Rock-n-Roll Me Baby

* * *

Сейчас

Антону полюбился Питер. На первый взгляд холодный и неприступный, он вдруг оказался полон удивительных мест — необычных, с изюминкой. Шасту этот город напоминал Арсения — тот прекрасным образом вписывался и в величественные парадные, и в заброшки с граффити. Единственное, что вызывало лёгкое раздражение — это погода, а точнее тот факт, что Арсу было плевать и на ветер, и на дождь. Тот постоянно одевался так, будто в его прогнозе вечное солнце. Приходилось таскать для него худи или отдавать свою куртку — возможно, Арсений этого и добивался, хотя, если уж ему так хотелось стащить половину гардероба Шаста, мог бы просто сказать. В любом случае, Антон не жаловался. Да и на что? У них наконец-то появилась возможность побыть вдвоём: Ида вернулась в Москву, Варнава увезла Эда и Дану в Сочи, где был запланирован их следующий концерт. Антон же предложил Арсу задержаться в северной столице — у них было четыре дня, но и это казалось счастьем. И да, невероятно, но факт — Арсений за всё проведённое время вместе его всё ещё не прибил ни взглядом, ни словом, хотя, судя по всему, тому порой ой как этого хотелось. А вот у Антона были желания исключительно другого рода: ему хотелось Попова обнимать и касаться, кусать и зализывать ранки, целовать и в наглую лапать округлые бёдра парня. Но — увы и ах — большинство фантазий Шаста так и оставались его фантазиями. Да, иногда он позволял себе небольшие шалости. Например, подкрадывался утром к Арсу, готовящему кулинарный шедевр, и хриплым голосом говорил, утыкаясь в затылок: «Доброе утро, мой хороший» — и да, он специально наклонялся так, чтобы практически касаться губами загривка парня и наслаждаться мурашками, что бессовестно выдавали Арсения. Эти мурашки и укоризненное, но всё-таки больше смущённое «Ша-аст» было для него лучшим пожеланием доброго утра в ответ. Ещё, каждую ночь они засыпали в одной кровати и просыпались — по законам кинематографа и книжек — в обнимку. Антон в эти моменты компенсировал нехватку касаний днём и поэтому практически в прямом смысле накидывался на Арса: обвивал его руками, ногами, зарывался носом в макушку и отказывался отпускать. Тот демонстративно фырчал и отбрыкивался, но Шастун всё видел — краешком губ Арс улыбался, а потом и вовсе сам стал ластиться, сильнее обхватывая себя чужими руками. Они много гуляли — бродили по городу в дурацких очках (их выбирал Арсений — и это всё, что нужно знать) и кепках с мультяшками (кепки вообще-то Антону нравились; даже не так — он тихонько скулил про себя от того, что у них с Арсом есть парный элемент гардероба). Ещё они много ели в каких-то забегаловках, где было, на удивление, безумно вкусно. И что самое главное — они много смеялись. У Шаста на любую глупость, сказанную Арсом, губы сами растягивались в улыбку, и он все его разгоны охотно поддерживал, а на каламбуры смотрел влюблённым взглядом и тянул счастливо: «Арсе-е-ений». Ну вот разве есть ещё где-то хоть кто-то такой же удивительный?! Ради Арсения Антон был готов вставать раньше, чем в двенадцать дня, не материться в музеях (вообще место, куда их притащил Арс назвать музеем было сложно — но материться тот всё равно там запретил) и курить в подъезде, а не в форточку. Единственное, с чем были проблемы, — Шаст очень старался, но никак не мог перестать касаться Попова, всегда и везде. Он правда себя сдерживал: не набросился вот, например, с поцелуями в коридоре, когда они вернулись в квартиру оба слегка пьяные, и Арс стоял так близко, светя своими глазами-звёздами, и улыбался так одурманивающе мягко… Антон его тогда просто притянул к себе и долго-долго гладил по спине, лопаткам, сжимал бока — обнимал, слушал, как Арс тяжело дышит, уткнувшись ему в шею носом, и думал, что вот если бы не алкоголь… Почему-то целовать Арсения, когда они пьяные, казалось неправильным. Так что да — три дня с Арсением рядом казались раем и адом одновременно. Арсений — чертёнок — тоже будто играл в какую-то свою игру, дразня Антона джинсами в облипку и нездоровой (на взгляд ошарашенного Антона) любовью к отсутствию футболок или рубашек в качестве элемента домашней одежды. Из-за этого их последний совместный день обернулся настоящей неловкой пыткой: им обоим было слишком лень выходить куда-то из дома, и они решили