Rock-n-Roll Me Baby

* * *

сейчас

— Так значит, вы снова общаетесь? — Ида старалась говорить непринуждённо и выглядеть так, будто её гораздо больше интересовал процесс того, как Матвиенко наливает красное вино в её бокал. Однако, Арсений знал свою подругу слишком хорошо, чтобы вестись на такие дешёвые уловки, хотя в то же время прекрасно понимал — в гости друзей позвал он лично, в первые за долгое время, и в их глазах это звучало как крик о помощи. Возможно, так и было. — Да. Матвиенко показательно фыркнул на такой односложный ответ. — Мистер-Таинственность-и-Скрытность не хочет это обсуждать? — Я просто не понимаю, что именно здесь обсуждать… — равнодушно пожал плечами брюнет, а в голове тем временем отчётливо раздавалось голосом Шаста: «Какой же ты пиздун, Арсений». Признаться, в голове у парня был миллион вопросов — и к себе, и к Антону. Но их было страшно даже озвучить, не говоря уже о том, чтобы искать на них ответы… В конце концов, его устраивало то, как всё есть сейчас. Наверное?.. Арсений — это было бы странно отрицать — наслаждался общением с Шастом. С этим новым повзрослевшим Антоном, что по-прежнему был невозможно тёплым в своих улыбках, смешливым до одури и до чёртовых бабочек в животе тактильным — как бы ни старался Попов, всё его существо по-прежнему до касаний Антона было жадным, ревнивым и собственническим. Серьёзно, однажды он целый вечер считал, сколько раз Антон коснулся его и сколько — Эда. Арсений — к его огромному удовольствию — выиграл с большим отрывом. Его такие свои реакции пугали: Шастун — как и десять лет назад — светил для него так ярко, что не смотреть было нельзя, но и от непрерывного взгляда глаза слезились… — Ну, можем начать с того, что ты выглядишь влюблённым додиком каждый раз, когда говоришь с ним или отвечаешь ему на сторис. — Это не я ему не отвечаю, это он мне пишет! — фыркнул парень, решая внести ясность. — А, ну теперь понятно, чего ты так долго музыку к сторисам подбираешь, — засмеялась Ида, а Матвиенко — зараза — потянулся к ней, чокаясь своей кружкой с чаем о её бокал с вином. Дзынь. — У меня просто высокое чувство прекрасного. Друзья лишь синхронно усмехнулись, давя улыбки. — Успокойся, инста-мальчик, — Серёга ласково потрепал его по волосам, проходя мимо, чтобы достать что-то из приборов. — Оба хороши! Шастун, вон, превратился в Олечку Бузову стоило только ему снова оказаться с тобой не в одном городе, — Ида на это заявление активно закивала. — Что-то раньше он для своих фанатов так не старался показывать, как ему скучно и грустно в этих своих турах. — Он не… — За последние двадцать четыре часа он перепробовал штук пять масок, скинул свой плейлист, свой обед, какую-то херню из окна автобуса, спящего Эда, спящую Дану, отвернувшуюся Варнаву и десяток своих селфи! — деловито перечислила Галич и, стащив кусочек сыра прямо из-под рук Матвиенко, что деловито его нарезал, со вздохом добавила: — Ещё одна такая сторис — и я его заблокирую. А я вообще-то поклонница. Матвиенко сочувствующе подлил ей вина, а Арсу оставалось лишь надеяться, что сам он сейчас не такой красный как жидкость в бокале. На самом деле, Арсению эти ненавязчивые намеки «скучаю по тебе пиздец» на миллионную аудиторию нравились безумно. Антон даже не скрывал — сам написал, что «выманивает на инстаграм»: и действительно, сторисами Шаст начинал бомбить исключительно тогда, когда Арс замолкал в их личной переписке на непозволительно долгое — по меркам Антона — время. Это был тот уровень весёлого маразма, который лично Арса приводил в детский восторг. — Но мы спорим не о том, — нахально продолжил Серёга, а Арсений, не желая участвовать в этой