Когда звезда переродится

Рука Кима машинально потянулась к револьверу у себя за спиной, сжимая его рукоятку. На виске взбухла вена, глаза налились кровью. Сильные потоки ветра развевали волосы и мех шубы, загоняя холодные мурашки под черную майку. Но капитан ничего не чувствовал, кроме ярости. Все мысли о том, возможен ли шанс на отступление, сколько боеприпасов у них есть, смогут ли они выстоять этот бой, во сколько обойдется починка корабля, разлетелись. Осталось лишь одно слово, окрашенное в кровавый цвет. Слово, которое саднило как старая незаживающая рана. — Ван, — прорычал Хонджун, с гневом сжимая зубы. Ван Цзя Эр. Так его уже давно никто не звал, затмив детское имя псевдонимом, который парень себе взял — Джексон. Ким не мог подобрать приличных слов, чтобы описать то, как он ненавидит этого «сына трижды выебанного дьявола». Ван являлся занозой в заднице не только у Хонджуна, но и у всех, кто приближался к водам Китайской Империи. Ему было наплевать, что Желтое море не только владения Империи, но и Южного Королевства. Этот человек был жутким собственником, плевавшим на все законы и убеждения, кроме своих. «Безумец» — вот как его называли обычно, человека, поднявшего бунт и захватившего собственный же корабль, обезглавив при этом капитана. «Конченный ублюдок» — так называл его Хонджун, желая в один день убрать самодовольную улыбку с лица парня и отправить вариться в пучину к морскому дьяволу. — Какого хера тебе надо, Ван?! — прокричал Ким, останавливаясь у самого края кормы так, чтобы они были на одном уровне, лицом к лицу. — Фу, Ким, ты даже не соскучился по мне? — проговорил грустным голосом Джексон, состроив обидевшуюся гримасу. — Мы ведь с тобой так давно не виделись… — Единственное место, где я буду рад тебя увидеть, это твой же гроб! — рявкнул Хонджун, одним движением доставая револьвер и оглушая звуком пару выстрелов в Вана. Но тот лишь отходит в сторону, даже ухом не ведя и делая скучающий вид. — Какой великодушный прием, — закатил глаза темноволосый, спрыгивая с борта и доставая из-за спины свой огромный тесак. Под испепеляющим взглядом Кима он вразвалочку подходит к одной из установок, установленных возле бортов и схожих на смесь арбалета и гарпуна, только в разы больше, — Я тебе говорил не заходить в эти воды, Ким… От ноток инфантильности в голосе Вана не остается и намека. Из безумной угрожающей улыбки раздается только дикий холодный и громкий смех. Хонджун почти роняет револьвер из рук. Он сразу догадывается о предназначении установок. — Стой! Одно движение тесака, и перерезанная веревка запустила механизм установки. Огромное металлическое копье с канатом на конце со свистом врезается в корпус корабля, отчего все его обитатели по инерции от толчка были сбиты с ног. Хонджун, успевший зацепиться за деревянное ограждение, все равно оказался на коленях. Глаза были шокированно распахнуты. Не успев отойти от этого залпа, Ким увидел, как сработала вторая установка, и в «Аврору» воткнулось второе копье. К установкам подбежали пираты и начали крутить рычаги — расстояние между кораблями начало стремительно уменьшаться. Ван, гордо вздёрнув голову и ухмыляясь, стоял на капитанском мостике и держал в одной руке тесак, смотря на каждого свысока.

