Rock-n-Roll Me Baby

* * *

Сейчас

Свежий воздух в равной степени пьянил и бодрил — кислород ударял в голову не хуже алкоголя и ощущение любви к этому миру заполняло до краёв. Антон уже не помнил — и не хотел вспоминать — как много они выпили. Мир вокруг слегка расплывался, но ощущение лёгкости внутри и вокруг было, скорее, приятным. Арсений рядом смеялся и, пожалуй, Антона сильнее всего вело именно от этого: насколько Шаст помнил, обычно Арс стеснялся смеяться вот так, громко и в открытую, не стараясь делать свой смех мелодичным, не прикрывая рот ладонью, словно стыдясь. Антон откровенно залипал — не мог не — на морщинки у глаз и ямочки, растрёпанную чёлку и треснутые губы. Он смотрел, не отрываясь, кивая, возможно, невпопад, и думал — как же пиздецки сильно он скучал. Первые полчаса им было неловко: Антон постоянно крутил свои кольца, Арсений хмурил брови и — Шаст видел — изо всех сил старался не уткнуться в телефон — свое единственное спасение. И всё-таки оба мужественно глотали виски, не торопясь расходиться. Это было странно: Антону хотелось сбежать, скрыться как можно дальше от пронзительно-холодного взгляда голубых глаз напротив, и в то же время уйти было выше его сил, ведь его этот взгляд, эти глаза к себе привязывали сильнее любых контрактов и обязательств. Он Арсению был ничего не должен — и тот ему тоже — но казалось, что если они вот так решат исчезнуть из жизни друг друга, то обязательно нарушат какой-то пиздецки важный вселенский закон. Так что они сидели молча, смотрели друг на друга, пили, а потом начали обсуждать что-то совсем несвязанное с их прошлым — и это помогло. Трудно было не споткнуться о крайне очевидные напоминания того, как долго они не общались, но общими усилиями это получалось игнорировать. Антону, конечно, хотелось эту дурость прекратить — но он не понимал, нужны ли Арсу его оправдания и будет ли их достаточно? Он бы хотел начать всё с чистого Ференц Листа — шутка Арсения — да вот только всё это сказки. Чистый лист — новый лист — всё-таки предполагает, что до этого тоже были какие-то страницы. А иначе это уже другая книга — Шасту другая, как оказалось, не нужна. — Я скучал, Арс, — его признание, скорее всего, было не к месту и явно прервало какую-то очередную историю про недавнюю фотосессию Попова, но Шаст, правда, не специально. Просто эти слова так отчётливо сильно бились в виски, затмевая всё происходящее. — Я тоже. Арсений, на удивление, звучал искренне, а ещё смотрел как-то совсем беззащитно и открыто — до мурашек и полыхающего нежностью желания обнять. Он стоял чуть впереди, в пол оборота, улыбаясь краешками губ и ещё сильнее — глазами, покачиваясь с пяток на носки, смешно морща нос от ветра, кутаясь в пальто — такой до одури трогательный, что Антон не сдержался и бездумно протянул свои руки вперёд, сжав в них ладони Арсения. Тот ощутимо вздрогнул, но руки не выдернул, лишь удивлённо посмотрел на Шастуна. — Антон? Шаст же шагнул чуть ближе, задумчиво оглаживая пальцы Попова, с ухмылкой касаясь кольца-печатки. — Ты его до сих пор носишь. Антон, если честно, давно хотел поднять эту тему — и миллион раз сдерживал себя в последний момент, чтобы не задать волнующий его вопрос под каждой публикацией Арсения в инстаграме, где было это кольцо видно. Сейчас вопроса тоже не получилось — но, с другой стороны, его утверждение несло в себе гораздо больше. Раньше Шаст сомневался, размышляя, почему Попов не выкинул его подарок, почему он его вообще носил, но теперь-то Антон четко понимал, что он Арсению по-прежнему важен. Может, только как воспоминание — болезненное, но горько-сладкое, вечно откликающееся в душе чем-то тёплым, но таким далёким. Однако, даже если так — этого достаточно в глазах Антона. По крайне мере, на данный момент. — Да. Ты против? — Арсений смотрел внимательно, даже как-то настороженно. Шаст перевёл взгляд на их переплетённые пальцы. Ему, как ни странно, нравилась эта картина. — Нет. Конечно, нет. Я рад. Думал, выкинешь… — Ты тоже носил, — еле слышно прошептал Арсений, но Антон всё-таки разобрал. Шастун ухмыльнулся. То есть он тогда специально забрал именно это кольцо? — Оно моё любимое, — честно ответил Шастун и, хитро улыбаясь, добавил: — Правда, кажется, его у меня забрали… Не подскажешь, мне его вернут? А то его мне подарил один особенный человек, не хочется терять. — Шаст… — Арсений протяжно вздохнул, расцепляя их руки, пряча взгляд, ускользая. Резко стало холодно — хотя разве одно, такое невинное прикосновение, может греть? И всё-таки Антону хотелось обнять себя и спрятаться. Или обнять Арсения и не бежать уже ни от чего и