Чернильные нити

      Звуки органа наполняли молитвенный зал, отражались эхом от холодных каменных стен собора и заглушали своим величием монотонный голос священника, читавшего проповедь. Музыка вовсе не отвлекала и не сбивала Фролло, даже наоборот, позволяла уйти глубже в свои мысли. Священные тексты, молитвы, гимны — всё это он знал наизусть. Он бездумно повторял заученные фразы о грехе, пороке и праведничестве, а в голове его был лишь образ Эсмеральды смиренно ожидавшей его в келье. Ему так хотелось в это верить. Больше, чем в Бога, больше, чем в Рай. Но вот только эта вера и не находила в его душе оплота. Клод знал, что из-за этой ведьмы ему придётся гореть в Аду, вымаливая у Господа прощение. Был уверен в этом столько же, сколько и в том, что цыганка не ждёт, а боится его прихода.       Церковная музыка уже не завораживала Клода, как раньше, когда он только переступил порог собора. В его голове звучал теперь только цыганский бубен. Он был живой, вдохновлённой радостью, возбуждающей чувства и страсти музыкой. Не орган, созданный запугивать и давить сознание прихожан, а именно тамбурин, созданный восхищать, которому аплодировали зеваки на площади. Такой была и Эсмеральда. Бодрая. Дерзкая. Яркая. Сейчас же в её жизни звучит орган. Мрачный. Гулкий. Траурный. Будто Клод Фролло.       Огонь свеч извивался, как Эсмеральда на площади. Но они не сияли так, как она. Она всегда попадала в такт музыке, которую сама же и играла. А эти свечи… Что им орган? Их не музыка ведёт, а ветер из оконных щелей и смрадное дыхание прихожан. Цыганка была другой. Она отбивала по бубну ритм и только его и слушала. Её танцу никто не приказ.       И витражи, как назло, играли узорами на стенах, будто блики солнца в волосах Эсмеральды. Цветастые пятна прыгали по стенам, а священник следил глазами за ними, как когда-то за танцующей на соборной площади цыганкой. Все его мысли были об этой девушке. Об этой, а не о той, что ждала его наверху. От плясуньи, скачущей по брусчатке и сияющей переливающимися локонами, остался только полупрозрачный рисунок на стекле.       Как Клод хотел вернуть ту самую Эсмеральду, пылающую задором. Но и Эсмеральду, гаснущую в неволе, архидьякон не собирался отпускать. Сегодня он обязательно сделает для неё что-нибудь особенное. Что может любить цыганка? Этого мерзкого солдафона. Чем же он запал ей в душу? Спасением? Да какое же это было спасение! Она жила бы сыто и тепло в родовом поместье, стоило ей быть чуть сговорчивее. А из-за капитана Шатопера вернулась в свои нищенские трущобы, к голодному существованию и куче соломы вместо кровати.       С ним, Клодом, у неё есть всё, стоит только пожелать. А иногда и этого не нужно. Он уже знает, какие фрукты ей больше нравятся и не смотрит на цену, когда набивает корзину сочными апельсинами и сладким виноградом. Даже маленького Жеана он так не баловал. Да, тогда не было денег, а сейчас он скуп, ведь знает, этот лоботряс всё спустит на выпивку. Но Эсмеральде он не позволит снова вернуться к босой, непостоянной жизни.       Это тряпьё вместо одежды. Пляски с козой вместо занятий, позволяющих получать хороший доход. Коза. Ну конечно, коза. Бегает сейчас, наверное по окрестностям Парижа. Или её прибрал к рукам какой землевладелец. Искать её теперь в любом случае не имеет смысла. Сколько их, одинаковых белых коз? Даже если коза будет другая, в собор её не привести. Подойдёт животное поменьше. Только не хватало уважаемому в городе человеку ловить кошек по подворотням. Так у Клода родилась идея посетить после службы базар и купить там какого-нибудь зверька.       Он спешил. Не мог дождаться, когда снова увидит улыбку на лице любимой девушки. Два зяблика в клетке, накрытой плотной тканью, не пели. Даже не встрепыхнулись, когда Клод чуть ли не бегом поднимался по лестнице.       Архидьякон вошёл в свою келью и жестом приказал Квазимодо исчезнуть. Эсмеральда уныло разглядывала узор трещин на камнях. Тогда Фролло с торжественным размахом стянул ткань с клетки, и птицы переполошились. Комната тут же наполнилась беспокойным перезвоном. Зяблики хлопали крыльями, задевая друг друга и стальные прутья.       Девушка обернулась на этот звук. Две несчастных пташки даже развернуться не могли в своей тесной клетке. Бедняжкам даже крылья не расправить. Ей стало их безумно жаль. Они такие крохотные, такие хрупкие, что легко могут переломать крылья об эти жесткие прутья. В чём же виноваты птички, что оказались в этом ужасном месте. У них же гнёзда, птенчики, стаи, а они здесь, в плену у самого жестокого на свете человека.       