожицу, добавил Антон. — Сень, тебе врач нужен. Шаст говорил с ним этим своим ласковым тоном, голос смягчая до невозможности. Ещё и имя… Арс только ему позволял так себя называть и лишь в самых крайних случаях, когда тот хотел привлечь его внимание. Но всё-таки… Сеня!.. — Не морщись тут мне! — заметив гримасу, нежно-звонким голосом рассмеялся Антон. Арсений на это попытался фыркнуть, но получился какой-то то ли кашель, то ли хрип. Шаст тут же потянулся к его лбу — непонятно, правда, зачем — на секунды прикладывая ладонь, а потом осторожно смахивая чёлку. — И накормить тебя надо, уже вечер, а ты, я уверен, не жрал ничего весь день… — парень бормотал, кусая губы. — Блядь, а я только бутеры делать умею… Казалось, ещё чуть-чуть и голова болеть начнет не только у Арсения. — Антон, — собрав все свои силы, прохрипел Арс. — Успокойся. Я в порядке. Шастун на это его заявление почему-то разозлился. Арсений слишком хорошо изучил друга, чтобы по слегка потемневшей зелени, почти незаметной складочке на лбу и приоткрывшемуся рту прочитать реакцию на свои слова. Правда, причину он не понимал. Но прошло мгновение и выражение лица Антона смягчилось — он весь как-то подобрался и в то же время расслабился, выдохнул, провёл рукой по своим волосам и, чуть улыбаясь, сказал: — Ты в порядке. И будешь в ещё большем порядке. Я обещаю. Позволь мне позаботиться о тебе, хорошо? Антон смотрел мягко, словно просил, хотя в зелёных глазах робким пламенем и пылала решимость, какую Арсений прежде и не видел. Он не мог сопротивляться — не мог сопротивляться Антону. Разбивались все стены, что он строил вокруг себя. Но — странно — он почему-то всё равно чувствовал себя защищёно. Арсений всегда считал — нельзя быть слабым. Нельзя. С Антоном, правда, всё-таки можно… Тут его организм и разум сдались окончательно — он буквально чувствовал, как все тревоги куда-то уходят, мышцы расслабляются, а глаза слипаются сами по себе. Так что Арсений кивнул Антону, закрывая глаза и проваливаясь в сон, напоследок чувствуя, как чужие губы касаются его лба. Или это уже было не в реальности?..