нелепой дискуссии, уткнулся в содержимое холодильника, размышляя, можно ли сделать из имеющегося хотя бы салат. — Ида, ты что, не заметила, что наш многоуважаемый граф не стал отрицать свою влюблённость? Арсений резко повернулся к друзьям, чуть не опрокинув рукой стоящий на краю бокал. — Что? Это когда? Я не влюблён в Антона! — Но ведь был когда-то? — хитрой лисой уточнила подруга. Арс мысленно — а может и вслух — застонал. Что за чёрт, почему ему так не везёт с друзьями?! — Мне было шестнадцать, — уклончиво ответил он. — Не думаешь, что можешь влюбиться снова? Конечно, Арсений рассматривал такую возможность. Точнее — искал пути как этого избежать и не остаться с разбитым сердцем… Снова. Ему бы сначала привыкнуть к мысли, что они с Антоном снова общаются — иногда он ловил себя на мысли, что, может, ему это снится. И вообще, ему не нравилось, что они слишком быстро вернулись к прежнему уровню комфорта друг с другом: заканчивали фразы и ссыпались с шуток, неосознанно запоминали новые привычки и чужое расписание, могли часами болтать по телефону и делиться ерундой в мессенджерах в течение дня. При этом все «больные» темы опускались — изящно и не очень. Вопросы про то, а что дальше и зачем это всё — тоже. С одной стороны, Арсений видел, что Шастун прикладывает усилия: он не раз намекал на то, что хотел был «поговорить серьёзно», но при этом сам же активно давал Арсению и время и пространство — чтобы тот смог разобраться и подготовиться. С другой почему-то Попову казалось, что таким образом Антон и сам откладывал нежеланное, пусть вот эта его забота о чувствах Арса и проскальзывала в сотни других, казалось бы, незначительных ситуациях. — Арсюха боится, что Шаст опять исчезнет, — авторитетно заявил Матвиенко, жуя свой бутерброд. У них тут вообще-то были европейские сыры, оливки и хлеб с хумусом в качестве закуски, но Серёге было пофиг — он ел докторскую колбасу. И пил чай, да. Ида задумчиво крутила хлебную трубочку в руках, искоса глядя на Арсения. Парень знал этот взгляд — подруга сейчас начнёт вещать слишком умные вещи, что всегда так легко советовать другим. — Почему бы вам не поговорить об этом? — предложила она. Может, потому что это было десять лет назад?! И всё ещё его задевает… — Я… Это слишком неприятная для меня тема. Каждый раз, когда он об этом думал — у него сводило зубы от отчаянной злости, что копилась все эти годы. — Именно поэтому вам стоит её обсудить. Арсений молча пригубил вина, пялясь в стену напротив. Арс не был дураком, он понимал, что взрослые люди так и делают. Они раз-го-ва-ри-ва-ют. Вот только, зачем ему этот разговор? Что он даст? Его пугала неизвестность и все эти участившиеся звонки, фразы на грани невинного флирта, забота и внимание… Антон так пытается извиниться? Что он вообще от него хочет? Арсений терялся. Шаст, скорее всего, тоже — нет у него ответов на вопросы Арсения. Он ими наверняка всё только испортит — и они не будут общаться ещё лет десять. Да и вообще, какой в этом смысл? Антон закончит свой тур, Антон уедет. Он уже сейчас не в Москве. И когда они увидятся в следующий раз вживую — неизвестно. Возможно, на завершающем концерте в столице — но до него ещё две с половиной недели. А потом? Зависнув в своих мыслях, он не заметил, как допил бокал, и Серёга подлил ему ещё. — Эти дурики никогда не могли нормально выяснять отношения, — решил то ли поддержать, то ли перевести тему Матвиенко. — Каждый раз — целое представление, причём иногда буквально. Арс усмехнулся. Что есть, то есть…

* * *

Тогда

