Совершенно новый для меня мир

Тишина в лавке стала почти осязаемой. Такемичи стоял за прилавком, крепко прижав к себе близнецов, и смотрел на трёх перемазанных мальчишек с таким видом, будто ему только что сообщили, что в деревню приехал сам Чёрный Дракон. Ну, в общем-то, так оно и было. «Манджиро Сано. Третий принц Империи.» В памяти сразу всплыло нужное, и следом потянулось всё остальное – воспоминания, которые Ханагаки никак не мог к этому миру применить. Перед внутренним взором на долю секунды промелькнул другой Майки – тот, взрослый, с пустыми глазами, стоящий у окна в здании Бонтена. Такемичи усилием воли отогнал картинку. «Нет. Это не тот Майки. Этот – просто ребёнок.» Просто ребёнок, который умудрился найти его аж здесь. В деревне. В этой глуши. – Не извиняйтесь, принц Манджиро, – повторил он чуть тише, и сам удивился, насколько спокойно прозвучал его голос. На лице Кейске Баджи немедленно отразилось такое, что можно было бы описать одним словом: «подозрение». Мальчишка чуть прищурил свои чёрные глаза, повёл носом – прямо как зверь, почуявший что-то знакомое, – и скрестил руки на груди. – Вы нас знаете? – Знаю, кто вы. – Такемичи аккуратно опустил Танпопо на пол, но тот немедленно вцепился в его штанину и уставился на гостей с таким же серьёзным видом, с каким смотрел на всех незнакомцев. То есть с видом маленького злого охранника. Сумирэ, сидящая на полу, последовала примеру брата в своей обычной манере – просто развернулась и уставилась. – В этой деревне нет никого, кто не узнал бы ваши глаза. Да и одежду… Ответ был достаточно уклончивым, чтобы не порождать лишних вопросов. По крайней мере, Такемичи на это надеялся. «Боже, только не дай им спросить что-нибудь умное.» – Вы правда Ханагаки Такемичи? – неожиданно тихо спросил Манджиро. Не «господин» и не «уважаемый». Просто имя. Прямо и без обиняков – совсем как тот Майки, которого Такемичи когда-то знал. – Правда. Принц смотрел на него. Потом – на близнецов. Потом снова на него. В тёмных глазах стояло что-то, с чем Ханагаки сейчас не хотел разбираться – сложное и до боли знакомое. – Значит, они… – Манджиро осёкся и сглотнул. – Они мои племянники? Непонятно как, но вероятно Майки уже догадывается, что брат уже встречался с ним, после того... Такемичи на секунду помолчал. Подтверждать напрямую – значит объяснять, откуда он это знает. А объяснять он пока не был готов. – Вы сами только что назвали своё имя, принц Манджиро, – сказал он ровно. – Сложить два и два несложно. Это было достаточно уклончиво, чтобы не соврать, и достаточно убедительно, чтобы не вызвать лишних вопросов. По крайней мере, Такемичи на это надеялся. – Это Танпопо и Сумирэ. Имена упали в тишину. Девочка, услышав своё, деловито подняла руку – этот жест она недавно подсмотрела у отца, когда тот принимал покупателей, – и серьёзно кивнула. Мальчик же, напротив, ещё крепче вцепился в штанину Такемичи и насупился. Харучиё тихонько ахнул и потянулся вперёд, но тут же замер, осознав, что не знает, как себя вести. Он явно привык быть старшим братом, но не знал как обращаться с чужими детьми – и смотрел на близнецов с какой-то неожиданной нежностью, как смотрят на то, чего раньше не видел. Кейске кашлянул. – Симпатичные, – буркнул он, и это прозвучало так, будто он делал одолжение всему миру своим комплиментом. – Спасибо, – ровно ответил Такемичи. Пауза затягивалась. «Нужно что-то сделать.» Не потому что хотелось, а потому что стоять вот так, молча разглядывая друг друга, можно было ещё очень долго, а к вечеру ему нужно было разобрать поставку с рынка. Плюс близнецы скоро начнут требовать есть. Плюс Регент где-то наверху наверняка уже точит когти о половицу – кот чувствовал появление незнакомцев острее любого сторожевого пса. – Вы с дороги, – произнёс Такемичи. Не вопрос – скорее утверждение факта. – Голодные? Три пары глаз синхронно загорелись. Манджиро даже пытался не показывать виду, но живот предательски издал тихий звук. Принц немедленно покраснел – впервые за всё время этого разговора потеряв свою надменную осанку. Кейске расхохотался. Громко, искренне – и немедленно получил локтем в бок. – Заткнись! – Ты сам заткнись, твой живот первый заговорил! – Это был не я, это было- – Хватит, – тихо сказал Харучиё, и оба немедленно замолчали. Примерно с таким же видом, с каким замолкают пойманные за шкирку щенки. «Интересно.» Такемичи смотрел на эту сцену с ощущением лёгкого сюрреализма. В том мире Санзу никогда – никогда – не осаживал Майки. Наоборот. Он следовал за ним, как тень, как пёс, которому достаточно одного взгляда хозяина. Здесь же он только что заткнул его одним словом. Тихим. Без угрозы. «Занятно.» – Идите за стол, – сказал он, уже разворачиваясь. – Сидите тихо, не трогайте склянки, не пугайте детей. И кота – тоже не трогайте. – А кот где? – немедленно спросил Манджиро, оглядываясь. Сверху донеслось низкое предупреждающее урчание. – Вот именно.

