Когда звезда переродится

Ночь стояла тёплая и спокойная. Волны бились о корабли, что пришвартовались в порту, разнося свою музыку по всей набережной, ветер касался зелёной летней листвы деревьев и колокольчиков перед дверью закрывшейся мастерской. Старый мастер Чхве Джихо снял свои очки, что оставили красные следы на переносице, оставил все свои инструменты, как и сыновья, и вдохнул грудью домашний воздух и запах свежей еды. — Всё-таки ты решил поступать в ту Академию? — Сонхва счастливо улыбался, хлопая по плечу брата. — Ты всё сдашь, я уверен. Чхве Сан самый умный юноша в нашем городке Ынхасан, да ещё и толковый механик уже в свои года, тебя с руками должны отхватить. Сан лишь смущенно уткнулся в тарелку, копаясь палочками в еде и чувствуя, как щеки наливаются краской. Внутри парня зарождалось одновременно и счастье, и страх перед будущим. Да и ему вот-вот стукнет восемнадцать, что за возраст! Раньше он думал, что ему придётся ещё долго-предолго ждать этого дня, а заветный день уже стучится в двери. — Это надо ехать аж на север, ближе к столице. Не страшно? — отец радушно посмеивался, а глаза также как и у младшего сына изгибались в два полумесяца. Только в отличие от Сана у него складывались в уголках морщинки, от которых на душе становилось так по-странному тоскливо, но тепло. — Ну, скорее интересно. А ты, Сонхва? Никуда не хочешь отправиться хотя бы в этом году? — Здесь всегда полно работы, плюс есть крыша над головой. Пока что я не вижу смысла уезжать, — Пак пожимал плечами, а в душе щемило. — Тем более кто-то же должен остаться приглядывать за отцом. — Я еще не такой беспомощный, чтобы за мной нянька ходила. — хохотнул старик, отпивая из кружки. — Да, когда я уеду, вся сущность няньки Хва свалится на тебя, отец. — посмеялся Сан, получая в ответ смешную «обидчивую» гримасу от Сонхва. Все трое посмеялись. Но Сонхва задумался над тем, что сказал младший. Он не знал, а точнее не понимал, куда бы хотел уехать, и действительно довольствовался тем, что имел сейчас. Но глядя на Сана, ещё с детства полного стремлений и множества желаний, нехотя думал, а может, что-то не то? Должно же быть у человека хоть какое-то желание. Нельзя же всегда сидеть ровно на одном месте, как булыжник у дороги. В противном случае жизнь пройдет мимо тебя, как прохожий странник, опыляя грязью от своих ботинок. На то жизнь и дана, чтобы обрести какую-то мечту и постоянно двигаться для её исполнения. Вечер продолжался и дальше, за историями, разговорами и смехом. И, возможно, он закончился бы как все обычные дни перед выходными: все легли бы в свои кровати, убаюканные домашним теплом, расслабив наконец уставшее за кропотливой работой тело. К Сонхва бы в комнату может быть зашёл Сан. Сел бы на край кровати, заболтав своего старшего до рассвета, придумав с ним множество историй, раскрыв снова всю душу ему и выслушав его рассказы о том, как ему пришлось поссориться с торговцем в порту, и как их ругань слышал весь причал, да и уснул бы где-то сбоку, ленясь идти в свою комнату. Но как только погасли на улице фонари и собрались тушить весь свет в доме старого мастера, в дом вломились, пуская вместе с ночной прохладой оцепенение от непонимания, ужаса и страха. — Вон того, с кулоном! — никто не видел лица человека, отдавшего приказ пяти разбойникам. У всех были закрыты лица, а на свету не погасшей лампы блестели клинки и металл ружей. — Не убивать. Нам нужен он живым, иначе никаких денег от Империи нам не светит. — Сонхва, Сан, бегите! Живо! Бегите, куда глаза глядят! Я выйду, я выйду позже, главное уходите! Живо! Страх был быстрее, а надежда сильнее всего. Но после выстрелов, раздавшихся по всему кварталу, та вдребезги разбилась: отец не выйдет, отец не найдет их и не убежит с ними. Они теперь одни.

