Rock-n-Roll Me Baby

* * *

Тогда

Антон вообще-то был не фанатом соплей и сантиментов (ох уж эти словечки от Арсения), но даже он не мог не признать, что в выпускном вечере есть какая-то романтика. Разумеется, не в той части, где ты умираешь от жары, но не можешь снять пиджак из-за маминых причитаний: «Антош, ну хоть раз выгляди как взрослый человек». И не в той, где весь преподавательский состав цепляет пластиковые улыбки, а первоклашки, картавя и заикаясь, читают стихи. Нет. Вот сейчас: когда он с друзьями, пьяный от алкоголя и свободы, захваченный предвкушением лета, встречает такой же хмельной рассвет — сейчас ему хочется любить весь мир и, может, кого-то конкретного. Антон лениво улыбается, щурясь — брызги солнца отражаются в реке тёплым обещанием лета и свободы. Хо-ро-шо. Всё-таки круто, что они решили поехать всей их разношёрстной компанией разных классов — почти тридцать человек — отмечать на дачу к Матвиенко. У того оказались вполне себе уютные хоромы за чертой города, а ещё понимающие родители, что заранее заперли всё ценное в гараже, не особо надеясь на благоразумие выпускников. И это правильно, многие отрывались как в последний раз. Так что до утра и их похода к речке, чтобы встретить первые лучи солнца, дожила половина. Но только вот почему-то даже среди этих десяти-пятнадцати шатающихся вокруг парней и девчонок Антон не мог найти Арсения. Куда, блядь, тот пропал? Попов вообще будто бы специально ускользал от него весь вечер — и Антону это не нравилось. Ещё его раздражала Оксана, что клеилась к Арсу с первой выпитой бутылки, а тот вдруг был и не против. Хотя вообще-то сам ещё месяц назад кричал о том, какой Шаст балбес, ведь: «Какие девчонки, у нас экзамены на носу!». Да, конечно, экзамены они сдали — но разве это повод… вот так… у всех — у Антона — на глазах…. Так… Как минимум, ТАК танцевать на столе, приковывая к себе взгляд похлеще самых раскрепощённых девчонок: в отличие от их ужимок Арсений двигался яростно и чувственно, обманчиво плавные движения были резки и точны, и Антон был готов признать, что это было соблазнительно. И не надо тут, он не пидор — это просто Арсений. Немного — или сильно много — пьяный Шастун не отрывал от Попова взгляд весь вечер, а тот то ли дразнил, то ли и в правду игнорировал. Антон пил, матерился, курил и терялся в своих мыслях. Наверное, его в целом напрягало, что они с Арсением отдалились друг от друга, будто у них что-то не клеилось, хотя раньше они совпадали во всём и всегда — как два пазла. Шастун не мог найти причин, почему так; как не мог и ответить себе, когда это началось?.. Просто как-то вдруг Арсения стало много, а потом много стало всего остального — учёбы, проблем с родителями и ссор с Кузнецовой, с которой они то сходились, то расходились… Всё это позволило с чистой совестью отодвинуть все непонятки с Арсом куда-то далеко. Почему-то дистанцироваться от друга хотелось также сильно, как и проводить с Поповым каждую свободную минуту. Иногда это было похоже на зависимость — Антон курил с девятого класса, так что в зависимостях он разбирался. И это его, признаться, пугало. Еще пугала абсолютно никому не нужная ревность. К милой Оксане, что глупо хлопала ресницами на каждую фразу Арсения. К хмурому Белому — что весь вечер смотрел колючим тёмным взглядом. Да даже к самому себе — прежнему Антону, с которым Арс смеялся и которого часто-часто касался с мягкой улыбкой на губах. Казалось несправедливым, что Арсений будет вот так улыбаться кому-то ещё. Но, а как иначе? Это пока они были в школе Арсений не заводил отношения — или не говорил про них Антону — но теперь, когда они совсем взрослые… Блять. Шастун обычно таких мыслей избегал: он всё-таки не дурак и понимал, что это, пожалуй, чересчур. Не норма, а пиздец. Антон же так яростно цеплялся за нормальность — ему это было необходимо. Он хотел быть нормальным, он что, так многого просит? Стресс от экзаменов лишь усиливал так и не исчезнувшую злость после развода родителей, фрустрацию и чувство потерянности: парень жил в постоянном страхе расстроить маму, при этом пытаясь не портить и без того натянутые отношения с отцом. Он знал, что далёк от идеального ребёнка — настолько, что не хотел подводить близких ещё сильнее. И не то чтобы это как-то напрямую связано с Арсением… Нет. Просто где Арс и где нормальность? Антон