Чья-то свобода положит конец свободе твоей

      Несколько дней братья Не прожили в Облачных Глубинах, пользуясь гостеприимством, и восстанавливались. Вместе с Лань Сичэнем, они мучительно раздумывали, как стоит поступить. Продумывали стратегию, искали лучшие ходы, но всё было бестолку, появлялись сотни, если не тысячи коварных «но», от которых замешанный в интриги Не Минцзюэ чуть с ума не сходил.       В один из затянувшихся вечеров, в час, когда от усталости начинало клонить в сон, Хуайсан стукнул веером по ладони, привлекая внимание. В глазах его сверкала ИДЕЯ.       — А что если попробовать всё же приоткрыть некоторым личностям завесу тайны?       — Мы обсуждали это, шпионов никто не отменял…       — Ты не понял меня, дагэ.       — Тогда что ты имеешь в виду?       В ответ Хуайсан хитро улыбнулся.

*****

      В Цинхэ Не было неописуемо красиво осенью. Именно осенью, когда природа увядает, оно особенно хорошеет. Летняя знойная утомлённая зелень совсем не красила город и окрестности, зато стоило воздуху охладеть, закатам наступать пораньше, как клёны заалели и их ажурные листья украсили всё вокруг. Это время и выбрал Верховный заклинатель и глава ордена Цзинь для проведения собрания.       Главы трёх орденов долго настаивали, чтобы Не Гуанъяо не менял место (тот просил провести его в Цзиньлинтай), и вот им удалось. Всё было готово к принятию важных гостей, охрана во всеоружии, слуги спешат всем угодить, вот только новоявленный глава Не, облачённый в траурные одежды, отчего-то выглядел не так превосходно как обычно. Что-то гложило Не Гуанъяо, задумчивость не оставляла, отчего меж бровей залегла морщинка. Неужели чужая сила подавляла, не давала проявить себя достойно? Или, быть может, горе утраты до сих пор терзало его сердце? Или всё же мучила большая ответственность, потому что ему лично было поручено проведение первого ежегодного собрания орденов на территории Цинхэ Не с тех пор, как почил Не Минцзюэ?       Один за другим прибывали знатные гости и представали перед глазами Не Гуанъяо для обмена положенными любезностями. Их было так много, что перед глазами начинало рябить: не только представители трёх Великих орденов почтили резиденцию своим присутствием, но и главы меньших кланов, старейшины. Далеко не все стремились ответить главе Не взаимностью, изредка встречалось и неприкрытое хамство.       Например, глава Цзян церемониться вовсе не стал: показывал пренебрежение и в выражениях не стеснялся. Он и до этого не признавал право Не Гуанъяо на орден Цинхэ Не, со временем ничего не изменилось.       — И что я тут забыл?       — Глава Цзян, это собрание орденов, — отвечал ему со всем возможным смирением Не Гуанъяо.       — Спасибо, а то мы не знали. Это вопрос, на который не нужен ответ. Но он всё ещё свеж и я не уберу его с повестки дня: что я забыл в этом гадюшнике?       — Глава Цзян, не забывайтесь, — встрял Лань Сичэнь и осадил хмурого как грозовое небо Цзян Ваньиня. — Проявите терпение и уважение, это очень важное событие для всех.       Глава Цзян закатил глаза по самый затылок и прошёл со своей делегацией в зал.       Сложно представить, какую обиду за такое обращение к себе способен затаить Не Гуанъяо. Слова Цзян Ваньиня были словно пощёчина, но вполне ожидаемы. Неожиданным было лишь то, что тот позволил себе так говорить прилюдно, во всеуслышание.       — Спасибо тебе, эргэ, — нежным голоском пропел Не Гуанъяо, когда агрессор скрылся из виду. Лань Сичэнь странно взглянул на него и немного натянуто улыбнулся. У него не получалось до конца скрывать изменившееся отношение к тому, кто когда-то был близким другом.       — Всегда рад помочь тебе, Гуанъяо. Прости, но глава Цзян сейчас взорвётся от приступа гнева, нужно его успокоить. Поэтому поговорим с тобой позже. — Лань Сичэнь легко коснулся пальцами его плеча и поспешил за Цзян Ваньинем.       Следующим перед лицом Не Гуанъяо оказался, пожалуй, самый ненавистный тому человек — сияющий самодовольством и превосходством Верховный заклинатель и глава ордена Цзинь в одном похотливом лице Цзинь Гуаншаня.       — Глава Не, вы так ужасно выглядите. Что-то случилось? — ехидно поинтересовался Цзинь Гуаншань, обмахиваясь веером. У Не Гуанъяо едва заметно дёрнулся глаз.       — Ничего более того, что вам известно, глава Цзинь.       — В таком случае вам стоит чуть больше следить за собой, глава Не. Вы не должны так выглядеть, дабы не пасть в грязь лицом на таком важном мероприятии.       — Благодарю за рекомендации. Прошу, проходите.       Когда все собрались в большом и светлом украшенном зале, ежегодное собрание началось. Тем для рассмотрения было немало; каждому было о чём высказаться, и потому время утекало как сквозь пальцы песок, пока главы кланов сетовали на проблемы с торговыми путями, урожаем, снабжением. Отчего-то больше жалоб шло от подвассальных Великого ордена Цинхэ Не, как будто организатора решили подколоть, уязвить ещё больше.       — …Пока с подконтрольных нам шахт изымают руду в непомерных количествах, Цинхэ процветает. Я считаю это несправедливым.       — За последние полгода не изменилось ровным счётом ничего. Плата за руду как поступала вам, так и продолжает. Я не вносил никаких изменений. Только ускорил добычу, — пояснил Не Гуанъяо, пытаясь не скривиться презрительно.       — Так шахта быстро обеднеет, как и наше поселение! Хотите больше — ищите новую.       — Разве эта тема достойна такого важного мероприятия, как ежегодное собрание?       — Глава Не, — встрял глава Цзинь, когда его никто не просил. — Как Верховному заклинателю, мне важно знать, справляется ли новый глава такого Великого ордена со своими обязанностями. От того, как вы ведёте свои внутренние дела, будет зависеть наш союз. Если орден придёт в упадок от плохого управления, придётся серьёзно подумать над тем, стоит ли оказывать вам поддержку.       Скрип зубов Не Гуанъяо был слышен только сидящим неподалеку. Для всех остальных он, с мягкой улыбкой на губах, кивнул.       — Вы как всегда правы, глава Цзинь. И всё же такие мелочи, как новые шахты, посевные площади и прочее, мы решим сразу по завершении собрания.       — Тогда, чтобы нам не приходилось жаловаться прилюдно, привлекая ваше внимание, — начал старейшина древнего знатного клана, — отвечайте на прошения и будьте внимательнее к своим подданным. Глава Не ещё так молод, ему учиться и учиться, чтобы стать таким же достойным, как ныне покойные наследники прямой ветви клана Не.       — Выходит, с обязанностями Не Гуанъяо справляется посредственно? — бросил Цзян Ваньинь, с подозрением оглядывая говоривших. — Так почему старейшины до сих пор не наставляют его, не принимают активного участия в ведении дел? Или же почему Не Гуанъяо до сих пор возглавляет орден?! — под конец он уже не выдержал и повысил тон.       — Всему нужно время, глава Цзян. Вам оно было нужно в том числе. К тому же вы из знатного рода и с детства обучались азам правления, а молодой глава Не…       — Не нужно меня оскорблять. Спешу напомнить, что ваш клан был спасен от гнева предыдущего главы Не лишь благодаря моим стараниям, так что хотелось бы увидеть от вас проявление уважения. — Слова Не Гуанъяо были строгими и твёрдыми. Свою честь он отстаивал более уверенно, чем честь приютившего его дома.       — …отказывается от помощи и стремится постигнуть всё сам, — закончил старейшина на миролюбивой ноте и опустился на место.       — Наш орден будет процветать, мне нужно лишь ещё немного времени, — сказал Не Гуанъяо, глядя то на Цзян Ваньиня, то на Цзинь Гуаншаня, уверяя их. — Лишь время.       Дверь с грохотом распахнулась, занавеси всколыхнуло порывом воздуха. Всё внимание присутствующих мгновенно было приковано к вошедшим.       На пороге появились они — братья Не.       Живые, из плоти и крови, пышущие силой и здоровьем, в их глазах пылал гнев и жажда справедливости.       — Не будет у тебя никакого времени, Мэн Яо, — рыкнул Не Минцзюэ. Не Гуанъяо сравнялся цветом лица с траурными одеждами. Наступила полнейшая тишина, какой не знало ни одно собрание за всю историю существования орденов, а все взгляды скрестились на двоих, уверенно шагавших через зал, прямиком к трону, на котором восседал незаконный глава.       