***

В дверь постучались, что сердце в груди Сонхва перевернулось и убежало в пятки. Он быстро спрятал кулон вглубь кармана, продолжая подбирать вещи с пола, а точнее делать вид, так как все выскальзывало из рук. — Да, входите! — Сонхва-хён, капитан просит тебя подняться на палубу. Мы с ним планируем в ночь слетать в Сонхан за турбиной и винтами, потому что дорога не близкая. Требует, чтобы ты тоже поехал, — Чонхо тараторил, сбивая с толку и не давая времени на ответ, который явно не мог быть «нет». Точнее, навряд ли Пак позволил бы себе так ответить. — Я сейчас закончу с делами и приду. Пусть капитан даст мне минут пятнадцать буквально. О том, что в эти пятнадцать минут входило абсолютно всё, включая расстановку вещей по своим местам и быстрый душ с новой рубашкой, но точно не поход к лекарю — говорить даже не стоило. Рационализм Сонхва был во всём, что не касалось лично его, поэтому чистая кожа вокруг раны и новая повязка, сделанная наспех, его вполне устраивали. Температуры нет, слабости нет, значит он в порядке, значит переживёт эту поездку. И во второй раз за день окажется полёзным. Выйдя наверх, Пак не пожалел о том, что накинул куртку. На улице уже похолодало, теплый ветер сменился холодным, пробирающим до костей и заставляющим зубы стучать. Но некоторым это не мешало все также ходить в легких расстегнутых рубашках и в майках. В порту было уже не так оживленно, но все еще остались моряки, которые либо разгружались, либо вносили сундуки и ящики на корабли. Поправив очки, Сонхва пробежался взглядом по палубе и, зацепившись за светлую макушку, торчащую из-под меховой шубы, направился к капитану. Рядом также стояли Чонхо, Сан, Уён и Минги. Поймав округлившиеся глаза брата, Сонхва попытался сделать самый невозмутимый вид, на который были способны его актерские таланты, и молился, что младший не устроит сцену прямо перед капитаном. — Завтра мы уже вернемся, поэтому, — Хонджун обратился к квартирмейстеру и штурману, которые тут же убрали с лица непонятные улыбки, — корабль на вас двоих. И клянусь Пиркодом, если хоть что-то случится с «Авророй», вы до конца своих дней проведете в грузовом отсеке с ящиками и крысами. — Ой, да брось! — воскликнул Уён, облокачиваясь на Минги и нахально улыбаясь. — Ты не сможешь найти нам замену! — Ну насчет тебя готов поспорить… О, Пак! — Ким заметил подходящего инженера и обернулся к нему. — Ты сегодня славно справился! Готов стать второй рукой капитана? — Ч-что простите? — он чуть нахмурился, пытаясь уловить суть и нервно хрустя пальцами в карманах куртки. — Ты за один день сделал для этой посудины больше, чем этот безалаберный лис, — ухмыльнулся Хонджун, наблюдая, как на Чона накатывает волна возмущения, из-за чего его глаза становятся шире, а брови взлетают вверх. — Хонджуна-а! У тебя совсем совести нет, клуша ты морская воздухоплавательная! А то сам то стоит важный, хуй бумажный, ебать! Смотри, как бы твоя огромная жопа не отвалилась от твоего эго! Минги, отпусти меня, он меня заебал! — дергался в чужих руках Чон. — Он капитан, Уён, — улыбнулся Сон, крепко держа парня. — Залупа он, а не капитан! Пусти! Удаляющийся Хонджун лишь посмеялся в голос из-за своей шалости. Чонхо прошёл за ним и, остановившись на мостике с борта, кивнул Сонхва. Тот, быстро кивнул в знак того, что сейчас спустится. Как только Хонджун скрылся из виду, к Сонхва подскочил Сан. — Куда ты собрался? — парень сложил руки на груди и нахмурил брови. — Ким потребовал, чтобы я вместе с ними полетел за турбиной, — Сонхва опустил взгляд вниз, чтобы не видеть нарастающие негодование младшего. — А звезду ему не достать? — Сан прекрасно понимал, почему Пак себя так ведет. Чрезмерное чувство ответственности всегда было в нем. Еще с детства все пинки, нотации и наказания Сонхва получал за них двоих. И повзрослев, Чхве понял, что так продолжаться не может, поэтому часто приземлял старшего. — Я