***

Сонхва выбежал на верхнюю палубу, пытаясь сфокусировать взгляд после темени нижних палуб. Поправляя очки, он то и дело мотал головой пытаясь понять, что случилось. Кто-то бегал, выпуская весь запас брани, накопленный за годы пребывания в плавании, кто-то бегал с боеприпасами в руках, кто-то обматывал себя через талию канатами, приговаривая: «Опять два барана сцепились, сколько уже можно». Вдруг до ушей Сонхва донесся крик. — Стой! После чего с оглушающим свистом что-то врезалось в корму корабля. От толчка судно чуть накренилось вбок. Сонхва успел ухватиться за один из канатов и, перевязав его вокруг руки, удержал равновесие. Он начал глазами искать капитана среди потока пиратов, но не успел Пак поймать сгорбленную фигуру в шубе, сидевшую на коленях у края капитанского мостика, раздался второй свист. Корабль снова качнулся, и Сонхва все-таки свалился с ног, ударяясь спиной о холодное дерево. Зажмурившись от боли, он переворачивается на живот и видит огромное черное судно, приближающееся к ним. Огромные паруса были подобно гриве китайского дракона, который узором извивался на красном полотне и резной фигурой на гальюне. Рядом разрывался центральный черный флаг, на котором красным было написано «王». Поднимая взгляд чуть выше, Пак увидел парня лет двадцати семи. В его руке уверенно лежал тяжелый длинный тесак, чья рукоять была украшена нефритом и золотом. Ветер развевал ткань его обрезанного ханьфу, а волосы вместе с повязкой создавали хаос, закрывая собой часть лица. Но Сонхва смог увидеть — у юноши был один глаз. Второй же был похож на механическое устройство: вместо белка вокруг радужки был темный поблескивающий на свету металл, а зрачок горел зеленым цвета нефрита. Лицо было спокойным, но и в то же время ухмылка выдавала краску ликования и превосходства. Пак перевел взгляд на капитана. Несколько секунд на его лице было то, что Сонхва думал никогда в своей жизни не увидит — растерянность, — но тут же оно сменилось злостью с ноткой безумия. Блеснул металл потрепанного меча, который тот достал из металлических ножен, перерезая горло взбиравшемуся на их судно пирату и сталкивая его за борт. Хонджун чувствовал себя пойманным, потерянным, весь был напряжен до чёртиков, но все это скрылось за быстро надетой маской мании отомстить Вану за «испорченный день». Спускаясь на палубу и расчищая путь от чужаков, он до страшного был уверен в каждом своём действии. — Сонхва! — остановившись возле парня и продолжая орудовать мечом, капитан почти рычал от злобы, переполнявшей всю его грудь, отчего всего Пака прошибло немыслимой дрожью, — Живо к Юнхо, готовьте пушки и стреляйте прямо на борт корабля! Надо разбить гарпаги. Внезапности — часть пиратской жизни, к которой Пак всё ещё не привык, но, только встав на ноги, он побежал к лестнице на нижние палубы. Верхнюю же с каждой секундой заполоняло всё больше пиратов с чужого судна, одетые иначе, выглядящие иначе, даже в бою они были подобны безжалостным морским демонам. Всюду слышался лязг мечей, сквозь который Сонхва старался увильнуть в орудийный отсек. Краем глаза тот видел, как капитан старается попасть в свою каюту — в единственное место, откуда он мог отдать приказ по всей отсекам и палубам. Он отбивался быстро, поражая стоящих перед собой пиратов, приходясь мечом куда можно было и отпихивая ногами обезоруженных. Свой тыл он доверил своему товарищу и квартирмейстеру корабля. И было что-то похожее в том, как они держат свои мечи. Стоило Сонхва отвлечься на Хонджуна, как вдруг по плечу почувствовался почти ледяной холод, сменившийся дикой болью и адским жаром по всей руке. Сонхва был готов поклясться, что он прямо сейчас мог бы разрыдаться от раны и накрывшего ужаса, потому что пират стоял прямо перед ним, а сам он был безоружен, в карманах не нашлось бы даже