никуда… — Не усложняй, — тихо произнёс Арс. — Что именно? Попов пожал плечами, по-прежнему избегая смотреть Антону в глаза. — Всё. Это. Нас. — Да я вроде и не собирался… Арсений недоверчиво вскинул бровь. Антон действительно не хотел усложнять — куда уж дальше? Ему бы честный разговор, и чтобы Арс ответил искренне на все вопросы, а ещё лучше сказал, что он от Антона хочет — Шаст бы всё сделал. Он Арсения больше не отпустит — по крайне мере, сам первым не уйдёт. Ему сложно загадывать, куда всё приведет, и что вообще означает это его желание быть с Арсением рядом, быть в его жизни. Хватает пока того, что он научился этой неизвестности не бояться и теперь готов туда шагнуть, не избегая ответственности. Но сначала, наверное, стоит попытаться определить стартовую точку? — Мы же… Друзья? — Шастун тоже голос понижает, ветер шумит сильнее, но вот только Арсений всё равно его прекрасно понимает. И отвечает твёрдо: — Нет. Больно. — А кто тогда? Антон спрашивает резко, не желая отступать. Арсений ёжится — то ли от холода, то ли от вопроса. — Не знаю, — он вскидывает голову, смотрит с прищуром, будто ищет что-то в лице Антона, а потом весь ощутимо расслабляется и продолжает: — Я, правда, скучал. И я рад, что… Мы увиделись. Но дальше — я не знаю. И это — максимально честно, Антон ему за это благодарен. Неизвестность и неопределённость оседают горьким привкусом, но Шастун намерен с этим разобраться. — Мы не поговорили, — тихо говорит он. — Не поговорили. Арсений кивает и смотрит вопросительно, явно не намереваясь двигать этот разговор куда-либо самостоятельно. Хитрый лис — всегда им был и остаётся. Антон перехватывает его запястье, просто потому что даже такой простой контакт — а точнее тот факт, что Арсений ему его позволяет — вселяет уверенность. — Но я всё ещё хочу… поговорить. Арс на это молчит — пауза затягивается, но Антон тоже не спешит нарушать тишину, считает разделённые на двоих вдохи-выдохи и невесомо поглаживает косточку на арсовом запястье. — Ты хочешь быть друзьями? — наконец шёпотом спрашивает Арсений, но глаз не поднимает. Утыкается взглядом куда-то Антону в грудь и губы нервно облизывает. На улице, по ощущениям, скоро затянется рассвет — сумерки отступают. Ясности больше во всём, кроме того, к чему может этот разговор привести. Антон то ещё ссыкло и хоть пару минут назад ему хотелось вытащить правду клещами из Попова, сам он сейчас отказывается давать хоть какой-то ответ. И не потому, что его нет — нет, Антон его знает, ну или, по крайне мере, начинает для себя формулировать, да вот только как это всё уместить в однозначное «да или нет» на вопрос их дружбы? — Я хочу, чтобы было как раньше. Кажется, у Арсения вырывается нервный смешок. Наверняка, думает, что Антон переиграл его в его же любимую игру «как уйти от ответа». — А как было раньше? Ну или нет. Антон и сам Арсению таких выкидонов не прощал, добивал и добивался, чтобы тот всегда отвечал прямо и честно — хоть тот обычно и вертелся как уж на сковородке перед этим. — Мы… Я… — Шаст снова схватил чужие пальцы, сжимая. — Блять. Ты был моим самым близким человеком. Он попытался поймать взгляд Арсения — и тот на удивление поддался. Оставалось лишь надеяться, что у Антона получилось передать всё невысказанное глазами — и свою тоску и свою нежность и то, что было в его сердце — больше, чем любовь или дружба. Они стояли молча, дышали в тишине, Антон тонул и в моменте и в парне напротив, всё вокруг не имело значения и в то же время было слишком знаковым — и первые солнечные лучи и гаснущие фонари, ненужные в расцветающем утре, и то, как глаза Арсения тоже становились светлее. Всё закончилось резко — Антон вдруг заметил морщинку на лбу Арсения, потом выхватил взглядом то, как губы его дрогнули и изогнулись печальной усмешкой. А затем слова, ядовитые и такие неживые: — И поэтому ты исчез из моей жизни на десять лет? Пришлось сглотнуть. Сжать руки в кулаки — Арсений опять свои убрал — до боли. — Арс… — прозвучало как мольба. Кто знает, возможно, он давно уже молился на это голубоглазое чудо. Арсений запрокинул голову, будто надеялся найти ответ в предрассветном небе, и тихо сказал: — Думаю, я ещё не готов к этому разговору. Разговаривать с ним сейчас — вообще всегда, когда тот этого не хотел — было как ходить на минном поле. Антон не желал разрушать всё то, к чему они пришли, к чертям, а поэтому: — Хорошо. Проводить тебя до дома? Попов взглянул на него насмешливо: — Антон, я вызову такси. Действительно, звучало так, будто Шаст не из этого века — хотя вообще-то это прерогатива Арсения. — А. Да. Ну… Я подожду, пока ты вызовешь и уедешь?

