Совершенно новый для меня мир

Харучиё изо всех сил вжимался в спину Кейске, обхватив того руками так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Он никогда не умел говорить «нет», особенно когда дело касалось этих двоих. Принц, неизвестно зачем, втянул и его в свои авантюры. Нет, Харучиё, конечно, было безмерно приятно, что ему настолько доверяют. Однако в глубине души шептал трезвый голос: то, что они делали, было неправильным. Они ведь просто сбежали! Майки лишь слащаво улыбнулся в ответ на его робкий вопрос, а эта улыбка никогда не сулила ничего хорошего. Приглашение во дворец в назначенный день казалось таким невинным. Где же был подвох? Оказалось – в том, что посреди ночи Манджиро забрался к нему в окно. В СВОЁМ ЖЕ дворце! В гостевом крыле стража практически отсутствовала, можно было спокойно пройти по коридору, но ПРИНЦ предпочёл влезть в окно, словно обычный вор. Вслед за ним на подоконнике, запыхавшийся и перемазанный в пыли, оказался Кейске. Видно было, что залез он далеко не с первого раза. Сообщник принца отряхнулся и оскалился, демонстрируя два острых клыка. Да, типичный альфа, вот только манеры у него были – ноль без палочки. Узнай главная горничная, чем занимается её сын, она бы сама вымела его веником за порог – негоже любимому сыночку валяться в грязи, словно дворовой собаке. Ах, как же громко стучало в тот момент сердце бедного Харучиё! Он буквально слился с белоснежной простынёю, пытаясь стать незаметным. Порой мысль о том, что эти двое – его друзья, казалась настоящим бредом. Ну и картина же была бы со стороны: как эти сорванцы вертят маленьким Акаши, а тот только рад, ходит за ними, как преданный щенок, разве что хвостом не виляет. Эти неугомонные экстраверты заставляли его забыть обо всей своей застенчивости. Подумаешь! Но ночных гостей он уж точно не ждал. Хоть бы предупредили! Друзья ещё называются. Даже когда личности визитёров прояснились, Харучиё всё ещё трясло мелкой дрожью, словно запуганного хомячка в клетке. Они, конечно, попытались его успокоить, но вместо этого сразу же огорошили новым предложением – сбежать из дворца. Дословно цитируя Майки: «Из дома не пускают, а я хочу племянников посмотреть». С каких это пор его так интересуют родственники? Хотя... возможно, всё дело в том, что это дети его обожаемого старшего брата? Младший принц уже давно прознал о них и немедленно разболтал всем своим друзьям. Язык за зубами он с ними никогда не держал, а уж такая новость и вовсе не держалась в секрете. «Брату можно, а мне – нет? Вот это новости! Так нечестно!» – вот что подумал тогда Майки и решил действовать самостоятельно. Он даже не знал толком, кого именно искать и как. Услышал как-то раз название деревни – и всё! «Ну, подумаешь, с кем не бывает? Правда же?..» – вероятно, так он и рассуждал. Как подняли Харучиё под белы рученьки с тёплой постели, так больше туда и не вернули. Неизвестно почему, но больше всех волновался именно Кейске. Он постоянно подгонял друга, который мешкался между ними и уютной кроватью. Кое-как им удалось уговорить беднягу спрыгнуть со второго этажа. Харучиё никогда не был любителем подобных прыжков, да и с первого этажа тоже. В общем, каким-то чудом они пробрались в конюшню. Акаши до сих пор дивился богатырскому сну местного конюха. «Уровень безопасности здесь просто хромает...», – с укором подумал он. Черноволосый сорванец Кейске зачем-то подошёл к строптивой кобыле сзади, за что чуть не лишился головы от её мощного удара. Решили оседлать только двух лошадей – Харучиё верхом ездить не умел! Третьего же скакуна... просто отпустили на волю. В чём был смысл этой затеи, оставалось загадкой. Если не принимать во внимание его лихую манеру управления, то в целом Кейске вёл вороную кобылу вполне сносно. Рядом с ним даже как-то уютнее. Майки же до сих пор не мог смириться со своими коротковатыми ногами. Они болтались по обе стороны лошади без всякой опоры. Благо, что метис не пытался скинуть мальчишку со своей спины, хоть тот и дёргал бедное животное за гриву без всякой жалости. Возможно, это и была главная причина, по которой Харучиё предпочёл устроиться за спиной у своего клыкастого друга. Путь предстоял долгий, а еду никто из них, разумеется, не взял. Населённых пунктов поблизости – словно ветром сдуло. Хотя их здесь и не должно было быть... Холодный ветер пробирал до костей, животы предательски пустовали... Лишь Майки додумался набить карманы конфетами и деньгами. Если быть точнее, они у него там всегда лежали. За всё время дети остановились лишь однажды, и почти сразу же в седле остались лишь самые стойкие фанатики. Никто из них ещё не заплакал – что и говорить, гордость не позволяла. Ночь сгущалась, дорога превратилась в едва заметную тропу, тонущую в бархатной тьме. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, серебрил спины лошадей и плечи уставших всадников. – Я больше не чувствую ног, – тихо пожаловался Харучиё, всё крепче вцепляясь в плащ Кейске. – Они просто онемели. – Ничего, новые отрастут! – весело парировал Кейске, слегка пришпоривая коня. Чёрная кобыла фыркнула, недовольная ночным марш-броском. – У тебя же ещё две руки есть! На такое Харучиё ничего не ответил, ему на руках что-ли ходить предлагают? Манджиро, сидевший перед ним, заливисто рассмеялся. Его смех разносился в ночной тишине, пугая ночных птиц. – Кейске прав! Не ной, Хару. Это же приключение! Ну же, ты же сам говорил, что хочешь свалить куда-нибудь подальше от Такеоми. – Приключение... – пробормотал Харучиё, с тоской думая о своей мягкой кровати. – У меня скоро ягодицы отвалятся от такого «приключения». Внезапно их с Баджи лошадь споткнулась о невидимый корень. Харучиё вскрикнул и кубарем скатился с лошади, прямо в колючий куст, стоило ему только ослабить хватку. Раздался оглушительный треск сучьев и тихий стон. Кейске мгновенно осадил коня и спрыгнул на землю. – Жив? – с беспокойством в голосе спросил он, раздвигая колючие ветви. Из куста на него смотрели два полных обиды голубых глаза. – Я весь в пыли... – жалобно произнёс Харучиё. – И в моём плаще теперь дыра. Брат будет в ярости. Манджиро подскакал к ним и, свесившись с седла, озарил происшествие широкой ухмылкой. – Зато теперь ты похож на настоящего путешественника! Все лучшие искатели приключений в дырявых плащах! Кейске, не говоря ни слова, протянул руку и вытащил приятеля из колючих объятий куста. Он молча отряхнул его плечи и колени, мамина привычка, потом неожиданно ткнул пальцем в самую большую дыру на плаще. – Смотри-ка, – сказал он. – Теперь звёзды видно. Он занёс дырявую ткань над собой и смотрел скозь неё. Харучиё невольно поднял голову. Небо и впрямь было усыпано бесчисленными бриллиантами. Млечный Путь раскинулся над ними ослепительной рекой света. На мгновение он забыл о царапинах и усталости. – Красиво... – прошептал он. И никаких брата с сестрой, благодать... – Ещё бы! – Манджиро слез с лошади и плюхнулся на траву рядом с ними. – Лучше, чем из моего окна. Там эти дурацкие шпили половину неба закрывают. Кейске последовал его примеру, улёгшись на спину и закинув руки за голову. – А у меня из окна только задний двор видно. И конюшню. – Он поморщился. – И вечно там кто-то дерётся. – Майки поморщился и сделал вид, что это не он. Они лежали втроём, глядя в бесконечную высь. Тишину нарушало лишь фырканье лошадей да треск кузнечиков в траве. – А вы не боитесь? – вдруг спросил Харучиё, всё ещё глядя в небо. – Мы же не знаем дороги. И у нас почти нет еды. И... вообще. – Бояться? – фыркнул Кейске. – Это скучно. Темноты боятся только трусы! – А я верю, что мы найдём! – твёрдо заявил Манджиро. – Мы же не просто так поехали. Мы ищем... – он запнулся, на мгновение задумавшись. – Кого-то... – Ты даже не знаешь, как их зовут, – напомнил Харучиё. – Ну и что! Узнаем! – Манджиро сел, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк авантюризма. – Может, они живут в большом доме. Или в замке! А может, они... пираты! Кейске фыркнул: – В глухой деревне? Маловероятно. – Всё возможно! – настаивал Манджиро. – А вдруг они прячутся? Харучиё тихо вздохнул. Иногда энергия Майки была заразительной, но сейчас она лишь подчёркивала его собственную усталость. Он потянулся к ближайшему кусту и сорвал несколько тёмных ягод. – Не ешь это! – резко крикнул Кейске, ударяя его по руке. Ягоды рассыпались по траве. – Это же волчья ягода! Яд! Харучиё отшатнулся, будто его ужалили. – Я... я просто хотел попробовать... – И сдохнуть в придорожной канаве? – Кейске покачал головой, но в его глазах мелькнула забота. – Голова нужна не только для того, чтобы в неё есть. Манджиро тем временем уже рылся в своих бездонных карманах. Через мгновение он извлёк три мятные конфеты в помятых обёртках. – На! – он раздал их товарищам. – Утолим голод сахаром! Кейске тут же сунул свою в рот. Харучиё развернул обёртку медленнее, с почти религиозным благоговением, как-будто она бы как-то ему помогла. Сладость показалась ему самым восхитительным, что он пробовал в жизни. – Спасибо, Майки, – прошептал он. – Не за что! – тот уже вскочил на ноги и потянулся к своей лошади. – Ну что, привал окончен! Вперёд, к приключениям! Кейске что-то неразборчиво пробурчал, но послушно поднялся. Харучиё, всё ещё чувствуя сладкий привкус во рту, с новой решимостью вскарабкался на лошадь за спиной Кейске. Они снова двинулись в путь, теперь уже под полным покрывалом ночи. Лошади шли медленнее, уставшие от долгого перехода. Ветер стал холоднее, и Харучиё прижался к спине Кейске, пытаясь согреться. Вскоре он уснул. – Скоро рассвет, – обнадёживающе сказал Манджиро, больше для себя, чем для других. Впереди, за тёмным силуэтом леса, уже угадывался слабый румянец – первые признаки приближающегося утра. Но до него ещё было далеко. Очень далеко.