это в нём вообще-то любил, но иногда ему казалось, что в его жизни слишком много Попова. Ещё чуть-чуть и Шаст решит, будто Арсений ему нравится… Как парень. Это пугало. До трясучки, блядь. Антон не хотел с этим разбираться — не было сил. А потому в последние месяцы сводил их общение с Арсением к минимуму — чтобы сейчас на него вдруг свалилось осознание, как сильно он соскучился. Арс, кстати, вроде и не обижался на его желание отдалиться — сам был весь в подготовке к экзаменам — и сегодня вроде как искренне улыбался ему во время речи директора, вставляя свои каламбуры, а ещё сказал, что Антон очень красивый в костюме. Шастун тогда покраснел — уши горели ещё минут пять. Сам он сделать комплимент Попову не решился — струсил. Хотя так-то он большую часть линейки прослушал, залипая на друга. Ещё бы! Арсу официальная одежда шла неимоверно: костюм подчёркивал его подтянутую фигуру, красиво оттенял глаза и бледную кожу, а галстук делал его таким… Шаст боялся продолжить эту фразу даже мысленно, хотя подсознательно, наверное, понимал, какие ассоциации и фантазии будут его теперь преследовать во снах. Он не пидор и не гей, просто Арсений слишком красивый, а у Антона гормоны бушуют и вообще недотрах — секс с Ирой был редким и не вызывал никакого восторга. Но сны — не реальность. Реальность гораздо более прозаична: в реальности Антон сейчас пьяный, взбудораженный летом и окрылённый свободой и маниакальным желанием срочно найти Арсения, чтобы… Чтобы что? — Хей, Арса не видел? Матвиенко, к которому подошёл Шаст, хмыкнул, но кивнул куда-то в сторону деревьев и, Антон, с трудом преодолев несчастные три сосны, умудрившись всё-таки сначала в них заблудиться, увидел наконец, где прятался Попов. А тот, несомненно, прятался: на этом укромном пятачке, скрытым от посторонних глаз, кроме него никого не было и, судя по расслабленному виду Арсения и его задумчивому взгляду — тому так и хотелось. Антон подошёл к другу, шумно дыша и тем самым предупреждая о своем присутствии, а, поравнявшись, быстрым жестом накинул на Попова свой пиджак. — Замёрзнешь же, — пожал плечами Шаст, отвечая на незаданный вопрос. Вообще-то, Арсений был единственным из всех, кто взял с собой сменную одежду, но — удивительно — это было не тёплое худи, а тонкая розовая футболка с какой-то совершенно нелепой надписью. «Вот дурашка» — Шаст чётко помнил, как мысленно фырчал, глядя на друга в этом недоразумении, что шло в комплекте с любимыми парнем рваными джинсами. А на дворе было, между прочим, не лето. Точнее, лето — но российское же. Температура даже до восемнадцати градусов не дотягивала. Сам Антон, стоя в рубашке, но холода не чувствовал — мысль, что Арсению от его пиджака стало теплее, грела сильнее куска ткани. — Спасибо, — Арс улыбнулся краешком губ, лисёнком смотря на него из-под своих длиннющих ресниц. Возможно, это был его план с самого начала — Антон бы не удивился и, чего уж там, не расстроился бы. — Чего прячешься? — Там шумно, устал, — парень замолчал, а потом будничным тоном произнёс: — На полюсах сумерки перед рассветом длятся от двух до трёх недель. — Чё? — Шаст был уверен, что он сейчас смотрит на Арсения этим своим «нищенским», по словам Матвиенко, взглядом, приоткрыв рот, как глупый ребёнок, которому сказали, что Дед Мороз ждёт его за дверью, а тот одновременно верит и не верит в такое чудо и то, что «он существует». Порой поверить в то, что существует такой вот Арсений — тоже было сложно. — Боже, что там за прекрасная планета у тебя в голове… — восторженно выдохнул парень, запинаясь на середине своих слов. Ну вот что за придурок, сморозить такую чушь! Антон испуганно закусил щёку, боясь сказать ещё какую-нибудь глупость, пусть не мог не порадоваться тому, как румянец покрывает скулы Попова. Тот в предрассветном свете был особенно красивый. Не до конца отступившие сумерки бархатом обволакивали острые черты лица, и даже косточки на плечах выглядели особо трогательно — на самом деле, весь Арсений казался необычайно мягким и его до мурашек и бешеного стука сердца хотелось обнимать. Так что, да, Антон снова залип, в то время как Попов, собравшись, всё-таки нашёлся с ответом на предыдущую реплику: — Я просто любопытный. Люблю все знать. Тот произнёс это так самодовольно, что захотелось щёлкнуть его по носу — или чмокнуть туда же. У Антона вообще