***

Лавка перетекла в жилую часть дома как-то плавно. Мальчик, которому минуту назад незнакомые гости внушали сдержанное подозрение, теперь каким-то образом оказался на руках у Манджиро – и не собирался слезать. Принц сидел с таким растерянным лицом, будто ему только что вручили государственную реликвию и сказали «держи, только не урони». – Он сам залез? – шёпотом уточнил Харучиё у Такемичи. – Сам, – подтвердил тот, помешивая в горшке. – Танпопо хорошо чувствует людей. Если залез – значит не обидят. Манджиро скосил взгляд на малыша. Тот смотрел на него в упор тёмными глазами – такими же тёмными, как у самого принца – и с невозмутимостью философа жевал собственный кулак. – Привет, – неловко произнёс Манджиро. – Бу, – ответил Танпопо. – …Привет. – Это его «привет», – пояснил Такемичи. Сумирэ тем временем сидела между Кейске и Харучиё – последний совершенно не понимал, как к ней подступиться, а первый уже безоговорочно проиграл ей в гляделки и теперь смотрел в стену с видом человека, переосмыслившего свою жизнь. Регент появился с потолочной балки – бесшумно, как тень – и приземлился прямо на стол посреди всей этой комнаты. Рыжий кот сел, обернул хвостом лапы и долго смотрел на троих гостей. Потом развернулся к ним задом и принялся умываться. – ...Невежливый, – пробормотал Кейске. – Ему можно, – отозвался Такемичи. Какое-то время в комнате было тихо – только потрескивание огня под горшком, редкое сопение детей. Кот умывался громко и деловито. Потом Манджиро вдруг спросил – тихо, так, чтобы только Такемичи услышал: – Нас уже ищут? Такемичи поднял взгляд от горшка. – Понятия не имею, – ответил он честно. – Я нахожусь тут, а не во дворце. Принц помолчал. Потом, чуть тише: – Мы уехали ночью. Никому не сказали. Кейске за столом деловито уставился в потолок с видом человека, который к этому заявлению никакого отношения не имеет. Харучиё тихо втянул голову в плечи. – Ночью, – повторил Такемичи. – Ночью, – подтвердил Манджиро без тени раскаяния. – Из дворца. – Из дворца. Такемичи медленно обернулся, посмотрел на троих мальчишек – пыльных, голодных, совершенно довольных собой – и перевёл взгляд на близнецов, как будто ища у них поддержки. Танпопо философски жевал кулак. Сумирэ моргнула. «Ну и что мне теперь с вами делать.» Это был не вопрос. Скорее – привычное уже смирение человека, которому судьба раз за разом подкидывает задачи без инструкций. Такемичи вернулся к горшку. Помешал. Подумал. Троих нужно было куда-то деть – куда? К старосте? Обратно к воротам? – но реальность, как обычно, не торопилась подсказывать. Оставить у себя – значит объяснять соседям, почему в его лавке ночуют трое явно непростых мальчишек с дорогими лошадьми. Пойти к Мисио-сану – значит вмешивать его в историю, которая ему совершенно ни к чему. «Вариантов нет.» – Вы лошадей где оставили? – спросил он наконец. – У въезда привязали, – отозвался Кейске. – К столбу. – К какому столбу. – Ну... к тому, что стоит. Такемичи закрыл глаза на секунду. – Это столб для объявлений. Там половина деревни ходит. Пауза. – Мы не знали, – осторожно сказал Харучиё. – Идите заберите лошадей и поставьте во двор. Вон через ту дверь. Там навес. Кейске уже вскочил, явно обрадовавшись поводу подвигаться. Харучиё поспешил следом и на ходу потянулся к хлебу, который Такемичи успел нарезать. – Подождите, за столом, – сказал Ханагаки не оборачиваясь. Харучиё руку убрал. Вышли оба. Такемичи через секунду покосился на доску – один кусок всё-таки пропал. Он вздохнул и ничего не сказал. Такемичи помешал в горшке и прикинул. Трое плюс он плюс близнецы. Добавил ещё две порции – Ран с Риндо где-то бегают, наказание или