провести выходной, валяясь на диване, поедая чипсы и пересматривая «Друзей». И если раньше Шаст стоически закрывал глаза на страсть Арсения к обнажению, то вот сейчас, когда тот сидел полуголым так близко, да ещё в этих низко опущенных спортивных штанах… Антон, казалось, сдался ещё до момента, как на экране появилась Рейчел в свадебном платье, и потому умоляющим тоном попросил Арсения одеться. — Тебе что-то не нравится, Шастун? — Попов в притворном удивлении вскинул брови. — Или, наоборот, нравится слишком сильно? — хитро улыбнулся брюнет. Антон на эту провокацию кинул в парня подушкой — и уже через минуту они забыли про сериал, затеяв нешуточный бой на диване. Диван был маленьким, и они — двухметровые дяди — наверняка смотрелись нелепо, когда пытались отхлестать друг друга подушками, смеясь, и по итогу, конечно же, упав на пол. Собственно, смешным всё перестало быть ровно в этот момент — и вовсе не из-за неприятного удара макушкой о паркет. Нет, просто Арсений каким-то образом оказался прижатым к нему сверху — с голым торсом, шумным дыханием и бесятами в голубых глазах. И, блять, он был слишком красивым, соблазнительным и, ну, таким Арсением, что у Шаста не было никаких шансов, он поддался этому игривому настроению с рейтингом для взрослых: и, привстав на локтях, легонько укусил парня в ключицы, чтобы потом мокро повести языком по месту укуса и тут же продолжить дальше слюняво рисовать карту созвездий, соединяя родинки на бледной коже. Арс ёрзал у него на бёдрах — замечательно придумал! — пока Антон касался поцелуями везде, куда мог дотянуться: мочка горящего уха, слегка колючий подбородок, шея и ключицы… Брюнет в руках Антона плавился и тихо стонал, запах чужой кожи сводил с ума — а потом всё резко прекратилось. Арсений вдруг замер, вывернулся из объятий, поднялся и сбежал. Сначала в комнату, а потом, блять, на пробежку. Антон и его стояк могли лишь молча охуевать, а потом спасались в холодном душе. На дрочку настроения не было — Шаст был слишком занят тем, что пытался понять, чё делать-то. В итоге фантазии хватило на пересоленную яичницу, кофе без сахара для Арса и зелёный чай для себя (ему нужно было всё спокойствие этого мира). — А-арс. Поговорим? — предпринял очередную попытку Антон, наблюдая за тем, как Попов ковыряется в импровизированном завтраке-обеде. Да, кулинарными навыками Шаст похвастаться не мог, но не настолько же, чтобы Арсений сидел с таким понурым лицом? — Наговорились уже. И вот какая муха его, блять, укусила?! — Чего сбежал-то? — решил прямо спросить Шастун. — Я не сбегал, — тут же ощетинился парень. — Я вообще-то дал тебе время подумать над своим поведением. Мог бы и оценить. — Оке-ей, — кажется, проще было согласиться. — Я подумал. Ну, хочешь, будем соблюдать социальную дистанцию? — Антон язвить не любил, но, как говорится, с кем поведешься… — Я не заразный, — Антон не мог не улыбнуться на такую реакцию Арсения. И, ну, правда, Шаст не считал, что он заслужил всю эту пассивную агрессию в свою сторону, но это же, блять, Арсений. С ним пиздецки сложно, его не переделать — а ругаться вроде как не хочется. Поэтому Антон старался звучать примирительно, говоря: — Да я вроде тож. А-арс, ну давай — скажи, чё не так-то? В целом, если оружием Попова всегда была его сучливость, то у Шастуна — прямолинейность и простота. — Ты заметил, что у нас с тобой все серьёзные разговоры во время еды?.. Это вредно. Несмотря на очевидное желание Арса уйти от разговора — смена темы сработала. Антон вдруг заволновался: — Так ты поэтому вечно ничего не ешь? — Арсений на это удивленно вскинул брови и Шасту пришлось начать оправдываться: — Я, ну… Не слежу, точнее… Ты худой, ужас. В смысле, красивый, но… — Переживаешь? — усмехнулся парень, а в голубых глазах вдруг мелькнула нежность. — Угу. Давай, поедим и потом поговорим? Арсений обречённо кивнул, а Антон наконец-то выдохнул. У него в голове всё ещё был миллион вопросов, но он решил, что сейчас важнее проследить, чтобы Арс действительно смог покушать. Тот под пристальным взглядом зелёных глаз, явно смущаясь, всё-таки съел всю порцию и даже вроде как оценил стряпню Шаста еле слышным: «Вкусно, спасибо». Как только еда была съедена, а посуда — вымыта, оправданий больше не осталось. Не желая, чтобы у Арсения кухня ассоциировалась