Когда звезда переродится

За окном было раннее утро, сопровождаемое звуками никогда не замолкающих торговых лавок, покупателей и проснувшихся птиц. Всю эту музыку порта заносил вместе с собой ветер, поднимая легкие занавески в комнате. Хонджун разлепил усталые от бессонной и тревожной ночи глаза. Сфокусировав свой взгляд, он посмотрел на спокойно посапывающего парня на кровати у стенки. Все мышцы Кима от «сна» в старом жестком кресле затекли, поэтому при малейшем движение всё тело изнывало от неприятной нудящей боли. Пират с трудом размял свои конечности, чертыхаясь, что лучше бы просто спал на полу, поднялся и подошел к кровати. Спина парня плавно поднималась и опускалась, покрытая старыми мелкими шрамами, а под бинтами на плече виднелась воспаленная кожа с зашитой раной. На безмятежное лицо спадали темные локоны, закрывая собой глаза. Хонджун присел на корточки возле и аккуратно убрал волосы, чтобы не потревожить сон юноши. Стоило челке открыть лицо, взгляд капитана зацепился за шрам на левой скуле. Рука непроизвольно потянулась к чужому лицу, и Хонджун большим пальцем провел по неровности кожи. — Откуда столько шрамов, звёздный мальчик? Брови парня слегка нахмурились, а спокойное дыхание прервалось протяжным стоном. Мгновение — и на Хонджуна заспанно смотрят два тёмных омута. Какая-то рациональная часть Кима говорила, что следовало бы отстраниться подальше или хотя бы убрать руку, но разглядывать Сонхва оказалось куда интереснее, а ощущать мягкие, ни разу не тронутые краской волосы было слишком приятно. Пока Пак пытался сообразить, что происходит, капитан внаглую рассматривал его. Даже спросонья, после пребывания на грани жизни и смерти, Сонхва выглядел чертовски красивым, о чём свидетельствовали его идеальные черты лица — большие чёрные глаза с длинными ресницами, прямой аристократичный нос, пухлые губы и острые скулы. «Слишком хорош для простого инженера», — пронеслось в голове. — Как самочувствие, недожмурик? — усмехнулся капитан, наблюдая за хмурой гримасой на лице напротив и все же убирая руку от него. — Больно, — прозвучал хриплый голос, от которого юноша сам слегка испугался и прочистил горло. — Везде больно… — Неудивительно, мы тебя, буквально, возвращали к жизни, — быстрая теплая улыбка тронула губы пирата, но после также быстро исчезла. — Сонхва, почему ты не сказал о ране? Взгляд парня опустился, не желая встречаться со взглядом капитана. Стыд и вина начали накрывать лавиной, и Сонхва точно мог сказать, что уши его стали красного оттенка. Осознание того, что он повел себя безответственно не только по отношению к самому себе (за что, кстати, потом получит от Сана), но и к Киму и к их миссии, начало грызть и так растрескивающуюся голову Пака. Они могли бы уже вернуться с турбиной обратно и, возможно, даже установить её. Только Сонхва показал себя и свои способности, как его глупая самонадеянность и уверенность в своем организме все разрушили. Хонджун заметил изменения в лице парня и заставил обратить на себя внимание, положив свою ладонь на его плечо. — Эй, я злюсь, хотя это громко сказано, не потому, что ты свалился в обморок и задержал нас здесь еще на день. Я расстроен из-за того, как наплевательски ты отнесся к себе. То, как говорил Хонджун, Пак слышал впервые. Обычно парень звучал либо разгневанно, раздражённо, либо саркастично и с насмешкой. Сейчас же его голос был умиротворенным с непривычными нотками беспокойства в его тоне. — Звучите как Сан, — слабо усмехнулся в подушку Пак, тут же скорчившись от боли в спине и руке. — А вот сейчас лишних телодвижений не надо, допрыгался уже, — маленький укол нотации попал куда надо, и Сонхва опять помрачнел. — И твой брат прав. Чонхо рассказал, как Сан жалуется на тебя ему во время работы, что ты следишь и заботишься обо всех, но забиваешь на себя. В твою кудрявую гениальную голову не приходила мысль, что ты никому не сможешь помочь, мать его, с того света. Сонхва не был