инструмента, но чужака протыкают насквозь, а Пак не теряя ни минуты убегает в орудийный отсек. Войдя туда, он увидел Юнхо, который метался от пушки к пушке, как и ещё некоторые пираты, и ругался он уж больно громко. Чон весь был встревожен, а между бровей была грозная складка, которая чуть разгладилась при виде Сонхва: — Отлично, ты здесь. Займись той пушкой. Капитана видел? — огромные руки крутили какие-то механизмы на пушке ловко и быстро, что та начала звонко трещать. — Он говорил целиться на борт, — Сонхва старался не делать голос тише из-за лихорадочной боли, — нужно разбить установки на борту. — На борт? У нас тут борт к борту, он чт… Твою мать, — он секунду размышляет, а после преисполняется решимостью, что сквозила его в громком голосе, — Цельтесь в борт! А лучше в тросы с гарпагов. Пак заряжает пушку и наводит её в приказанное место, чувствуя, как саднит рука и липнет ткань рубашки на плече из-за вязкой крови. Но в данный момент ему казалась эта боль второстепенной, неважной, потому что сердце колотило от страха, что они все тут могут сгинуть вовсе. Сонхва был абсолютно неведом мир пиратов, бороздящих в морских и небесных просторах, но и представить себе не мог, что есть такие психопаты, которые могут напасть без ведомой на то причины. Пушки стреляют, и всё пространство, видимое в маленьких окошках, заполняется серым дымом, а в ушах какое-то мгновение слышится звон. Корабль начинает немного покачивать, отчего Юнхо весь покрывается холодным потом. Он нажимает на кнопку на передатчике с приёмником, пытаясь связаться с Хонджуном. — Капитан, у нас дым и завихрения между бортами, ничего не видно. Что произошло? Капитан, меня слышно? — Вы пробили некоторые тросы и задели и наш, и фальшборт Вана. — Всё-таки задели наш корабль, — цыкает Юнхо. — Да хер с ним, хуже уже точно не будет, — вздыхает Ким расстроенно, а после голос становится вновь уверенным и звонким, отдавая приказ. — Ещё один залп с ближних к носу пушек по тому же направлению, Минги пытается вывести корабль. Чону даже не имело смысла повторять сказанное: первые пушки вновь заряжались, за одной из которых был Сонхва. Он чувствовал, как от напряжения в руке кровь шла сильнее, а рубашка, не мочь впитать ещё больше, позволяла ей течь ниже по предплечью, по запястью, а после по костяшкам, пачкая замысловатые металлические узоры на пушке. Никто не ждал команды канонира, все выстреливали сразу, как только была возможность. И также никто не ожидал, что обшивку пробьет чужое ядро, кое-как не задев находящихся внутри пиратов. — Блядство. Заряжайте все пушки. Если мы сейчас не отлетим, то придется снова выстрелить, — скомандовал Юнхо. Но не успели пираты зарядить пушки, и не до конца рассеялся дым, как их всех откинуло немного назад от толчка — они смогли отлететь. Через маленькие окошки виднелся чужой корабль, не менее потрепанный чем их: фальшборт с одной стороны почти весь разрушен, грот-мачта немного покосилась от прилетевшего, скорее всего, с верхних пушек ядер. Корабль с красными парусами всё уменьшался и уменьшался, после вовсе скрывшись за облаками. — В этот раз Джексон совсем охерел, — Юнхо истерически усмехнулся, а после его взгляд устремился на Сонхва. На только расслабившемся лице появилась тень тревоги, хотя на губах и была тёплая улыбка. — Ух, смотри-ка! Первое боевое ранение, Сонхва. Когда только успел? Канонир подошёл к ещё не отошедшему от шока Сонхва и немного подорвал ткань на месте раны. И только тогда Пак увидел, насколько она глубокая и насколько же много крови, сочившейся до сих пор, что даже вызывало шок и вопрос о том, как он вообще стерпел такое ранение. Юнхо махнул рукой, зазывая Сонхва за собой, и тот лишь послушно поднялся с ним на верхнюю палубу, на которой были видны последствия «милой встречи». И парень точно мог