с чем-то тяжёлым и сложным, Антон отвёл того за запястье в гостиную, а затем ушёл, чтобы притащить какие-то вкусняшки и фрукты и гордо выставить их на столике. Немного подумав, парень ещё метнулся в спальню — оттуда он принёс плед и зачем-то накинул его на плечи Арса. Холодно в квартире не было, но Арсений в итоге всё равно в предложенный плед закутался гусеничкой, вызывая у Шаста ласковую улыбку. Антон ему ещё всучил акулу из Икеи, чтобы Арсений — по крайне мере, в представлении Шаста — выглядел максимально закомфорченным, и только после, усевшись напротив, наконец спросил: — Ита-ак? Арс драматично вздохнул и выдал: — Мы друг друга не знаем. Я тебе кто, чтобы спать с незнакомцами? Сказать, что Шаст с этого заявления охуел — ничего не сказать. Кажется, и плед, и вкусняшки, и игрушка — нужны здесь ему, а не Попову. — Э-эм, — непонимающе протянул Шастун. — Я в ахуе, Арс. Пажди-пажди. Так, — парень нервно прокрутил пару раз кольцо на пальце. — Мы друг друга не знаем? Ты думал, мы трахаться будем? — А мы не будем? Еба-ать, что в голове у этого человека? И как у него получается всегда — просто всегда — ставить Антона в тупик. — Ну. Э. А. Бля, — и что на это отвечать?! Антон вздохнул, а затем решил всё-таки озвучить очевидную вещь: — Если не хочешь — не будем, — Арсений на это поджал губы, видимо, раздумывая, что бы такое выдать на это, но Шаст решил вернуться к гораздо более сильно волнующему вопросу: — И вообще, в смысле мы друг друга не знаем? — Антон, десять лет прошло! — И я уже извинился, Арс. Прости ещё раз. Но, бля, я эти десять лет уже не верну. Хотел бы — но так не работает. Антон, честно говоря, от этого разговора тоже уже устал — они ходят по кругу. И вот вроде обсудили уже? А ещё, он Арсению вообще-то в симпатии признался. И тот же тоже… Ну, то есть Антон не слепой — он видит, что Арсу нравится. Так в чём проблема-то? Нет, конечно, у них проблем — ёбнешься: страны-города, гомофобия и вообще, но… Неужели нельзя их потом решить? А сейчас… Чё они как школьники?! В почти тридцать это уже не прикольно. Да и в шестнадцать-семнадцать тоже гавно какое-то вышло. — Я понимаю, — тихо сказал Арс. — Но делать вид, что мы все десять лет общались — тоже глупо. А ты ведёшь себя так, будто… Будто мы общались! И ты знаешь меня, и я тебе… Я же уже другой. — Это какой? — Антон не понимал. — По мне так, ты как любил всё усложнять — так и любишь, — буркнул парень, но, увидев вытянувшееся лицо Арсения, тут же спохватился: — Бля, сорян. Ну, я, вот, тоже, смотри, такой же: по-прежнему несу херню, — Шаст хотел бы рассмеяться, но увидев, что Арсений на его слова лишь чуть улыбнулся, покачав головой, вздохнул, поняв, что, видимо, надо быть серьёзней. — Арс, правда, я знаю тебя, и ебанцу твою знаю, а ещё знаю, что за эту ебанцу ты мне так сильно и нравишься. Я знаю, что ты обожаешь свою работу — особенно ту часть, что про творчество. И все твои фотографии я помню, и на каких они выставках бывали — могу назвать. Хочешь? Я знаю, какой кофе ты пьёшь — это не поменялось. И знаю, что ты считаешь, что книга — лучший подарок, но ещё тащишься от всратых носков. Ты не любишь сюрпризы, но хочешь, чтобы тебе их делали. Ты пиздецки умный, хотя иногда и душный. Я знаю, что ты не любишь дебилов вокруг, но почему-то моё незнание чего-либо, даже самого элементарного, ты мне каждый раз прощаешь. Зато себе — почти никогда. Я знаю, что ты любишь мюзиклы — ты меня на них подсадил, помнишь? И знаю, что ты хотел стать актёром. Я знаю, ты играешь иногда в детских благотворительных спектаклях — ты всегда очень милый в этих костюмах. Ты смущаешься того, как ты поёшь и смеёшься, зато небезосновательно гордишься тем, как танцуешь. Я знаю, что у тебя нет аллергии, но ты не любишь рыбу — просто из принципа. Ты водишь как дед и вместо смайликов ставишь две скобки, будто мы всё ещё в двухтысячных, но зато одеваешься как подросток и дуришь иногда так же… Антон мог бы так еще долго продолжать: он знает об Арсении столько мелочей, что, в целом, мог бы составить энциклопедию — почти такую же толстую, как та любимая из детства Попова. Ему несложно: и знать, и помнить, и делиться. — Я знаю, что ты мне нравишься, Арс. Сильно. Очень. И я знаю, что ты не перестанешь меня удивлять — ни через десять, ни через пятьдесят лет.