глупым парнем и прекрасно понимал всё, что ему твердил Чхве, что ему говорил сейчас капитан. Но почему-то по-другому жить юноша не мог. Роль альтруиста будто была выжжена на нем. Он правда старался думать о себе, но заканчивалось это либо тем, что Пака грызла совесть — он делает недостаточно для других и является эгоистом, — либо тем, что он не самый бедный и несчастный человек на планете, можно и потерпеть. — Сонхва, еще бы час или полтора и ты бы лежал не на кровати, а в земле. Мы хоть и пираты, но на такие вещи забивать не станем. Ранения это не шутка. Надо было сказать мне, я бы не заставил тебя лететь с нами. Я же не придурочный. — Хорошо, я понял… Извините, я правда повел себя как конченый идиот, — парня потряхивало с осознания серьёзности проблемы и того, на каком волоске он был, если капитан действительно не преувеличивал. — Если признаешь это, значит не совсем конченый, — улыбнулся Хонджун, отчего у Сонхва внутри что-то оторвалось и упало. Сегодня он видел совсем другого Ким Хонджуна. — Насколько там всё плохо? — инженер хотел было подняться на локти, несмотря на адскую боль, но внезапно оказавшаяся ладонь Кима на позвоночнике выше копчика остановила жалкие попытки. — Да твою мать… Сонхва! Я что только что говорил? Не рыпайся ты, у тебя воспаление почти на всю спину и руку! — Но ведь не лежать же мне всё время! — встрял парень, возмущённо встряхивая головой, отчего челка упала на глаза и сделала его похожим на недовольного кота. — Да, блять, лежать! Минимум день! — Хонджун берет здоровую руку брюнета и выдергивает её на себя, тем самым заставляя Сонхва упасть обратно с шипением и ругательствами. — Вы нормальный? Твою мать, ай! Это, по-вашему, забота такая? — Сонхва зажмурился и уткнулся в подушку лицом, чтобы скрыть наворачивающиеся слёзы от боли, но стоило ощутить над своим ухом чужое дыхание, все тело оцепенело. — Звезда моя, лучше не перечь мне. Если ты не будешь заботиться о своём состоянии, это буду делать я, уж больно ценный ты экземпляр на моем корабле. И первым делом, что я сделаю, так это привяжу тебя к этой чертовой кровати, пока мы будем ходить по рынку. Поверь, быть связанным несколько часов в одном положении, так еще и с раной, незабываемое ощущение. Или договоримся? Рука, которую Ким до сих пор держал в своем крепком захвате, сжалась в кулак, а зубы Пака сомкнулись до головной боли. Что для Сонхва также было трудностью, так это признать свою неправоту и послушаться кого-либо. Он ненавидел проигрывать, не любил делать что-то по указке, тем более таких как этот пират, которые ни на секунду не сомневались в своей правоте, желая подчинить других ей, считали, что могут творить, что хотят. Было бы клеветой сказать, что это не било по его эго, но чувствуя, как опять спина и рука начали ныть, он разочарованно заскулил в подушку и от боли, и от осознания, что капитан явно прав. — Идите вы к черту, Ким Хонджун, — раздражённо произнес юноша, вырывая свою руку из захвата и отворачиваясь от пирата к стенке. — Хорошая киса, — усмехнулся Хонджун, поднимаясь и хватая свою шубу со спинки стула. — Не скучай сильно, скоро буду! Дверь захлопнулась, и парень остался наедине со своими мыслями и раздражением на «мелкого гнома в шубе». Но однако всё раздражение сменилось небольшим удивлением и смущением, когда рядом с кроватью на тумбочке лежала новая белая рубаха, аккуратно сложенная и пахнущая мылом. И даже его измученные очки, дужки которых разъехались и болтались, лежали сверху почищенные и починенные. Даже позлиться на Хонджуна уже не представляется возможным… Ближе к вечеру, когда турбина была куплена и погружена на судно, единственная проблема была только погрузить Сонхва с его спиной. Направляясь в комнату к парню, Хонджун думал уже позвать людей с носилками. Но стоило ему открыть дверь и увидеть, как парень сам натягивал на себя одежду и потом пытался подняться с кровати, приступ гнева и раздражения снова отразились на