сказать, что это явно было похуже, чем когда по ним наносили удары королевские судна, дабы защититься. Не то, чтобы они были отвратительны в бою, просто у пиратов с «драконьего» корабля явно не было чувства меры и границ, хотя, навряд ли для разбойника это что-то неправильное. С пиратской каюты вышел Хонджун, снявший шубу и оставшийся в одной лишь черной майке, давая волю своим эмоциям. Растерянность вперемешку со злостью и ненавистью вновь пришли на его лицо, дотрагиваясь сначала хмурых бровей, а после немного подрагивающих губ. Вот уж действительно зрелище: всегда уверенный капитан был сбит с толку! И пугало это немного каждого из его команды, включая Сонхва. Наверх вышли Сан и Чонхо, что оба работали в машинном отделении, перемазанные в копоти и масле, а рядом с Хонджуном стоял квартирмейстер — Чон Уён, — перенимающий состояние капитана, словно то было лихорадкой. — Меняйте флаги! — скомандовал Уён. — Мы идём на снижение. Уён был вторым лицом на корабле, помимо квартирмейстера правой рукой Хонджуна. Но ощущались они всегда наравне, у них был одинаковый авторитет в глазах всей команды. Словно было два капитана, а не один. Но всё же сам Уён явно ставил Кима выше себя, командовал лишь тогда, когда тот был не в состоянии или находился на другом конце корабля во время битвы или абордажа. Во время боя был чётким, грубым и безжалостным, как и Хонджун, но в жизни от него отличался. Он был с душой нараспашку, но тоже держал своих демонов в шкафу, смеялся громче всех и был, на удивление, слегка неловким. Вся точность в жизни улетучивалась, превращая его в рассеянного юношу. И наблюдать такой контраст было удивительно и иногда даже приятно. Но сейчас на лице Уёна после не самого легкого боя не было и намека на улыбку. — Капитан, что стряслось? — канонир остановился подле, обеспокоенный этой сценой. — Если кратко, Юнхо, нам светит огромная пизда вселенского масштаба, — Хонджун вскинул руками, тяжело выдыхая, но тут же беря себя в руки, разъясняет, — У нас снесло одну из турбин, задело машинный отдел и соответственно некоторые механизмы. На трёх с такой мощностью нас не вытянет и миль пять. До порта, где можно купить турбину, шестьсот миль! А нам ещё до Хёсона не менее тридцати. — А по морю? Мы же и так шли на снижение, — непонимающе вскидывает бровями Чон. — Винты тоже снесло. А сейчас безветренно, у нас ход будет не больше 3 узлов в час,  — отвечал Уён, — Максимум можем доплыть до Солёной бухты, до неё возможно через часа два и доковыляем. Сонхва ловил на себе обеспокоенные взгляды Сана, который смотрел на руку, что-то говорил ему одними губами и словно боялся чего-то. Но Пак сейчас отмахивался. В голове крутилась такая же сумасшедшая идея, как и все последние несколько часов. Сердце колотилось от его затеи, а рана будто бы саднила сильнее, но через силу он всё-таки сказал: — Давайте тогда правда там и остановимся. Я думаю, я могу что-то сделать. Это не заменит полной починки, но до Хёсона хватить явно должно. Теперь на него вместо двух карих глаз смотрели все стоящие рядом с капитаном, лицо которого немного смягчилось, а взгляд засверкал огоньком надежды. И, пожалуй, этот взгляд, обращенный капитаном на Сонхва, был теплее и радушнее всех, что были до этого, отчего было немного непривычно и странно. — Твою мать, Пак, если ты действительно уверен… Потому что у меня больше нет никаких идей. Ебать меня тысяча чертей, если ты и вправду починишь, я буду тебе должен по гроб! Любая просьба за мой счёт! Хороший стимул починить эту рухлядь? — капитан выпаливал поток слов, боясь, что Сонхва передумает, потому что такую ответственность браться мало кто хотел. Но после уверенного кивка инженера, Ким выдохнул и немного улыбнулся, — Давай, звездный мальчик, не подведи, я верю в тебя… На какой-то момент Сонхва показалось, что пораженное плечо, спрятанное за широкой спиной Юнхо от взора капитана, даже перестало болеть…

