Хорс да Рожок

На следующее утро Марья не вышла к Аби сразу. Она долго стояла у окна, сжимая в пальцах костяную бусину, пока та не нагрелась от её ладони. Сердце колотилось тяжело, словно кузнечный молот. Ей было боязно. Отринув все очарование, она не могла не осознавать, сколь опасен был заморский королевич. Постояв пару минут в тяжких думах, она, наконец, решилась. Надела простой сарафан, без жемчуга и парчи, и спустилась в сад. Аби ждал её, как всегда, под старой яблоней. Солнечные лучи падали на него косо, и тень его лежала странно — длинная, изломанная, будто тянулась к Марье отдельно от хозяина. Он повернулся к ней с той самой мягкой, почти нежной улыбкой, от которой раньше у неё замирало дыхание. — Марья Владимировна… — начал он своим бархатным голосом. Но она не дала ему договорить. — Хватит! — голос её сорвался, но она выпрямилась, как перед битвой. — Хватит улыбаться и притворяться! Я больше не буду играть в эти игры. Аби приподнял бровь, но промолчал, ожидая. Его глаза — тёмные, бездонные — смотрели на неё спокойно, почти ласково. Марья шагнула ближе, сжимая кулаки. — Твои слуги… они творят страшное! Белогривка едва жива! У людей волосы выпадают, молоко скисает, коровы кровь дают! Парень на базаре сказал правду — и теперь мучается кошмарами! А ты… ты стоишь тут и делаешь вид, будто ничего не знаешь! Или знаешь, да? Она почти кричала. — Это твои твари! Они ползут по моему царству, как чёрная плесень, и ты их не останавливаешь! Слёзы жгли глаза, но она не позволяла им пролиться. — Я думала… я правда думала, что ты другой. Что ты не такой, как все эти расфуфыренные щеглы. А ты… ты хуже! Ты — как тот самый Кощей из старых книг! Злейший колдун, бессмертный злодей, что крадёт девиц и сушит царства! Прикидываешься красивым, даришь цветы и бусы, а сам только и ждёшь, чтобы всё вокруг погубить! Она выпалила это с горячностью, ожидая, что он оскорбится, вспыхнет гневом, начнёт оправдываться. Но Аби лишь слегка наклонил голову. На его губах появилась тонкая, почти незаметная усмешка — не злая, а… усталая и насмешливая, словно он услышал старую, давно надоевшую шутку. — Кощей, говоришь… — тихо проговорил он. Голос его стал ниже, глубже, с той самой древней хрипотцой, которую Марья иногда улавливала в его смехе. — Что ж… ты не ошиблась, Марья. Мир на мгновение остановился. Марья моргнула, не понимая. — Что… что ты сказал? Аби — или тот, кто называл себя Аби — медленно поднялся со скамьи. Теперь в его движениях не было никакой наигранной человечности. Он двигался так, будто кости и сухожилия были старше самого времени. Тень за его спиной шевельнулась, словно живая. — Я и есть Кощей, — он произнёс это просто, почти буднично, но каждое слово падало тяжёлым камнем. — Бессмертный. Та... тот самый. Только в этот раз… решил попробовать иначе. Марья отступила на шаг. Кровь отхлынула от лица, руки похолодели. — Ты… шутишь? — прошептала она. — Это… это невозможно. Кощей — это… он… чудовище из сказок! С костяной ногой, с чёрной душой, что девиц крадёт и царства разоряет… — Да, — спокойно кивнул он. — Всё так. И костяная нога была. И души чёрные. И девиц крал. Много. — Глаза его на миг вспыхнули зелёным, древним огнём. — Только вот в этот раз… я увидел тебя. И решил, что не хочу больше красть. Что нужно попробовать по-другому. Марья стояла, как громом поражённая. В голове её вихрем проносились все странности последних дней: вертикальные зрачки, холодные пальцы, тень, живущая своей жизнью. Запах сырого леса и могильной земли. То, как он не отбрасывал нормальной тени на солнце. Как собаки рычали на всех его приближенных. И Белогривка теперь лежала в чёрных пятнах. И взгляд, то, как он смотрел на неё. Не с голодом завоевателя, а с какой-то бесконечной, усталой тоской. — Нет… — прошептала она, пятясь. — Нет, ты врёшь. Ты просто… ты просто пугаешь меня. Чтобы я… Но слова застревали в горле. Потому что она уже знала. Глубоко внутри, там, где сказки и явь переплетались, она уже всё поняла. Аби — Кощей — сделал маленький шаг вперёд, но не стал приближаться больше, чем нужно. Голос его из глубокой усталости плавно стал почти нежным: — Можешь кричать. Можешь бежать к отцу. Можешь даже попытаться меня уничтожить… хотя это будет сложно. Но я сказал правду. В этот раз я не хочу страха. Я хочу… — он слегка усмехнулся, и в этой усмешке было столько веков одиночества, что у Марьи сжалось сердце, — чтобы ты пошла со мной сама. Марья прижала руки к груди, где под платьем висела костяная