его лице, а за грудиной всё рьяно закипало от недовольства. — Пак, блять, ты меня вывести из себя нахуй хочешь? — рявкнул пират, быстро подходя к нему. — Мне резанули по плечу, а не сломали ноги. Тем более, лекарь сказал, что я могу передвигаться сам. Прекратите устраивать сцены, — холодно отрезал парень. — Да срать я хотел на то, что сказал лекарь! Ты весь бледный, надо было позвать… — Кого? — простой вопрос чуть охладил запал Кима. Он так и замер с открытым ртом и хмурыми бровями, пытаясь придумать ответ. Но Сонхва был прав: кого он мог позвать, да и как? — Ты хотя бы мог дождаться меня, — чуть тише сказал Хонджун, предлагая руку, чтобы помочь встать. Но брюнет, слабо улыбнувшись и прикрыв глаза, помотал головой. — Я не какая-то слабая портовая барышня, капитан, — он отказался от руки, вставая сам, и направился к выходу, чуть прихрамывая. — Не надо обо мне так волноваться. Пойдёмте, надо еще турбину устанавливать. — Я тебя пристрелю, если ты хоть один инструмент возьмёшь в руки. — Не переживайте, я просто буду следить и говорить, что делать. На палубе йолы лежала прикрытая брезентовой тканью турбина, а Чонхо стоял у штурвала, дожидаясь капитана и Сонхва. А ведь не только капитан потерял миллионы нервных клеток этой ночью, подумал Пак, отчего стыдом накрыло вновь. У младшего был явно усталый вид, что поразительно, как он на ногах стоял. В этот раз уютный мягкий диван в кают-компании Сонхва предоставит Чхве, чтобы бедолага отоспался своё положенное время. Хонджун также как и в прошлый раз пощелкал тумблерами, и судно взлетело. Но в этот раз было уже не страшно, а даже интересно и волнительно. Сонхва окинул взглядом удаляющийся порт, что блистал золотом на солнце, в душе безумно грустя, что так внезапно слёг и даже не успел полюбоваться как следует плавающим островом, на котором находился впервые в своей жизни. — Хён, как ты? Хорошо себя чувствуешь? — Чонхо подошёл неожиданно, выпутывая Пака из своих мыслей. — Да, всё хорошо, благодаря вам. — Честно говоря, я только побегал по лекарям и лекарства притащил. А капитан… Но стоило Чонхо только начать, как со стороны штурвала послышался явно наигранный, но безумно раздражённый кашель. — Чонхо, будешь много болтать, заставлю драить палубу до конца жизни. Младший ничего не ответил, как-то уж больно недовольно закатив глаза и что-то пролепетав одними губами, и скрылся в кают-компании, оставляя старших наедине. И может Паку бы хотелось вместе с Чхве уйти с палубы, но внутри загудело какое-то назойливое чувство, что просто не давало сделать шагу назад. Ветер обдувал всё лицо и волосы, заползая под рубаху и вызывая табун мурашек. Капитан не переставал удивлять Сонхва. Он и подумать никогда не мог, что Хонджун купит для него рубашку. Даже если это и было необходимостью, такой поступок вызывал приятные чувства внутри. Пак медленно подошел к Киму, не зная как подступиться, но все-таки начал, укутавшись получше в куртку: — Спасибо за рубашку, но мне неловко, не стоило, правда, — в ответ слышится лишь тяжёлый вздох. — Помалкивал бы лучше. Тебе неловко, видимо, и про рану было сказать, отчего чуть не сдох и теперь придется отпаивать тебя сейчас настоями и антибиотиками. Наступает неловкое молчание, которое разрушается скрипом штурвала под сжимающими его пальцами. Однако, Хонджун после своих слов злится не на Сонхва, а на самого себя, что вновь тюкает Пака в произошедшее ночью. Он смотрит на него украдкой и еще крепче сжимает руль, обдумывая, как теперь исправить положение и не ляпнуть лишнего. — Ладно, извини… Главное, что ты жив и почти здоров, — он замолчал на мгновение, кидая быстрый взгляд на юношу. — Рубашка… Хоть нравится? Нормально сидит? — Да, удобная, немного большевата в плечах, но самое-то. — Иди отдыхай. Тебе сейчас лучше в тепле быть, не хватало еще и простуды. Сонхва не имел права ослушаться и прошёл вовнутрь, конечно же не видя, как старательно пират пытался скрыть тёплую улыбку.

