Маска

      Кристиан нервно курил, наворачивая круги вокруг машины. Удивительно, но одного единственного психа одиннадцать человек более чем за час найти не смогли. Его решительный запал сошел на нет. Теперь Крист просто ждал, объявится ли Анри, или же он просто издох. Ожидание выматывало его. Наемники начинали нервничать, Крист чувствовал их косые взгляды, поэтому не выпускал из рук свой девятизарядник. Неожиданный шум у входа на склад привел его в чувства. Что-то теплое разлилось у него в груди, неуловимое…       Это был Дариан. Измотанный, хромающий, в пятнах крови, но живой. Ребята расступались перед ним, стоило только почувствовать вскользь на себе этот прожигающий взгляд, чтобы потерять всякое желание оставаться на виду.       — Анри, ты… — Кристиан шагнул вперед.       — Ты!.. — зарычал Дариан, подавшись вперед, оскалившись, сузив глаза в свирепой ненависти. — Твои таблетки, — он схватил Кристиана за грудки. — Эта Зои поимела меня!       — Какая Зои?.. — прохрипел Крист, Анри был слишком силен для своей конституции.       Дариан заорал на потолок, выпуская ненависть.       — Пошли все вон! — он сверкнул выпученными глазами, помещение опустело.       — Теперь ты… — он перехватил помощника за горло, почти приподняв над землей, Крист вцепился ему в запястья так, что костяшки побелели. Из его горла начал вырываться хрип. Он был столь беспомощен, но совершенно не удовлетворял Анри.       — Прости, — Дариан разжал руки и поник, опустив голову.       Кристиан упал на колени и тяжело отдышался, массируя шею и кашляя. Он встал и в страхе отступил назад, отгораживаясь от Дариана рукой.       — Прости, — Анри неожиданно обнял Криста, крепко. Тот вытянул руки в нерешительности и похлопал босса по спине.       На собрании Анри был молчалив. Ему было глубоко безразлично всё, что было связано со здравым смыслом. Он думал про Зои. Она смогла стать для него недосягаемой. Встать на противоположную сторону и выжить. Как она двигалась…       За маской не было видно лица, но её смех обескураживал. Мягкий, а не насмешливый, словно подталкивающий к ней. Затем она взмахивала мечом, очерчивая перед собой ослепительную линию, и оказывалась в другом месте. Она могла бы раз десять убить его, но вместо этого вымотала и исчезла. Вот так. Взмахнула своими непослушными волосами цвета темного горького шоколада, с холодным отливом, с воткнутыми черными перьями какой-то птицы, и, смазавшись в белое пятно, скрылась в Армсеме. Этот смертоносный ангел был сейчас где-то там… Анри смотрел в окно на ночной город и старался различить среди миллионов огней ту единственную, что затмила его.       Впрочем, Эрих и Аннет тоже не слишком были увлечены делами Армсема. Они обменивались многозначительными томными взглядами.       Аннет сидела, закинув ногу на ногу и пуская изо рта тонкую струйку сигаретного дыма. Она казалась всё такой же ненастоящей, но Эрих уже знал её тайну.       Эрих не верил, что сможет когда-нибудь влюбиться, но сердцу не прикажешь. Эта хищная женщина была его женщиной. И пусть она появилась, только когда ему исполнилось уже сорок пять, ему казалось, что она была ему предназначена всю его жизнь. Все те, кто когда-то были рядом с ним, стояли плечом к плечу, умирали, погибали, уходили в небытие. Эрих зарекся быть к кому-нибудь привязанным, но… Время не лечит, оно заставляет забыть.       Прошлой ночью, отдыхая после бурного соития, Эрих ласкал открытую шею лежащей на спине Аннет. Она была столь восхитительно нежна, он проводил пальцами по её спине, и она тихонько мурлыкала, едва заметно дергая лопатками. Только тогда он заметил, что на шее Аннет за левым ухом выписан какой-то иероглиф. Простая черная татуировка, мелкая настолько, чтобы не обратить внимание сразу, но различимая, чтобы никогда уже её не забыть, увидев однажды.       — Что это? — с улыбкой спросил Эрих и дотронулся до татуировки.       — Это… — Аннет приподнялась на локте и повернулась к нему, её губы мягко улыбались. — Просто тату. Означает что-то вроде Феникса. Птицы, что возрождается из пепла…       Феникс…