нет, а к обеду всё равно придут. Голодными не останутся, явятся, это он знал точно. На этот раз Такемичи знал точно, что они никуда не влипнут. В комнате остались только он, Манджиро и близнецы. Танпопо уже успел слезть с рук принца и теперь деловито ползал у него под ногами, пытаясь развязать шнурок на его ботинке. Манджиро смотрел на это с выражением человека, который не знает – возмущаться или нет, – и в итоге решил просто не двигаться. Сумирэ тем временем куда-то пропала. Такемичи мельком огляделся, обнаружил её под столом – она сидела там и грызла деревянную ложку с совершенно невозмутимым видом. – Сумирэ, положи. Девочка посмотрела на него. Зажала ложку зубами крепче. – Сумирэ. Пауза. Ложка медленно, с явной неохотой легла на пол. Теперь она была вся в слюнях. Манджиро тихо хмыкнул. – Вам здесь нравится? – спросил принц вдруг. Вопрос был простой. Такемичи даже не сразу понял, что задумался над ним всерьёз. «Нравится ли мне здесь.» Он помешал в горшке. Снял крышку, поправил огонь. Руки делали привычное, а голова ушла куда-то в сторону – туда, куда он старался лишний раз не смотреть. В том мире он терял людей снова и снова. Хина умирала – и он прыгал назад. Возвращался, менял что-то, надеялся. Возвращался снова – и находил уже других. Дракен с ножом в боку на мокром асфальте. Баджи, который сам выбрал свою смерть, чтобы спасти остальных. Эмма, которая успела попросить передать слова Дракену – и не дождалась его. Чифую, Мицуя, Хакай. В одной из линий он открыл фотографию и увидел их всех разом – всех, кого знал, кому верил, за кем шёл, – и напротив каждого имени стояло одно и то же. А Майки в той линии убил их сам. Такемичи тогда стоял на коленях посреди улицы и кричал в пустоту – не потому что это могло что-то изменить, а просто потому что больше ничего не осталось. Здесь Манджиро сидит у него на кухне и терпит, пока малыш пытается снять с него обувь. Здесь Баджи только что ржал над чужим конфузом и получил локтем в бок. Здесь все живы. Не в другой линии, не «пока», не «до следующего прыжка» – просто живы, и это никуда не денется. «Да. Мне здесь нравится.» – Нравится, – сказал он вслух и поставил крышку обратно. Сумирэ тем временем вылезла из-под стола, подошла к горшку и уставилась на него снизу вверх. Потом потянула Такемичи за штанину и ткнула пальцем в сторону мисок. –Ван, – авторитетно сообщила она. Танпопо поднял голову от шнурка, сверился с пальцем сестры, потом посмотрел на дверь. – Ли-до, – добавил он. – Да, – подтвердил Такемичи. – Придут скоро. Манджиро помолчал, потом всё же спросил: – А во дворце вам понравилось бы? Ханагаки обернулся. Принц смотрел на него с таким видом, будто только что выложил карту туза и ждёт ответного хода. Честно, прямо – без попыток скрыть, что за этим вопросом что-то стоит. «Ах вот ты о чём.» Такемичи посмотрел на него секунду. Потом на Танпопо, который наконец победил шнурок и теперь тащил его в рот с видом победителя. Потом на Сумирэ, которая уже забыла про миски и куда-то утащила ложку обратно. – Нет, – ответил Такемичи спокойно. Его вопрос полностью перекрывает его козырная, без возможности возразить. – Мне здесь хорошо. Принц не ответил сразу. Видно было, что хочет возразить, что у него заготовлены аргументы – но что-то остановило. Может, интонация, а может и стыд. Может, то, как Такемичи это сказал – без извинений и без объяснений, просто как факт. – Ясно, – сказал Манджиро наконец. И, помолчав: – Я всё равно рад, что познакомился с тобой. В этот момент со двора донёсся грохот, потом голос Кейске – «я не нарочно!» – и сердитое ржание лошади. Такемичи снял горшок с огня. – Идите мойте руки. Обед готов.