***

Солнце освещало уже всю каюту, играло солнечными зайчиками по стенам и по лицу спящего юноши. Голова была тяжёлой, но отчего - Сан не понимал: то ли от выпитого вчера рома, то ли от того, что встал из-за стола, когда яркое светило уже показалось на розовом небе. Хотелось бы может порадоваться вчерашнему приятному дню и весело проведенной ночи, но часы показывали два часа после обеда, а чужая койка была всё также не тронута. Всё оставалось на тех же местах, что ночью, даже вновь разведенный на столе Сана бардак. Парень натянул штаны с ботинками и поднялся на верхнюю палубу, где сразу зажмурился от яркого света, что прошиб по вискам. На палубе было почти пусто, но Чхве выцепил взглядом канонира, присутствие которого уж очень успокоило Сана, словно тот мог решить любую проблему в любой момент: — Юнхо! А капитан с Сонхва ещё не прилетели? — беспокойство на лице было трудно не заметить, но Чон не мог ничего соврать, потому что, как показала практика, ложь не его конёк, поэтому он огорченно лишь помотал головой. — Нет. Должны были вообще утром, но, думаю, всё в порядке. Он связывался с Уёном, вроде уже собирались на вылет. Ну, Сан-а, чего ты? — Чон помолчал немного, а после потрепал Чхве по плечу. — Если бы было что-то серьёзное, Уён бы сказал. Он в рубке. Иди спроси его, а потом сходим в порт, поедим. Потому что весь завтрак ещё утром съели. — Угу, спасибо. Тревогой пробивало с головы до пят, несмотря на слова о том, что они уже летят обратно. Сейчас любое отхождение от собственных ожиданий превращалось в тревогу, особенно если это касалось Сонхва. Сан не находил себе места, если не заставал того на корабле в привычных для него местах, если тот даже малость ранился. Сейчас же ушатом на голову упали все беспокойства и страхи, которые вчера вымыло хорошей компанией и вкусной выпивкой, а в голове придумывались разные сюжеты того, что могло произойти. В рубке Уён стоял у диспетчерского пульта и перебирал некоторые записные книги, перенося что-то в свою, чертыхаясь и жмуря нос. Несмотря на то, что он был полностью вовлечён в дело, он сразу же повернулся на звук открывающейся двери. Зайди любой другой сейчас в рубку, он бы поприветствовал в своей манере и продолжил бы работу. Но это был Сан. И Чон прекрасно понимал, зачем парень сюда зашёл и что желал услышать от него. Но говорить о случившемся, глядя в эти и без того встревоженные глаза, казалось задачей непосильной. Даже если сейчас уже всё хорошо. Он отложил все блокноты и облокотился о стол, переминая пальцами рук. — Только не ври, пожалуйста. Я же потом всё равно узнаю, — слова Чхве выбили лишь горестный вздох из легких Уёна, нервно кусавшего. — У Сонхва немного обострилась рана, им пришлось идти в лазарет. Сейчас уже всё нормально, твоему братцу настои всякие прописали. Жив-здоров! Поэтому не пугайся, в ближайший час они уже будут здесь, — Уён надеялся, что Чхве не станет волноваться ещё сильнее, но не успел он даже договорить последних слов, как чужие губы задрожали, а из глаз ручьём побежали слёзы. — Дружище, ты чего? А Чхве и сам на этот вопрос толком ответить не мог. Он будто бы плакал и от того, что ему стало легко на сердце, что брат жив и здоров, а будто бы и от того, что скребла злость и обида на беспечного Сонхва. Но когда в голове так точно и ясно всплывало всё произошедшее за эти