***

***       И снова приступ. Кристиан не решался больше подсыпать таблетки, поэтому шизофрения вернулась. Теперь голоса ругали не только Эриха и Аннет, но и Зои. Анри катался по полу и сдавливал виски руками, пытаясь выжать их из головы. Голоса кричали…       Он заперся дома, в своей захламленной квартирке, куда не пускал никого, даже тех, с кем когда-то был близок. Она не была осквернена ни убийствами, ни шлюхами, ни теми, кто мог бы его предать. Это было его гнездо, где он мог возноситься в забвение или вспоминать то, что было ему дорого. Он прятался тут скорее от себя.       Из-за сбоя привычного распорядка, он не смог предугадать приступ и теперь бился об пол головой, не зная куда деться. Ему хотелось вынуть из головы этот комок голосов. И он знал как… Нужна только физическая боль…       Битье головой об пол уже ничего не давало, голоса только усиливались, они сливались в один поток, пронзающий его сознание, разрывающий его, рвущий в клочья, разъедающий и воссоздающий вновь. Вены вздулись на шее и руках Дариана. Это был знак. Он бросился за ножом из коллекции, с серебряной рукояткой. Стянул с себя мятую повидавшую виды рубашку и занес нож над животом.       — Прощайте! — крикнул он голосам и замахнулся.       Сильная рука перехватила его запястье. Руки Анри задрожали от напряжения, а затем сдались. Он не сразу понял, что эта чужая рука не галлюцинация, порожденная его воспаленным мозгом. А когда поднял глаза, вновь увидел Маску, навеки застывшую в печали. Голоса на несколько секунд смолкли, Анри отдал женщине нож и опустил руки. Он стоял с вытаращенными нездоровыми глазами на бледном лице с угадывающимися местами костями. Такой жалкий, обнаженный и бессильный…       Голоса вновь взвыли, разрывая голову и грудь Дариана, он упал назад, рухнув на кровать и забился в ненависти и болезненной тоске. Зои перестала существовать для него, хотя голоса и кричали ему о ней. В сознании Анри была та единственная, настоящая Зои, по их мнению, та же, что стояла перед ним, была для них лишь миражом.       — Тихо, тихо… — уговаривала настоящая Зои, медленно приближаясь к настоящему Анри, он душил себя, не в силах больше терпеть.       — Ты нужен мне, — шептала Зои в сознании Анри, и Анри в его голове шел к ней, раскинув руки, а над ними раздавалась ужасная какофония из криков, теперь он мог различить и лица, отвратительные лица, обожженные и растаявшие, текущие и пузырящиеся, они пожирали сами себя и перетекали в новые формы…       — Тихо… — Зои уложила ослепшего и ушедшего в себя Анри на подушку, пытаясь придать его телу положение покоя. Он теперь только вздрагивал. А затем взяла его за руку, и он обхватил её до боли. Зои терпела пока могла, а когда стало слишком больно, наклонилась и приложила их сцепленные руки себе к сердцу. Судорога Анри прошла, и рука расслабилась. Его мелко затрясло, и он замер, медленно прикрыв глаза. Теперь Дариан походил на спящего.       Зои положила его руку вдоль тела, и погладила пальцем по многочисленным шрамам. Он был сейчас как на ладони. И в чем-то даже прекрасным. Она ласкала его кончиками пальцев по немного щетинистой щеке, изучая каждую черточку, каждый шрам, обиженные расслабленные губы и глубокие синяки под глазами. Он оживал в её глазах, время перематывалось назад, ошибки исправлялись, судьба поворачивала совсем в другую сторону, и вот уже перед ней лежал другой человек.       Она склонилась над Дарианом. Словно ожившая на маске слеза капнула горячей тяжелой каплей ему на грудь. Зои поцеловала то место, что лизнула её слеза, и отвернулась.       Когда Анри проснулся, то не было ничего, что могло бы напомнить о странной гостье. Он сел на кровати и сжал голову ладонями. Это не могло быть просто галлюцинацией. Она была. Дариан не мог доверять даже себе, он был честен с собой, принимая свои странности. Но всё же…       Анри медленно оделся, на этот раз стараясь выглядеть презентабельно. В шкафу были новые рубашки и темно-серый жемчужный костюм-тройка. Сегодня во сне ему пришла идея. Голоса, стоило только Зои усмирить их, подсказали ему как стоит избавиться от последнего соперника. Поначалу Дариан хотел просто убить этого самодовольного Эриха, а уж потом заняться Аннет. Но это было бы слишком просто. Ведьма была невозмутима и даже холодила кровь своей непробиваемой циничностью, но всё же была не столь опасна как старый козел. Хотя… она просто могла не показать свой потенциал. Она бесила Анри. И тем слаще он воспринял приказ голосов — нужно убить сначала змею, а уж потом добивать падаль.       Эрих рассчитывал, что Аннет убьет Анри, вполне возможно. А может он уже слишком сдал, чтобы продолжать бороться. Он предал их идеи. Пусть все эти головорезы и сделали всю грязную работу, вся заслуга должна была достаться ему! ЕМУ! Дариану Анри.       В довершении образа Анри пристегнул золотые часы на цепочку. Так хорошо он ещё не выглядел. Но он шел на последний бал. И не должен был отпугнуть свою даму.