Не Минцзюэ крепкой рукой схватил Гуанъяо за одежды, легко, будто ему не стоило никаких усилий, отшвырнул подлеца на пол и с достоинством уселся на своё законное место. Не Хуайсан же лишил Гуанъяо магических сил, памятуя о коварстве врага, и вернулся к брату, встав по правую его руку.       — Не стоило. Ему теперь не выкрутиться, — спокойно сказал Не Минцзюэ.       Люди наконец-то «ожили» и взорвались удивлёнными, злыми или даже восторженными выкриками. Пока всех не заткнул громкий голос Цзян Ваньиня:       — Молчать!       — М… Минцзюэ… Ты ли это? — Не Гуанъяо не мог оторвать от Не Минцзюэ поражённого взгляда. В глазах стояли слёзы, губы дрожали, он протянул руки к мужу, будто поверить не мог, что тот и правда здесь, живой и здоровый.       Лицо Не Минцзюэ перекосило в гневе от такой дешёвой игры. Не Хуайсан вступился за брата и собрал в себе всю силу и власть, готовый защищать брата до последнего вздоха.       — Убери свои руки, чудовище! Не смей даже приближаться!       Гуанъяо встрепенулся, мотнул головой, «сбрасывая наваждение», и уже яростно воскликнул:       — Да как вы посмели так осквернить память о моём покойном муже и его брате, приняв их облики?! Как посмели внести такую смуту, сорвать собрание?       Тишина. Звонкая, оглушающая тишина. Как понять, кто же из них прав?       — Да как ТЫ смеешь?! — Не Хуайсан едва сдерживался, чтобы не наброситься на врага с кулаками. — Ты, мерзкая крыса, у…       — Хуайсан. Хватит, — веско обронил Не Минцзюэ, останавливая его взмахом руки. Он брезгливо разглядывал Мэн Яо и странно… не чувствовал ничего, кроме презрения. Неужели чувства остыли? Или он всё же невольно внял советам Лань Сичэня? — Он не стоит твоего гнева.       — Вы… — начал было Не Гуанъяо возмущённо, но его тут же оборвал Не Хуайсан:       — Мы. Вернулись, как бы ты ни старался нас уничтожить. Вернулись показать тебе, что такое возмездие, что такое всеобщий позор за непомерные амбиции. И напомнить тебе, кто ты есть на самом деле.       — Да вы… вы кто вообще такие? Самозванцы! Схватите их! — с отчаянием обратился Не Гуанъяо к присутствующим. Несколько адептов Цинхэ Не поднялись, но их остановили другие — в глазах читалось неприкрытое сомнение.       — Самозванец здесь только один, — прошипел Не Хуайсан и метнул взгляд на Цзян Ваньиня.       — Как вы потрудитесь это объяснить? — глава Цзян с трудом сдерживался, чтобы не закричать. В руке сверкнула Цзыдянь, говоря о его намерении добиться правды.       — Мой муж уже полгода как мёртв. Это знаете вы все, и это знают они. — Не Гуанъяо так старался не потерять себя, что прилагал всевозможные усилия. Он указал на братьев Не пальцем. — Все мы видим Не Минцзюэ, но я точно знаю, что это не он. Это не может быть он, я чувствую.       — Я доверяю своим глазам. И я вижу, что это законный правитель Цинхэ Не, — спорил с ним Цзян Ваньинь.       — Не Минцзюэ погиб на моих глазах! Единственный, кто мог появиться здесь — пропавший без вести Не Хуайсан.       — Как видишь, он здесь.       — Даже если это он, кого он привёл с собой и зачем выдаёт за своего брата? А может здесь замешана тёмная магия? Я не верю. Всё это ложь, чтобы очернить меня. Это вы всё придумали, да? Прогнать молодого главу своим дешёвым спектаклем? Да? Говорите правду, — сказал Гуанъяо всем присутствующим, сверкая гневным взглядом. На него явно накатывала истерика, но от обилия причин понять истинную было невозможно.       С места вдруг поднялся Лань Сичэнь. Он медленно с ничего не выражающим лицом, ставшим резко похожим на вечно каменное лицо его младшего брата, подошёл к Гуанъяо. Тот глядел на него умоляюще и даже с надеждой в лисьих глазах.       — Эргэ… Хотя бы ты…       Но договорить Гуанъяо не успел — Лань Сичэнь отвесил ему звонкую хлёсткую пощёчину. Вновь наступила звенящая тишина: никому и в голову не пришло бы представить ситуацию, в которой Не Минцзюэ являет собой воплощение спокойствия, а Лань Сичэнь — распускает руки.       — Ты заврался, Мэн Яо, — резко произнёс Лань Сичэнь — Тебе стоит уже прекратить лгать и позорить себя. Настало время признать свои преступления. Мы знаем правду. Ты не уйдёшь от возмездия.       Взгляд Гуанъяо опустел, а лицо вновь мертвецки побледнело. Но лишь на короткое мгновение, после которого он начал эмоционально извиняться, сыпать обещаниями, что больше никогда такого не повторится, что он покинет орден Цинхэ Не и вообще территорию всех орденов, никогда больше не появится им на глаза. Что он и так потерял всё и больше ничего не осталось, кроме вины и раскаяния. Но кто же ему поверит? Кто, глядя в эти чистые лисьи глаза, глядя на умоляющие брови и дрожащие губы, посмеет сказать, что этот человек чист на руку и не пытается избежать заслуженного наказания?       Шквал оскорблений и порицаний в адрес Не Гуанъяо остановил глава Цзинь. Он важно поднялся, захлопнул веер и высокопарно объявил:       — Достаточно. Этого более чем достаточно, чтобы я сделал выводы. Все здесь собравшиеся убеждены в реальности прибывших законных главы и наследника Не, значит, вы, Мэн Яо, посмели солгать нам. Нам, главам великих орденов! Уже это непозволительно и заслуживает наказания. Однако, более того, как выяснилось, вы обманом захватили власть и пленили главу ордена Цинхэ Не. За такое преступление можете не ждать помилования, нет, это будет непозволительно при таких обстоятельствах. Право вынести окончательный приговор заслуженно передаётся ордену Цинхэ Не, пострадавшему от ваших деяний.       — Предлагаю решить немедленно и четвертовать его! — тут же выпалил Не Хуайсан. Что-то слишком уж он сегодня горячился. Не Минцзюэ поднял правую руку, останавливая его, и, поднявшись, подошёл к Мэн Яо.       Как много Не Минцзюэ думал об этом моменте, как мечтал о чувствах справедливости и торжества, когда увидит поверженного Мэн Яо. Вот только когда правосудие свершилось, он осознал, что в душе щемяще пусто, что всё кончено, больше не будет мук боли, страданий, больше не будет их источника. И… Всё? Правда всё? Таков будет конец такой легендарной личности, всю жизнь его перевернувшей? Нет, так нельзя.       И пока на душе тишина, пока уязвлённый Мэн Яо у его ног, Не Минцзюэ способен придумать достойное наказание. Это крайне бесчестно с его стороны, но кровная месть есть кровная месть и он не отступится, пока она не свершится. Карие глаза Мэн Яо были напрочь лишены тех ярких золотистых искорок, которые так завораживали когда-то, он поблёк, утратил очарование, утратил свой жизненный огонь в страхе и кознях. Он уже не тот кем был прежде… Или же…       — Мэн Яо. — Тяжёлый взгляд Не Минцзюэ прожигал насквозь, а каждое сказанное слово звучало твёрдо и уверенно, как удар. — Я не вижу в тебе человека больше. Чары спали, взор прояснился, я увидел твою истинную натуру. Мерзкую, да настолько, что я до сих пор поверить не могу в то, как был слеп, этого не замечая. Ты — лишь грязная лужа после дождя, недостойная ни фамилии моего рода, ни даже имени. Каким ты был, когда я подобрал тебя, таким тебе судьбой начертано остаться. Забудь о свободе, о чести, о гордости, у тебя их не было и не будет больше никогда. И о пощаде молить не смей. Жалкой жизни — жалкая смерть.       Мэн Яо холодно и отстранённо слушал своего палача, от которого зависела его судьба не только сейчас, но и всю прошлую жизнь. Он опустил глаза, сжал пальцы в кулаки, такой беззащитный на фоне Не Минцзюэ. Но этот образ больше никого не тронет, не возьмёт за душу. Истинное коварное лицо пытающегося выжить видели теперь все.       — Хуайсан, — продолжал Не Минцзюэ и коротко взглянул на брата, — нет нужды дарить ему избавление так скоро, слишком щедрый подарок тому, кто покушался на твою драгоценную жизнь. Он потерпит, подождёт решения. Думаю, грязную лужу нужно иссушить, чтобы не разводить больше грязи. И засыпать, чтобы повозки наших честных граждан не разбивались об эти выбоины…