Rock-n-Roll Me Baby

* * *

Сейчас

Антон сидел на краю сцены, задумчиво перебирая струны гитары, почти не вслушиваясь в очередной спор между Эдом и Кэт — кажется, в этот раз это было что-то насчёт сценических костюмов или света во время шоу… Ему было откровенно до пизды — безразличие ко всему происходящему было его главным спутником всю неделю, но ему повезло иметь оправдание в виде произошедшего инцидента и таблеток, которые прописал врач. От него никто ничего не требовал — кажется, впервые в жизни. А он, собственно, только это и хотел — чтобы все отъебались. Всё равно, единственный, с кем Антон хотел бы поговорить так и сделал: отъебался-съебался, хотя его как раз-таки и не просили. Шаст снова мысленно вернулся к тому дню, когда он проснулся в больнице, рядом были Эд и Ди, из-за двери доносился властный голос Катерины, спорящей, по всей видимости, с врачом, а в воздухе витал аромат медикаментов вперемешку со слишком знакомым запахом. Антону тогда было сложно ориентироваться в происходящем, поэтому странное тепло в груди и обрывочные воспоминания чужих пальцев на своей коже он принял за очередной выверт разбушевавшегося подсознания. Только потом, после того как Эд начал спрашивать что-то о его школьном друге, а среди украшений на тумбочке он не нашел любимое кольцо с гравировкой «АА» на ободке — пазл сложился. Антон сначала обрадовался, он был практически счастлив — глупо улыбался секунд тридцать точно, ведь Арсений за него переживал, Арсений был здесь! — но потом, осознав всю хуйню произошедшего, разозлился. Какого хрена Арс ушёл?! Ещё и кольцо забрал — что это блядь за молчаливое послание? Антон, не слушая ругань Эда, тут же полез проверять телефон — ни строчки. Сообщений и пропущенных дофига и больше — но всё не то. Разве что пара смс от Серёги, последнее из которых: «Дай ему время». И вот когда блядь Матвиенко стал раздавать советы? Ему хватало Воли. Злость Антона длилась тогда ещё несколько дней — движимой ей, он съехал от Серёжи в отель (видеться с другом не хотелось, находиться в квартире, где все мысли были об Арсении — тоже). А ещё он старательно игнорировал все сообщения от Arseniyspopov на своем фейковом аккаунте. Тот обычно писал первым, когда был пьян — и, судя по куче смайликов и ошибках в словах, эти разы не стали исключением. Arseniyspopov Пьют для храбсти или от трусоти? Arseniyspopov 🥴😣😾👀🍾🥃🥃🥃💔💔🖤🤮 Эмоджи от Арсения — верный признак, что тот сошёл с ума чуть больше, чем обычно… Первым желанием Антона тогда было, конечно же, ответить. Но что он должен был ему сказать? Он был обижен. И да — может, это глупо. Обижаться на Арсения, который ему, разумеется, ничего не должен и вообще… Да только всё равно, какого блядь… Антон бы так не поступил! Он бы дождался, пока Арсений придёт в себя, он бы с ним поговорил, он бы… Наверное? Arseniyspopov Я фанатака Arseniyspopov И фаталист Arseniyspopov Ты фтлист? Arseniyspopov Лист Arseniyspopov Белый лист скчн Arseniyspopov Начну с чистго ференц листа Антон усмехнулся. Как работает голова этого парня — он не поймёт никогда. Но, кажется, будет снова и снова пытаться… Шаст вздохнул с тоской глядя на мини-бар в отельном номере: ему тоже хотелось выпить — нельзя. Арсений не выходил из его головы, как он ни пытался. И это дурацкое, совершенно паршивое чувство, что его бросили и предали, душило остатки здравомыслия. Интересно, Арс чувствовал себя также, когда Антон исчез тогда — десять лет назад? Дерьмо. Arseniyspopov Прости за эти сообщения. Arseniyspopov 😇 или 😈? И так постоянно — все мысли по кругу. У Антона каждый раз руки тряслись, и он печатал сообщения в ответ, а потом стирал. Он хотел понять, что творится у Арса в голове, но обида по-прежнему оказывалась сильнее. Шаст понимал: прошла хуева туча лет, Арсений ему ничего не должен — ни дружбы, ни объятий, ни своего беспокойства, но почему-то Антон всё равно чувствовал себя обманутым. Он-то в них верил — верил, что несмотря ни на что, они навсегда. Потому что если не навсегда — значит никогда и ничего. А это точно не было правдой. По крайней мере, это не было его правдой. Но раз Арсений тогда ушёл — он не хотел ничего возвращать? Он ни о чём не