***

Сонхва не помнил, как оказался в машинном отделении. Парень вообще мало, что помнил, даже не помнил, как они оказались в бухте. Все мысли были о том, насколько ужасны повреждения турбины и сможет ли он оправдать надежды команды. В отделении было до ужаса душно и жарко, все было в пару. Даже пробоина, задевшая и находящуюся выше палубу, не делала ситуацию лучше. Повезло, что она каким-то чудом не пробила корабль чуть ниже, а то ко всем прочим проблемам добавился бы и потоп. Кое-как закрывшись от горячего пара, Сонхва подошел к сломанной турбине. Снаряд задел камеру сгорания и, скорее всего, лопасти турбины. Вмятина была внушающей, и все надежды на то, чтобы исправить это, улетучивались так же, как и струйки дыма из-под опаленного металла. За спиной послышались шаги, остановившиеся неподалёку. Сонхва поднял свой взгляд на парня, который стоял в дверях, обеспокоенно переминаясь с ноги на ногу. Все его лицо до сих пор было в копоти кроме зоны вокруг глаз. Очки, которые послужили трафаретом «узора», свисали на лоб. В руках юноша держал ящик с инструментами. — Сан-а, иди отдохни, ты и так здесь все это время пробыл, — мягко улыбнулся Сонхва, чуть отворачиваясь левой рукой, чтобы скрыть огромное красное пятно, увеличение которого не остановила даже повязка, сделанная наспех. — Я не слепой и не тупой, Сонхва, — в голосе Чхве были слышны нотки обиды и злости на старшего, что тот опять плюет на себя и свое состояние, опять отказываясь от любой заботы и помощи в свою сторону, — С рукой разберёмся позже, но я отсюда не уйду. Сан остановился возле Пака, устремляя взгляд на погнутый металл, который лучше продать, чем попробовать что-то исправить. — Не думал, что настолько все ужасно, — проговорил тихо черноволосый. — У меня есть идея, но я не уверен, — Сонхва поправил очки, которые уже запотели. Он не знал, сработает ли его задумка, но и просто сдаться тоже не было выходом. — Не знаю, рассказывал ли тебе, но когда я работал у старика Мина у нас в порту, ему надо было срочно починить один из турбокомпрессоров у торговой лодки. Той развалине тоже было место только на свалке. Старику надо было в соседний порт, полет минут на пятнадцать. Я тогда подумал, что для одного турбокомпрессора работать за два пятнадцать минут не будет проблемой. Поэтому переподключил всю мощность на один компрессор. — Корабль всё же не торговая лодка, вес больше, конструкция иная, — Сан схмурил брови. Не то, чтобы Чхве не доверял Сонхва, но шанс того, что идея может обернуться провалом и потерей ещё одной турбины, был, да не таким уж и маленьким. — Понимаю, но всё же тут и турбины помощнее. Я знаю, это звучит… не очень надежно, но это все, что я могу сделать для нас, — на последнем слове Сонхва повернулся лицом к юноше. Сан слишком хорошо знал Пака. Он хорошо знал, что «нас» в его устах имело значения «тебя». Будучи старше Сана, даже на год, Сонхва всегда переживал и заботился о нём. И он всегда ставил своего младшего выше себя, желая ему всего самого лучшего. Особенно это стало чувствоваться еще больше с тех пор, как они бежали из дома и попали на этот корабль, не имея никаких представлений ни о их будущем, ни о тех людях, из-за которых они бежали. Пак винил во всём пережитом ими обоими ужасе себя, поэтому это чувство сгрызало его каждый раз, когда он смотрел на запачканное и уставшее лицо Сана после трудного дня. Не такой жизни он хотел для своего брата, мечтавшего о стольком в этой только начавшейся жизни. — Хорошо. Сделаем все, что сможем, — глаза превратились в два полумесяца, а губы расплылись в самой яркой улыбке. Пак с теплом улыбнулся и, поднеся руку к лицу Сана, попытался стереть часть копоти на щеках. — Как маленький