все равно не могу уже отказаться, — губы юноши сомкнулись в улыбку в виде полоски. — Можешь. Этот гном хоть и капитан, но ты совсем что ли забыл, что с твоим плечом? Ты даже в лазарете наверняка не был, — не унимался Сан. — С ним все в порядке, честно, — Сонхва вздохнул и подошел ближе к парню, кладя свои руки ему на плечи, — Сан-а, если бы все было плохо, я бы никуда не отправился. Зачем просто отсиживаться в каюте, когда я могу помочь? Не волнуйся, все будет в порядке. Веришь? Складка меж бровей всё не сходила у младшего. Он чувствовал беспокойство за беспечного Сонхва, который отправляется ещё неизвестно куда и неизвестно насколько. В последнее время это беспокойство не кажется глупым детским страхом, а вполне себе серьезным и обоснованным чувством. Но под тёплым взглядом Сан расслабляется и вздыхает, немного грустно посмеиваясь. — Ты кидаешь меня здесь с этими неадекватными, — на последнем слове Сан кивнул в сторону Минги, державшего все еще взбешенного Уёна, издевавшегося над ним второго штурмана Ёсана и громко смеявшегося со всей ситуации Юнхо. — Не дуйся, — Сонхва тепло улыбнулся, щелкая по насупившемуся носу брата, — завтра утром я уже буду здесь. — Если Ким будет тебя доставать, я ему жопу откушу, — пробубнил черноволосый, обнимая Пака. — Будь осторожен, хорошо? — Хорошо, — посмеялся Сонхва и также крепко обнял парня. Чувствовать твердую землю под ногами спустя две недели пребывания на корабле было для Сонхва схоже тому, что чувствую маленькие дети, только-только делающие свои первые шаги. Не веря своим ощущениям, Пак поскреб стопой ботинка камни и песок, задевая и царапая ими маленькие ростки травы. После парень начал слегка пружинить, чувствуя разницу притяжения. Вдруг где-то рядом раздался короткий смешок, и, подняв голову, Сонхва увидел капитана. — У всех после первого плавания так, привыкнешь, — улыбнулся он брюнету, после развернулся и пошел чуть подальше их корабля к небольшому йолу. Это было небольшое парусное судно тусклого от старости белого цвета, немного парящее в воздухе. Корпус того был немного потёртым, с множественными сколами и кое-где отлезшей краской. Но при этом всём йол всё равно выглядел чудесно и аккуратно, а заработанные высоко в небесах и на море несовершенства придавали даже какой-то шарм. Хонджун первый взошёл на борт, отчего судно немного покачнулось и чуть дотронулось глади воды, за ним Чонхо, а после уже Сонхва. Ощущая вместо песка и камней на берегу вновь доски, тот немного расстроился, успокаивая себя лишь тем, что это всего на один полёт. Хонджун подошёл к штурвалу, нажимая кнопки и дергая тумблеры, отчего йол взлетает чуть выше, разнося нижними винтами рябь по воде, а двигатели начинают гудеть, что немного закладывает уши. Ещё мгновение и они летят в небе, что теперь кажется даже привычным и не страшным, если сравнивать тот ужас от осознания высоты в первые дни на корабле. — До Сонхана лететь часа два или три, поэтому вы пока свободны, — бросил Ким, не отрываясь от штурвала и небольшой карты рядом. Вслед за Чонхо Пак прошёл в кают-компанию, где было намного теплее и уютнее, чем вне её стен. Даже пожалуй уютнее, чем в каюте на «Авроре». Всё же светлое промасленное дерево было роднее душе, чем металл, который не весь скрывался досками на корабле. В принципе, всё вокруг походило больше на комнату в доме, чем на помещение на судне. Здесь был уголок камбуза, небольшой прикрученный к полу столик, да ещё и диван, немного потёртый, но не менее красивый и роскошный. Сонхва тяжело плюхнулся на него, кутаясь поглубже в свою куртку. И он правда не знал, то ли это его покинули силы спустя весь бой и возню в машинном отделении, то ли каким-то образом более привычная обстановка, что была в кают-компании, так на него повлияла, но парень, сам того не замечая, начал дремать. А после вовсе отдался накрывшей его с головой слабости, упав головой на подушки и заснув.