* * *

Тогда

Антону нравилось зависать у Шеминова — как минимум, тот снимал хату отдельно от родителей. Да, это была небольшая однушка с бабкиным ремонтом, но Стас недавно потратил все свои годовые сбережения на телек и новую плойку к нему — так что на отвратительные обои в цветочек всем было до пизды. Плюс, это стало их с пацанами традицией: собираться у Шеминова минимум раз в месяц и устраивать грандиозный заруб в приставку, прерываясь на бухло и разговоры. Вообщем делать всё то, что Шаст обожал — ну кайф же, ещё и алкашка зачастую для него оказывалась халявной — и ему очень-очень хотелось разделить свой восторг с Арсом. Что — в ретроспективе — было очевидно провальной идеей. Но тогда Антону казалось это само-собой разумеющимся, он вообще в последнее время часто замечал за собой подобное желание: Арсения хотелось радовать, а ещё делиться с ним всем-всем, что делает счастливым его самого. Постоянные мысли на тему: «Интересно, а как бы Арс отреагировал на это?» — не напрягали, в конце концов, тот для него не последний человек. Он ему… Лучший друг, да. Макар, правда, ржал, потому что Шаст никак не мог вспомнить ни любимые цветы Кузнецовой, ни на какой фильм она хотела бы сходить, зато бегать по книжным за автобиографией какого-то умного хера для Арсения (о которой тот упомянул лишь раз!) или всегда брать любимые чипсы Попова на каждую совместную тусовку — это, пожалуйста, заверните два. Антон раз за разом отмахивался: ну, разве можно сравнивать мужскую дружбу и каких-то девчонок? Тем не менее, в попытке придать их отношениям ещё большей мужественности (ха?) Шастун позвал Арсения на вписку к пацанам. Те вроде как против не были, хотя и особого восторга не высказали. Арсений им казался странным; ебанутым каким-то — по словам Зинченко. Антону на это заявление хотелось другу врезать, но рядом были избегающий конфликтов Стас и миролюбивый Позов, которые в итоге всё как-то замяли и сказали, что будут рады видеть Арса. Сам Попов к этой затее отнёсся ещё более скептически, так что Шасту пришлось применить запрещённый приём и состроить самую жалобную мордочку из всех, что он умел. Возможно, Антону всё-таки стоило прислушаться к вселенной и своим друзьям — идея, по итогу, обернулась, мягко говоря, полным пиздецом. Во-первых, Арсений в своём огромном розовом худи, очках и разноцветных носках с лемурами выглядел в этой замызганной, пропахшей сигаретами и потом квартире, ну… Не к месту. Арс сидел на подоконнике, подобрав под себя колени, как воробушек на жёрдочке — и, кажись, хотел улететь. Шаст, конечно, знал, что футбол тот не любит и в фифу не играет — но до этого момента и представить не мог, что может быть вот так… Ему с Поповым всегда было уморительно-весело, тот любое, даже самое скучное занятие мог превратить во что-то необычное. Антона выносило с его каламбуров и абсолютно нелепых — как это в голову-то могло прийти? — комментариев. С ним он будто оказывался на какой-то неизведанной планете, где всё было таким удивительным — под стать самому Арсению. Поэтому он всё никак не мог понять, как так получилось, что у Арса из друзей, по сути, он да Серёга Матвиенко? А оно оказывается вот что… Это типа его собственный выбор? Потому что как по-другому объяснить то, что вот прямо сейчас Попов не блистал своим умом и нестандартным юмором, не пытался очаровать всех вокруг, а сидел отдельно, открыв уже вторую бутылку пива, и только изредка вставлял едкие фразочки — Антон не знал. Или, может, у него просто плохое настроение? Собственно, на какое-то время Шаст забил — продолжил рубиться с парнями в плойку, бегать курить и пить. В конце концов, Арсений взрослый мальчик — он ему нянечкой не нанимался. А потом случился пиздец номер два. Антон не понял, как