***

Тогда

— Чё такой грустный? — Пашка подкрадывается незаметно, плюхаясь на диван рядом. — Бутерброд невкусный. Воля приехал в гости неожиданно, чем немного испортил вечер страданий, однако прогонять друга Шаст не стал. Тем более, пицца, пиво и иногда по-настоящему смешные шутеечки от Пашки — всё-таки неплохая альтернатива. — Ооой, Шастуу-уун. Тебе бы в комики, а не в музыканты, — рассмеялся Воля и, толкаясь в бок, то ли в попытке добраться до чипсов, то ли желая привлечь внимание, с интересом спросил: — Колись, давай. Варнаве опять тексты твои не понравились? — Не понравились, — безразлично кивнул Шаст, разглядывая кусок пепперони в руках, — Мне они тоже не нравятся. У Эда и то лучше выходит. Воля вскинул брови, с интересом склонив голову: — Настолько всё плохо? Исписался, поэтик? — Хэй, — обиженно протянул Антон и, если бы его руки не были бы заняты, то обязательно бы тыкнул в друга и побольнее. Кидаться же пиццей всё-таки было жалко — ещё чего, растрачивать еду! — Так, а что там с твоей музой? Про Арсения Паша знал, наверное, как никто другой. И не то чтобы Попов был прямо-таки его музой… Это явное преувеличение. Или нет? Всё же большая часть песен так или иначе связана с Арсом и попытками Антона как-то сформулировать свои чувства. — Ничё, — фыркнул Шаст, вытянув ноги и хмуро уставившись на дырку в правом носке: — Всё прекрасно у него. Выставка, вон, недавно была, где только его работы и ещё какого-то хмыря, — Шаст протянул Воле телефон, открытый на страничке Попова. — Теперь, вот, свалили куда-то отдыхать вместе. Паша с лицом главной охотницы за сплетнями уставился на экран. — Ну, не такой уж и хмырь, — оценивающе протянул друг, — Вполне себе симпатичный парень… Замечательная поддержка. — Угу. Пашка рассмеялся: — Шастунишка ревнует? — Шаст показал фак, на что Воля лишь покачал головой и, приняв серьёзную позу, с самым строгим выражением лица сказал: — Боже, Антон, ну ты напиши ему хоть, что ли. Развёл тут страдания… — Бля, Паш, ну что я ему напишу? — Антон положил надкусанный кусок пиццы назад в упаковку и откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок: — Сорян-борян, я тебя тогда кинул, потому что испугался, что я пидор? А потом чувствовал себя дерьмом и решил вести соответствующе? А затем мне в психушке — да знаю я что не психушка это была, не смотри так — промыли мозги, но после мне было стыдно? И вообще — я тебе песни писал, ты что, не заметил? Он понимал, что звучал как ребёнок, потерявшийся в торговом центре. По крайне мере, чувствовал он себя именно так: вот вроде логично оставаться на месте и ждать пока тебя найдут родители, но нет — более правильным кажется искать их самому, теряясь в огромном здании всё больше. — Ты же понимаешь, что написать всё это всё равно лучше, чем страдать вот такой хуйнёй, палить его фотки втихую и плакаться мне в плечо? Напомню, что стадию мне-и-так-хорошо мы уже проходили. Закончилось тем, что ещё чуть-чуть, и я бы снова тебя в так называемую психушку отправил, только в этот раз уже лечиться от алкоголизма. Да, тогда была хуета полная, Антон помнил. Он тогда всё ещё пытался примириться со своей ориентацией — это почти удалось. А вот мысль, что он проебал Арсения… Каждый раз проще было закидываться алкоголем, чем думать об этом. — Я не понимаю, Паш… Почему я не могу просто его забыть? Ну это же тупость какая-то?! Да, Арс — особенный. Он такого вряд ли ещё встретит. Но вот так убиваться? И, ну, он же понимает, что всё… Всё — у них разные жизни, они разные люди, кому какое дело, что там было в школе? — Может, потому что слишком сильно пытаешься? — со вздохом ответил Воля. — Ну давай. Расскажи мне свою теорию. — Да нет никакой теории, — отмахнулся друг. — Ты так сильно запрещаешь себе думать об этом Арсении, что в итоге думаешь постоянно. Но, бля, Антош… Столько лет прошло. Он уже не тот Арсений, каким ты его помнишь. Вообще, может, другой человек. А ты придумал себе там что-то… Где ты — плохой, а он — недосягаемый. Стоит там на пьедестале и смотрит осуждающе. И, может, он и был твоей первой любовью… — Мы были друзьями! И, ну… — он запнулся, потупив взгляд. — Он был кем-то очень близким, и я… Я не был влюблён. Точнее — я был, но не так, а… Паша смотрел на него как на идиота, с очевидными смешинками в глазах и каким-то философским любопытством. Антон, ну, не то, чтобы активно отрицает свои чувства, просто… А про пьедестал — вообще бред. Наверное? Просто Арс — он же как произведение искусства. Его и любить нужно издалека. Но издалека любить тяжело, поэтому, скорее, восхищаться? Вот если бы он не уехал из России… Тогда бы что? Он тогда ведь не был готов к тому, чтобы… Чтобы действительно быть с Арсом. Он бы его, скорее всего, оттолкнул, потому что как бы ему не хотелось — страх бы был сильнее. Всё