* * *

Сейчас

Арсений усмехнулся, вспомнив то время. Он очень смутно помнил первые дни болезни: но, кажется, Антон тогда не отходил от него ни на шаг, несмотря на все уговоры взрослых, а потом, ожидаемо, заболел сам. По итогу Тоха провалялся в кровати намного дольше самого Арсения, и уже Арс бегал к нему с витаминами и вкусняшками, на правах переболевшего забираясь в постель, чтобы вместе смотреть всякую дичь на ютубе. Их родители всегда были бессильны перед такой вот дружбой парней — впрочем, эта история была далеко не единственной и ещё достаточно безобидной среди всех тех случаев, когда оба мальчика нарушали все правила, запреты и здравый смысл, чтобы поддержать друг друга. Арсений и сейчас явно хотел послать свой здравый смысл в далёкое пешее — хорошо хоть не эротическое. Наверное. Попов нахмурился — он уже час сидел у больничной койки Антона, пока тот спал, и за этот час его мысли превратились в ещё больший хаос. Эд, на удивление, ушёл довольно быстро, почти сразу после того, как лично убедился, что с Шастом всё в порядке. Лечащий врач сказал им, что Антон проспит ещё пару-тройку часов минимум, так что татуированный, созвонившись с Катериной, сообщил, что всё-таки вынужден вернуться на вечеринку, но они — уже всей командой — приедут, как только смогут. Арс лишь пожал плечами, кивнув. Он не был уверен в том, что останется в больнице так долго, но по итогу это не помешало провести ему час, пялясь на спящего Антона. Шастун был красивый. Родной — всё ещё родной — и при этом до обидного незнакомый. Чёлка его кудрявая сейчас была в ещё большем беспорядке, чем в школе, щетина вот появилась, а родинка на носу так и осталась — хотя были времена, когда Арс думал, что он её придумал. Потом, правда, Антон стал появляться во всех тик-токах страны, и все эти нескончаемые эдиты, к раздражению (или удовольствию?) Попова, твердили ему, что родинка всё-таки настоящая. И Антон, вот сейчас, в каких-то жалких паре десятков сантиметров от него, тоже настоящий. Бледный слишком, губы на несколько полутонов потеряли цвет — но живой и рядом. Арсений дальше ни о чём думать не хочет — боится. Цепляется глазами за скучный интерьер палаты, мысли пытается заглушить, вслушиваясь в писк приборов — не помогает: взглядом возвращается к лицу Антона, руку тянет, чтобы коснуться и — одёргивает себя сразу же. Антон рядом, он — живой, он — красивый, Арсений — скучал… Телефон в кармане постоянно вибрирует — но ему так плевать. Там, где-то за пределами этой комнаты, есть целый мир — тот мир, что Арс построил для себя без Антона. Но хочет ли он туда сейчас возвращаться? Чёрт-чёрт-чёрт. Арсений устало потёр виски, пытаясь сформулироваться в своих желаниях и дальнейших действиях, потому вряд ли, когда Антон проснётся, он сможет просто на него смотреть и молчать. Взгляд снова упал на прикроватную тумбочку, куда заботливые медсестры сложили всё «богатство» Шаста в виде бесчисленных колец и браслетов. Там лежал и его — Арсения — подарок: массивное простое кольцо, непозволительно дешёвое в сравнении с другими «цацками», хотя Арс тогда вообще-то копил несколько месяцев, чтобы его купить, да ещё и нанести надпись «АА» на обратную сторону. Антон — насколько мог судить Арсений — достаточно часто носил его, но вот только в том, что Шаст помнит, откуда у него это колечко, парень сомневался. Сам Попов аналогичный подарок практически не снимал: правда, подарком это можно было назвать с натяжкой — Арс был уверен, что эту печатку Антон просто как-то случайно у него забыл, без всякого глубокого смысла, который Арсений всегда, а в то время особенно, искал. Тем не менее, факт остаётся фактом: для Арса это кольцо значило слишком многое, как, по всей видимости, и сам Антон — раз он за столько лет так и не нашёл в себе силы от него избавиться. Арсений почувствовал себя неимоверно глупо: он так долго злился на Шаста, потом ещё столько же пытался его забыть, а судьба или кто-там-наверху продолжала издеваться над ним. Хотя, может, он сам над собой издевается? Зачем он здесь? Он Антону никто. А сейчас напоминает верную собачку — будет Хатико, который, блядь, дождался своего хозяина, а тот его не узнал. Напряжённую тишину нарушил звонок телефона: какой-то незнакомый номер — Арсений сбросил, но зато решил поотвечать на смс-ки, чтобы отвлечься. Отвлечься не получилось, потому что Матвиенко, сука, слишком хорошо его знал и — как лучший друг — оправданно волновался. Серёженька-Пироженька, 21:45 Чё, как вечеринка? Серёженька-Пироженька, 22:13 Вы поговорили с Антоном? Серёженька-Пироженька, 22:35 Арс, почему в твиттере говорят, что Антон попал в аварию? Серёженька-Пироженька, 22:36 Сам я твиттер не читаю, не ржи. Но начну — если ты не ответишь! Серёженька-Пироженька, 22:37 Бля, так ты точно не ответишь. Серёженька-Пироженька, 22:38 Арс? Серёженька-Пироженька, 22:55 Ты поехал к нему в больницу? Серёженька-Пироженька, 22:56 Арс, ёп твою мать, ответь! Серёженька-Пироженька, 23:37 Я всё узнал и без тебя. Но ты у него? Серёженька-Пироженька, 23:53 Теперь я за тебя волнуюсь, напиши, что ты в порядке Серёженька-Пироженька, 23:59 ЗАЕБАЛ Серёженька-Пироженька, 00:09 Арсень Сергеевич ответьте, а? Арсений вздохнул. Игнорировать Серёгу не позволяла совесть. Хотя, нет, скорее, желание выговориться и попросить совета.