сожалел? От мысли, совершенно логичной, что у Арсения своя жизнь, в которой нет места для Антона, становилось тошно. Просто… Ну ему всегда казалось, что Арс — это константа. Что однажды, когда-нибудь, они снова будут… Как раньше, как всегда? Это сложно было объяснить, Шаст, честно, даже не сильно пытался, но только чувство будто где-то там есть его человек — его Арсений — всегда было с ним. И да, пожалуй, это было эгоистично. И, может, только в его голове. Второе пугало гораздо сильнее. У Шаста плавилась голова от всех этих мыслей и чувств и его — видимо, только его — сожалений. Работа практически не спасала: Варнава освободила его график по максимуму, оставив только репетиции и пару самых важных интервью, где они обязаны были появиться всей группой. Концерты перенесли аж на месяц: альтернативы особо не было из-за состояния Антона и занятости площадок. Антон так устал от своих переживаний, что решил просто забить. С новым девизом — забить хуй — у него всё ещё получалось игнорировать уже более связанные, но по-прежнему интригующие сообщения от Арса. Arseniyspopov Есть крутая возможность по работе, но я боюсь, что это слишком личное. Творчество может быть слишком личным, если потом это увидят тысячи других? О чём он говорит? Антону бы хотелось принять на свой счёт, но он свою тактику по сближению через общие мероприятия поменял на избегание Арсения Попова и мыслей о нём. Значит ли это, что у Арсения кто-то есть? Что он вообще знает о личной жизни Арса? К его огромному неудовольствию — ничего. Тот же, блядь, скрытный пиздец. Антон вздохнул — Арсений наверняка лучше справлялся бы со всей этой шумихой вокруг себя, если бы был на его месте. Шаст вот эту часть своей работы вообще не любил. Он не подписывался на коллективный психоанализ, не клялся делиться своими мыслями и чувствами с незнакомцами, не мечтал о том, чтобы выворачивать себя наизнанку, лишь бы спрятать то, что было на лицевой стороне… Спасибо Катерине — та запрещала задавать им на интервью слишком личные вопросы, особенно здесь, в России. Хотя те же Эд и Ди, например, всё равно уже пару раз активно порывались высказать своё мнение насчёт ЛГБТ и это в такой гомофобной стране. У Антона никогда не было их храбрости. Иногда он вообще не понимал, как стал, блядь, поп-рок-звездой. И тем не менее, он здесь: после всех джем-сейшен, репетиций в подвалах и выступлений в не самых лучших Берлинских клубах — даёт концерт в Москве. Да, они не мировые звёзды, да и в целом — на любителя, но у них есть поклонники, в том числе, как оказалось, за пределами Европы. И музыка — музыка это всё, что у него осталось. Единственное место, где он может быть честным. С другими и с самим собой. Но сейчас, по правде говоря, ему просто хотелось безостановочно скулить, тянуть одну и ту же высокую ноту — потому что он был растерян, бессилен и окончательно запутался в том, что чувствует. Вот только в его расписании сегодня время для страданий было не предусмотрено: Эд зовёт его, и Антон поднимается на ноги, аккуратно придерживая гитару, по привычке кидая взгляд на телефон, прежде чем убрать его в задний карман джинсов. Arseniyspopov Ты перестал быть моим фанатом? Arseniyspopov Просто скажи — может, мы наконец-то подружимся)) Антон фыркнул, собираясь уже убрать телефон, как на экране высветились новые уведомления: Arseniyspopov Лучше бы меня так мой бывший игнорировал Arseniyspopov Ой блять Arseniyspopov ЗАБУДЬ Арсений тут же удалил сообщения — но, как говорится, интернет всё помнит. Так что Антон тупо сидел и охуевал: и от того, что Арс проговорился ему о чём-то личном, и от того, что, блять, это признание значит. Если быть честным, то, наверное, возможно, Шаст не должен быть удивлён? И он не удивлён — он догадывался, просто никогда не спрашивал, потому что… Боялся, что тогда всё станет реальным? А всё — это что именно? Раньше у него были смазанные воспоминания, смешанные чувства и сонные фантазии — ничего более. Меняло ли удалённое недопризнание что-то?.. Он не знал. Но всё становилось сложнее — однозначно. — Anthony, get your ass right here, fucker! — кричит Эд, и Шаст волевым усилием решает подумать о об этом позже.