и зачем, но парни вдруг начали разгонять тему секса. Может, всё дело было в бухле — с пива все перешли на водку, разбавленную соком постольку-поскольку. Арс тоже пил — он спустился со своего подоконника и устроился на притащенной кем-то табуретке. Несмотря на то, что Шаст последние полчаса был достаточно вовлечён в игру, краем уха он всё-таки слышал, как Арсений спорил с Позовым по поводу каких-то грузинских соусов, и малодушно радовался, что душнилой-то Арс остается всегда, а значит с Димкой им точно будет о чём поговорить. — Чё, Тох, потрахался с Иркой-то уже? — спросил Зинченко лениво откидываясь на диван. У Антона чуть джойстик из рук не выпал. Ну типа… Это вообще нормально, такие вопросы задавать? — Мне кажется, о таком не говорят в приличном обществе, — протянул Арсений, презрительно скривив губы. Антон ему был благодарен, сам он, честно говоря, не знал, как реагировать. Вроде и авторитет в глазах старших товарищей не хотелось терять, а вроде и за вопросы такие он бы врезал. — А ты чё, завидуешь? — заржал Зинченко. — Перепихон с одноклассницей — сомнительный повод для зависти, — фыркнул Попов. — А с одноклассником? Да что за хуйня-то? Шаст реально не понимал, нормально же общались?! Ему было почему-то стыдно. Только вот он не понимал — стыдно за себя, за друзей, за Арсения? За весь этот ебучий разговор?! Сам он по-прежнему не мог выдавить из себя и слова, просто завис, смотря как голубые глаза Попова покрываются корочкой льда, ноздри гневно раздуваются, а тонкие губы складываются в плоскую линию. Никаких слёз — как в тот раз, в седьмом классе, но от этого Шасту становилось ещё больше не по себе. Он бы, конечно, кинулся Арсения защищать — да только разве тому это надо? Они уже не мелкие, да и вообще… Тот вроде как привык к таким шуточкам в свою сторону — они же ничего не значили. Так? Самому же Антону было от этого разговора дико некомфортно, хотелось сбежать и спрятаться ото всех, но максимум, что он мог сделать это притвориться, будто ему очень интересна игра Шеминова и Дрона. — Бля, Серый, заткнись, а? — ситуацию спас Димка. — Чё пристал-то? У самого давно не было что ли? Шаст бросил быстрый взгляд на Арса и увидел, как тот благодарно улыбается Позову. Блядство. Может, надо было всё-таки что-то сказать? — Ой, отъебись, — Зинченко кинул в Позова подушкой и повернулся к Антону: — Шаст, так чё? Девственник ещё или нет? Боже, он, блядь, совсем конченный?! — Если я отвечу, ты заткнёшься? — друг в ответ на это закивал, ухмыляясь. — Был у меня секс, с подробностями иди нахуй. Шаст налил себе водки и выпив, уставился в экран, говоря, что разговор закончен. Зинченко ещё что-то вещал, но Антон уже не слушал — считал про себя количество вдохов и выдохов. Вообще, он не соврал: секс был, прикола Шаст не понял, но и обсуждать это не хотел. Тем более при Арсении — знал же в какую похабщину всё превратят пацаны. Арс такое не любил. И Антон… Ой бля. — Я курить, — тихо сказал Попов и, почему-то взглянув на Позова, пошёл на балкон. Димка поплёлся следом. Ебануться. Какое курить?! Хотелось догнать Арсения и отобрать у того сигарету. Потому что тот вообще-то сам говорил, что против курения. А ещё на балконе холодно, а этот придурок даже куртку не взял. Позов вот сходил за своей в коридор, например. И чего, блядь, не взял одежду для Арсения тогда уж? Антон уже хотел было подорваться за друзьями, но наткнулся на внимательный взгляд Зинченко и остался на месте. Не надо ему, наверное, лишний раз подставляться… И Арса подставлять. Хотя в чём подстава-то? От алкоголя и смешанных чувств мозг плавился, и Шаст решил выбрать самый незатратный вариант — ничего не делать. Когда ребята вернулись со своего импровизированного перекура, Шеминов предложил