свин, — усмехнулся Пак и потрепал черные волосы парня. Через час к ним зашел Чонхо. Тот был намного чище, чем во время нежданных «гостей», но на комбинезоне и перчатках всё ещё остались пятна копоти и масла, часть из которых, скорее всего, въелась в ткань навечно. Он был ростом как и Сан, однако был явно крупнее и сильнее него. А как оказалось позже, при всём этом был младше всех на корабле, о чем бы Сонхва никогда в жизни не подумал: вёл себя юноша слишком по-взрослому. Походил скорее на маленького мужичка, чем на парня семнадцати лет. Однако отголоски юности были слышны в его смехе, видны в его вечно сияющих глазах. И было во всём этом безусловно что-то замечательное, отзывающееся в сердцах у большинства команды, которые вспоминали себя в этом же возрасте или же которые только-только присоединились к морской жизни. — Как успехи, ребят? — смятение на лице Чонхо сменилось удивлением, — Что вы, мать вашу, здесь натворили… Это выглядит охереть как страшно и ненадежно. Вы хотите подорвать нас? Сонхва даже не задели слова сомнения младшего: выглядело это действительно всё еще хуже, чем до этого. Потому что помимо пробитой «к чертям собачьим» одной турбины появилась ещё отчасти разобранная вторая, к которой Сонхва подводил и подсоединял элементы первой. Выглядело это действительно сомнительно, но Сонхва продолжал работу, а Сан помогал где требовалось, боясь даже немного поколышить старшего, который был напряженным от ответственности, которую сам же вызвался взять. Ну, с другой стороны, кто не рискует, тот не пьет шампанского. У них было два выбора: либо остаться в этой бухте и ждать чуда в виде какого-нибудь судна, что их доставит до порта (в лучшем случае, потому что, несмотря на снятый флаг, у «некоторых» было лицо, уж слишком мозолившее глаза королевской гвардии); либо заставить это нечто из проводов и металла работать и самим добраться до Хёсона. — Знаю, выглядит очень херово, но, — Пак вылез из-под турбины, вытирая мокрое и грязное лицо такой же мокрой и не совсем чистой тряпкой, — это единственное, что я могу предложить в нашей ситуации. — Турбина выдержит такую нагрузку? — Чонхо понимал, что опыт старшего намного больше его, и следовало бы довериться ему, но хмуро смотря на проводную солянку, он не может полностью положиться на гений Сонхва. — Будем надеяться, — Пак поправил очки и подошёл к столу с чертежами и инструментами. — Сообщите капитану, что все готово, пусть запускают двигатели. Я буду здесь следить. Оба Чхве кивнули и покинули машинное отделение, оставляя Сонхва одного со своими мыслями.

***

— Уже все? — брови Хонджуна соединились на переносице в сомнении, — Всего полтора часа прошло… «Неужели этот парень чертово сокровище инженерии?» — подумал Ким. По правде говоря, Хонджун часто наблюдал за Паком — и делал это далеко не всегда, только потому что это был новый член команды. Даже за две недели парень держал ту самую маску, с которой он заверял капитана взять их на корабль — всегда холодный, уверенный и рациональный. Сонхва будто бы не имел права на ошибку, всегда выкладывался на все сто, даже если работа не особо сложная. Ким ценил это, но и в то же время его раздражала абсолютная точность, как у робота. Хонджун придерживался простой мысли — делая ошибки, люди создают себя. Поэтому он часто, встречая педантов, просто закатывал глаза. Однако сейчас Хонджун молился на эту ненавистную безошибочность Сонхва. — Ладно, — встретив неуверенный кивок Чонхо и вздохнув, капитан нажал на кнопку передатчика, — Минги, запускай двигатель, раскрывайте паруса, взлетаем… С началом рёва турбин, сердце Сонхва пропускало удар. Но они летели. Летели уверенно и ровно, отчего мандраж потихоньку отпускал. Через двадцать минут, мягко говоря, помятый корабль пришвартовался к порту. Весь полет Сонхва сидел рядом с турбиной