***

Смотря на след от йолы в небе, Сан заметно грустнеет и теребит в пальцах снятые перчатки. Чтобы там не говорил Сонхва, но было страшно и тревожно за него, отчего Чхве всего колотит, а в груди всё безумно дрожит. И это не скрылось от глаз всех тех, кто остался на корабле. На плечо внезапно падает чья-то рука, пугая и без того нервного парня, из-за чего тот аж немного подпрыгивает. — Какой шугливый! Совсем ты бедолага плох, — на него смотрят шутливо два карих глаза канонира. — Я просто переживаю, — Сан утыкается к себе под ноги и грызёт щёку изнутри, слыша сверху радушные смешки. — Наш капитан не даст никого в обиду. С твоим братом всё будет нормально. Давай, пошли. Все сейчас отдыхают, пойдёшь с нами прошвырнешься по лавкам, поужинаем. Сан спустился с трапа вслед за Юнхо и другими ребятами, которые уже разводили шум на берегу порта. Идти куда-то с ними для Чхве было сродне тому ощущению, когда тебя во дворе звали играть мальчишки постарше, которых ты безусловно уважал и восхищался. Правда, все тут ровесники, но менее приятно от этого не становилось: он был рад тому, что, как ему казалось, с ним идут на сближение, что наконец-то он сможет подружиться с частью команды. Ведь на «Авроре» он вместе с братом ещё точно какое-то время будет, и сердце подсказывало, что время уж больно немаленькое. Солнце спряталось в море, уступая своё место серебряному месяцу, что разносил свой свет по спокойной глади воды. На улицах Хёсона уже зажглись фонари, пооткрывались лавочки, из которых валил пар и запах пряностей, гомон и шум толпы, выпивающей и поедающей разные блюда. И Сан только сейчас понял, насколько же он устал за день и проголодался. Обычно, он как-то не обращал внимания на голод или сон, забывая есть порой в принципе, но сейчас, когда ноги опять ступают по земле, когда наконец они все могут передохнуть, все естественные желания начинают остро ощущаться. Следуя дальше за болтающими меж друг другом пиратами, Сан обращает внимание на небольшую лавку со сладостями и паровыми булочками. В карманах он находит лишь парочку монет, которые и то оказались здесь невесть как. Деньги-то явно ему были не нужны эти дни, а всё, что было, осталось в их доме. Оборачиваясь, Уён замечает потерянного инженера первым, радушно смеясь и доставая небольшой мешочек из потрепанной ткани с звенящими монетами. — Что будешь брать? Говори. — Нет, я вовсе не… Я не могу, — отнекивается Сан, получая в ответ лишь усмешку. — Купить сам не можешь, дать мне купить не можешь. Странный человек какой. Что вообще можешь? Переставай! На корабле касательно еды не до манер. Тем более сегодня гуляем! Сан смущённо трёт нос, смотря то на Уёна, то на лавку. И действительно, что он может ещё сделать, кроме как просто принять чужое предложение? Мешок с деньгами не свалится на него с небес, а бесплатно он может разве что воздухом подышать, вот и вся сладость будет. Парень вздыхает и робко указывает на пару хоттоков с орехами и булочки с бобовой пастой, наблюдая, как на лице Чона расцветает улыбка. Словно тому было действительно в огромную радость помочь бедному нищему пареньку. — Не думал, что ты такой сладкоежка, — говорит Юнхо, смотря на количество взятого, на что Сан мотает головой и смеется. — А, ты же у нас с братом. Можно к вам в семью? Я тоже хочу, чтобы мне сладости покупали. — Чем тебе в нашей некровной семье не нравится, шпала? Я кому эля купил, ты, блять, предатель, — Уён наигранно злится, тыкая Юнхо в бок. — Из-за тебя, видимо, и не нравится, — утверждает Ёсан, уворачиваясь от оплеухи. Гомон шёл ото всех, кроме первого штурмана, который тихонечко плелся рядом с Юнхо. На нём уже не было дублёнки, а только свободная рубаха поверх майки, а