сыграть в правду или действие — плойка им всем уже надоела. Ну, а это был пиздец номер три. Нет, в целом, все в рамках адекватной ебанутости: Позов сидел с надписью «ХУЙ» на лбу, Дрон только что съел половину лука, а Арс выпил какой-то ядрёный коктейль, намешенный из всего, что было на столе, так что Шаст теперь переживал, как бы того не вырвало. Сам он отделался ответом на вопрос: «У тебя есть мечта, которая, ты думаешь, никогда не сбудется?». Спрашивал, конечно же, Арсений — прожигал своими глазищами так, что соврать не получилось. Так что Антон смущённо признался, что хотел бы выступать на сцене и петь свои песни. На ехидное: «Ты что, стишки пишешь?» — от Зинченко, Антон лишь пожал плечами. Он об этом никому до этого не говорил, даже Арсу. Тот, кстати, теперь смотрел на него совсем уж как-то необъяснимо: едва склонив голову, слегка улыбаясь, почти не моргая — в этом было столько осторожной нежности и робкого восхищения, что Шаст невольно сглотнул, пытаясь прогнать шум в ушах и успокоить стучавшее сердце. На втором круге Арсений снова выбрал действие — вот ебобушка. — Давай, отправь какой-нибудь девахе свою секси-фотку. Блять, Шаст уже не вывозит Зинченко и его недотрах! Чего он к нему пристал? — Серёг, ёпт, может, без этого? — попробовал спасти положение Антон. Арсений был достаточно пьяным, чтобы сотворить такую херню — и это как раз-таки было проблемой. Шаст вообще-то знал, как тщательно тот относился к свои границам и к границам других тоже (а смотреть на чужие голые фотки — ну, такое). — Арсюша стесняется? — мерзко. Как же мерзко. — Скорее переживаю, как бы ты потом не дрочил на это. Парни заржали, а Зинченко, ожидаемо, замолчал. Но у Арса, похоже, совсем тормоза отказали, потому что, тот показав фак, тот вдруг начал стягивать с себя штаны. — Арс, Арс, пжди! Ты че творишь-то? — Антон тут же подскочил к другу, хватая за запястья и убирая его шаловливые ручки подальше от ширинки. У Арсения же взгляд был поплывший, расфокусированный совсем — а ещё он улыбался совершенно по-блядски. — Ааа, то есть стесняетесь вы? — Арс, давай ты ход пропустишь? Или, может, вообще — домой? — сам Шастун моментально отрезвел стоило ему осознать, в каком невменяемом состоянии был Попов. — Нет уж, пусть выполняет действие, а потом — валите. Антон хотел было возмутиться, но Шеминов поддакнул: — Справедливо, — все остальные просто молча смотрели на происходящий цирк. Шаст неверящим взглядом окинул своих друзей и прошептав: «Ёбанный пиздец» — решил взять всё в свои руки, насколько это возможно. — Телефон где? — спросил он у Арсения, с удивлением про себя отмечая, что до сих пор держит того за запястья, успокаивающе поглаживая. Ладно, похер — это всё потом. Тем более, Арс сам уже мягко вырвал руку, чтобы достать мобильный из заднего кармане. Шаст взял телефон, разблокировал и открыл список контактов. — Так… Ну, давайте вот, есть Кристина, — он специально выбрал кого-то, кого пацаны точно знать не могли. Антон сам, если честно, не был уверен, что знаком с этой Кристиной. Зинченко — главный ценитель ёпт — одобрительно хмыкнул: — Пойдёт. Только пусть покажет потом диалог с фоткой. Шастун сдерживался изо всех сил, чтобы не закатить глаза. Придурок. — Покажет. Но это… Арс, давай ты в ванной сфоткаешься, хорошо? Я тебя сейчас отведу, ок? — Арсений заторможенно кивнул, Зинченко мерзко захихикал, но Антон не дал тому никак это прокомментировать: — Он, блядь, на ногах не стоит после этого вашего коктейля, ещё ёбнется там где-нибудь. Возражений не нашлось, и Антон, бережно придерживая Арсения, повёл того в ванную. — Так, ну… — Шаст замер на пороге, почёсывая макушку. Надо было решать, что делать дальше. — Антош, я в душ хочу… — вдруг жалобно протянул