было бы хуже, сложнее, больнее… Он бы точно похерил всё. А так — есть надежда. На что?.. На то, что однажды… Может, Арс придёт на его концерт? Услышит песни, всё поймёт — и будет как в фильмах? Как в фильмах про что, про любовь? Так всё-таки… — Да-да. У вас была особая связь, — Воля закивал, спародировав голос Антона: — Не надо, Паш, портить моё высокое и прекрасное своими пошлыми намёками. Но давай, пожалуйста, проговорим это снова — тебе же нравятся парни? — Мне нравятся парни. — И это нормально. — Это нормально. Сейчас говорить это просто. Точнее, это просто говорить именно Паше. Например, с тем же Эдом и Ди он эту тему сам никогда не затрагивал. Не было случая? Или ему всё ещё страшно?.. Скорее, второе. Антон хотел бы, чтобы он мог чувствовать себя иначе. Быть более уверенным в себе, в том, что всё это действительно… нормально? Да только перед глазами крики отца и жалостливый взгляд матери, а ещё столько нелицеприятных картинок, что ему пришлось видеть в живую… И это он живёт в Европе. Да, здесь правда проще с этим: любить человека своего пола не считается преступлением или болезнью, но и нормой, чем-то обычным тоже не является. Иначе бы, например, не было такого резонанса от рекламы, где Санта Клаус — гей. Реклама, кстати, была то ли шведская, то ли норвежская. Там, в той стране, точно были разрешены однополые браки уже несколько десятков лет, но Новый год всё равно почему-то считался традиционным праздником с традиционными ценностями. А где ЛГБТ и что-то традиционное?! Нигде — в пизде. Что понял Антон, читая однотипные комментарии: «Я не имею ничего против, но Санта-Клаус — это святое, это чересчур»? Что даже в какой-то суперпередовой стране в вопросе сексуальной ориентации не хватало нормализации. Другая странная история: в Европе быть геем — это не преступление, но почему-то обязательно трагедия. Шасту — не понять. Он рос типичным пацаном с района, ему некомфортно чувствовать всю эту жалость и сочувствие. А ещё хоть он больше и не стремиться играть в брутальность, но от того, что ему другие мужики нравятся, сам он мужиком быть тоже не перестал. Он, блять, не разревётся, если кто-то рядом с ним пошутит про геев! В итоге все эти противоречивые мысли клубились в нём ядовитым туманом, и он приходил к единственно верному выбору: зачем рассказывать о своей ориентации и смотреть, как к нему меняется отношение, а потом пытаться доказывать, что ему это нахер не нужно? Так что да… Он молчал. Как бы хотелось, чтобы ты мог раз — и избавиться от всех своих загонов. Но так не бывает. Иногда нужны месяцы, но чаще — годы. И он, блядь, всё ещё где-то в пути… — Хорошо, — Антон вынырнул из своих размышлений в тот момент, когда Паша задал очередной вопрос: — И ты скучаешь по Арсению? — Ну, да. В этом признаваться было не стыдно. Арсений… По нему невозможно не скучать. Но Паша этого, видимо, не понимал: — Я просто хочу сказать, ты скучаешь по Арсению, который в твоей голове. Он, блин, может, сейчас другой — котят топит или, не знаю, ест пиццу с ананасами? — Вообще-то, я тоже ем пиццу с ананасами, — надул губы Шаст. Вкусно же! — Да — и это фу. Но, котята, Антон! Подумай! — Да не топит он котят… Чё за глупость-то?! — А ты спроси! — Паша с ехидной усмешкой кивнул на телефон. — Будет подкат года, конечно… — заржал Шаст, представив такое. Хотя Арсу, может, и зашло бы. Он любит необычности. Любил. — О! — глаза у Паши опасно заблестели, и он принялся потирать руки, как в дурацком мультике про захват мира, — Я придумал. Давай создадим тебе фейковый акк? Будешь «ноготочки из Москвы». Шаст покраснел, смущённо потянувшись за уже, наверняка, холодной пиццей. Но лучше уж давиться ей, чем отвечать на эту провокационную идею… — Эм-м… — Что-о? — Воля подозрительно прищурился, отодвигая от него коробку с хавчиком. Отвлекаться больше было не на что: — Ты уже создал? — Да? — Антон знал, что звучал жалко: — Ну… Я просто хотел его сторис глянуть и не спалиться? — Ни-ищенка, — почему-то довольно заулыбался Паша. — Какая же ты, Шастун, нищенка. И чё, как назвал? — Шаст, всё ещё смущаясь, протянул телефон, теперь уже показывая свой второй профиль, — Арсфан один два три? — Воля, ожидаемо, заржал. — Фантазия у тебя, конечно…. Антон лишь пожал плечами. Какая, по сути, разница, Арс пока его не заблочил — значит, работает. Паша тем временем активно изучал страничку Попова, потягивая пиво: — О, давай, сторис прокомментим! Чё он там выложил? В сторис Арс смеялся и что-то говорил, нацепив на себя огромные белые крылья, выглядя при этом как самый потрясающий и красивый дурак на свете. — Э-эм, — озадаченно уставил в экран Воля. — Да он у тебя с ебанцой. Шаст усмехнулся. — Не с ебанцой, а с нюансами! Паша изумлённо вскинул брови, а, заметив, как влюблённо Шаст улыбается, с нежностью впившись взглядом в экран, с ещё большим изумлением протянул: — Ох, и что ж мне с тобой делать, Антошка…