дни, он понял, что всё это стало просто последней каплей. Только сейчас он осознал, как же он чертовски напуган, как он безумно устал и хочет проснуться дома в Ынхасане: погулять по причалу, съесть паровых булочек, что готовит тётушка Мин по соседству. Но больше всего ему сейчас хотелось обнять отца. Он держался эти две недели стойко и сорвался так неожиданно. Сан чувствовал себя глупо, стоя посреди рубки, плача навзрыд, как маленькое дитя от всех накопившихся чувств, тщетно пытаясь остановить слёзы, что текли и текли по щекам. — Сан, — Уён, напрочь сбитый с толку, аккуратно приобнял Чхве за плечи, чувствуя как тот утыкается ему в плечо, принимая объятия. — Плачь, сколько влезет. Потом пойдешь умоешься, и я тебе достану сладости из припасов, согласен? Или может опять рому? — Уён радушно улыбнулся, обнимая юношу крепче. Шею защекотало тихим смешком Чхве, который всё ещё плакал и мочил чужую майку, и говорил в нос: — Только без рома. Мне вчера хватило. — Держался ты хорошо для невыпивохи! Сан продолжал тихонечко плакать в чужих руках, а Чон продолжал гладить по спине, чувствуя легкие содрогания от всхлипов под рукой. Он не умел поддерживать как стоит и даже боялся спросить о том, почему тот и правда плачет, но в глубине души всё прекрасно понимал. Ему не оставалось ничего, чем держать дальше в объятиях Сана и гладить того по спине и спутанным смольным волосам, слыша как всхлипов становится всё меньше и меньше. — Не говори никому, хорошо? — Сан всё ещё оставался в чужих объятиях, вытирая остатки слёз с щёк, чувствуя как ласковая рука треплет по волосам. — Обещаю, никому. Я, дружище, секреты держать умею.

***

Йола причалила в порт, отчего Сан сразу же вскочил со ступеньки, на которой сидел, только завидев судно. И стоило Сонхва взойти на борт, как перед ним возник младший, непривычно злой, но по ясным всем причинам: — Я тебя, черт возьми, задушу сейчас этими руками прямо на месте! — Сан маячил перед глазами старшего ладонями, хмуря брови. — Сонхва, ещё раз, ещё хотя бы один раз! На твоё счастье, что ты был не один. Я тебе запрещаю работать, ты будешь лежать и отдыхать. — Вообще, я тут отдаю приказы, — встревает в разговор Хонджун, — Но согласен, этого с шилом в заднице ближайшие дня четыре к работе не подпускаю, и остальные не давайте. Приказ ясен? Ещё раз, ты меня услышал, Пак Сонхва? Сонхва всего изнутри разрывало и от надоедающих нудящих болей от раны, и от стыда, который сначала обелил лицо, а после налил его густой краской, и ужасного липкого чувства того, что он никуда в этот раз не денется и действительно будет покорно лежать. Поэтому, поджав губы и стиснув зубы, тот соглашается, произнося тихое, но всё же слышимое «Да, капитан», которое того очень удовлетворяет, вызывая самодовольную улыбку. Уён сидел на лесенке, наблюдая за этой сценой и хмыкая под нос, чем привлёк внимание Хонджуна. — А ты чего расселся, пьяница? — его легонько толкают в бок, вызывая недовольный визг. — С хера ли я пьяница? — Да от тебя за километр пасёт как от помойной кошки! — Ким, конечно же врал, но не поиздеваться над младшим не мог, прерывая поток его брани своими словами. — Нам надо в «Андромеду», может что интересное найдём. А то без дела сидеть уже невозможно. Скоро у королевства денег не останется нас вечно кормить. — Ты только прилетел! У тебя что, вечно