Арсений недовольно скрестил руки на груди. — Серёжа, передай Антону, что я с ним не разговариваю, — холодно процедил Попов. Матвиенко одарил скептическим взглядом, в котором отчётливо читалось: «ты дебил?». Шаст, похоже, был схожего мнения, судя по осуждающе-обиженному тону: — Арс, бля, я тут рядом вообще-то стою! Арсению было всё равно. Пусть другие называют это ребячеством, он — принципиальной позицией. Антон же не сдавался. Крутился вокруг Попова, старательно пытаясь заглянуть в глаза, но брюнету не нужны были все эти жалостливые мордочки кота из Шрека с заломленными бровями и самым дурашливо-милым выражением лица. — Ну, Арс. Да помнил я про твой спектакль, помнил! — то есть он, помня и зная, как это важно для Арсения — не пришёл? А это вообще-то был его дебют в главной роли! — Там просто Ирка… Ну конечно, Кузнецова важнее! Арс хотел уже было развернуться и уйти, но почему-то он не мог сделать и шагу. Так что он продолжал гневно втягивать воздух и, зло прищурив глаза, молчать. Ему свою злость и — ревность, чего уж там — выдавать не хотелось, но, судя по взгляду Матвиенко, получалось так себе. Тот старательно игнорировал происходящее между его друзьями, залипая в телефон, лишь изредка поглядывая на Арсения — видимо, проверял, нужна или не нужна его поддержка Попову. Антон тем временем и дальше виновато лепетал: — Мы с ней поругались, я там опять какой-то юбилей просрал, а в этот день какой-то другой был и, ну, второй раз слушать её тирады про то, какой я безответственный и нелюбящий — я б не выдержал, Арс, ну! Это он что хочет, чтобы Арсений его пожалел?! Бедный мальчик. Кажется, в его взгляде читалось что-то такое, от чего Шаст вздрогнул и весь как-то скукожился. — Я её на спектакль звал… — совсем уж жалостливо протянул тот, на что Арс вскинул бровь. Серьёзно?! Вот уж смотреть на их свидание со сцены ему совсем не хотелось. — Она… — Шастун замялся, смущённо почесав макушку, — ну, не пришла в восторг, так скажем. Пришлось в кино идти. Как же ему хотелось закатить глаза. Хотя, чего сдерживаться? — И что, хороший был фильм? — елейным голосом поинтересовался Попов. Шаст, будто не заметив сучливый тон, тут же встрепенулся, заулыбавшись немного удивлённо, видимо, не ожидал, что Арсений с ним заговорит. — Да не-е, мы ж его с тобой на той неделе видели, второй раз уже фигня. Матвиенко рядом хрюкнул, сдерживая смех, но умело сделал вид, будто это всё из-за шутки в телефоне. Арсений бы тоже посмеялся, но пока ему больше хотелось стукнуть Шастуна чем-нибудь тяжёлым. А ещё, может, купить твикс в буфете и скушать даже без чая — надо же как-то получать гормоны радости в этом бренном мире. — Ясно, — пора было заканчивать этот бессмысленный разговор: — Ну, у меня дела, я пойду, — и кивнув Серёге, чтобы тот следовал за ним, направился по коридору в сторону столовки. Антон побежал следом. — Какие дела? В смысле? У нас же алгебра сейчас? — Алгебра, да, — всё также отстранённо сказал Арсений, намереваясь не смотреть на Антона как можно дольше. Он злился — но по-арсеньевски, так что сейчас был на стадии, когда с лицом главной стервы отыгрывал этюд «мне так похер на тебя». — Тебе домашку списать? Обратись к Нурлану. Антон безусловно все эти фокусы Попова знал — но, признаться, никогда до этого они не были направлены на самого Шастуна. Сейчас у того на лице была странная смесь паники и раздражения. — Бля, Арс, ну прости! Ну хочешь я пообещаю, что на все-все твои спектакли буду теперь ходить? С цветами? — совсем уж отчаянно добавил тот. Арсений на это заявление сжал губы, давя улыбку. Матвиенко рядом пробормотал что-то вроде «пиздец», а Шастун всё никак не унимался и пытался заглянуть ему в глаза, вышагивая чуть впереди: — Да бля. Ну не включай ты эту снежную королеву, лето уже скоро, растаешь! Арс?! Тот