* * *

Тогда

Учительница по биологии загоняла что-то про структуру и работу сердца, но все мысли Шастуна занимала гораздо более волнующая тема, хотя и тоже сердечная. Ирка Кузнецова подарила ему валентинку на четырнадцатое февраля и предложила сходить в кафе. Это же она его на свидание пригласила, верно? У Антона от этой мысли потели ладошки, и хотелось как можно скорее обсудить это с Арсением, а тот, как назло, на перемене убежал куда-то по поручению их классной, а сейчас вот — как и всегда — старательно делал какие-то пометки в тетрадке. Ему вся эта сосудисто-лимфатическая тема, видимо, казалось увлекательной. Антон же нетерпеливо ёрзал на стуле и барабанил пальцами по столу, считая минуты до звонка, вздыхая каждый раз, когда Арсений бросал на него свои недовольные взгляды. Наконец, голубоглазый не выдержал и спросил: — Шаст, ты в порядке? Антон кивнул. Потом помотал головой. И снова кивнул. Арс вопрошающе вскинул бровь, смотря уже гораздо более внимательно, чуть склонив голову набок — Антону было приятно, что состояние друга Попова всё-таки волновало больше, чем «отлично» по биологии. — Ирка меня на свиданку позвала, прикинь? — на одном выдохе произнёс Шаст. Теперь уже обе брови друга взлетели ввысь, а ещё через секунду он нахмурился — это длилось пару секунд, но Антон успел заметить, прежде чем лицо Попова приняло совершенно нечитаемое выражение. — А ты? — тихо спросил Арс. — Согласился, конечно! — довольно сияя, ответил Антон, а потом, смущаясь, сказал: — Поможешь мне? Ну там выбрать, что одеть… — Надеть, — машинально поправил Арсений, на что Шаст лишь закатил глаза и продолжил. — И ей цветы, наверное, надо купить? Девчонкам же дарят цветы? — бля, у него столько вопросов, он без Арса не справится! Но Арсений молчал, весь как-то напрягшись. Антон эту его скованность списал на то, что они были на уроке — даже Макар, наверное, не кинулся бы его обнимать, хлопая по спине и крича «Поздравляю, братан!» в такой обстановке. Арсений, казалось, дышать боялся и даже не моргал. Шастуну, впрочем, на биологию и учительницу было плевать — ещё бы, такое событие! — Бля, Арс, прикинь — свиданка с Кузнецовой! Ирка была первой красоткой их класса — Антон, как и все, от неё тащился. Ну, или, скорее, не спорил с тем, какая она секси — все пацаны так говорили. Да и дело не в Ире даже, перспектива наконец-то пососаться с девчонкой и понять, о чём столько шума, вводила в радостный экстаз сама по себе. Хотя, наверное, первый раз с такой крутой девчонкой как Кузнецова — это, скорее, стрёмно… Вдруг ей не понравится, и она всем расскажет? — Чёрт, а я ещё не целовался ни разу… Ну, по-взрослому, — Арсению признаться было не страшно. Это другие пацаны начали бы его стебать, Арс же всегда к нему относился с всепрощающим пониманием. Попов на его этих словах отмер, глазами захлопал, посмотрел ему на губы — Антон успел заметить, хотя тот сразу свой взгляд отвёл — и почему-то совершенно очаровательно покраснел. Антону вообще-то нравилось, как краснеет Арсений: тот всегда становился смущённо-розовым целиком, а не покрывался пятнами, как сам Шаст. — Ты что, тоже не целовался? — истолковав по-своему реакцию друга, удивлённо спросил он. И, прежде чем учительница всё-таки сделала им замечание, доверительно шепнул: — Я тебе потом всё-всё расскажу! Арсений сглотнул и уткнулся в тетрадь, до конца занятия не отвлекаясь от своих записей ни на секунду. На само свидание Шаст собирался в радостном предвкушении вперемешку с паническим страхом. — Арс, Арс, а эта мне идёт больше? Или лучше прошлую оставить? — Антон вышел к другу в очередной клетчатой рубашке и покрутился перед ним. Арсений сидел на стуле, сложив руки на коленях, как приличный мальчик, и усталым, слегка раздражённым