Sărbătoarea Vampirilor.

      Достоевский сидел аккурат на краю исполинско большой кровати. Голова была опущена в мучительном раздумье. Иногда, соглашаясь со своими мыслями, он кратко кивал, но тут же вновь становился серьёзен и бездвижен. Затуманенный мыслями взгляд разглядывал рисунки ковра, постеленного тут во времена дворянства. Что-что, а вкус у графа был. Интерес к столь загадочной личности завязался с самого рассказа Гоголя. Его слова и стали предметом размышлений.       Николай всё также сидел у окна, но сейчас он делал это молча. Его грустный вид можно было увидеть лишь в редкие моменты проявления внутренних переживаний. Да и узреть эти моменты удавалось лишь матери и Достоевскому. Отцу своих эмоций показывать никогда не хотелось. И если бы было какое либо обстоятельство, которое вынудило бы сейчас подать признак чего-то кроме улыбки перед отцом, то Николай бы рассмеялся. Даже если бы это были похороны отца.       Как же можно было иначе? Он хотел, чтобы его друзья и возлюбленный отдохнули и расслабились после трудных сессий. Но всё пошло наперекосяк. Гоголь знал о всех слухах, знал о странном графе, знал о вампирах, знал о румынском, но всему не придал ни толики значения. Хотелось экстрима? Получай. Цена озвучена изначально — прослушал.       Брюнет не винил в сложившейся ситуации никого. Хотя можно было. Винить Гоголя за оплошность и вздорный характер вкупе с жаждой адреналина. Себя винить нужно было за соглашение с этим клоуном. К гадалке не ходи, всё предельно ясно: Николай сам себя обвинит, накажет и придёт к немому соглашению.       Но тут у окна послышался шум. Фёдор медленно поднял голову и увидел ошарашенно отскочившего от окна Николая, который вглядывался в темноту ночи. Там, в этой самой темноте, махала своими дьявольскими крыльями огромная летучая мышь. Её красные глаза были точно такими же, как и у тех тварей. Достоевский не растерялся и схватил из кармана дарованный крест. Быстро добегая до окна, пряча за себя Гоголя, он ткнул в окно крестом. Дьявол медленно отлетел.       — Ты в порядке? — невнятное мычание стало ответом. — Ну-ну, тише, всё хорошо…       Судорожно прижимая к себе Николая, Фёдор аккуратно проводил рукой по спине. Потихоньку дрожание унялось и блондин прижался сильнее, обнимая в ответ.

***

      Эсперы вернулись в своё исходное положение: Гоголь сидел около окна с крестиком в руках, а Достоевский, получивший ещё больше пищи для размышлений, сидел на краю кровати.       Странное происшествие забылось сразу после того, как Коля успокоился. Теперь он сидел и осматривал помещение. Мазнув взглядом интерьер, внимание привлёк ничего не подозревающий Фёдор. Ухмылка расплылась по губам Гоголя. Легко ступая со своего места, он подкрался незамеченным, что было очень неожиданно и для него. Достоевский сидел, сложив руки в замок перед собой и уткнувшись в них носом.       — Фёдо-о-ор… — соблазнительно протянул блондин, привлекая внимание. Не ожидавший такого поворота событий брюнет в удивлении поднял взгляд, встретившись с ехидным взглядом Николая. Не успев промолвить и слова на колени ему сел зачинщик столь странного действия. Обвив шею Достоевского руками, он потянулся к его губам.       — Замечательно, не правда ли?       — Ха, абсолютно точно.       Из лёгкого ступора брюнет вышел быстро и влился во всё действо. Гоголь властно проникает языком в рот Достоевского и проводит им по всей полости его рта. Фёдор даже и не против. Лишь располагает свои руки на мягких ляшках Гоголя, расставленных по бокам от собственных.       Ещё пару минут сплетения их языков и Достоевский стряхивает пыль с кровати вокруг себя. Ухватывает Николая за талию и роняет спиной на мягкую постель, разорвав поцелуй. Блондин разочарованно выдыхает, а Фёдор стягивает с себя сиреневый свитер и тянется к плащу Коли. Небрежно откинутый плащ уже валяется где-то на подушках, а прекрасная футболочка Гоголя падает куда-то на пол, вслед за свитером брюнета. Светлые брюки вместе с нижним бельём Николая так же отлетают в кучу с остальными вещами парней.       — Ты прекрасен, душа моя… — Фёдор плавно водит руками по мягким ляшкам Николая. — Абсолютно везде, от прекрасных белокурых волос до столь любимых мною бёдер.       Это был некий фетиш — гладить и мять столь мягкие места на теле Гоголя. Ну а блондин был совсем не против, а лишь улыбался на такую любовь к своей части тела. Достоевский, конечно же, любил не только его ляшки, но и всего Николая.       Гоголь смотрит в глаза Достоевского, пока тот аккуратно поднимает свои руки от бёдер Николая, к его прекрасным ягодицам, медленно поглаживая бледную, гладкую кожу.       