какое-то игривое настроение, его манит блеск в глазах напротив, а ещё хочется продолжать говорить глупости и целоваться. Целоваться?.. Взгляд невольно опустился на губы Попова. Те тонкие и потрескавшиеся — было бы неплохо провести по ним пальцем, чтобы понять, как эти трещинки ощущаются на коже. — Прям всё-всё? — Антон звучит как пятилетний ребёнок и это — Шастун знает — вызывает у Попова невольную улыбку. Арсений поворачивается к нему, наклоняя голову и вздёргивая бровь. Смотрит каким-то обволакивающим взглядом, от которого в груди становится особенно тепло. Как хорошо, что Арс так смотрит только на него — иначе бы Антону пришлось Попова ото всех прятать. Нет, он вовсе не ревнивый безумец — просто то, что есть между ним и Арсением, это только для них двоих. Антон их дружбой, их отношениями дорожит, а ещё приходит к осознанию, что не может дать происходящему между ними какое-то однозначное определение. Это сильнее обычной дружбы и искреннее его самой глупой влюблённости. Это что-то другое, почти космическое — вне всего тривиального. Это просто есть — и Антон счастлив. Вот сейчас, в этом моменте, когда только они — и предрассветное небо. Все его сомнения, страхи и презрение к самому себе разбиваются о чистый взгляд голубых глаз напротив: там горят звёзды, что светят только для Антона. Арсений стоит, спрятав руки в карманах джинсов, покачиваясь с носок на пятки, улыбаясь расслабленно, чуть склонив голову, и смотрит: чересчур внимательно, будто впитывая в себя — Антон с трудом сглатывает, пытаясь побороть странную дрожь во всём теле. Шастун будто под гипнозом — он по-другому происходящее объяснить не может. Не понимает, зачем и почему вдруг резко выдыхает и выпаливает неизвестно как и откуда возникший вопрос: — А ты бы хотел знать, как это — целовать парня? Арс замирает. Антон, кажется, тоже. Смотрит на друга — тот даже не моргает. Затем, нацепив одну из своих самых хитрых ухмылок, Попов беззаботно спрашивает: — А ты что, готов утолить мою жажду знаний? — и взгляд по-прежнему пристальный, тяжёлый и какой-то… Совершенно Шасту не знакомый. — Помощь другу. Почему бы и нет. Он старается звучать небрежно. В голове полный вакуум — потому что если он начнёт думать, то точно сбежит. — Почему бы и нет… — задумчиво тянет Арс и вдруг, в одно мгновение сокращает небольшое расстояние между ними — и как они оказались так близко друг к другу?! — накрывая своими губами его. У Арсения губы сухие и тонкие — совсем непохожи на те, что были у девчонок, с которыми раньше целовался Антон. И сам поцелуй ощущается иначе: более честным и напористым что ли. Арсений не разменивается на нежности: кусает нижнюю губу Антона, тянет и, когда тот с едва слышным стоном приоткрывает рот, сразу проскальзывает своим языком внутрь, вплетаясь и впиваясь в парня. Он умело чередует невесомые касания с укусами и лёгким посасыванием губ и языка, но вся эта смелость и напор так восхитительно контрастирует с тем, как Арсений дрожит в его, Антона, объятиях. Где-то на задворках мелькает мысль, что Арс целует чересчур смело для первого раза с парнем. Но она тут же заменяется на череду восхищённых междометий — потому как мыслить связно из-за влажных и чувственных касаний чужого языка не получается совсем. Антон пьян. Откровенно пьян, но вкус Арсения, его сбивчивое дыхание и то, как он пальцами цепляется за его, Шаста, плечи в попытке притянуть ближе — всё это кружит голову гораздо сильнее. Антона ведёт, он будто в бреду, но, боже, как хорошо и правильно это всё ощущается. Арсений, распалённый и увлечённый, приносит в их эксперимент нотки импровизации и спускается с поцелуями ниже, на шею, кусая и посасывая кожу в особенно чувствительном месте — Антон рвано дышит, шипит и не может сдержать стонов. В штанах становится предательски тесно, а в голове набатом бьется: «ПИЗДЕЦ». Шастун — неожиданно даже для самого себя — отталкивает Попова и делает пару шагов назад. Нужно отдышаться. Голова кружится, перед глазами мушки-звёздочки от того, как сильно он жмурился секунду назад. На Арсения смотреть он боится… Пиздец. Как же плохорошо. Или, скорее, плохо…? — Антон? — Шаст почти физически чувствует, как Арсений старается звучать ровно и спокойно, лишь бы, видимо, не напугать его ещё больше. — Мне плохо… — всё-таки выносит вердикт Антон, ощущая подкатывающуюся к горлу тошноту.