***

Сейчас

—То есть, ты за мной следил? — Арсений посмотрел на него строго, но Шаст практически был уверен, что это всё напускное. И всё же признаваться в таком было немного стрёмно, поэтому он попытался отмахнуться: — Да нет. Нуу… Немножко? Арсений лишь прерывисто вдохнул, закрывая лицо ладонями. — Боже, Шаст, — пробормотал Попов. — И вот чего ты просто не написал, не пойму… — А ты бы ответил? — Антон не хотел звучать обвиняюще, и обиженно звучать тоже не хотел. Получилось что-то среднее, с нотками недоверия и отголосками надежды. — Так я же вроде так и сделал? — усмехнулся Арсений, всё-таки подняв свой взгляд на Антона и улыбнувшись ему тоскливо-ласково: — Причём оба раза. — Да, ты прав, — Шаст кивнул. — Ну… я боялся? А теперь — не боюсь. Арсений посмотрел недоверчиво, будто оценивая искренность его слов. А затем вдруг улыбнулся хитрым лисёнком и сказал: — А я подарок тебе привёз, хотел после концерта отдать и забыл… Шастун хотел уже задать вопрос, что это — но Арс выбежал куда-то в коридор, чтобы что-то забрать из своего рюкзака. Когда он вернулся, то выглядел донельзя смущённым и каким-то ранимым, протягивая зажатую в кулак руку. — Эм? Арсений раскрыл ладонь, показывая украденное им кольцо. — Решил всё-таки вернуть. Ты вроде говорил, оно для тебя особенное… Антон радостно забрал своё сокровище, покрутил кольцо в руках, любовно оглаживая такие значимые буквы «АА» и наконец надел его на безымянный палец. Арсений не сводил с него глаз, кусая свои тонкие губы и, кажется, даже не осознавал, насколько для Шаста был значим этот момент. Хотя, наверное, он был важным и для Арсения? Он волновался, когда задавал следующий вопрос: — Арс, давай, пожалуйста, попробуем ещё раз? — Ещё раз быть друзьями? — Да не. В смысле, и друзьями тоже. Но… Я тебя поцеловать хочу, можно? Арсений рассмеялся — почти беззвучно, больше глазами: в них смешинки звёздочками сверкали так, что не оторваться. — Можно, дурашка, — и сам первым к нему потянулся. Антон часто вспоминал их прошлый поцелуй: неловкий, скомканный, но сводящий с ума своей искренностью. Сейчас же у их поцелуя был вкус неизбежного хэппи-энда и робкой надежды, что это, на самом деле, только начало: каждое касание ощущалось таким правильным, будто они целовались несколько жизней напролёт. — Арс, я серьёзно. Я хотел бы… встречаться с тобой? — с трудом оторвавшись от губ парня, тихо и серьёзно произнес Антон. Арсений смешливо прищурился, заправил разлохматившуюся чёлку Антона, а затем легонько щёлкнул того по носу: — Нам точно будто снова шестнадцать, — хихикнул Попов и снова полез целоваться. Антон от такого шкодливого, заведенного Арсения был в восторге — ему стоило огромных усилий, чтобы не застонать лишь от одного факта, что тот перебрался к нему на колени и теперь игривым котиком ластится, целуя за ухом. Решив воспользоваться моментом, пока его рот ещё не был занят, Антон уточнил: — Так ты согласен? Арсений, до этого с упоением посасывающий мочку его уха, поднял на него потерянный, замутнённый взгляд — кажется, нить их разговора для него была потеряна. Но Антон не собирался сдаваться — и в момент, когда Попов потянулся к его губам за очередным поцелуем, увернулся, качая головой. Арсений обиженно засопел. — Согласен-согласен, — зафырчал он, в отместку кусая Антона куда-то в район плеча. — Но если ты сейчас остановишься, я передумаю. — Шантаж, значит? — усмехнулся Шаст, ласково гладя того по бокам, неторопливо пробираясь пальцами под футболку и замечая, как от таких, казалось бы, простых касаний дрожит Арсений. — Я что, зря полуголый здесь разгуливал?! Так он это всё-таки специально! Антон — не удержавшись — заржал. Вот же пиздун! Шаст этим фактом был бесконечно доволен: — А я знал, я знал!!! — на радостях он даже легонько боднул Арсения в плечо, а потом туда же чмокнул. Арсений на это лишь недовольно закатил глаза: — Ты ещё в ладоши похлопай, ребёнок. — Эй, я уже взрослый! — Ну раз взрослый, может, мы перейдем к рубрике «восемнадцать плюс»? На этот раз их поцелуй был звеняще-пошлым: Антон без стеснения толкался языком куда-то в глотку Попова, наслаждаясь той властью, что ему неожиданно дали — разумеется, с поправкой на то, что Арсений всё-таки оставался самим собой и, на самом деле, играл только по своим правилам: пульсирующая ранка на нижней губе Шастуна и лёгкий привкус крови во рту был главным тому доказательством. Арсений на его бёдрах ощущался как что-то до ебанного скулежа правильное: ладони Антона на такой охуенной заднице Попова, их рваное дыхание на двоих, и практически полное отсутствие расстояния между друг другом — Шаст медленно терял рассудок. Мешала только одежда. Ну, и ещё — заниматься