в очке что-то стреляет, на месте не сидишь? — захныкал Уён, поднимаясь со своего места. — Уён-а, еще слово, и я тебе выстрелю в очко! Давай-давай, кляча корабельная! Ноги в руки и пошёл! Сонхва и Сан так и стояли, молча наблюдая за удаляющимися с корабля парнями, чей крик был слышен на весь порт. Как только они скрылись из виду, Сонхва вздохнул, привлекая внимание младшего. — Надо бы скорее установить турбину… — Я тебя сейчас прибью, ей богу, — начал Чхве, но был перебит радушным смехом Пака. — Да не начинай, вы с Чонхо установите её, я всего лишь буду говорить, что делать. — Хорошо, но после чтобы даже не думал о какой-то работе, ты меня понял? — Да, — улыбнулся Сонхва той самой улыбкой, какой обычно улыбаются старшие, когда дети начинают вести себя как взрослые. От этой улыбки вся серьёзность на лице Сана улетучилась, и не в силах больше себя сдерживать он обхватил брата в крепкие объятия, утыкаясь носом куда-то в шею. — Не делай так больше, я очень испугался, — пробормотал парень, чувствуя, как родная рука начала трепать его волосы. — Хорошо, прости меня. Я больше никогда тебя не оставлю. — Я теперь никогда не буду жаловаться на няньку-Хва, — хмыкнул младший и, услышав над ухом смех, расслабился окончательно в объятиях брата.

***

Хонджун спокойно шагал по улочкам города, рассматривая оставшийся под вечер товар в лавках и как раскладываются торговцы уличной еды. Всё ещё стоял шум и гам, люди сновали туда сюда, были развешаны сверху цветные ткани, которые вскоре распишут и сошьют красивые одежды. Такой же портовый город как и все прочие, которые видел Хонджун, но почему-то каждый раз был заворожён этой городской суетой. Сзади плелся недовольный Уён, все время сверля спину капитана взглядом и тихо фыркая какие-то ругательства. — Что ты там как бабка какая-то без зубов фырчишь? — усмехнулся Хонджун, оглядываясь на него. — Убери свою дебильную улыбочку с лица, тогда может быть и перестану, — съязвил Чон. — С чего это ты в таком хорошем настроении? Мы проебали из-за кое-какого дебика целый день, могли бы уже улететь отсюда. Сам знаешь, не люблю, когда наш корабль простаивает в королевских портах. — Почему я всё ещё не отрезал тебе язык? — устало вздохнул Хонджун. — Ты слишком меня любишь, — улыбнулся во все тридцать два Уён. — Я все еще жду причину твоей счастливой физиономии. — А отчего грустить? Корабль уже завтра снова полетит, сейчас в «Андромеде» возьмем какую-нибудь работу. Всё в шоколаде! — Ага, в полном говне, учитывая то, что теперь надо смотреть вдвое, чтобы опять не наткнуться на ебанько Вана, лечить этого задохлика-брата Сана и… И еще вытаскивать тебя из ловушки. — Какой ещё это ловушки? — усмехнулся капитан, непонимающе уставясь на парня. — Ловушки того самого задохлика Пака. Ой, не надо на меня так смотреть! У меня глаза не на жопе! Ты бы если себя со стороны только видел: сам рычит, а флюиды так и прут. — Херню несешь, я, блять, точно скоро отрежу тебе язык. — Мечтай, — наиграно посмеялся брюнет и после посмотрел на вывеску здания впереди. — Посмотри-ка, теперь это даже снаружи выглядит как хорошее заведение, а не вход в сарай. Пиратский трактир мало чем отличался от любого другого существующего. Самый обычный, пахнущий промасленным деревом, которым были отделаны стены с полом и потолком, крепким алкоголем и моряками, что