взглядом смотрел на него. Вообще, он вёл себя странно все три дня. Огрызался чаще обычного, каламбуры какие-то сучливые выдавал, а ещё Иру называл не иначе как Шпрота. Кто-то, конечно, находил это прозвище милым — иркины подружки, например — но только вот у Антона складывалось впечатление, что этот кто-то явно не Арсений — тот каждый раз морщился показательно, но ссылался на то, что он, в целом, рыбу не любит. Шаст как-то попытался с ним завести разговор на тему, какие красивые у Иры ноги в джинсах-скинни, так Арс в ответ лишь фыркнул по-лисьи, как он умеет, а на следующий день припёрся в школу в чёрных, обтягивающих джинсах, да ещё с рваными коленками — и где только достал?! Антон у него таких раньше не видел, иначе бы самолично их выкрал и сжёг, чтобы предотвратить этот сексуальный кошмар… Сексуальный исключительно потому, что все девчонки из их параллели и даже из старших классов в этот день пялились на задницу Попова — и это было крипово. А ещё Антон тогда все уроки мучился вопросом, поместится ли его ладонь в дырку на коленках Арсения — но это он чисто из научного интереса. В общем, тему Кузнецовой Шаст решил больше не поднимать, однако Арс сам пришёл к нему домой за несколько часов до свидания, пробурчав что-то про то, что Антон же его просил помочь с выбором одежды. А теперь вот сидит недовольный, воробушком нахохлившимся, хотя его никто не заставлял здесь быть. И чего он, блядь, такой насупившийся? Или это всё-таки из-за рубашки? Неужели он так плохо в ней выглядит? — Боже, Шаст, да они все одинаковые! — прервал его метания Арсений. Да, он явно был не в духе, но, видимо, заметив обиженный взгляд Антона, вздохнул, и, смягчившись, сказал: — Тебе всё идет. Вдруг друг встал со своего места и подошёл к нему — в нос ударил знакомый запах свежести, мыла и какой-то пряности. Странное сочетание, но Антону нравилось. Он даже на секунду невольно прикрыл глаза, вдыхая поглубже, как почувствовал чужое прикосновение на своей коже: Арсений расстёгивал верхние пуговицы его рубашки, задевая подушечками уже оголённый участок кожи. Было в этом что-то странное: в длинных пальцах Арсения на его груди и его потемневшем взгляде, когда он вот так близко стоял и смотрел снизу-вверх, слегка закусив губу. Хоть это и было странно, но не неправильно? С другой стороны, с Поповом граница правильно-неправильно расплывалась, он же был ёбаным исключением из каждого правила. — Так лучше, — наконец хрипло выдохнул Арс и поспешно вернулся на облюбованный им ранее стул. — Ага, кхм, спасибо, — растерянно ответил Антон, всё ещё пытаясь понять, что сейчас произошло. И произошло ли? — Я, кстати, целовался, — вдруг ни с того ни с сего заявил Арсений, очевидно, решая убить повисшую в комнате неловкость сменой темы. Либо убить Антона — уже окончательно — потому что он вот совершенно не знал, как должен на это реагировать. Точнее, наверное, знал — он должен порадоваться за друга? Но у него вместо этого в голове миллион вопросов: «Когда? Как? С кем?!» А ещё какая-та злость и разочарование— Антон предпочитает думать, что это потому, что ему обидно, что Арс с ним таким важным событиям не поделился. — И че, кто счастливица? — «Счастливица? Шастун, блять…» Арсений хмыкнул. Сучёныш. — Неважно. Боже, как же Антон бесился, когда Арс включал рядом с ним своего «я-мистер-загадочность». Они же это уже проходили… Антон думал, что у них с Арсением нет друг от друга секретов — они ведь иногда, казалось, мысли друг друга читали! — Ты просто не знаешь, кто это — так зачем тебе имя? — как-то подозрительно быстро продолжил друг, возможно, поняв, что Антону эта его скрытность не нравится. А затем голубоглазый чертёнок хитро добавил, лукаво улыбаясь: — Но любые другие подробности могу