и наблюдал за датчиками и напряжением: время полёта было недалёко от беды, ведь ещё минут 5, и люди с суши увидели бы самый яркий фейерверк в небе. Когда он почувствовал, как они опустились на воду, и увидел затухание турбин, то с облегчением выдохнул. Слабо улыбаясь и похлопывая по корпусу турбины в знак того, что та прекрасно справилась и даже осталась целёхонькой, парень вновь вытер руки и лицо, поправил очки и вышел на верхнюю палубу. В лицо ударил вечерний морской воздух, щекочущий кожу и нос, который после душного машинного отсека был божьей благодатью. Закатное солнце разливалось в волнах и окрашивало воду в оранжевые и розовые оттенки, чаруя своей живописной картиной, а на севере уже пробивалась сквозь синеву серебряная луна. До ушей донеслись крик чаек, смешанных с криком пиратов, торговцев и людей с причала. Сонхва никогда в своей жизни не мог бы подумать, что будет по ту сторону всей этой приятной суеты, будет стоять на корабле, на которые он всегда любил смотреть, пока покупал в родном городе свежую рыбу на ужин. От всего этого в сердце неприятно закололо. Пока люди на палубе суетились, Пак решил, что его работа закончена, и отправился в свою каюту. Во всей этой суматохе парень совсем забыл про руку, поэтому было бы неплохо помыться и переодеться, да наконец сходить к лекарю и нормально зашить глубокую рану: умереть от заражения крови он пока точно не планировал. Он отворил металлическую дверь, заходя в каюту. А точнее, вот эти остатки понятия «каюты», которая сейчас походила на заброшенный сарай. Все вещи со шкафов были разбросаны, как и вечный беспорядок Сана со стола. Солнечные лучи из окна делали ситуацию не лучше — было видно огромное количество пыли и залетевшей через окно сажи, часть которой успела осесть на светлом белье коек. Чертыхаясь, Сонхва прошел в глубь комнаты, собирая попутно вещи. Подняв одну из своих рубашек, он заметил коробку из красного дерева. Взяв ее в руки, Сонхва обнаружил, что свёртка не было внутри. Бросив все поднятые вещи, он начал копаться в этом хаосе. Вдруг его взгляд приковало яркое свечение под столом. Сонхва опустился и увидел надпись из иероглифов. Она была будто ещё один луч света в комнате, освещая темный угол под столом. Нахмурившись, Сонхва перевел взгляд чуть дальше и увидел выбившийся из свёртка кулон, на маленькое светлое отверстие из горного хрусталя которого попал луч солнца. Взяв кулон, парень поднес отверстие ещё раз к солнцу, и проекция вновь появилась, отражая иероглифы на помятый рукав рубашки

***

Разбитый драконий корабль приземлился в небольшой бухте, укрывшей Вана и его команду. На спокойном лице явно читался скрытый гнев, что комом стоял посреди рёбер. Он сидел в своей каюте, не имея плана, не имея абсолютно ничего, кроме разъедающих его в эту секунду эмоций. За дверями суетились корабельные плотники, под строгим наказом старающиеся починить корабль до ночи. И треск, гудение и бормотания как ничто другое давили на голову и натягивали и без того натянутые нервы. В дверь внезапно стучат. — Я просил меня не беспокоить! — Джексон был подобен разъяренному зверю, потому даже крик его звучал как-то не по-человечески, заставляя пошатнуться от страха каждого, до кого он доносился. Но стоящий за дверью был неугомонен, до жути уверен, а потому схвативший страх от того, что сейчас может сделать капитан, ушёл: — Капитан, это дело касается наших беглецов. Они были замечены на «Авроре» сегодня. Ошибки быть не может. В каюте повисла леденящая душу тишина. Ненависть Вана сменилась ликованием, заполнившим его от головы до пят. «Только выигрывать». Он лелеял название своего судна, которое определило всю его судьбу со времени, как он стал капитаном. Дверь заскрипела и отворилась перед стоящим пиратом: — Зови всех тех, кто был там в ту ночь. Живо.