Брюнет пододвигает Николая ближе к краешку кровати, раздвигая тому ножки, а сам усаживается на колени, между ног Гоголя. Блондин не понимает для чего всё это делает Фёдор, но всё же, не останавливает его.       Руки Достоевского вновь оглаживают бёдра, а затем и ягодицы Николая, после чего он лицом наклоняется ближе к правой ножке блондина и несильно кусает бледную кожу мягкой ляшки. Над головой слышится вздох и чувствуется ехидная улыбка светловолосого парня.       Пока брюнет покусывает и целует кожу на ногах любимого, оттягивая время, Гоголь устало выдыхает и глядит на Федю, показывая всем своим видом, что ему скучно. Парень, что сидит на полу, поднимает взгляд на своего партнера. Брюнет поедает взглядом, в попытках понять, чего же желает Николай.       Блондин закусывает нижнюю губу, и хватает Достоевского за волосы, подтолкнув его голову чуть ближе к своему уже вставшему на все это, члену. Намёк понят.       Федор опускает свою руку на член Гоголя, и сначала недолго двигает рукой, пока член не становится чертовски твердым. Брюнет сплевывает немного слюны на розоватую головку, после распределяет ее рукой. Горячий язык проходится от основания до головки и заставляет Николая громко вздохнуть от необычных ощущений. Хотя, для него они не были необычными, Федор, все же, отлично справлялся с минетом и делал это не так уж и редко. Но каждый раз Коля получал незабываемые ощущения, чувствуя приятный язычок Достоевского на своем члене.       Блондин незаметно для себя перекладывает свою руку на затылок Федора, когда тот берет в рот, взяв почти до самого основания. Еле слышный стон со стороны Гоголя и брюнет ухмыляется, пуская чуть больше слюны. Начинает с медленных движений головой, ощущая крепкую хватку на своем затылке.       Николай шумно постанывает и больно оттягивает волосы Достоевского, тот не обращает внимания на руку на голове и продолжает двигать ею в своем темпе.       Блондину уже надоедают слишком медленные движения головой Федора, поэтому он надавливает на затылок ладонью и стонет, когда брюнет утыкается носом в лобок, взяв член Николая в рот, до самого основания. Достоевский мычит, намекая на то, что ему тоже нужен кислород в легких, а эта ебучая рука на затылке не дает сделать ничего.       Все же, голову отпускают, а брюнет достает изо рта член, хватая воздух ртом. Глаза фиолетового оттенка поднимаются на Николая, что сидит и продолжает улыбаться, слегка покраснев и неровно дыша.       — Больше так не делай. — хмурится Федор, сжимая ляшки блондина.       — Прости, Феденька… Ты выглядишь слишком сексуально, когда делаешь мне минет, я не удержался, — бубнит Коля, наблюдая за действиями Достоевского.       Брюнет спокойно поднимается с пола и валит Гоголя на постель, нависая сверху. Целует в шею, поцелуями переходит к ключицам, после медленно к затвердевшим соскам. Нижний на это лишь тихо постанывает, слишком уж нравится происходящее.       Руками Федор медленно поглаживает талию блондина, медленно опустившись на ягодицы, а после уже и на ляшки. Плотная ткань джинс болезненно давит на свой стояк, но Достоевский терпит. И почему он сразу их не снял?       Николай снова стонет и одной рукой сжимает постельное белье сбоку от него, а второй рукой зарывается в мягкие, темные волосы Федора. А тот аккуратно покусывает и облизывает розовые бусинки на груди нижнего. Руки продолжают блуждать по телу, чаще всего сжимая мягкие ляшечки. Разного цвета глазки прикрываются, а пальчики в волосах брюнета перебирают прядки между собой.       Достоевский наконец отрывается от груди блондина, на что Гоголь распахивает глаза и скулит, желая продолжения. Федор пожимает плечами и смотрит на своего возлюбленного.       — Смазки нет.       — Я как всегда, притащил ее с собой, — улыбается Николай. Кивает на сложенные на полу кучкой вещи и снова смотрит на брюнета. — В кармане моих брюк.       Парень поднимается и находит баночку смазки, почти полную. Заодно успевает снять свои джинсы, что слишком больно давили на его стоящий член, и кидает их на свой свитер вместе со штанишками Николая.       Быстренько перелезает на кровать, вновь нависнув над Гоголем. Тот снова улыбается и хватается за шею брюнета, после чего тянет ближе к себе, затягивая в короткий поцелуй. Достоевский в это время медленно водит ручками по ягодицам блондина, иногда задевая маленькое колечко мышц.       Федя чуть приподнимается, тем самым разорвав поцелуй. Усаживается на колени между широко расставленных ног Гоголя, и открывает баночку со смазкой. Выливает себе на пальцы достаточно содержимого, и аккуратно проводит по заднему проходу Николая. Тот слегка морщится, чувствуя прохладную жидкость на своем анусе. Достоевский иногда поглядывает на блондина, поглаживая его бедро. Он медленно проталкивает первый палец, сразу же наблюдая за реакцией партнера. Гоголь шипит, после опускает взгляд на Федора.       — Все в порядке? — волнуется брюнет. Пальцем двигать не продолжает, ожидая ответа.       — Продолжай. — неприятные чувства все же есть, но Николай на этом останавливаться не хочет, поэтому спокойно отвечает Федору.       Палец продолжает проталкиваться глубже, от чего Николай тихонько поскуливает, сжимая руками простынь по бокам от себя. Достоевский все же не перестает волноваться за партнера, постоянно интересуясь, не больно ли ему. В ответ блондин лишь мотал головой в знак отрицания.       К одному пальцу добавляется второй, позже спокойно вставляется третий. Николай постанывает на каждое движение пальцами, сжимает волосы на затылке Достоевского, который целует бледную шею, иногда оставляя на ней хорошо заметные темные пятна.       Гоголь достаточно растянут, поэтому брюнет наконец-то решает перейти к самой важной части. Его пальцы выходят из ануса Николая, и руки скользят по бледной талии. Губы вновь сплетаются в поцелуе, а Федор нащупывает где-то на кровати баночку лубриканта. Но прежде чем вылить немного содержимого на член, он спрашивает, оторвавшись от губ Николая:       — Презервативов нет?       — Главное, что смазка есть, — Гоголь улыбается и снова затягивает брюнета в поцелуй, а тот не совсем понимает. Они просто целуются на протяжении нескольких секунд, после чего Достоевский отстраняется.              — Предлагаешь без них? — интересуется брюнет. Николай кивает в ответ, и притягивает партнера поближе к себе.              Все же, Федор смазывает лубрикантом член, и приставляет головку к колечку мышц. Блондин прикрывает глаза и слегка запрокидывает голову. Влажная головка медленно входит, и Гоголь ловит кайф. Федор наклоняется ближе к бледной шее и всячески целует, чтобы успокоить своего любимого, хотя он и так практически спокоен. Брюнет начинает двигаться, но ужасно медленно. Николай цепляется за тонкие плечи и тихонько постанывает.       Гоголь улыбается на каждый прошептанный на ушко комплимент о том, как же прекрасно его тело, и в принципе, он сам. Голова забита разными мыслями, и Николаю хочется лишь одного. Чтобы Достоевский ускорил мучительно медленный темп.       Блондин тихо стонет и просит двигаться быстрее. Федор кусает его за мочку уха и грубо толкается бедрами вперед и на плечах темноволосого тут же появляются еле заметные, мелкие царапины от коротких ногтей Николая.       Еще один стон блондина и Достоевский прикрывает глаза, после ускоряет темп. Гоголь улыбается когда брюнет недовольно хмурит бровки, пока Николай специально сжимает его в себе. Худые пальцы Федора аккуратно обхватывают требующий внимания член его возлюбленного, и рука начинает двигаться в такт толчкам.       Еще несколько минут и Достоевский переворачивает шутника на живот. Коля чуть приподнимается и встает в коленно-локтевую. Брюнет тихо стонет, когда Гоголь виляет бедрами и начинает насаживаться на член.       Пока нижний начинает медленно двигаться, светлую, длинную косу наматывают на кулак и тянут назад, заставляя Николая откинуть голову назад и улыбнуться, простонав имя своего партнера. Снова громкий стон, когда член проходится по простате, а за волосы тянут еще сильнее.       Федор начинает двигаться самостоятельно, придерживая второй рукой блондина за ягодицу. Ускоряет темп и наслаждается постанываниями Гоголя.       Громкие шлепки кожи о кожу, тихие поскрипывания кровати и прекрасные стоны Николая заменяют тишину.       Достоевский толкается в любимое тело еще несколько раз и с тихим стоном кончает внутрь, надрачивая член Николая.       Блондин кончает вслед за возлюбленным и устало падает на мягкую постель, притянув Федора к себе. Гоголь улыбается и прижимается к худому и бледному телу напротив, поглаживая того по мягким волосам.       В замке тихо, как на кладбище. У этого места было слишком много общего с усыпальницей умерших душ. Запах затхлости и старости так и сочился из каждого предмета, будто крича: "Этот дом принадлежит древнему злу, вон отсюда!".       Мирное сопение заставило Фёдора ненадолго прикрыть глаза, но что-то заставило его распахнуть их в ужасе. Взгляд. На парочку влюблённых смотрели глаза, и вовсе не людей. Когда-то может они были живы, дышали, улыбались, но теперь они опускают взоры со своих пожелтевших портретов. Лица искажены вселенской скукой, а некоторые отвращением. Жуткое зрелище, что не на шутку могло бы испугать впечатлительных личностей, но эта парочка не из таких. Грозно глянув на одного из изображённых аристократов – в заключении рассуждений можно было догадаться, что все они Стокеры – Фёдор ухмыльнулся и стал ждать неизбежного.