***

***       У них было всего три недели, чтобы упиться друг другом. Чтобы сжечь всё, что успело прогнить в душе спонтанной чистой страстью. И только Аннет называла вещи своими именами. Каждый день, нанося на лицо свою маску из светлого грима и ярко красной помады, она очерчивала границы своего презрения к миру. И с какой легкостью она переменялась ночью, отдаваясь Эриху. Он не знал какая из двух Аннет настоящая. Но он хотел верить. Он верил в то, что хотел. В то, что та самая игривая и страстная, милая и временами грустная перед рассветом хрупкая женщина и есть настоящая Аннет. А образ стервы — это лишь её защита.       Аннет никогда не показывалась в обществе более чем трех охранников. Никто из её свиты не разговаривал. Она никогда не приводила Эриха в свой дом. Возможно, именно поэтому он тоже не осмелился пригласить её. Она прекрасно вела дела, но ни разу не обмолвилась о них с ним. Она носила в сумочке пистолет, но ни разу не достала его. Она курила свои длинные сигареты, но всегда без эмоций.       — Знаешь… — Аннет была сейчас совсем обычной. Словно этот порочный город, бросающий свои ночные огни на её лицо, никогда не существовал, что они сейчас в уютном домике где-нибудь за городом. Далеко, где кругом зеленые поля, гуляют тучные коровы вдалеке, воздух чистый, а по ночам луна такая большая и яркая…       Женщина положила голову на подоконник и стряхнула пепел с неизменной сигареты на улицу, вниз. Эриху показалось, что полет этого счастливого пепла, разносимого ленивым ветерком, должен быть прекрасен.       — Знаешь, — продолжила Аннет. — Все грехи должны быть искуплены. Беллам так говорил. Он был порядочным козлом, но всегда знал, где остановиться. Он промывал мне мозги, когда нам довелось… познакомиться в Истене более пяти лет назад. Тогда он был на мели и отчаянно искал материальной помощи. Я одолжила ему пару миллионов, только чтобы отвязаться. А он посмотрел на меня… Как сейчас помню. Так серьезно, словно читал будущее. И сказал: «я отплачу тебе больше, чем деньгами». Да… — она затянулась, продолжая смотреть куда-то в слепое предрассветное небо. — Возможно, потому что он старался искупать свои грехи, он и прожил так долго. В нашей профессии умереть самому — большая роскошь, — она повернулась и с вопросом в желтых глазах всмотрелась в лицо Эриха. — Я не люблю людей. Я много грешила. Переступала через многих. Многих просто втаптывала в грязь на своем пути. Я стала черствой, нетерпимой. Сердце становится грубым, на нем тоже может появиться мозоль. Посмотри на них, — Аннет махнула рукой на притихший Армсем. — Я без задней мысли бы могла их всех убить. И ничего бы не почувствовала, поверь. Но… Все грехи должны быть искуплены.       Эрих смутно понимал её.       — Хорошо, когда есть люди, которые могут умереть за тебя, за твои грехи, — она продолжила, сидя обнаженная вполоборота к нему, её ресницы дрожали, но осанка её была безупречна. — Но только когда потеряв их всех, ты начинаешь понимать, что больше не можешь себе позволить дорожить кем-то. Дружба и любовь — для неудачников, что не могут справиться со своими проблемами сами. Ответить за свои поступки, — она затушила сигарету и выбросила её в окно. — Сейчас будет светать, пора уходить.       Аннет прошла мимо Эриха, совершенно без эмоций, а он не знал, надела ли она свою маску или же просто стала собой. Единственное желание его было остановить её, схватить за плечи и развернуть, высказать в лицо всё, разбудить ту, что была с ним этой ночью. Но он молча проводил её взглядом. И всё. Эта женщина никогда не наденет свадебное платье. Она признавала только страсть, а страсти можно было изменять.