рассказать. Хочешь? Не хочешь, блять. Вообще, Антон на эту провокацию покраснел. Ничего не смог с собой поделать: у Арсения в голосе вдруг появились какие-то пошловатые нотки, и губы он свои зачем-то при этих словах облизнул, на секунду показав кончик языка, а затем прикусил нижнюю — изящно и как-то соблазнительно даже? Антон заморгал, пытаясь сбросить наваждение и дурацкие мысли, а Попов вдруг хрипло рассмеялся. — И почему все считают меня пай-мальчиком, когда из нас настоящий одуванчик — это ты? Такой очаровательно невинный. Арсений смотрел на него, качая головой, в голубых глазах теплилась нежность вперемешку с привычной дуростью — будто тот смеялся про себя над, только ему одному понятной, шуткой. Арсений в такие моменты светился весь — Антону нравилось, а ещё хотелось думать, что это он является причиной этого света. Однако сейчас Шаст был растерян — он не успевал за сменой настроений Попова, не понимал, что у того в голове, и что значат все эти слова, если они, конечно, что-то для Арсения вообще значат… — Ну я знаю тебя, а все остальные, кроме, пожалуй, Матвиенко — нет, — в итоге выдавил из себя Шастун и принялся убирать разбросанные вещи в шкаф, чтобы хоть как-то отвлечься и вынырнуть из их пробивающего все уровни неловкости диалога. — Да. Ты меня знаешь, и это странно… — Что странно? — не удержавшись и снова повернувшись к другу лицом, спросил Антон. — То, что ты всё ещё рядом.

* * *

Сейчас

Антон курил уже пятую сигарету подряд, и даже Эд смотрел на него удивлённо. Впрочем, Шасту было плевать — главное, никотин действовал на него успокаивающе. — All right, mate? — Эд редко выглядел обеспокоенным чем-либо, ещё реже говорил настолько вежливыми фразами, без ругательств и грязных словечек. Его забота была даже приятной. Они познакомились, когда Антону ещё не было и двадцати и, наверное, это было действительно подарком судьбы, потому что в тот момент Шастун откровенно нуждался хотя бы в чьём-то похуизме, если уж весь свой он израсходовал на то, чтобы как раз и оказаться в том богом забытом баре Берлина. Эд не задавал лишних вопросов, а ещё сходил с ума по музыке — так что они быстро сошлись. Собственно, с тех пор их дружба оставалась такой же немногословной, но полной безмолвной поддержки. — Yeah. I guess. Дана, стоящая рядом и курящая свои тонкие приторные сигареты, многозначительно хмыкнула. — Tony, sweetheart, we know you too well to deal with this shit. What’s up? С Ди Антон познакомился через Эда: кажется, это была очередная тусовка у кого-то дома. Тогда они даже исполнили втроём какую-то песню — Эд отбивал ритм на каком-то африканском барабане (Шаст не был уверен, но про себя именно так назвал ту штуковину), Ди, пьяно смеясь, тыкала в синтезатор слишком профессионально для своего состояния, а Шаст импровизировал, перебирая струны гитары. В то время никто из них не придал этому большое значение, но позже они стали всё чаще устраивать джем-сейшен и… Теперь они — достаточно известная группа с несколькими миллионами подписчиков в инстаграме и ещё большем количестве фанатов в тик-токе. — Di, I’m fine. Just… — Антон вздохнул. В конце концов, Дана была самой эмпатичной из них и Шаст, бывало, заводил с ней философские разговоры: — Do you believe that you can love someone the whole life? — So. You’re all moody because of the fucking girl? — Эд скривился. — Jesus. Ди рассмеялась: — Ed, only you here living a robot life, — фыркнула девушка. — The rest of us have feelings, jerk. — And it’s not about girl, — добавил Антон, затягиваясь. — It’s about the person I once knew. На несколько секунд между ними повисло комфортное молчание — Шаст отстранённо думал, что, возможно, друзья таким образом хотят показать, как они ценят его вдруг появившееся