зевал он, кажется, чаще, чем дышал. Однако все равно пошёл со всеми вместе, что явно не было тому в тягость, несмотря на накрывающий его сон. И Сана это и умиляло, и поражало, потому что он, скорее всего, предпочёл бы уснуть после суток у штурвала без сна, да ещё после неожиданного боя. Ужин все решили провести на корабле, набрав целую корзину еды с лавок и у местного трактира, в котором всё говорило о том, что это приморский город, начиная от декоративного якоря на стене и заканчивая заполнявшими его моряками и запахом морской соли. На «Авроре» было почти пусто: кто-то сейчас как раз сидел в том трактире, кто-то пошёл в публичный дом, а кто-то решил просто отоспаться в мягкой кровати в комнате на постоялом дворе, а не в каюте. В кают-компании уже сидели оставшиеся на корабле матросы, обсуждая весь этот бешеный день, также распивая с разрешения капитана алкоголь, ранее разрешаемый только по праздникам. Посему было принято решение: вытащить с угла трюма старый стол и сесть на бочки вместо стульев, расположившись прямо на верхней палубе. Масляные лампы приятно горели, иногда привлекая мотыльков, и даже немного грели. Ночь была прохладная, но лёгкой куртки на плечах хватало, чтобы не околеть, да ещё и согревала горячая еда, с которой струйками шёл пар, а запах, казалось, разносился по всей «Авроре». В стаканах вдруг заплескался ароматный ром, разливаемый Ёсаном, а Сан вдруг понял, что никогда не пил ничего крепче пива. Поэтому глоток рома показался глотком обычного спирта, которым Чхве протирал свои инструменты после масла. — Ух ты ж, бляха, ты же умрёшь сейчас, заедай скорее! — восклицает Юнхо, пододвигая к Сану тарелки с едой. — Юнхо, какой ты тютя, нашёл себе сынка, — издевается Уён, однако взгляд канонира больнее пинка под зад, поэтому Чон виновато поднимает руки. — Молчу, молчу. Вообще, когда Ёсан к нам попал, тоже пить ром не мог. Хотя даже и сейчас не может. Уён уже обращался к Сану, заставившись призадуматься, что он толком ведь даже ничего о них и не знает обо всех. Только имена и должности. А ведь пиратом становятся не просто так. — А как Ёсан вообще на корабле оказался? — напрямую спрашивает Сан, все лишь бросают взгляды на Кана, мол, «Ну, рассказывай сам». — Эй, я ем. Сами сказать не можете что ли?..Гады… — вздохнул парень, откладывая ножку курицы. — Так уж вышло, что я с корабля Джексона, да-да, вот этой вот наглухо ебнутой морды. До какого-то времени он был правой рукой капитана, хотя даже тогда был без царя в голове. А я был простым переводчиком, прошлый капитан часто заезжал в наши королевские порты, закупался там, потом барыжил этим в Империи. И в один прекрасный день Вану что-то взбрело в голову и он поднял бунт на корабле, лично перерубил голову капитана. Ну и команде ничего не оставалась, как дать ему занять место капитана. Уф, дальше такая херь началась, что за борт выкинуться легче было. Ну а я выкинулся сюда, потому что из знакомых пиратских стояла только «Аврора». Сан ожидал услышать любую историю, кроме только что услышанной. Ёсан с корабля человека, чуть не прикончившего их сегодня! — Серьёзно? Вы точно меня не разводите? — парень, кажется, почти поперхнулся очередным глотком рома, отчего сидящие рядом громко захохотали. — В жизни бы не подумал, что ты был когда-то на корабле этого психопата. — Да ещё и адекватный остался, — добавлял Уён. — Я не представляю, как можно было жить даже немного под начальством конченного долбоёба и оставаться в здравом уме и рассудке. — Зато с тобой точно скоро свихнусь, — вздохнул Ёсан, после злясь и хлопая Чона по рукам, отчего тот горестно пропищал. — Перестань, блять, брать мой стакан! Я может брезгливый! Уён лишь закатывает глаза и