* * *

Тогда

Антон уехал в Воронеж к родственникам и всё, что оставалось Арсению — это пытаться не прокручивать у себя в голове события выпускного каждую, блядь, свободную минуту. А у него таких — лето всё-таки — было до обидного множество. В итоге, конечно же, заканчивалось всё именно этим: сначала он вспоминал как чертовски правильно ощущал себя в кольце рук Антона, какими мягкими были губы друга и как тот без стеснения стонал ему в рот. Затем его накрывало менее приятными воспоминаниями — бессознательный взгляд Шаста и его пьяное бормотание по дороге в дом, а на утро абсолютно невинное: — Бля, Арс, как же хуёво… Ещё и половину вечера вообще не помню. И вот нахера было бухать?! Чё ты меня не остановил, Арс… Арсений задавался аналогичным вопросом, но немного в ином контексте. Действительно, какого чёрта он его не остановил — да ещё и сам на провокации повёлся. Дурак. Боже, какой он дурак… И ведь до конца на что-то надеялся: понимал, что Шаст вчера выпил чересчур много, но с другой стороны его же, казалось, совсем не смущал тот факт, что утром они проснулись в обнимку. Будто это было совершенно нормальным: и то, что Арс закинул на него свою ногу, прижимаясь непозволительно близко, и то, что сам Антон первые минуты пробуждения гладил Арсения по бедру, слишком нежно и ласково, чтобы это было абсолютно неосознанным жестом. Вот Арс и решил, будто, несмотря на количество алкоголя в крови, Шастун про поцелуй помнит и — что важнее — не жалеет. Но оказалось, все утренние нежности — это просто излишняя тактильность друга и, видимо, не до конца соображающая от похмелья голова. Так что Арсений решил себя не мучить и уехал тогда первой же электричкой — предварительно убедившись, что Шаст выпил таблетку от головы и, попросив Серёжу отвести Антона, когда тот проспится, домой. Собственно, после выпускного ему понадобилось ещё три дня на то, чтобы разобраться со своими тараканами, уговаривая их не поднимать бунт каждый раз, когда приходило очередное сообщение от Шаста в ВК. Отпираться, что он влюблён в своего лучшего друга теперь было бессмысленным. Это не было неожиданным откровением — нет, скорее Арсений окончательно смирился с тем, о чём догадывался уже пару лет так точно. Только что ему с этим знанием теперь делать он не понимал. В конце концов раньше он мог упорно игнорировать некоторые свои желания и мысли, искусно делать вид, что они с Шастом такие братаны-неразлучники, и его вовсе не пробивает током каждый раз, когда тот его касается… Сейчас ему было страшно даже представить, что случится, останься он с Антоном наедине. Он вообще сможет смотреть ему в глаза и не опускать взгляд на эти вызывающе-пухлые губы каждые две секунды?! А если тот опять начнёт рассказывать про свою свиданку с Кузнецовой?! Арсений, блядь, наорёт на него матом — точно наорёт, потому что он и так переполнен никому не нужными эмоциями, и это будет просто последней каплей: слышать, видеть или даже просто представлять, как Антон целует не его… С другой стороны, перспектива не общаться с Антоном совсем — не радовала абсолютно. Да, он был влюблён, но гораздо раньше этого проклятого чувства он был привязан к Антону на каком-то совсем другом уровне. Шаст был его самым близким человеком, partner in crime, soulmate — Арсению безумно нравилось, как это звучало. Да, пожалуй, концепт родственной души был самым подходящим описанием их отношений. Глупо было отказываться от такого уровня близости из-за гормонов. Это пройдёт. Пройдёт же? Антон Шастун Арс, Арс, Арс Антон Шастун Я завтра уезжаю в деревню в Воронеж Антон Шастун На месяц где-то Антон Шастун Отстой, скажи? Антон Шастун Аааааарс

