Хорс да Рожок

После венчания пир в царских палатах вышел тяжёлым и натянутым. Столы ломились от яств, мёд лился рекой, музыканты играли, но веселья не было. Гости ели мало, пили ещё меньше, то и дело оглядываясь на новобрачных. Марья сидела бледная, как полотно, едва притрагиваясь к еде. Рядом с ней Кощей выглядел спокойным, но его глаза то и дело темнели, ловя каждое движение царевны. А в это время в дальних конюшнях и за кремлёвскими стенами тайно готовился другой пир — пир меча. Добрыня Ильич не сидел сложа руки. Ещё с утра, пока все готовились к свадьбе, он собрал в старом заброшенном амбаре за рекой самых верных богатырей и молодцев — тех, кто не боялся ни тьмы, ни нечисти. Более двадцати человек, проверенных в боях, те, кого он мог поднять в мгновение ока. Лица у всех были суровые, в руках — остро наточенные мечи, на груди — ладанки с заговорёнными травами от Бабы Яги, которую воевода тайком навестил ещё ночью. Та, узнав, на кого облаву делать будут, лишь злорадно оскалилась, с удовольствием помогая Добрыне. — Слушайте меня, братья, — говорил он низким голосом, склонившись над грубым деревянным столом, где лежала нарисованная углём схема кремля. — Этот «королевич» — не человек. Сама царевна слышала от него признание. Он — Кощей Бессмертный. И мы не отдадим ему Марью Владимировну на растерзание. Один из богатырей, молодой и горячий, по имени Елисей, сжал рукоять меча: — А как же царская воля? — Царская воля — дело одно, а жизнь царевны и судьба всего царства — другое, — жёстко ответил Добрыня. — Сегодня ночью, когда пир пойдёт на убыль и гости начнут расходиться, мы ударим. Я сам проведу Марью через потайной ход из терема. Вы же ждите в засаде у Западных ворот и у реки. Как только Кощей и его нечисть хоть носу высунут — окружим. Стрелы с серебряными наконечниками готовы, осиновые колья тоже. Главное — не дать им опомниться. — А если он и вправду бессмертный, и мы все поляжем в братской могиле? — спросил седой ратник, умудренный боями, оттого и осторожный. — Тогда хотя бы царевну спасём и людей от его слуг избавим, — мрачно ответил Добрыня, говоря все искренне. Пару человек зароптали, но в итоге согласились с выводами. Люду обычному страшнее жить в неизвестности, чем умереть славно. — Лучше честная смерть в бою, чем жить под пятой нечисти. Он замолчал, глядя в маленькое оконце амбара. Оттуда было видно, как над кремлём медленно сгущаются сумерки, хотя до ночи было ещё далеко — будто сама тьма спешила на помощь Кощею. Велеслав, один из слуг Кощея, тем временем тоже не дремал. Он почуял движение среди людей и теперь тихо отдавал приказы своим в тёмных углах царства: — Следите за воеводой. Этот седой пёс что-то затевает. Если что — рвите их в клочья. Но без приказа госпожи никого не убивать намеренно… пока. Тем же вечером, когда пир начал затихать, Марья под предлогом усталости попросилась в свои покои. Кощей проводил её до дверей терема, но не стал настаивать на продолжении ночи. — Я подожду, когда ты сама захочешь меня видеть, — тихо сказал он, и в голосе его не промелькнуло ничего злого, как того ожидала царевна. Как только дверь за ним закрылась, в покои через потайную дверь, которую знал только узкий круг доверенных, проскользнул Добрыня Ильич. — Марья Владимировна, — прошептал он торопливо. — Всё готово. Через полчаса жду тебя у старой берёзы за поварней. Оттуда — потайным ходом к реке. Богатыри в засаде. Мы вырвем тебя из лап этого чудовища. Марья подняла на него глаза — в них смешались страх, надежда и тяжёлая боль от понимания, что она может стать причиной сечи. — Добрыня… а батюшка? А царство? — Царство мы защитим, — твёрдо ответил воевода. — Но сначала тебя. Она молча кивнула, сжимая в кулаке костяную бусину, которая теперь пульсировала то теплом, то холодом, словно не могла решить, на чьей она стороне. А в это время Кощей стояла у окна в отведённых ей покоях и смотрела в ночь. Она чувствовала приближающуюся засаду, как чувствует старый волк приближение охотников. Тень за ее спиной шевелилась беспокойно. — Что ж, люди… — едва слышно прошептала она. -Попробуем по-вашему.