И Эсмеральда здесь пленная птица. Ей обрезали крылья, замарали перья, отбили желание щебетать. Но этих бедолаг она в обиду не даст. Да, она отпустит их, даже если её саму вытолкнут из окна вслед за ними. Она никому не желала такой ужасной судьбы: слышать гул города из окна, но никогда больше не прибавить к нему свой голос, видеть празднества на улицах, но не мочь присоединиться. Даже соборная площадь без неё не опустела. Другая девушка теперь танцует там, и ей толпа дарит восхищённые возгласы. Париж не заметил пропажи цыганки.       И толпа вроде ликует точно так же, но не ей. И музыка такая же весёлая, но танцевать под неё совсем не хочется. Королевская стража всё время кого-то ловит, спасает граждан, но даже на этих героев уже нет желания смотреть. Так и эти пташки. У их сородичей вылупятся птенцы, они будут жить в своих гнёздах со своими семьями. А эти бедолаги, если уже успели отложить яйца, никогда не увидят своих детей, не услышат голоса своей стаи. Такие красивые, пёстрые, яркие и милые крошки зачахнут в этой комнате.       Эсмеральда встала с кровати и неуверенно подошла к Клоду. Тот победно улыбался. Наконец она взяла что-то из его рук. Он сделал этот важный шаг, и она тут же пошла навстречу. Сколько времени, сколько долгих дней он ждал, пока она будет готова принимать подарки. И вот этот момент настал. Одну руку она приложила ко дну клетки, а второй подцепила крючок, за который её можно было подвесить к потолку. Какие люди глупые. Потолок не небо и никогда его не заменит. А они птиц, летавших выше всех крыш мира, хотят заставить сидеть под потолком.       Она, кажется, коснулась пальцем ладони Клода, когда забирала клетку. Девушку передёрнуло от его холодных рук, будто кто-то кинул льдинку за шиворот. Эсмеральда поставила клетку на узкий каменный подоконник и просунула палец между двух прутьев. Птички не отстранялись — им некуда. Одну цыганка погладила по серо-голубой голове. Вторая прыгала по дну и наблюдала, что будут делать с её сородичем.       Не заметив ничего подозрительного, другой зяблик тоже дал себя погладить. Эсмеральда улыбнулась. Впервые за всё время, что она в стенах собора. Её ведь и вправду радовала возможность помочь своим братьям по несчастью. Фролло наблюдал за этим с нескрываемым удовлетворением, он всё же нашёл путь к её сердцу и скоро снова получит свою Эсмеральду, свою певчую птичку, порхавшую на соборной площади.       Девушка открыла дверцу клетки и подставила её обитателям свою ладонь. Один зяблик сразу уселся на её палец, точно на веточку. Тогда цыганка и легонько подкинула птичку вверх, и та, разразившись звонкой трелью, вылетела в окно. Вторая тут же выпорхнула вслед на ней.       Эта дрянь поплатится. Нельзя так обращаться с подарком Клода Фролло. Он предлагал ей любить его добровольно — она отказалась. Он дал ей безбедную жизнь — ей не понравилось. Он подарил ей повод быть хотя бы благодарной — она, как паршивую безделушку, выбросила его подарок. Она не хочет любить и принимать его любовь. Бог свидетель, эта ведьма сама виновата. Не хочет ласки, пусть принимает ярость.       Клод рывком подошёл к окну и одним движением руки столкнул пустую клетку на пол. Эсмеральда отшатнулась. Она успела только дрогнуть, когда чужая ладонь охватила её запястье. Клод прижал девушку к стене всем своим телом так резко, что она звучно ударилась затылком. Её взгляд помутнел, но сознание оставалось при ней.       Эсмеральда не сопротивлялась. Что может беззащитная пташка против охотника?  — Как я устал от твоих выходок! — рявкнул он и ударил девушку по щеке. Та уставилась в пол, ожидая очередного удара. — У тебя есть всё: моя любовь, моя защита. Я дарую тебе жизнь, укрывая здесь от солдат. А тебе и этого мало!       Архидьякон накрутил на кулак волосы пленницы и толкнул её на пол. Она поставила руку, но не удержалась и упала лицом на гранит. Фролло оттянул её локоны, заставляя подняться. Девушка снова попыталась опереться на вытянутую руку, но лишь сдавленно простонала и поднялась на локтях.  — Вставай, дрянь! — он снова потянул её на себя, но Эсмеральда только протащилась по полу. — Я сказал встань! — он нагнулся и взял её за подбородок. Фролло потянул её лицо вверх, заставляя неестественно запрокинуть голову, затем толкнул в грудь и повалил её на спину. Он схватил её за больное запястье и вывернул его так, что она завыла.  — Больно? — с издёвкой спросил он. — А думаешь, мне не больно каждый день видеть твою ненависть ко мне, твоему спасителю? — он подогнул её пальцы к предплечью. Эсмеральда завизжила. — Закрой рот! — он снова влепил ей пощёчину. — Ты не имеешь права говорить! Тебя больше не существует! Не существует, слышишь! — он сел на неё и приложил ладонь к горлу. — Если хочешь жить, ты должна быть такой, какой хочу я! — он надавил на хрупкую шею. Эсмеральда со всхлипом втянула воздух и вцепилась пальцами в его запястье.       