резко остановился, вскинув бровь, и развернувшись на сто восемьдесят градусов пошёл в другую сторону. — Тох, — видимо, не выдержав этого цирка, вмешался Серёжа: — У нас с Арсением правда дела. Давай вы потом как-нибудь свои шуры-муры обсудите? — Мы… Чё? — Арсений, обернувшись, увидел как Антон покраснел. — Да!.. Окей… Арс, я тебя на алгебре жду тогда. На алгебре Арсений демонстративно сел с Оксаной, весь урок ловя на себе грустные взгляды Шаста. Впрочем, тот смотрел на него брошенным щеночком всю оставшуюся неделю, пока Арсений упрямо делал вид, что никакого Антона Шастуна не знает: по школе ходил с Матвиенко, на уроках садился с Оксаной. Ещё Шаст писал ему в ВК каждый день, но домой к нему, слава всем богам, не заявлялся — знал, что родители Арсения такую настырность могут не оценить. — Ну и чё ты с ним не помиришься уже? — пробурчал Серёга. Они сидели в комнате Матвиенко, друг играл в гоночки на компе, пока Арсений, развалившись на кровати друга, лениво листал учебник и жаловался на одно ушастое нечто. — Не хочу. — Ой ли? — друг даже от экрана оторвался, чтобы повернуться и смерить своим фирменным ехидным взглядом. — Да он же даже не извинился нормально! — А, то есть, что он ходит по школе за тобой как верный пёсик и строчит тебе сообщения с бесконечным «прости» — это недостаточно нормально? Арсений пожал плечами, а Матвиенко, на секунду задумавшись, вдруг заржал: — Хотя да, ты тут прав, это совсем ненормально. Вы как ебнутая парочка в разводе, чесслово. Попов решил игнорировать какие-либо намёки и сфокусироваться на сути: — Во-первых, он чаще пишет: «заебал обижаться» — а это непохоже на извинения. Во-вторых, и что с того, что он сказал «прости»? Серёг, он, блядь, знал, как мне важен этот спектакль! Я ему месяц про это твердил, волновался так! — в нём всё ещё клокотала злость, правда, сейчас уже не столько из-за факта отсутствия Шаста на представлении, сколько от того, что этот дурачина так и не понял, почему Арсению было больно и обидно. — Мне нужна была его поддержка! Ты, например, сразу сказал, что будешь у тёти в гостях и не сможешь, верно? И я это понял. А Антон обещал… И мне нужен был кто-то близкий… Особенно после того, как папа сказал, что не придёт на эту — цитата — «ерунду смотреть», — тихо добавил Арс. Матвиенко поставил игру на паузу и, прокрутившись на кресле, серьёзным взглядом уставился на него: — Он же не знал про отца? — Арсений кивнул. — Его это не оправдывает и, ну, хоть Ира его девушка и тоже, кхм, важна, нарушать обещание — всё равно дерьмо. Если ты ему это объяснишь, он поймёт и не будет так больше делать. Он дорожит вашей дружбой. Но нужно поговорить, Арс. Чай вы не в детском саду. Серёга был, конечно, прав. Только… Признаваться, что он нуждался в Антоне? Это было страшно. Ещё страшнее было услышать в ответ что-то про Кузнецову и то, что сам он Антону не так уж сильно важен. Арсению всё это нафиг не сдалось, он лучше будет и дальше кукситься, пока не отпустит ситуацию. Отличный же план! В итоге, правда, всё разрешилось не так, как Арсений себе представлял — на такое даже он со своей фантазией был не способен. Матвиенко потом ещё месяц ходил и дразнил Антона, доводя того до состояния красной помидорки. Попов же каждый раз лишь смущённо улыбался и так тепло смотрел на Шаста, что всем становилось очевидно — он ему в ближайшем будущем простит, наверное, что угодно. В общем-то, всё случилось в день, когда после уроков их заставили идти на какой-то очередной школьный концерт, приуроченный то ли к Дню космонавтики, то ли к Масленице, то ли ещё к чему-то. Никому не оставили выбора — пришлось смотреть на краснеющих шестиклашек, звезду