Арс, развернувшись. Он, похоже, давно уже потерял смысл происходящего, но на Антона смотрел так, блядь, доверчиво. И что ему делать? — Да, тебе, наверное, не помешает… Холодный душ, в целом, был неплохой идеей. Плюс, Арсения всё равно надо было раздеть… Чёрт, он чувствовал себя каким-то извращенцем. Но знал же, что Зинченко не отвяжется! Хотя здесь-то Антон всё продумал: он собирался тупо переименовать свой контакт в Кристину и отправить фотку Арса в их с ним переписку. В конце концов, Антон её сразу же удалит, как только пацаны убедятся в выполненном действии — и никто больше об этом не узнает. Так что здесь, допустим, проблем не возникнет… А вот с тем, чтобы снять одежду с Попова… Будто прочитав его мысли, Арсений сам стал раздеваться и, разумеется, этот пьяный дурак тут же запутался в своей худи, чуть не навернувшись — хорошо, что Шаст успел поймать. — Бля, ну вот куда ты… — совсем не зло тихо выдохнул Антон, обнимая друга. А затем аккуратно помог тому снять с себя кофту. Под ней ничего не оказалось — Антон невольно сглотнул, уставившись на россыпь родинок, острые ключицы и напрягшиеся от холода соски. Арсений всё ещё стоял волнительно-близко, доверчиво смотря снизу-вверх. Ну вот зачем он такой… Красивый? — Так, а теперь штаны… — не своим голосом прохрипел Шастун. Арс лишь кивнул, не отрывая взгляда, и явно не собираясь предпринимать каких-либо попыток снять штаны самому. Во рту пересохло, пальцы дрожали, но Шастун старался упорно игнорировать все странные реакции своего организма, а потому сосредоточился на том, чтобы расстегнуть ремень друга. Бля, чё происходит-то? — Шаст… Давай я, — может, Арсений всё-таки заметил, как его трясёт? И пусть судя по расширенным зрачкам и тяжёлому дыханию Попова всё ещё крыло из-за алкоголя, Антон был благодарен за этот проблеск трезвости. Он сделал крохотный шаг назад — ему нужно было вернуть свою способность дышать, а пока он чувствовал тепло арсовой кожи и его аромат — это было сложно. Отходить сильнее было опасно — вдруг Арсения снова качнёт? Шастун внимательно наблюдал за тем, как Арс стягивает свои узкие джинсы и пытался, ну, не думать. Все эти странные мысли… Нет, даже не мысли — ощущения?.. Он не хотел их формулировать во что-то конкретное, он их чувствовать-то не хотел! Но всё равно не зависать на плавные движениях Арсения, его руки и вё большее количество оголённой кожи не получалось. — Кхм… Антош? — А? — Антон проморгался, чтобы сфокусироваться на происходящем и заметить покрасневшее лицо друга, а ещё то, что тот дрожит, хоть и обхватил себя руками, видимо, пытаясь согреться. Он хотел уже сказать что-то более вразумительное, как Арс резко развернулся и подлетел к унитазу — парня начало рвать. Спустя секунду Шаст уже был рядом, слегка приобнимая друга за плечи и гладя по спине, пока тот в перерывах между рвотными позывами стонал: — Шаст, уйди… Пожалуйста, уйди. Антон упрямо молчал, не сдвигаясь и на миллиметр. Из-за двери послышался голос Позова: — Пацаны, вы там где? — Дим, тут Арсу плохо. Вызови нам такси, пожалуйста. Как они добрались до его квартиры он не запомнил — слишком переживал за Арсения. Тому стало плохо ещё раз, уже в машине, и Антону пришлось отдать все свои карманные деньги недовольному таксисту в качестве компенсации. Дома было пусто — мама уехала с ночёвкой к своему Олегу. Так что Антон впервые искренне порадовался наличию у матери ухажёра — иначе разбора полётов было бы не избежать. А так он, ничего не опасаясь, провёл Арса в свою комнату, где снова раздел его — на этот раз сосредоточившись лишь на том, чтобы не разбудить моментально отрубившегося друга. После, закинув одежду Попова в стирку, он, окончательно заебавшись, свернулся в калачик на кровати в спальне матери и уснул.