Вы, 00:23 Я с ним в больнице, Серёг

Серёженька-Пироженька, 00:24 Как он?

Вы, 00:25 Врач сказал ничего серьёзного. Он спит. Выглядит бледным, но, кажется, он действительно в порядке

Серёженька-Пироженька, 00:25 Как ты? Этот вопрос уже сложнее…

Вы, 00:29 Не знаю. Я рад, что с ним всё хорошо

Серёженька-Пироженька, 00:32 Что будешь делать? Черт, всё-таки отвечать Матвиенко было дурацкой идеей. Что он может сделать? Дождаться, пока проснётся Антон? Зачем? Чтобы сказать… Что? Я скучал? Я скучал, но ты мне не писал десять лет — так что я, наверное, пойду?

Вы, 00:36 Не знаю. Я не хочу уходить. Но и не хочу быть здесь, когда он проснётся. Я не знаю, что ему сказать. Я не знаю, что он скажет мне… Мы не виделись десять лет, и я буду первым, кого он увидит в больнице? Это странно, Серёг

Серёженька-Пироженька, 00:37 Ну хз, по мне, ничего удивительного

Вы, 00:37 !!!

Серёженька-Пироженька, 00:38 Просто поговорите уже Просто, блядь, поговорите! Да и они что, в каком-то дешёвом сериале, чтобы вести такие разговоры, пока один на стрессе, а другой под таблетками? Нет, это однозначно ерунда какая-то. Ему лучше уйти.

Вы, 00:40 У него сотрясение мозга. Лёгкое, но всё же. Не буду я с ним разговаривать

Серёженька-Пироженька, 00:41 Ой да он и до этого не шибко сообразительным был — общались же. Просто поговори с ним. Серёженька-Пироженька, 00:41 Ладно, прости. Возможно сейчас не лучший момент

Вы, 00:42 Именно! Поэтому, наверное, мне нужно уйти

Серёженька-Пироженька, 00:43 Тоже головой ударился?

Вы, 00:42 Нет. А он — да. И меня здесь быть не должно. Ещё испугается, когда проснётся, а какой-то левый чувак пялит на него из темноты. Я пойду. Ты прав.

Сереженька-Пироженька, 00:42 *фейспалм* Сереженька-Пироженька, 00:43 Бля и не переубедить же тебя? Сереженька-Пироженька, 00:43 Напиши как будешь дома Ему правда стоит уйти — так будет лучше для всех. В первую очередь для самого Арсения и его спокойствия. Он ехал на эту чёртову вечеринку, планируя избегать Шаста всеми возможными способами. Как в итоге он оказался здесь?! Блять. Вздохнув, Арс посмотрел на спящего Антона — тот забавно посапывал, приоткрыв пухлые губы, выглядя по-ангельски безмятежно с этими своими чёртовыми кудряшками. Такой хрупкий и ранимый. Нереальный. И слишком реальный одновременно — так смущающе-близко. Рука снова невольно потянулась к чужому лицу и, понимая, что через пару минут он уйдёт, Арсений позволил себе эту слабость: он осторожно, почти не касаясь, провёл пальцами по скуле парня, останавливаясь в опасной близость от уголков губ. Тот умиротворённо вздохнул, улыбаясь. Арс же с удивлением уставился на собственные пальцы. Он касался Антона, а мир не схлопнулся и не исчез. Разве что Арс забыл как дышать, и сердце билось почему-то громче больничных приборов. Он касался Антона — и это уже было чересчур. Арсений резко встал, сжимая кулаки, и выбежал из палаты напоследок всё-таки тихо и аккуратно, закрыв дверь.