Арсений Попов Прости, Шаст, плохо себя чувствую.

Антон Шастун: ????? Антон Шастун: Что такое? Ты заболел??? Арсений не любил врать Антону, но другого выхода в сложившейся ситуации не видел. В этот момент отъезд Шаста казался ему большой удачей — внеплановое расставание позволяло отсрочить неизбежный разговор лицом к лицу. Спустя пару недель он уже так не думал. Антон вёл себя странно. Хотя, возможно, Арсений все эти странности преувеличивал? Возможно — наверняка возможно — это нормально для друзей просить: «Аааарс. А скинь селфи. Я соскучился». Обычно Шаст добивал свою просьбу стикерами с плачущим котом — и как Арсений мог ему отказать? А после того, как тот получал фото, на которое Арсений потратил минимум полчаса, Антон отвечал стикером кота с глазами-сердечками. И что, блядь, всё это значило?! Сам Антон свои фотографии не присылал, зато скидывал фотки всего, что его окружало: жаренной картошечки, мигающего фонаря, соседского кота, каких-то цветов, игрового джойстика и даже книги со стихами Блока. К последней Шаст написал: «Почитаешь её мне, когда приеду?». Даже запятые в сообщении поставил — здесь Арсений совсем насторожился. Раньше Антон так не заморачивался, а теперь каждое сообщение писал со всеми знаками препинания и без единой ошибки. Еще Антон звонил. Практически каждый день — Арс не мог вспомнить, когда они до этого так часто и много общались. Последние месяцы до выпускного ему вообще казалось, будто Шастун его избегал — и что вдруг сейчас поменялось Арсений не понимал. Он, конечно, не жаловался: часы, когда они без умолку болтали по телефону, сыпались с глупых шуток и рассказывали взахлеб даже про самые незначительные события дня — были его любимыми. А потом у Антона в деревне провели интернет, и тот захотел созвониться по скайпу. Арсений пожалел, что согласился, стоило ему только увидеть Шастуна по ту сторону экрана — тот почему-то был без рубашки. Антон улыбался своей невинной, широченной улыбкой, кудряшки предательски лезли ему в глаза, отчего тому приходилось постоянно поправлять чёлку — и Арсений залипал на длинные пальцы, после перемещая взгляд на пухлые губы, а потом непроизвольно опускаясь ниже и, громко сглатывая, пялился на острые ключицы и родинки на груди. — Воу… Горячо. — Что? Он сказал это вслух? — Э-э. Жарко тебе там, говорю? — А, да. Вообще кошмар. Плюс тридцать, а о кондиционере тут и не слышали. — Я-ясно. Антон тут же принялся рассказывать какую-то историю (что-то про коров?), но Арсений не мог уловить ни слова. Он так давно не видел друга, Антон был такой красивый — и даже отвратительное качество картинки не могло скрыть этот факт. Хотелось слизать капельку пота на шее парня по ту сторону экрана — даже если этой капельки не было вовсе, и Арс её придумал, всё равно. Он бы вылизал, выкусал, выцеловал каждый сантиметр кожи этого солнечного мальчика. Заставил бы его стонать, а сам бы, не сдерживаясь, шептал ему на ушко, какой тот хороший, глушил бы стоны в поцелуях и тут же бы вырывал новые, кусая, притираясь, опускаясь губами всё ниже… Арсений что-то промычал в ответ на какой-то вопрос Шаста, стараясь не выдавать своё потяжелевшее дыхание и молясь, чтобы пиксельная картинка не передавала его потемневших зрачков и раскрасневшихся щёк. — А твой день как? Арсений на этот вопрос кивнул. Шаст вскинул брови, и парень понял, что видимо от него требуется какой-то словесный ответ. Поэтому слегка севшим голосом сказал: — Расскажи ещё что-нибудь. — Арсень, ты заболел что ли? И черт, неужели Антону обязательно надо звучать так нежно? Арсений не понимал, от чего его кроет больше: от того, какой полуголый Шастун до невозможности ебабельно-красивый или от того, какой заботой светятся зелёные глаза. В домашних штанах уже давно было тесно и, ну, ласковое «Арсень» стало последней каплей — парень, не сдержавшись, сжал напряженный член рукой, проведя по нему сквозь ткань. Из него вырвался рванный вдох — слишком шумный, чтобы Антон не заметил. — Выглядишь… У тебя температура? Арсений покачал головой. Снова кивнул. Он путался в мыслях, словах и… Кажется, он и правда больной. На голову, блядь. Антон встревоженно смотрел, закусывая губу, продолжая то ли что-то спрашивать, то ли говорить — а Арс, забив окончательно на всё, дрочил. Глядя другу в глаза. Шастун, кажется, рассказывал что-то про Макара и как тот на прошлой неделе свалился с ангиной, но в общем-то, Арсению было плевать, главное — и он действительно прикладывал усилия — вовремя мычать что-то в ответ (это он пытался так замаскировать стоны) и кивать. Арсений, честно, старался не разгоняться — тягучие движения больше походили на поглаживания, но, кажется, этого было достаточно, потому как сам факт, что перед ним Шаст — пусть и вот так, виртуально — распалял больше, чем любое порно или фрикции. — Арс, Арс, Арс, ты там как? Как он? Он — прекрасно, ведь он тут же представил, как Антон произносит его имя совсем в других обстоятельствах… И, блядь, это было концом конца — ха-ха — у него чудом хватило ума захлопнуть крышку ноута перед тем, как его накрыло оргазмом. Антон Шастун Арс Антон Шастун: У тебя ноут не выключился… Блядь. Он ведь не стонал его имя, когда кончал? Или… Блять.