* * *

Сейчас

Антон и рефлексия — вещи довольно далёкие друг от друга, хотя и не то чтобы несовместимые вообще. Шаст зачастую хватался за первую пришедшую в голову мысль как за истинно-правильную и предпочитал действовать. Или наоборот — забить и плыть по течению. Вот и сейчас размышлять над тем, куда ведут их отношения с Арсением, он не хотел. Точнее, окей, ему это даже и в голову не приходило — он просто был рад тому, что эти отношения вышли за пределы его не совсем нормального сталкерства Арса в Инстаграме. Удивительно, но Арсений от него не прятался. Да, осторожничал. Да, подбирал слова. И да, Антона это задевало — но в то же время было бы глупо надеяться на иное. Он вообще принимал всё, что Арс ему мог дать — даже если за весь день это были лишь сообщения с точками в конце. Просить о большем было страшно, да и что большее он хотел?.. В конце концов, Шаст решил, что он хочет больше видеться — прошла неделя с их встречи в баре — и позвал Попова на репетицию. Варнава — предсказуемо — изящно вскинула брови, как-то слишком понимающе хмыкнула и дала добро. Эд с Даной дразнились всё утро, будто малые дети, и ждали Арса с каким-то абсолютно неадекватным восторгом. — You should stop it. One word when he’s around and you’re fucked, — раздражённо прошипел Шаст, дико смущаясь от всё более очевидных намёков и пошлых шуток ребят. Они с Поповом друзья, блядь, а не пара! — Better you, than us. To be fucked, you know, — ухмыльнулся Эд, на что Дана хихикнула, а Антон лишь глухо застонал, пряча лицо в ладони. Ему нахуй это всё не надо! Он с Арсением только начал контакт налаживать и прежнюю дружбу возвращать. Всё было слишком хрупко и шатко, а комментарии друзей не помогали совсем — наоборот превращали и без того хаотичные мысли и чувства в совсем неконтролируемый ураган, так что хотелось сбежать — или улететь, как та девочка из «Изумрудного города». А, после, видимо, попросить храбрости себе, сердца Арсению (чтобы тот его простил уже!) и мозгов — это уже им на двоих надо. Нет, вообще, конечно, Арсений умный, но всё-таки такой дурашка иногда. Со странными хэштегами, неожиданными каламбурами и азартом пятилетнего ребёнка. Ду-раш-ка. Антон своим мыслям улыбается и глупо смотрит куда-то в стенку до тех пор, пока Варнава не трясёт его за плечо, указывая на пришедшего гостя. Попов влетает в помещение вихрем, с кофе в одной руке — для себя, и с энергетиком — для Шаста. — Держи, ты по телефону звучал так, словно тебе это надо, — парень бросает это мимоходом, стараясь не придавать значение своей заботе, будто в этом есть что-то постыдное. Раньше Арс тоже так делал — глаза прятал и губы поджимал, пытаясь держать нейтральное выражение лица в моменты, когда, по его мнению, какие-либо чувства были лишними. У Антона от этого настроение поднимается моментально: забота Арса — приятно, но тот факт, что даже спустя столько лет Шаст его считывает — радует вдвойне. Так что он Арсения благодарит — больше даже не словами: улыбается мягко, гладит по плечу, чуть сжимая и смотрит тепло, изо всех сил стараясь поймать ответный взгляд и не отпускать. Арсений сначала неуловимо сжимается настороженным ёжиком, но потом расслабляется. Приятно, что эта защитная пауза становится всё меньше — Антон специально мысленно секунды отсчитывает каждый раз. Такой вот дурак. В их компанию Арс вливается мгновенно, даже не стараясь — просто находит к каждому свой подход. Разговаривает с Эдом про татуировки, обещает устроить фотосессию Дане, а Варнаву подкупает своей галантностью и особым уважением к её дерзости и хладнокровию. Антон совсем немножечко ревнует — глупо, да, но это он Арсения позвал, специально между прочим, чтобы с ним больше времени провести, а не делить его внимание с другими. В любом случае, в какой-то момент Катрин напоминает, зачем все здесь собрались — и они начинают репетицию. Арсений, который до этого успел оббегать всё помещение и сделать селфи в каждом углу и со всеми странными предметами, садится на кем-то притащенный мешок-пуфик почти у самой сцены. И вот он сидит, как самый прилежный ученик, сложив руки на коленях, и смотрит чересчур преданно снизу-вверх исключительно на Шаста, а Антон теряется — знает, что это Попов так его подъёбывает, изображая невесть что, но не может не думать о том, как ему бы хотелось, чтобы восхищение в глазах Арсения было неподдельным. Так что он собирается и выдаёт, пожалуй, один из лучших перформансов за всю свою карьеру — и это на репетиции в полупустом подвале какого-то второсортного клуба, где никто не смотрит. Ну, как никто — его главный зритель здесь. Он с Арсом зрительного контакта не разрывает, наверное, все полчаса — до тех пор, пока Варнава не объявляет перерыв. И это, наверное, глупо и абсолютно не к месту — им вообще-то с Эдом и Даной надо в том числе отрабатывать их взаимодействие на сцене, но ребята и сами к нему — к ним — не лезут. Зато Антон видит, как в какой-то момент Арс перестаёт играть в фанаточку: в голубых глазах вспыхивает что-то совсем другое, искреннее и волнительное, от чего Шаст загорается моментально, а потом плавится, растекаясь лужицей, ведь Арсений ему отвечает — резонирует своими эмоциями в ответ, подпевает слова песен, неосознанно повторяет жесты, поправляет чёлку или склоняет голову точь-в-точь.

I said you look pretty All strung out on coke You said it's not funny But it wasn't a joke

Антон поёт, невольно думая, достаточно ли часто он говорил Арсению, что тот красивый. Возможно, глазами? На слова у него никогда не хватало храбрости, а когда он всё-таки выдавливал что-то из себя, то Арс сам смущался и сводил всё к шутке.