***

Ночь выдалась тёмной, хоть глаз выколи. Луна спряталась за тяжёлыми тучами, будто не желала смотреть на то, что творится в царском кремле. Добрыня Ильич первым проскользнул через потайную дверь в покои Марьи. Царевна уже ждала его в нише здания у березы, закутанная в тёмный плащ, с небольшой котомкой за плечами. — Пора, Марья Владимировна, — тихо сказал воевода. — Богатыри ждут. Они двинулись узкими тропками, стараясь не шуметь. Но едва вышли во внутренний двор, как из тени очередной пристройки выскользнули трое слуг Кощея. Их глаза горели зелёным болотным огнём, а лица на миг потеряли человеческую личину, обнажив гнилые зубы и костяные скулы. — Куда собрались, смертные? — прошипел один из них, Велеслав. Добрыня не стал разбрасываться словами, обнажив меч. Началась сеча. Он первым принял бой, взмахнув тяжёлым мечом. Серебряный наконечник на клинке вспыхнул, когда тот рубанул ближайшего слугу. Нечисть завыла, но и сама ответила ударами — когтистыми лапами и чёрными плетями тьмы. Богатыри, на звук битвы, бросились на помощь. Крики, лязг железа, предсмертные хрипы разнеслись по двору. Битва была короткой, но жестокой. Двое верных молодцев пали — один с разорванным горлом, второй с чёрной язвой на груди, куда вонзилась тёмная нить. Ещё трое были тяжело ранены. Но слуг Кощея было мало, и серебро с осиной сделали своё дело. Последнего, Велеслава, Добрыня прижал к земле и отсёк голову. Тело нечисти мгновенно рассыпалось в чёрный прах. — Победа! — тяжело дыша, выдохнул Алёша, вытирая кровь с лица. — Если с его холопами справились, то и самого Кощея одолеем! Разгорячённые боем, богатыри уже не хотели просто бежать. В них заговорила удаль и жажда подвига. — В терем! — крикнул Добрыня, не останавливая порыв молодых. — Пока не опомнился! Марья, несмотря на уговоры воеводы остаться в укрытии, решительно пошла с ними. — Я должна видеть, — твёрдо сказала она. — Если бы он хотел мне зла — давно бы забрал. Я чувствую. Поэтому… поэтому я должна знать, что с ним будет. Они ворвались в покои Кощея, вышибив тяжёлую дверь. Тот стоял посреди комнаты спиной к окну, в одной рубахе, без оружия. Тень его металась по стенам, словно в ярости, но сам он не двинулся с места. Богатыри набросились на него почти без сопротивления. Кощей даже не поднял руки. Его скрутили верёвками, пропитанными заговорами, ударили под колени, чтобы упал. Он лишь слегка пошатнулся, но позволил себя связать. Когда его вывели в освещённый факелами коридор, Марья стояла там, прижав руки к груди. Увидев связанного Кощея, она побледнела. — Почему… — прошептала она дрожащим голосом, подходя ближе. — Почему ты не сопротивляешься? Кощей медленно подняла голову. Ее тёмные глаза нашли её взгляд среди богатырей. На губах появилась та самая усталая, почти нежная усмешка, которую Марья видела лишь раз, но успела запомнить. — Потому что ты сама этого захотела, Марья, — тихо ответила она, и голос ее, даже сейчас, звучал бархатно и глубоко. — Я сказал, что в этот раз не буду красть. Не буду брать силой. Если ты решила, что я — чудовище… пусть будет так. В этот миг один из богатырей — молодой и горячий Алёша — не выдержал. Он с размаху ударил Кощея кулаком под рёбра. Удар был тяжёлым, богатырским. Кощей слегка согнулась, выдохнув сквозь зубы, но не издала ни единого стона. Только тень за ее спиной взвилась и зашипела, словно готовая броситься. — Молчи, нечисть! — рявкнул Алёша. — Хватит! — резко остановил его Добрыня. — Уводите в темницу. Железную, самую глубокую. И стражу поставить тройную. Марью едва оттащили в сторону, когда богатыри поволокли Кощея по коридору. Она шла молча, не сопротивляясь, только смотрела на неё через плечо — долго, тяжело, от чего у Марьи сжималось сердце. Когда шаги затихли, она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Костяная бусина на груди пульсировала теперь ровно и горячо, будто плакала.