* * *

Сейчас

 — Так, ну это действительно неловко, — сочувствующе хихикнула уже порядком пьяная Ида. Арсений, в целом, тоже был далеко не трезв. Без алкоголя вряд ли бы он решился рассказать такое… — Ну не знаю… — протянул Матвиенко. — Скорее — пикантно. — Серёг, он после этого из страны уехал. Разумеется, спустя десять лет Арсений всё-таки немного, но повзрослел, поэтому рациональная его часть понимала, что вряд ли отъезд Антона в Германию был связан конкретно с этим инцидентом. На что Матвиенко, конечно же, решил указать: — Во-первых, это не он уехал, а его родаки туда увезли. И ты это знаешь — я тебе говорил. И он тоже, думаю, говорил. Шаст действительно говорил. Они к этой теме подступались аккуратно, на цыпочках практически, так что в основном Антон выдавал сухие факты: «Олегу — отчиму моему — предложили работу в Берлине, ну а мама решила, что для меня это будет неплохим шансом получить образование в европейской стране». Сначала Арсению хотелось топать ногами и в истерике кричать, почему Шаст не уговорил мать оставить его в России, разве тот не был почти совершеннолетним? Да и школу они уже закончили! Неужели тому было так легко уехать от всего, уехать от Арсения? Сейчас Попову было лишь интересно, почему тот не сказал о своём отъезде, как только узнал. Он ни за что не поверит, что тётя Майя скрывала это от своего сына до последнего — слишком доверительные и тёплые отношения у них были. Антон ему на это стыдливо (по крайне мере, в это хотелось верить) написал: antonshastooon Да я лично хотел сказать antonshastooon А потом antonshastooon Ну, не получилось лично…

Arseniypopov Почему?