Девушка попыталась оторвать от себя душащую руку, столкнуть убийцу. Она брыкалась и отчаянно хватала ртом воздух. Губы Эсмеральды подрагивали, будто она пыталась что-то сказать, но Клод, ослеплённый яркостью, этого не видел. Он не понимал, что творит, не осознавая, что выдавливает жизнь из единственного дорогого ему существа. Ему нравился, приносил садистское удовольствие её беспомощный вид и эти глупые попытки вырваться. Он понял, что творит, только когда заметил, что её алые губки начинают синеть. Тогда он ослабил хватку и дал пленнице продышаться. От резкого глубокого вдоха Эсмеральда закашлялась. Она растирала дрожащий рукой шею и благодарила судьбу за то, что этот кошмар кончился. Девушка, казалось, не ощущала тяжести всё ещё сидящего на ней мучителя, пока тот подумывал следующий шаг.       Архидьякон погладил цыганку по щеке, провёл большим пальцем по вновь наливающимся кровью губам, сжал ладонь в кулак и ударил со всей силы. Эсмеральда глухо промычала. Личико девушки перекосилось, а из носа потекла тонкая струйка крови. Ещё один хлопок с другой стороны- треснула губа девушки, но она уже не ответила. Эта звенящая тишина после звучного хлопка напугала мужчину. Он схватил Эсмеральду за подбородок и потрепал её голову. Цыганка закрыла глаза, поморщила лоб и тихо простонала.       Когда Клод отпустил её, увидел на её лице красные отпечатки собственных рук. Он взглянул на свои ладони, на них и вправду была тонким слоем размазана кровь.  — Господь… — прошептал он, слезая с девушки. — Господь, помилуй, — он подхватил её за плечи и прижал к себе. Клод вглядывался в измученное лицо Эсмеральды — она так и не открыла глаза, но расслабилась. Он не мог прочесть ни одной эмоции — весь бледный холст её лица был, как и его руки, испачкан красными чернилами, только дрожали веки, будто она сейчас заплачет.       Клод аккуратно, едва касаясь её кожи, протёр щёки и подбородок тыльной стороной ладони, но почти ничего не стёр, после он поднял девушку на руки и уложил на кровать. Его ангел, его идол, его беззащитная и подопечная женщина лежала, едва дыша, из-за него. Фролло не мог понять, что делать, то ли лечь рядом и приласкать бедную девушку, то ли стать на колени у распятия и захлестать себя кнутом. Он провёл пальцем вдоль её скулы, Эсмеральда дрогнула и отвернула голову. Клод потянулся к её руке и почти нежно обхватил запястье. Девушка попыталась отвести руку, но стоило ей пошевелить кистью, как послышался стон.       «Она повредила запястье» — догадался мужчина и погладил её руку чуть выше, чтобы не делать больно. Он достал из кармана платочек, смочил его в кувшине с водой, опустился на пол у кровати и приложил ткань к суставу. Эсмеральда приоткрыла глаза и мельком, чтобы Фролло не заметил её пробуждения, посмотрела, что происходит. Священник даже показался бы ей заботливым в этот момент, если бы виной того самого падения не был он сам. Он по-отечески нежно приглаживал платочек к руке, затем поднял её за локоть, обогнул концы тряпочки вокруг запястья и нетуго завязал концы.  — Прости меня, — шёпотом просил он. — Твои чары лишают меня рассудка, моя вольная пташка, — он положил голову на матрас, а руку на её талию и стал медленно поглаживать девушку через ночную рубашку.       Подняв глаза на лицо Эсмеральды, Клод заметил, что она не спит. Он тут же встал и забрался к ней на кровать. Он провёл пальцем по разбитой губе и впился в неё поцелуем, слизывая языком остатки солоноватой жидкости. Девушка не сопротивлялась. Он покрывал её лицо рваными поцелуями, и после каждого из них красные полосы морщинок губ становились чуть ярче. А Эсмеральда смотрела пустым взглядом в потолок и терпеливо ждала, когда всё закончится.       Фролло лёг на пленницу, придавив всем весом к кровати, и прислонился щекой к её щеке. Он слышал её ровное и глубокое, в противовес своему рваному и быстрому, дыхание. Мужчина провёл руками по её рёбрам и остановился на талии. Приспустившись на локтях, он лёг на её грудь и теперь уже слушал биение сердца. Оно и выдало её беспокойство. Сердечко колотилось, как бешенное, будто у запуганной, убегающей ото льва лани.  — Ничего не бойся, любовь моя, — он погладил кожу в месте выреза сорочки, чуть оттягивая ткань вниз. — Я клянусь Богом, больше не обижу тебя, — он повторил пальцами очертание ключицы, скользящим движением по её руке спустился к здоровой ладони и переплёл пальцы.