чем-то кроме поцелуев на коротковатом для них диване было так себе перспективой. Адреналин и эндорфины брали своё: преисполнившись своими окрыляющими чувствами и сносящим все рациональные мысли возбуждением, Антон решительно подхватил Арсения под бёдра и поднялся с дивана в надежде сделать всё в лучших традициях романтических фильмов и донести парня прямо до кровати. К сожалению, в реальности Шастуна с его больным коленом хватило ровно на три с половиной шага — аккурат до дверей спальни, благо квартира была не такой большой. Арсений, почувствовав, что силы покинули Антона, сам изящно соскользнул на пол, оставаясь на носочках и утыкаясь носом куда-то в шею. — Шасту-у-ун, — кажется, Арсений тихонечко смеялся. Вот сука. Такая любимая, но сука. — Если ты сейчас скажешь, что мне бы в зал походить… Попов на это его фырчание поднял свои невозможные глаза и ласково усмехнулся: — Вообще, я хотел посоветовать меньше смотреть ромкомы, но в зал тоже можешь сходить для разнообразия. Антон опасно сощурил глаза, впиваясь в парня недобрым взглядом. Произнести ничего не успел — Арсений заткнул его лёгким поцелуем, снова игриво кусаясь и тут же отстраняясь, чтобы сказать: — Мне понравилось, — снова поцелуй. — Давай уже в спальне продолжим, а? И грациозной походкой, будто вот он, мальчик-видение, проскользнул в полумраках комнаты, на ходу стаскивая с себя футболку. Всё, что оставалось Антону, — идти за ним, очарованно и слепо. Хотя нет, на самом деле он жадно пожирал взглядом усыпанную родинками спину с перекатывающимися мышцами и такими трогательно-целовальными косточками на плечах. Какой же он, блять, красивый! Арсений же, видимо, решив окончательно лишить Антона дара речи, в одно движение стащил с себя штаны, под которыми — сюрприз — не оказалось белья. И ну… Блять. — Ебать ты красивый, Арс, — скороговоркой на выдохе признался Шаст. Антон не был до конца уверен, что именно они собирались делать — они же ничего не обговаривали, а в таких вещах это вроде как важно, да? В любом случае, его единственным желанием прямо сейчас было коснуться губами каждой родинки на теле Арса, просто дотронуться до парня, погладить, провести языком и, может, совсем чуть-чуть прихватить зубами — только бы удостовериться, что это реальность, а не какой-то очередной сон или мираж. Он сделал пару несмелых шагов навстречу: у него вдруг как будто забрали весь кислород, в ушах гудело и его шатало — пришедшее осознание того, что они с Арсением действительно перешагнули за какую-то невидимую черту их отношений, пьянило и пугало одновременно. И всё-таки… Это же Арс, его Арсений… — Шаст?.. — щёки брюнета пылали. И вот такой вид вдруг смущённого Попова окончательно сорвал тормоза — Антон вмиг оказался близко, утягивая того в полный благоговения и откровенной нежности поцелуй. Он опрокинул Арсения на кровать, нависая над ним и беззастенчиво любуясь. Боже, ему бы так хотелось сказать, как сильно он скучал. Все десять лет и все последние недели — скучал. В голове отчётливо билась мысль, что он скучал по Арсению с самого первого дня их встречи: будто он всегда где-то на задворках своего подсознания знал, что они должны быть вместе — близко и ещё ближе; и без этой близости, откровенной в самом чистом и в самом пошлом смысле одновременно, он скучал, невыносимо скучал. Но Антон не знал, как выразить это словами — как объяснить свою немного детскую убеждённость в том, что они предназначены друг другу и что теперь, когда Арс позволил быть в его жизни так, он это не проёбет ни за что на свете. Так что Шаст попытался выразить это всё иначе. Возможно, из-за сумбура мыслей его действия были не менее хаотичными: он щекочуще-нежно целовал Арсения в подбородок, только чтобы потом сорваться и с упоением ставить засос уже где-то чуть ниже, на шее парня. Осторожно гладил мягкую кожу, касаясь только подушечками пальцев, лишь затем, чтобы потом несдержанно сдавить бедра, слегка царапая. Нежно ласкал языком до одури чувствительные соски парня, а потом обхватывал их губами, увлечённо посасывая и слегка кусая. Арсений в ответ выгибался, прижимался теснее, сжимал в своих пальцах кудряшки Антона, то тихонько постанывая, то срываясь на несдержанный скулёж. — Шаст-Шаст-Шаст… — боже, он готов слушать это вечно, вместо всех своих плейлистов! — Шаст… — в этот раз голос Арсения прозвучал чуть резче, вырывая из плена плавящих касаний и тумана в голове. — Может, ты уже тоже разденешься? Антон с удивлением посмотрел на себя — действительно, он всё ещё был в одежде. — Ага. Да, конечно. Шастун с готовностью стянул с себя футболку и штаны, но забил на трусы, не желая отрываться от Арсения на слишком большой срок. Ткань неприятно давила на уже давно стоящий колом член, но почему-то сейчас это было не в приоритете. Гораздо больше его