передразнивает Ёсана, чем заслуживает толчок в бок. И он точно притворялся и преувеличивал смеха ради, чем действительно крючился от боли. Чхве сам не уследил тот момент, когда поддался дурашливой пиратской атмосфере, начиная улыбаться. Даже не сколько от всего происходящего, а сколько от того, что на душе стало хорошо и беззаботно за последнее время. — Ну, а остальные? Как вы попали на корабль? — Сан оглядывает сидящих рядом Минги, Юнхо и Уёна, который успокоившись делал очередной глоток алкоголя. — На самом деле, у нас истории не такие интересные, но тоже не от хорошей жизни мы здесь оказались. Нас с Минги ни за что хотели в тюрьму. Якобы за кражу у богача? — канонир смотрит на Сона, на что тот быстро кивает. — Да, вот. Но Хонджун нас спас из лап стражи. Чонхо же просто остался один из всей своей семьи. Сидел в своей лавке в старом вонючем порту, одинокий бедный ребёнок. Он чинил нам какую-то херабору, не помню уже. — У нас, эти… Ух бля, как их там… В общем, протекало масло и топливо. А машиниста не было. Мы вчетвером тогда еще были. Даже матросов не было, — добавил Минги, наконец подавший голос за этот вечер. — А, точно! Боже, бедный ребёнок. Честно, не попросился бы тогда он с нами, я бы все равно стал его уговаривать. Он был как грустный брошенный щенок. — У нас Юнхо просто себе детей по свету ищет, собирает детский сад. — Ёсан на пару с Уёном хихикают, отчего получают взашей от канонира, что все равно не унимало их смеха. Но все прекрасно понимали, что те хотели развеять нависшую мрачную атмосферу и Чонхо любили не меньше всех остальных. И Чхве уже успел привязаться к нему за дни работы. И потому от истории про младшего у Сана так сжалось сердце, отчего на глазах стало немного не приятно щипать. В какой-то части даже от того, что он находил в его истории себя и Сонхва. Правда, они хотя бы остались вдвоём. А кроха Чонхо был совсем один-одинёшенек. Какой-то больно тяжкий вздох вырвался у Сана, который тот запил уже казавшимся не таким уж и крепким и даже сладким ромом. Кинув взгляд на порт, тот заметил, что за время ужина тот почти погрузился во тьму. Звёзды здесь было видно не так хорошо, как высоко в небе, да и на палубе горели фонари, но все равно ночь была какая-то по-настоящему чудесная. За последнее время, наверное, лучшая из всех ночей, в которую Чхве почти позабыл все тревоги. Минги с Ёсаном заметно захмелели, а первый ещё немного и оказался бы лицом в тарелке. Поэтому Юнхо как самый благородный и добрый друг под ручку повёл тех до кают под смешок Уёна. Глаза Сана забегали по Чону: волосы его немного вились от морского воздуха, щеки налились краской от выпитого рома и громкого смеха, а сам он был такой до боли очаровательный, что Чхве даже как-то не хотелось отводить свой взгляд. — А ты, Уён? Как ты попал на корабль? И тут уголки губ, что только-только изгибались в широкой улыбке, резко поползли вниз, также как и ухнуло вниз сердце Сана от такой быстрой пугающей перемены в лице и накрывавшего его стыда. Сан уже готов был извиняться, как Уён заговорил первее: — Я не люблю рассказывать об этом кому попало, да и вспоминать про это вообще. Тем более эта история очень сильно переплетена с Хонджуном, а он не любитель, когда лезут в его прошлое. А я его очень уважаю. Но, — Уён трет глаза, вновь начиная улыбаться, — считай, я просто пиздецки пьяный, раз говорю тебе эти слова, но ты первый человек за долгое время, которому я вообще готов хоть немного рассказать что-то о себе. Давай так: как только будет возможность, я расскажу тебе. А пока давай в залог расскажу что-то другое. Идёт? — Идёт! — Сан улыбается, протягивая свой стакан под разливавшему остатки рома Уёну. Рассказ обещал быть долгим.