бусина. Та пульсировала тепло, почти живо. А в саду, в тени дальних кустов, один из слуг Кощея наблюдал за ними с жадной, злой ухмылкой. Он ждал, когда госпожа наконец вспомнит, кто она есть на самом деле. Но Кощей даже не обернулась в его сторону. Она смотрела только на Марью. Стоящий в тени же был никто иной как один из ближайших вельмож Кощея — сухой, как старая берёста, вельможа по смертному имени Велеслав. Лицо его, скрытое под человеческой личиной, кривилось от злобы и презрения. «Опять… — шипел он про себя, сжимая костлявые пальцы так, что суставы трещали. — Опять она размякла, как воск на огне. Стоит, смотрит на эту девчонку глазами телёнка, вместо того чтобы просто забрать душу и дело с концом!» Он не выдержал. Слишком долго терпел. Слишком много веков ждал, когда госпожа снова станет прежней — грозной, беспощадной, сеющей ужас. А теперь это… это позорище. Велеслав незаметно щёлкнул пальцами. Тьма, которую он носил в себе, вырвалась тонкой, почти невидимой нитью и метнулась к Марье. В тот же миг Марья почувствовала, как костяная бусина на груди обожгла холодом. Перед глазами её всё поплыло. Аби — нет, Кощей — вдруг показался ей выше, страшнее. Его тень вытянулась чёрными когтями, а в глазах вспыхнул настоящий зелёный огонь. Голос, который мгновение назад был почти нежным, теперь зазвучал в голове Марьи насмешливо и жестоко: — Глупая девчонка… Ты правда поверила, что я могу измениться? Я — Кощей Бессмертный. Я забираю. Разрушаю все, что вы, глупые люди, так сильно бережете. Марья отшатнулась, хватаясь за горло, ощущая, как все меньше и меньше живительного воздуха стало поступать к ней. Хватая ртом воздух, она увидела, будто вокруг яблони сгустилась могильная сырость, а под ногами Кощея трава начала чернеть и увядать. Прямо как те пятна на Белогривке. — Это ты! — выкрикнула она дрожащим голосом. — Это всё ты! Белогривка… люди… всё твоих рук дело! Ты притворялся, а сам... Кощей (настоящая) мгновенно почувствовала чужое колдовство. Её лицо исказилось яростью — древней, ледяной, способной заморозить кровь в жилах. Она резко вскинула руку, и воздух вокруг них затрещал, словно разрываемая ткань. Чёрная нить Велеслава лопнула с жалобным визгом. Наваждение спало так же быстро, как и пришло. — Кто посмел?! — голос Кощея прогремел тихо, но так, что листья на яблоне задрожали. — Кто из вас, червей, посмел вмешаться в моё?! Она развернулась в сторону кустов, глаза её горели настоящим бессмертным гневом. Тень за её спиной взвилась, как змея, готовая ужалить. Но было уже поздно. Марья стояла, тяжело дыша, с расширенными от ужаса глазами. Всё, что она только что пережила — и наваждение, и правду, сказанную раньше — смешалось в один комок боли и отвращения. — Я ненавижу тебя! — крикнула она, и голос её сорвался на визг. — Ненавижу! Ты — чудовище! Ты всегда им был и останешься! Я пойду к батюшке прямо сейчас и потребую, чтобы он прогнал тебя прочь! Чтобы сжёг все твои палаты и выгнал твою нечисть из нашего царства! Лучше смерть, чем твои лживые улыбки! Слёзы наконец прорвались и побежали по щекам. Марья развернулась и бросилась бежать по садовой дорожке — босиком, с растрёпанными волосами, не разбирая дороги. Подол сарафана путался в ногах, но она не останавливалась. Кощей стояла неподвижно, глядя ей вслед. Ярость в её глазах медленно угасала, сменяясь чем-то тяжёлым и горьким. Она даже не сразу повернулась к кустам, где прятался Велеслав. — Госпожа… — начал было тот, выходя из укрытия с подобострастной улыбкой, — я лишь хотел помочь вам вспомнить… Кощей не дала ему договорить, одним движением пальцев подняв его в воздух. Вельможа захрипел, хватаясь за невидимую руку, сжимавшую ему горло, пытаясь освободиться, но это не было четно. — Ты не помог, — процедила она сквозь зубы. — Ты испортил. В последний раз предупреждаю, Велеслав… ещё одна такая выходка — и я сама вырву твою душу и скормлю воронам. Понял? Она разжала пальцы. Вельможа рухнул на землю, кашляя и дрожа. Искривив губы в фальшивой улыбке раскаяния, он превратился в тень, мгновенно утекая подальше от госпожи. Он запомнил эту слабость. А Кощей всё стояла и смотрела в ту сторону, куда убежала Марья. В саду снова стало тихо. Только где-то вдалеке, за стенами кремля, уже начинали собираться встревоженные голоса — царевна бежала через двор в слезах, и весь народ видел. Тьма, которую так старательно сеяли слуги, теперь разрасталась быстрее, чем даже они того хотели, руша всевозможные планы Бессмертной в пух и прах.