интересовал член Арсения, который очень сильно хотелось взять в рот. Антон так долго сомневался в себе, до сих пор сомневается; но вот это его желание… Так сильно он ещё не хотел ничего в этой грёбанной жизни. — Можно я… — Антон замялся, пытаясь не звучать очень тупо, — отсосу тебе? Арсений посмотрел на него так, как, наверное, умеет только он: с ласковой усмешкой и безграничной теплотой, с лёгким смешком и капелькой сучливости, с толикой нежности и тихим горделивым обожанием. Сейчас к этому ядрёному коктейлю примешивалась выбивающая дух уязвимость и ничем не прикрытая влюблённость. Антона вело. И всё же, это был Арс, поэтому в итоге тот, конечно же, выбрал в ответ вызывающе выгнуть бровь и деланно-недовольным тоном сказать: — Боже, сделай уже хоть что-нибудь, Шастун. Антон, угрожающе (ха-ха) зарычал и куснул эту вредину в ключицы, намеренно вжимаясь в парня и делая толчок навстречу так, чтобы проскользнуть по возбуждённому члену Попова, выбивая из того рваный вздох. — Анто-он. — А вот не выёбывайся тут! — нагло усмехнулся Шастун, снова кусаясь, теперь уже выбирая своей мишенью мягкое место на внутренней стороне бедра. Арсений что-то недовольно пробурчал, но Антон уже не сильно вслушивался: у него были дела поинтересней. Как же ему нравилось целовать и вылизывать Арсения — у того была мягкая кожа, чуть солоноватая на вкус, но при этом пахнущая чем-то, что Шаст не мог охарактеризовать как-то иначе, чем «Арс». Ещё Попов был таким чувствительным в самых сладких местах: подбираясь к его паху через поцелуи-покусы-полизывания, Антон сорвал джекпот по разной тональности и длине арсовых стонов. Это только подстёгивало желание Шаста добраться до самого главного: у Арсения был красивый аккуратный член — пожалуй, чуть короче его собственного, но зато, однозначно, крупнее. Проступившие вены и сочащаяся естественная смазка так и манили… В конце концов, Шаст — всё ещё с каким-то стыдом внутри себя — мог признать, что сосать он любил. Так что, пожалуй, все шуточки про его большой рот были, в какой-то степени, оправданы. Теперь же осталось оправдать ожидания Арса — если те у того, конечно же, имелись. В конце концов, когда-то он сказал Антону, что никогда от него ничего не ждёт — в самом лучшем смысле этого тогда не к месту сорвавшегося признания. Пожалуй, он просто будет наслаждаться процессом — с этой мыслью, Шаст на пробу провёл языком от яиц до головки, смакуя вкус и довольно ухмыляясь на короткий выдох Арса и его чуть сжавшиеся пальцы на макушке Антона. Опьянённый открывающимися перспективами, Шастун жадно вобрал в себя чужой член практически наполовину, посасывая и потихоньку проталкивая его дальше в глотку, втягивая щёки для большего ощущения заполненности. Арсений выгибался навстречу, ощущаясь мягким разгорячённым пластилином на кончиках пальцев. Его руки, запутавшиеся в кудряшках, теперь чувствовались сильнее — но Антон был совсем не против усиливающегося контроля, хотя и геройствовать тоже, наверное, не хотел. У него был достаточно большой перерыв в сексе — примерно с того момента, как он стал общаться с Арсом с фейкого аккаунта, все партнеры-однодневки исчезли. Так что, каким бы сильным ни был его энтузиазм, приходилось помогать себе руками: он поглаживал яйца, нежную кожу чужих бёдер, а затем обхватил оставшуюся часть ствола, что не удавалось накрыть собственными губами. Арсений глухо застонал и, кажется, даже ругнулся матом. Настолько раскованный и несдержанный Попов возбуждал до дрожи, у Антона внизу уже всё горело, и Шастун даже всёрьез задумался, а сможет ли он кончить без рук и какой-либо стимуляции, лишь от вида раскрытого перед ним парня и того, как его мажет от нехитрых действий Антона. Шансы высоки, но парень решил не проверять свою степень одержимости Арсением и запусти одну руку себе в трусы. — Шаст-Шаст-Шаст, Анто-он, ч-чёрт. Антон, немного поиграв с уздечкой, под участившиеся стоны Арса вернулся к посасыванию головки, а затем как можно глубже насадился ртом на член, в несколько движений доводя Арсения до оргазма. Он проглотил чужую сперму без капли смущения — это лишь добавило остроты его собственному возбуждению, хотя он и без того был на грани… Антону даже не пришлось дрочить себе в привычном смысле этого слова — он провёл пару раз кулаком по стволу и кончил вслед за Арсом. Е-ба-нуть-ся. Сил на то, чтобы идти в душ, не было совершенно. Но, наверное, надо? Антон тяжело вздохнул, но всё, что смог сделать — это переползти повыше, чтобы уткнуться Арсению в ключицы и лениво касаться губами оказавшихся по соседству родинок. — Антон? — Мм? — Я … — Арс едва слышно выдохнул, будто готовился открыть страшный секрет: — Очень счастлив. Сейчас. С тобой. И этого признания достаточно для того, чтобы Шаст поверил — в этот раз у них всё получится.