Почему тот уехал, не попрощавшись? Из-за того инцидента с дрочкой? Ему Арсений стал так противен? Но ведь Антон тогда не стал его моментально игнорировать: не добавил в чёрный список, не написал «пидор» или другие гадости. Да, их ежедневные звонки друг другу прекратились, а переписка в ВК состояла в основном из мемов и нелепых: «как дела?», «хорошо». Но ведь они общались — по крайне мере, усиленно делали вид, что всё нормально. А ближе к середине августа Шаст написал: «Арс, нам надо поговорить. Лично». Арсения эти точки в конце пугали, как и перспектива встретиться с Антоном вживую… Но он также безумно соскучился по своему другу и… Ну, ему хотелось верить, что они эту дурацкую историю как-нибудь замнут и всё будет как прежде. Это же Антон — его Антон! — разве может быть иначе? Оказалось, может. Оказалось, Шаст — тот, кто всегда смотрел с такой теплотой, тот кто обнимал так бережно и никогда не смеялся над его причудами — мог просто уехать, не сказав ни слова. Мог игнорировать его сообщения во всех социальных сетях и даже на e-mail. Мог просто выбрать не Арсения — тогда как Арсений всегда выбирал только его. Вот и сейчас Антон на его: «Почему?» — ответил: «Давай, пожалуйста, лично обсудим», вызывая тошнотворное чувство дежавю. Арсений уже не был уверен, что стоило начинать этот разговор в переписке, да ещё и на пьяную голову. — Арс, правда, обсудите при встрече. Вживую. Они с Идой валялись на диване в его гостиной в обнимку, пока Матвиенко хозяйничал на кухне — заваривал им чай. Их домашние посиделки затянулись — запасы вина закончились, да и, судя по обеспокоенному взгляду друга, им уже хватит. — Ты же сама сказала… — Но я же не имела в виду, что это надо делать сейчас, когда он в туре, а ты выпил бутылку вина. Арсений на вполне справедливые слова подруги насупился и решил, что раз ему пьяному нужно чьё-то внимание, а он не может писать Антону, то… У него есть другой вариант.

Arseniypopov Ты дрочишь?

Ида, сидящая рядом, и беспардонно глазеющая в его телефон — фыркнула. Она, в отличие от Матвиенко, не видела ничего плохого в том, чтобы переписываться с каким-то непонятным чуваком из интернета. Arsfan123 Метишь на место Дудя? Арсений невольно прыснул в кулачок — очевидная шутка, но и он пьяный, ему можно.

Arseniypopov 😈

Arsfan123 Дрочу, Арс, дрочу

Arseniypopov Вот!!!

Арсений чуть телефон на пол не кинул — настолько взбудоражен он был своей правотой.

Arseniypopov Все дрочат!

Нет, ну правда же — все! Не каждый, наверное, дрочит на лучшего друга, пока тот, ничего не подозревая, общается с вами по скайпу… Arsfan123 Ты хочешь от меня фотку 18+ что ли? Arsfan123 Или чё? Разговор принимал неожиданные обороты. — Ой, я вас, пожалуй, оставлю, — Ида, хихикая, встала с дивана и направилась на кухню. — Схожу с Серёней на балкон, проветрюсь. Арсений был достаточно пьяным, чтобы не сильно обращать внимание на происходящее. Гораздо сильнее его волновали сообщения в телефоне:

Arseniypopov А ты бы скинул?

Arsfan123 Только в обмен на твою, детка

Arseniypopov Фу Arseniypopov Давай без детки

Arsfan123 Хорошо, мой хороший От этого обращения в груди что-то сжималось, а воображение подкидывало картинки с не самыми приличными моментами, в которых Шаст мог бы так его назвать… Чёрт. Разве он не затеял всю эту переписку только, чтобы отвлечься от мыслей про Антона? Арсений расстроенно закусил губу и покачал головой. Ещё немного, и он будет звонить Шастуну, чтобы пьяно признаться в чувствах. Так не пойдёт! Парень на автомате листал галерею, в поисках фото, которое мог бы отправить своему инстаграмному другу. У него есть план — и он будет его придерживаться! Нужно найти что-нибудь возбуждающе-невинное, без лица. На экране выскакивает: antonshastoon Арс, у тебя всё хорошо? Уйди-уйди-уйди.

Arseniypopov Да

antonshastoon Врёшь?

Arseniypopov Нет

Нужно сфокусироваться на первостепенной задаче: выбрать фото и отправить. Кажется, вот это — ничего так? Arsfan123 Так мне ждать фото? antonshastoon Скинь фотку? Я соскучился

Arseniypopov *фото*

antonshastoon Оу Блять.