***

Йола причалила к краям Сонхона. Город начинался в метрах тридцати от краёв острова, и то ограждался ради безопасности живой изгородью с сеткой: местным, живущим рядом с границей, не особо хотелось допускать хоть малейшую возможность упасть с такой высоты. Поэтому всё пространство за изгородью осталось для подлетающих к Сонхону лодок, кораблей и прочих суден. На часах было двенадцать ночи, а порт до сих пор бурлил своей жизнью: фонари на лавках горели, люди сновали туда-сюда, что-то гремело, что-то тарахтело, пахло маслом. Парящий остров словно был огромным живым механизмом, на котором без устали проворачивались шестерёнки-люди, запуская весь процесс. Однако на жилых кварталах свет горел редко где, и то в скором времени отключаясь. Будто бы Сонхон был разделен на два мира, таких отличающихся друг от друга. Сонхва с трудом открыл глаза, услышав крик Хонджуна, осведомляющий о прилёте. Он протер глаза и пытался зарыться глубже в куртку: он чувствовал безумный холод, разливающийся по телу и заставляющий дрожать. Чонхо в кают-компании не было, его звонкий голос слышался на палубе, как и голос Хонджуна. Но слышал их Пак будто бы из-под воды. Голова будто была налита свинцом, отчего стоило огромных усилий подняться с дивана, который теперь казался глыбой камней, являвшихся причиной боли во всем теле. Сонхва перебирал ногами по лестнице, ступеньку за ступенькой, ступеньку за ступенькой, удивляясь, как она стала такой огромной, а дверь, ныне лёгкая, такой тяжёлой, что, ему приходится наваливаться на неё. Сонхва понимал, что происходит, из-за чего это происходит, корил себя за то, что не стал отговариваться от приказа, потому что сейчас жуткое состояние было сильнее его железных принципов. Или беспечной глупости. На палубе было ещё холоднее, ещё хуже. И Сонхва не мог даже увидеть обеспокоенных взглядов капитана и Чхве. Да он даже представить не мог, что скрываемое им состояние отражалось на его абсолютно бледном лице. — Пак, что с тобой? Выглядишь еще хуже, чем в первые дни на «Авроре», — усмехнулся Хонджун, но улыбка тут же исчезает, стоит юноше подойти ближе. Взгляд его был затуманен, все лицо в каплях от пота, из-за чего челка прилипла ко лбу. — Серьезно, что, мать твою, с тобой? Пак кое-как доходит до капитана, чуть покачиваясь. Он попытался отмахаться и сказать, что все в порядке, но губы открылись в немом движении, так и не дав словам вылететь. Секунда, и по голове будто резко ударили, а глаза с усталостью закрылись. Единственное, что парню удалось тихо сказать, это лишь чужое имя, после чего все вокруг тонет во тьме. Тело Сонхва обмякает, и он падает, ловимый чужими руками. Хонджун через майку чувствует дикий жар и пробирающую всё тело Сонхва дрожь. — Чонхо! Живо за лекарем! — крикнул Ким, смотря уже на удалявшийся силуэт парнишки, после переводя взгляд обратно на брюнета и зачесывая влажные волнистые локоны назад. — Да что ж с тобой такое, звездный мальчик?..