And you won't remember But I carried you home You sat in the shower While I washed off your clothes

Оке-ей, практически все его песни включали в себя отсылки на какие-то значимые для него моменты. И, возможно — только возможно — многие из них, так или иначе, были связаны с Арсением. Шаст до сих пор не знает, помнит ли Арс, как Антон до безрассудства откровенно пялился на него в ванной в ту ночь на вечеринке у Шеминова? Да, спустя десять лет он, может, это наконец признать — пялился. И поцеловать хотел. Да. Почему они никогда не поднимали эту тему? С другой стороны, разве это не их излюбленная тактика — молчать? Шасту бы найти ответы на все свои вопросы в слегка расфокусированном взгляде родных голубых глаз напротив, что светят ярче любых софитов и разжигают огонь внутри сильнее тысячи аплодисментов. Арсений — молчит. Арсений — едва заметно — повторяет за ним текст песни.

But isn't that what friends are for Even if we used to be more? Like lovers or partners in crime When you were still mine

Антон буквально выдыхает эти слова — partners in crime — полушёпотом, будто признается в самом страшном своём секрете. Отчасти так и есть. Отчасти вся эта песня — как и многие другие — секрет, давно похороненный в потрёпанном блокноте восемнадцатилетнего мальчишки.

Didn't see you for ages Didn't pick up your phone Made it out of our cages Never made it back home

Антону нестерпимо хочется кричать, что Арсений — его дом. И он, может, долго шёл к этому осознанию — но… Сейчас же он здесь? Это же хорошо, правда? Это начало… Арсений смотрит в ответ на него заворожённо, неотрывно, будто в каком-то трансе. Антон поёт выучено выжженные слова, добровольно утопая в этом взгляде — по коже бегут мурашки. Ему бы сейчас Арсения коснуться — обнять и качаться вот так, вместе, в такт мелодии. Но тот всё ещё внизу, и пусть у самой сцены — всё равно слишком далеко. Это одновременно кажется таким несправедливым и таким неважным, словно каким бы ни было расстояние между ними — у них всё равно одно дыхание на двоих. Когда всё вокруг замолкает, Антон голос Варнавы слышит не сразу — слишком сильно он провалился в созданный им же самим мир, где кроме них с Арсом никого. К реальности возвращаться не хочется, в реальности Арсений начинает слишком громко шутить какие-то шутки и почему-то комментировать игру Эда, и как удачно падал свет на лицо Даны. А на Шаста он больше не смотрит — и ощущается это так, будто у Антона резко забрали кислород, он совершенно точно задыхается. Всё обрушивается как-то слишком быстро и слишком сразу — как если бы его выдернули из глубокой фазы сна. Всё ещё находясь в прострации, он идёт в туалет, чтобы умыться и хотя бы немного прийти в себя. На выходе его ждет Катрина, постукивая своим идеальным маникюром по экрану айфона, а это означает только одно — разговор не отложить. — Ты дурак, Шаст. Варнава говорит по-русски с акцентом, который вопреки логики только добавляет ей шарма. Антон ничего не отвечает, ждёт пока та прокомментирует эту свою неожиданную мысль. — Я ничего не говорила, но последние годы ты хреново пел, хреново выступал и выезжали мы только на твоей мордашке и старых текстах. Потому что Эд пишет отлично музыку, но его тексты… Шастун устало посмотрел на девушку, не понимая куда она ведёт. — Не теряй его, Антон. И себя не теряй. У парня не было сил спорить и, если честно, не было желания спрашивать, что та имеет в виду. Он не хотел обсуждать их отношения с Поповым. Он даже, не уверен, что готов обсуждать их с Арсением — слишком страшно и непонятно. — Кэт, в твоём контракте нет пункта про то, что ты теперь мой личный психолог. — Нет, — соглашается та. — Так что скажу как менеджер: хватит пускать слюни. Вспомни, что у тебя есть ещё напарники на сцене — и оставшуюся часть репетиции, пожалуйста, удели внимание и им. А потом разберись уже со своей личной жизнью, потому что, если это начнёт мешать работе — я уже не буду такой милой. Антон кивает — а что ещё ему остается?! — Мы поддержим тебя, Тош, — Варнава редко использовала эту форму его имени, и это было её выражение любви и заботы: — Всегда. — Всегда, — повторяет он, выдыхая. Группа действительно была тем, что держало его на плаву даже не в самые лучшие времена. Они были почти как семья — и он старался не забывать про это. Злость на Кэт тут же исчезла, и к ребятам он вернулся собранным и заряженным. Оставшаяся часть репетиции на удивлении прошла гладко: Антон был сосредоточен на том, что происходило на сцене, да и Арсений, видимо, решил не сидеть просто так, снимал бэки на телефон и шёпотом давал какие-то комментарии Варнаве.