громко кричали, уже изрядно напившись. Сюда помимо пиратов заглядывали и обычные люди, далёкие от этого всего. Но кому надо было, тот знал маленький секрет этого места и к кому можно было обратиться за пиратскими вопросами. Молодые люди прошли внутрь к барной стойке, минуя драку двух забулдыг, и уселись недалеко от трактирщика. Парень был не взрослее их, с блондинистыми волосами и с россыпью веснушек по лицу, что придавали ему даже детскую миловидность. Заметив пиратов, он тут же подошёл к ним и одарил их яркой улыбкой. — Оу, привет, парни! Давно вас тут не было. Какими судьбами? — звонкий низкий голос парнишки шёл вразрез с его милым лицом, чему все не прекращали удивляться из раза в раз приходя в «Андромеду». — Привет, Феликс. Да гнида Ван опять доебал своим «Я король этих вод», — искривил голос Хонджун, имитируя выше упомянутого. — Расхерачил нам половину корабля, одна турбина просто в хлам. Пришлось остановиться здесь и лететь в Сонхан за новой. — М-да уж, хреново… Интересно, есть ли кто-то, кто сможет успокоить Вана и попустить его эго? — усмехнулся Феликс, доставая из-под стойки два стакана и наполняя их ромом. — Да скорее королевский флот станет сам нам отдавать свои судна без борьбы, чем это, — усмехнулся Уён, принимая стакан от трактирщика. Обжигающая жидкость тут же разлилась внутри, позволяя расслабиться. — Алкашня проклятая, — хмыкнул Ким, наблюдая за довольным как у кота мордой Уёна, после отпивая из своего стакана, обернулся опять к Феликсу. — Ли, не знаешь, есть какая-нибудь работёнка? Желательно не мелкого полёта. — Хм, — парень задумался на пару секунд. — Ну, если вам надо прям что-то грандиозное, то я слышал, как один молодой человек искал людей для поездки в Шаньдун. — К-куда? — поперхнулся Чон, судорожно пытаясь откашляться. — Да, не знаю точных деталей, но он говорил что-то про сокровища, трактаты и дворцы, — на эти слова у Хонджуна загорелись глаза, а у Уёна ухнулось сердце в пятки. — Хонджун, не дури. Это Имперские территории! Нам туда вообще никак не попасть, не выхватив смачных пиздюлей от Джексона, — возмущенный голос Чона, наверное, перекрикивал весь шум трактира. — Тебе надо, чтобы снесло весь корабль сразу нахер? — Где найти этого человека? — вдруг спросил Хонджун, отчего Уён чуть не упал со стула. — О боже, всё… Тебе надо в лазарет, ты в бреду! Феликс, что ты ему налил? — Я абсолютно серьёзно, ты только представь, — горящие глаза капитана так и выдавали весь его юношеский азарт, — как мы сможем наконец-то переиграть Вана, так ещё и заработать! — Заработать на новую «Аврору»? Потому что вероятность того, что наша не выживет после стычки с ним в его же территории равна девяносто девяти процентам! — вскинул руками пират. — Мы, конечно, в этот раз знатно его потрепали, но это просто великим чудом. — Меня раздражает твой пессимизм. Где тот сорвиголова Чон Уён, который хватался за любые дела и возможности, несмотря на опасность? — Исчез так же недавно, как появилась твоя любовь к очкастым инженерам, — выкинул младший, уворачиваясь от оплеухи. — Просто зная, на какую опасность мы идём, не очень будешь счастливым. Чёрт с тобой, — вздохнул Уён, отпивая из стакана ещё глоток рома, который теперь казался до ужаса горьким. — Ага! Значит ты согласен! Вот и отлично. Феликс! Ещё два стакана рома и адрес этого шаньдунского парня.