Чья-то свобода положит конец свободе твоей

      — …Где нашёл тебя. Вот и всё, — скромно закончил Хуайсан, теребя в пальцах кисточку веера. Поражённый рассказом Не Минцзюэ коснулся его плеча и чуть улыбнулся.       — Ты так храбр, А-Сан. Я горжусь тобой. — Он впервые слышал о приключениях брата, и душу согрела признательность: Хуайсан сколько пережил, столько повидал, и всё ради него. — Спасибо, что так предан мне.       — Ты ведь мой брат. — Тот шмыгнул носом и спрятался за веером.       Лань Сичэнь молча переваривал информацию. Тихо спросил:       — Минцзюэ-гэ, то есть всё это время ты был в плену?       — А будто ты не знал, — язвительно бросил Не Минцзюэ, вперив в него жгучий взгляд.       — Я не знал, — просто ответил Лань Сичэнь, на его обычно безмятежном лице на миг промелькнула боль.       — В любом случае мне казалось, из рассказа А-Сана всё стало понятно. Разве нет?       — Не Хуайсан сказал лишь, что искал тебя. Объясни же, что было с тобой?       —Что было со мной? Поверь, если ты и впрямь тот праведный Лань, которым я тебя помню, ты не хочешь этого знать.       — Как Лань, может, и не хочу. Но как твой друг я знать обязан. — Лань Сичэнь выглядел решительно.       Не Минцзюэ медлил. Опасался слова лишнего сказать, пожаловаться. Пусть и желал. Взгляд Лань Сичэня, требующий излить душу и выговориться, такой же пробирающий, как и в прошлом.       Не Минцзюэ колебался. Какие гарантии вообще были, кроме обещаний? Ланьских обещаний… Вечных и нерушимых. Пожалуй, единственное, чему в этом мире и правда можно доверять. Раз так…       — После того, как мне сплохело на охоте, я очнулся в тёмной комнате. Не понимал, где я, что произошло, а после сообразил: в плену. Конечности в цепях, духовных сил нет, вырваться не можешь, далеко не убежишь. Потом явился Мэн Яо и рассказал мне, что вряд ли кто-то теперь искать меня станет, так как я «болен» и скоро «умру». Те самые небылицы, которыми он вас одаривал. А силы я, оказывается, не потерял, это он блокировал их заклинанием, так что я становился простым уязвимым человеком. — Не Минцзюэ горько хмыкнул и продолжил. — И я остался там на бесчисленно долгое время, не зная точно дня и ночи. Да и считать-то не было смысла — все дни в мучениях в один смешались. Мою волю подавляли, так же как и силу. Он внушил мне, что меня не ждут, что не осталось больше никого, кто был мне близок, издевался, унижал, пытал. А я о вас думал и боялся. — Поджав губы, Не Минцзюэ отвёл взгляд, не в силах продолжать. Запястья — напоминание о времени в плену и переживаниях — неистово зазудели. Заметив, что Хуайсан распереживался, он решил поскорее закончить, чтобы никого не мучить. — Я ненавижу Мэн Яо за то, что он сделал, а ведь когда-то любил всем сердцем. Всё, чего мне хочется сейчас — верить, что всё закончилось, и забыть это как страшный сон. Но я намерен сделать всё, чтобы этот гад ответил за свои деяния, чтобы жажда власти привела его только в могилу.       Их окружила звенящая тишина, которую, в конце концов, нарушил Хуайсан. Всхлипнув, он кинулся на Не Минцзюэ и крепко обнял.       — Дагээээ! Я тооочно ему шееею свернууу!       Лань Сичэнь сидел, как громом поражённый, и молчал. Непонятно, о чём думал, но лицо его выражало полнейшее потрясение.       Не Минцзюэ обнял брата и успокаивающе погладил по спине. Ха, а ещё недавно Хуайсан делал с ним то же самое.       — Не плачь. Ужас закончился.       Лань Сичэнь вдруг резко поднялся и ненадолго отошёл. Вернулся с пиалами и чайником и заварил чай, не отрываясь от раздумий.       Успокоив брата, Не Минцзюэ сунул ему наполненную ароматным чаем пиалу и приобнял за плечи, будто защищая от всего мира.       — Что ты имел в виду, когда говорил о жажде власти? — наконец подал голос Лань Сичэнь, подняв на них серьёзный взгляд.       — Мэн Яо движило не просто желание меня помучить и использовать. Им движила жажда власти, так он мне сам и сказал. Он просто убрал меня с дороги и взял от ситуации всё. Так что не купись на его милые улыбочки, Сичэнь. Он оказался паршивым человеком.       — Он не человек, он тварь, — пробурчал Хуайсан в пиалу, прижимаясь к боку Не Минцзюэ.       — Я верю вам. Знаю, вы не стали бы лгать. Тем более так. Тем более, что я видел, как ты, Минцзюэ-гэ, любил Мэн Яо, — медленно и тихо проговорил Лань Сичэнь. — Мне до боли жаль, что так вышло.       — А что мне твоя жалость? Разве она что-то изменит? Не нужно пустых слов. Если хочешь доказать свою искренность — помоги.       — Пока что я не знаю, как вам помочь, — честно сказал Лань Сичэнь, придвигая пиалу с чаем к Не Минцзюэ. — Сейчас могу лишь предоставить вам убежище, но обещаю подумать, что можно сделать.       — Спасибо. Думаю, пока что этого хватит. Хотя бы самую малость провести в спокойствии, быть может, мысли сами появятся. — Не Минцзюэ протянул подрагивающую руку к пиале и сделал глоток.       — Я прикажу выделить вам покои. Если что-то особое понадобится — говорите.       — Дагэ нужно хорошо питаться. Не тем, что у вас подают, — немного нагло заявил Хуайсан, и получил по губам.       — Ты как с главой разговариваешь? — Не Минцзюэ ещё и по носу его щёлкнул, на что Хуайсан возмущённо фыркнул.       — Я вообще-то за тебя переживаю!       — Всё в порядке, — с мягкой улыбкой остановил их перепалку Лань Сичэнь. — Я понимаю. Не Минцзюэ будут подавать еду отдельно. Минцзюэ-гэ, может быть, ты желаешь что-нибудь ещё?       — Нет. С дороги отдохнём, а позже я хочу потренироваться. Мне нужно срочно восстанавливаться.       — Составить тебе компанию? — скромно предложил Лань Сичэнь.       — Обсудим позже. Не утруждай себя.       — Что ты, мне будет только в радость. Быть может, это напомнит старые времена. Я… истосковался по ним…       Не Минцзюэ лишь хмыкнул. Допив чай, они разошлись. Братья наконец могли спокойно отдохнуть. По-настоящему спокойно: Облачные Глубины были поистине умиротворяющим, прекрасным и, как Не Минцзюэ желал верить, безопасным местом.