***

Стоило ожидать, что его вызовет к себе сам глава деревни. Для Мисимы-сана было попросту невозможно закрыть глаза на происшествие такого масштаба. Мало того, что они взвинтили тревогой всех окрестных рыцарей, сорвав их с постов, так они ещё и устроили настоящую костоломку. Хотя, если быть точным, вопрос жестоких побоев следовало адресовать магу. К Такемичи же у главы деревни был совершенно иной, гораздо более личный вопрос: «Какого чёрта его дети бандитов по переулкам хороводят?» Отец стоял, ощущая не стыд за детей, а тяжкое, давящее чувство вины перед самим собой. Это он упустил нечто важное в их воспитании, какой-то критический момент, когда его мальчишки свернули не туда. Дети – отражение своих родителей? Чего же доброго ждать от них, если он и сам был далеко не чист, если его собственное прошлое было отмечено теми же тенями, что и их настоящее. Мисима поднял изящные светлые брови домиком, прежде чем с глубоким, усталым вздохом продолжить. Они уже битый час вели это тягостное разбирательство в его кабинете, где пахло старым деревом и властью. Молодой глава, несмотря на свой возраст, обладал железной волей и до поры до времени мог закрывать на многое глаза, пока это не привлекало всеобщего внимания. Теперь же, после такого публичного скандала, у него не оставалось выбора. Это предупреждение он давал уже всем им – и детям, и отцу. Оно должно было раз и навсегда отрубить опасные замашки братьев Хайтани на корню. – Если подобное повторится ещё раз, – его голос, обычно мягкий и весёлый, зазвучал холодно и неумолимо, как сталь, – у меня не останется иного выбора, кроме как вернуть вас обратно в приют и поставить под тщательное наблюдение. Надеюсь, я предельно ясно даю вам понять, что это не шутки? Ран и Риндо, стоявшие за спиной Такемичи, инстинктивно сгорбили спины, будто пытаясь стать меньше. Вот она – главная точка давления, их самое уязвимое место. Ран почувствовал, как по лицу разливается горячая волна ярости. Ему дико захотелось насупиться, бросить вызов, но резкое движение отозвалось пронзительной болью в сломанном носу, заставив его тихо зашипеть, словно раненый зверёк. В глазах потемнело от бессильной злобы. «Как он смеет им угрожать! Эта слащавая кукла!» – пронеслось в его голове. Но он сжал зубы и стерпел, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Они и так уже были по уши в дерьме, и любое лишнее слово могло обрушить на них последнее, что у них оставалось – их едва обретённый дом. Такемичи молчал. Он стоял, выпрямив спину, и его молчание было красноречивее любых слов. В его глазах бушевала буря – вина, стыд, гнев на себя, на ситуацию, на безвыходность их положения. Он смотрел поверх головы Мисимы, в стену, видя не панели кабинета, а тюремные решётки приюта, в которые могли бы заточить его мальчиков. Казалось его и без того синие глаза потемнели. – Вы совершенно правы, Мисима-сан, – наконец прозвучал его голос, тихий и ровный, но каждый звук в нём был отточен, как лезвие. – Это больше не повторится. Я беру на себя полную ответственность. Его рука легла на плечи сыновей – не нежно, а твёрдо, почти по-отцовски властно. Этот жест говорил одновременно о защите и о беспрекословном подчинении. «Молчите и слушайте». Риндо, всегда более сдержанный, лишь кивнул, опустив взгляд. Его ум уже анализировал ситуацию, просчитывая последствия. Игра была проиграна, теперь надо было выстраивать оборону. Ран же всё ещё дрожал от ярости. Угроза вернуть их в приют, словно ненужный хлам, жгла его изнутри. Он чувствовал себя загнанным волчонком, готовым в любой момент вцепиться в глотку, но железная рука отца на его плече удерживала на месте, напоминая о цене такого поступка. Мисима наблюдал за этой немой сценой, его проницательный взгляд скользнул по лицу Такемичи, затем по сгорбленным спинам мальчиков. Хотел как лучше, а получилось как всегда. – Я верю вашему слову, Ханагаки-сан, – наконец произнёс он, и в его голосе появились нотки усталой снисходительности. В его зелёных глазах блекнуло что-то. – Но одного вашего слова недостаточно. С сегодняшнего дня и до конца месяца ваши сыновья будут работать на общественных началах. Уборка улиц, помощь старикам, любая работа. Он сделал паузу, давая словам прочно осесть в сознании. – Это не наказание. Надеюсь, они усвоят этот урок. На этом всё. Можете идти.