доверие. Обычно Антон любые серьёзные разговоры переводил в шутку: их максимумом были философские разговоры по пьяни на темы вроде «Есть ли жизнь в космосе?», но, надо признаться, даже в таких случаях, если бы не Дана, то они бы с Эдом просто молчали, изредка вставляя усталое «fuck» между глотками пива. Несмотря на продолжительность их знакомства, ребята мало что знали о его школьных годах, ровно как и о некоторых не самым лучших моментах его жизни уже в Германии. У Антона был Воля — Паше, пожалуй, досталось больше всего говна для разгребания. Эд и Ди, безусловно, тоже часто оказывались рядом, но не лезли больше необходимого и позволенного. Они никогда не давили на него и никогда не спрашивали про его ориентацию — в целом, считая вопрос некорректным — но, наверное, их текущий разговор всё-таки нельзя было назвать каминг-аутом, поскольку никто и присутствующих удивлённым не выглядел. — You still love this person? — тихо спросила девушка, с присущей ей осторожностью и мягкостью, продолжив разговор. — I don’t know, — Антон стряхнул пепел с сигареты и уставился в небо. Ни одной звезды не видно — а у него было дерьмовое воображение, в отличие от некоторых. — I guess. It’s not like I am in love with this person. Его чувства к Арсению было сложно описать словами, ему в целом казалось странным и глупым давать им название. Отчасти потому, что это Арсений — его и всё, что с ним связано, нельзя было классифицировать однозначно, ведь тот исключение из любых правил. — We haven’t seen each other like ten years, I think? — продолжил Шаст, по-прежнему пытаясь выискать хотя бы одну звезду, но всё было слишком засвечено в этом чёртовом мегаполисе. — And we’ve never… We have never been anything else but friends. За все эти годы Антону не раз казалось, что он Арсения выдумал. И всё, что было между ними, всё, что значило для него так много — возможно, это всё было лишь в его голове? Его от этого бросало в дрожь и почему-то хотелось плакать. Другой крайностью таких размышлений была злость: он, блядь, возвращается и возвращается к мыслям об Арсе и их детстве-юности уже десять ёбаных лет. Какого хуя?! — It still seems that nothing makes sense if he’s not around. And it always was like that, I always felt empty without him, I just thought that it would pass… Fuck. Арсений всегда вызывал слишком много эмоций — самых разных, на самом деле, но по итогу, наверное, Антон ни с кем не чувствовал себя так, как рядом с этим голубоглазым дурнем. Он будто… Был на своём месте? Он не был влюблён — никаких страданий, колотящегося сердца, проблем с дыханием или что там ещё бывает? — но он был очарован. С самой первой встречи — и навсегда. Арсений завораживал, смешил, удивлял, выводил из себя, успокаивал, помогал поверить в себя чуть больше. С ним хотелось дурачиться, делиться секретами, о нём хотелось заботиться, его хотелось касаться… — Is the guy you’re talking about that dude from the hospital — Yes. — O-kay, — кивнул Эд и на удивление серьёзным тоном продолжил: — He was so worried about you, Ash. That’s good, right, Di? He’s not robot like me. — He disappeared before I woke up, — холодно отрезал Антон. Не то чтобы ему самому нужно было напоминание, но… Наверное, всё-таки нужно. Иначе он может поверить, будто Арсению действительно не всё равно. — So … maybe he’s a little bit like me and just scared of all your shit-y feelings? Шаст лишь пожал плечами, выбрасывая окурок. Ночью, ворочаясь на неудобной кровати в гостинице, Антон снова вернулся к мыслям об Арсении. Пожалуй, он может всю жизнь гадать, что у того в голове, и никогда этого не узнать наверняка. Или — ну так, для разнообразия — поговорить с человеком. В конце концов, разве это не было его изначальным планом?..