всея гимназии Кузнецову с её танцами и на пару номеров от других принудительных добровольцев. Антон каким-то чёртом оказался среди последних. Он выступал почти под конец, когда Арс — при всей его любви к искусству — думал о том, как бы свалить. Но тут вышел этот придурок, с гитарой, в чёрной футболке с лаконичной надписью «Social jetlag» и растрёпанными волосами. Антон нервно кусал и без того краснющие губы, неловко настраивая стойку с микрофоном под свой исключительный рост. Арсений смотрел на Шаста как на невиданную зверюшку: что тот делает? У Антона была дикая трясучка от сцены и затащить его туда получалось только в рамках КВН раз в год. Может, он оценки так пытается исправить? Хотя Шастун и переживания за успеваемость — тот ещё абсурд. Нехотя Арсений всё-таки признал, что Антон на сцене смотрится органично. Он и без того часто притягивал на себя взгляды — из-за роста, бешенной энергетики и харизмы — а сейчас, под светом моргающего школьного прожектора, это было как-то особо красиво и правильно. Шастун смущенно прокашлялся в микрофон, а затем торопливо произнёс: — Я хотел бы посвятить эту песню одному особенному человеку, с которым я сейчас в ссоре, — зелёные глаза тут же нашли его, Арсения, и Антон чуть тише, но гораздо чётче сказал: — Прости меня, пожалуйста. Матвиенко, сидящий рядом, прислонил ладони к лицу и, заржав, в полном ахере объявил: — Еба-ать, Арсень Сергеич, теперь тебе песни посвящают! Антон — всё ещё красный и смущенный — начал играть Noize MC — «Выдыхай», за выбор которой, Арс уверен, Шаст ещё получит нагоняй от их завуча по воспитательной работе. Но лично Арсению нравилось. И голос Антона, глубокий и обволакивающий, будто каждую строчку поющий лично ему, немножко — множко — сводил с ума, до трясущихся коленей и резко подскочившего пульса. Арсений краснел-бледнел и, не моргая, смотрел на поющего Антона, который исполнял песню, казалось бы, для него одного. Было слышно, что Шастун нервничает, но его трогательная искренность в своих эмоциях лишь подкупала ещё сильнее. И где-то в середине, когда парень окончательно расслабился, всё, о чём мог думать Арсений — помимо никак не проходящего шока от того, что ему посвятили песню — какой Антон красивый и как ему идёт сцена.

* * *

Сейчас

— Ну, после этого наш Арсюша растаял и простил подрастающую поп-звезду, — салютуя, подвёл итог Матвиенко. Ида, загадочно улыбаясь, чокнулась с ним своим бокалом. Сам Арсений с глупой улыбкой сидел на стуле, покачиваясь. — Да по вам фанфик писать можно! — рассмеялась подруга и, хитро прищурившись, спросила: — Так, а чё вы в школе не встречались? Арсений нахмурился. — У Антона была девушка. И это он опускает другую очевидную вещь: Антону не нравятся парни. Не нравятся же? — Ага, девушка, — поддакнул Серега. — Которая ему потом чуть глаза не выцарапала за ту серенаду — для неё Шаст со сцены никогда не пел. Арсений на это самодовольно заулыбался. — Он вообще, мне кажется, первый раз в жизни тогда на эту сцену вышел с чем-то, что не связно с КВН. Арсюх, я, конечно, советую тебе лично с Шастом обсудить, но по мне так он сох по тебе чуть ли не с момента встречи. — Не думаю, — отрезал Арс. Не хватало ему ещё зацепиться за эти слова друга и начать разгонять конспиромантические теории. — Он мне никогда ничего не говорил… — Ага, вы ж мастера разговоров, — хмыкнул друг. — Ну с Ирой он зачем-то же всё время мутил. Значит, она ему нравилась. Хотя они расставались пару раз. И какие-то ещё девчонки ему нравились вроде… — Ну а влюблён он был в тебя, — беззаботно подвела черту Ида, мастерски нацепив оливку на шпажку и отправив её в рот. Арсений же молча проглатывал