***

***       Дариан снял пальто и бросил его на стол. Кристиан глупо посмотрел на него, затем поднял глаза на босса. Они были одни в огромном совещательном зале резиденции Анри. Единственная работающая лампа над столом часто мигала, предупреждая, что долго ей не протянуть. В помещении был затхлый воздух, и немного пахло плесенью, услугами уборщицы никто и не думал воспользоваться.       — Её… Зои… — Крист замялся, не зная как сказать, и как Анри отреагирует. — Не думаю, что она существует на самом деле… Понимаешь? — он зажмурился, готовый ко всему.       — Я думал над этим, — неожиданно холодно ответил Дариан. Хотя он и продолжал немного сутулиться, костюм его красил. Кристиан даже подумал, уж не спит ли он, и этот человек ему только снится.       — У меня есть задание для тебя, — Анри жестко посмотрел на помощника. — Вооружи ребят и раздобудь побольше взрывчатки. Можешь воровать из доли этой Аннет. Всё равно ей недолго ещё осталось.       — А потом? — сглотнул Крист.       Анри наклонился к нему и приобнял за плечи так, чтобы прошептать в самое ухо:       — И это всё. Дальше всё сделаю я сам. Мне не нужна нянька, Кристиан. Мне нужны надежные люди.       Холодок пробежал по спине Кристиана. Анри выпрямился и закусил губу.       — Как только всё будет готово, дай мне знать, — сдержанно произнес он.       Дариан был сейчас в точности как три года назад. И дело было вовсе не во внешности и ставшей вновь опрятной одежде, а в его тоне, в глазах, в конце концов. Да, он был по прежнему болен, но теперь у него была цель. Это было не к добру. В голове Кристиана продолжала метаться, то появляясь, то боязливо исчезая, мысль, что Анри отжил своё, что надо выждать удобную минуту… Наемники начинали терять лояльность, догадываясь, что Анри скатывается с катушек окончательно, и что если он не заморит себя, то, по крайней мере, просто зарежет в приступе неадекватности. Но теперь они могут вновь пойти за ним. Совсем как три года назад. Когда свершается что-то серьезное, каждый старается засветиться в лучах неизбежной славы. Пусть даже в ничтожной мере.       — У меня ещё есть одно дельце… Но я надеюсь, что когда я вернусь, всё будет готово.       — Конечно.