заявления друзей, пытаясь их рационализировать. А ещё лучше — как-то логически объяснить, почему у него от гипотетической влюблённости Шастуна сердце делало ебоньк. Он вспоминал, как Антон пел ему в школе и как — совсем недавно — смотрел со сцены на репетиции, и в груди медом растекалась щекочущая нежность и тепло. Как Арсений мог не влюбиться? Тогда. И сейчас… В нём всё ещё хранилось то детское, местами наивное чувство, смешанное с безудержной тягой к родному — во всех смыслах и без них — человеку. Теперь это чувство было приправлено горечью прошлых обид, укреплено заново приобретённым восхищением, опьянено лёгкостью и комфортом текущего общения, и, наконец, усилено так сильно отрицаемым влечением. Кажется, он всё-таки снова влюблён. Ну, или, как минимум, — Антон ему нравился. Сильно. Осознание этого било наотмашь — Арсений не был к этому готов. Он, наверное, в принципе не был готов к Антону Шастуну в своей жизни. К тому, как тот одним своим смехом и улыбкой мог сделать день ярче. К тому, что тот не переставал удивлять — не любящего скуку Попова это цепляло также сильно, как и родинка на кончике носа этого кудрявого дурака. Арс не был готов к непосредственности и обескураживающей простоте и тому, что это почему-то не мешало Антону принимать все хитровыебанные нюансы Арсения. Он не был готов к тому, каким верным, яростным в своей заботе и обескураживающим в своём восхищении другом Антон был в школе и к тому, каким привлекательным мужчиной с характером задорного мальчишки стал Шастун сейчас. Теперешний Антон, казалось, привлекал его ещё сильнее. Арсений ведь с момента их встречи всё пытался разобраться: насколько сильно изменился Шастун спустя десять лет. В глаза бросалось очевидное: Антон вырос — и не только в плечах и габаритах, нет, он вырос как человек. Как минимум, он научился говорить «нет» и перестал бояться задавать неудобные вопросы. Арсений мог только догадываться, насколько сложно жить известным людям, но, по его представлению, в своих обязательствах перед менеджерами, агентами, спонсорами и поклонниками очень легко забыть про более важные обязательства — перед самим собой. Арс всё ещё помнил, как часто в школе Шаст соглашался со Стасом или Димкой Позовым — просто потому, что боялся не оправдывать ожидания своих «старших друзей». Поэтому, когда Арсений стал свидетелем того, как Антон ставит свои условия Кэтрин или отказывается от предложения Эда сходить на ужастик — он был сильно впечатлён. А ещё его поражало то, что Шаст находил в себе силы делать шаг вперёд — в неизвестность. Антон боялся, переживал — Арсений это видел — но, пожалуй, спустя десять лет именно он был тем, кто неизменно первым делал несколько шагов навстречу, пока он сам с опаской оглядывался по сторонам и, как бы ему ни хотелось, не мог броситься вперёд. Арсений всё ещё ждал подвоха — Антон на это не кривился, принимал и лишь доказывал, что в этот раз его не обидит. Но самое удивительное, при всех изменениях Антон сохранил в себе всё, что Арса привлекло в нём изначально: свою открытость, этот мягкий свет внутри, доброту и тепло. Даже больше — Шастун будто перестал стесняться своей мягкой стороны, больше не пытаясь казаться суровым пацаном с района. Он носил украшения из бисера, смотрел ласково, двигался более плавно — и это было притягательно-красиво. У него всё ещё случались всплески хаотик-энерджи, но теперь это не было пустым мельтешением, чтобы — как было в школе — скрыть себя настоящего. Всё это подкупало, завораживало, не оставляло Арсению никаких шансов. — Чёрт, — резко выдохнул он, враз осушив бокал. — Осознал? — с улыбкой проговорила Ида. — Я… И что теперь делать?