Когда звезда переродится

Во всём городе стояли кирпичные похожие на большинство европейских строений дома, да и что говорить, даже многие люди отказались от национальной одежды, предпочитая что-то более похожее на моду западных стран. Потому видеть стоящий почти в прибрежной части порта красивый ханок, стены которого скрывались за листвой стоящих за воротами сосен, было даже немного удивительно. Сомнений в том, что дом перед ними принадлежит нужному человеку, не оставалось вовсе, а кричащая о фамилии семейства табличка над входом окончательно их развеяла. И хоть этот дом не был самым богатым из всех, что давалось видеть Хонджуну и Уёну, но этот человек точно имел деньги, чтобы жить на широкую ногу и нанимать людей за сокровищами за такие прекрасные и радующие сознание суммы. Ворота, на удивление, не были закрыты, а за ними их встречал лишь ухоженный двор с цветущими цветами и деревьями, аромат которых доносился ещё при подъёме на пригорок. — Извините! Здравствуйте! — начал орать Уён, рассекая тишину своим звонким голосом. — Эй, хозяин дома?! Хонджун бы может и треснул за то, как юноша бесцеремонно и бестактно кричит (да так, что Ким не удивится, если его голос эхом прошёлся по всему порту), но здесь было действительно до ужаса тихо и пустынно, словно дом заброшен. И капитан даже не знал, был ли смысл стучать по дверям дома. Однако, долго гадать, что им делать, не пришлось. Перед пиратами предстал парень на вид одного возраста с ними, в простом ханбоке и крайне напуганным видом. — Здравствуйте. Вы кто такие и зачем пришли в мой дом, тем более в такой поздний час? — Вы Чан? — Да, — парень мешкается, но внезапно до него словно доходит и складка меж бровей разглаживается. — Вас подослал Ёнбок? — Да. Он рассказал нам, что вы ищите людей для миссии в имперские земли. Мы готовы обсудить эту… сделку, но предупреждаю, деньги всегда вперёд, а точнее половину оплаты. Ты человек сведущий, Бан Чан, в делах моря, раз Феликс обмолвился о тебе как о хорошем друге. Ты должен знать, что если мы сунемся на территории Империи, то нас прирежет одна китайская псина. Мы очень рискуем, направляясь туда. Поэтому хотелось бы хотя бы какую-нибудь гарантию, что мы будем готовы, если на наши жопы вдруг сядет Ван, — Хонджун замолк, рассматривая лицо парня перед собой, которое не тронула и тень какого-либо сомнения. — Да, я понимаю вас, но не беспокойтесь об этом: ни о деньгах, ни о Джэксоне. У меня один источник, и он любезно предоставил карту для вашего безопасного путешествия. Но волнений на лицах пиратов, вопреки словам Бана, стало больше, смешавшись с появляющимся теперь недоверием, на которое хозяин дома лишь радушно улыбается: — Мне очень нужны эти сокровища, — рассмеялся парень, отчего на щеках показались ямочки, — Я не готов лететь сам, по личным причинам, но готов заплатить за это и за информацию, чтобы не было пустых трат из-за внезапно умерших пиратов. — Я всё ещё не особо понимаю, откуда у тебя могут быть карты маршрутов «драконьего» судна. Мы не отказываемся, но это всё ещё звучит крайне подозрительно, — покривился Уён, на что хозяин дома жестом руки пригласил молодых людей внутрь. Внутри дом не отличался от ханока, словно застыл во времени до технической революции и прогресса, после которого даже в традиционных домах начал появляться металл в разных его формах и проявлениях, будь то трубы, механизмы или техника. Чан заходит в небольшую комнату, похожую на кабинет, заваленную книгами и письменами, в которой стоял запах благовоний, ещё не успевших покинуть комнату. Беря в руки книгу, Бан достает конверт, лежащий меж страниц. Он был слегка потёртым и не похожим на те, что, продавались у почтовых отделений, сделанным явно собственными руками. Скорее всего, его передавали из рук в руки, потому что даже не было подписано адреса. Парень передаёт конверт капитану, глядя мягко и радушно. — Считайте, это письмо заслуга связей и денег. Вам уж точно как никому другому известно, что не все на корабле «за» самопровозглашённого капитана, даже среди командного состава. Чужой голос звучит чётко и уверенно, чеканя каждое слово, но Хонджун лишь открывает конверт. Внутри лежали две карты с обозначениями и подписями на китайском и корявом корейском и приложенный кусок ткани, о котором капитан Авроры не имел и малейшего понятия, даже вчитываясь в письмо. Он взял ткань в руки, ощутив под пальцами плотный материал и вскинул свой взгляд на Бана, а после на своего друга, давая письмо и кусок ткани ему. — Это брезент, — подтвердил Уён, разглядывая и ощупывая ткань, — Хэй! Это парус «драконьего» корабля! Чан утвердительно кивнул: — Помимо карты с обозначениями я попросил в доказательство кусок чего-то, что точно могло подтвердить, что этот человек с корабля Вана. Потому что, соглашусь, звучит это всё действительно подозрительно. Хонджун ещё раз взглянул на карту, в которой разбирал пару иероглифов, на кусок ткани и засунул их к себе в карман, улыбаясь по-кошачьи хитро: — Что ж, ладно! Но половины оплаты это не отменяет. По картам тут надо будет затратить больше времени, чем предполагалось. Мне не нужен больной и недоедающий экипаж, которого снесёт малейшим ветром. Можешь верить, а можешь нет, но без денег мы никуда не поплывем и не полетим, а других таких дураков, готовых сунуться на территории имперского моря, даже с наличием карты, тебе стоит поискать, — Ким протягивает руку взволнованному Чану. — Ну как? Согласен? — Согласен, — парень неуверенно жмёт пирату руку, заключая эту сделку, где оба не знают исхода. — Отлично, ну а теперь, — Хонджун, ухмыляясь, кидает взгляд за спину парня на поднос с пиалами и бутыльком соджу, Бан проследил за этим и также повернулся, улавливая ход мыслей капитана, — давай подробнее обсудим эти сокровища… *** — Не знаю, Джун… Для меня это всё ещё пахнет какой-то наёбкой для уёбка, — послышался бубнёж Уёна, а следом на корабле показались две макушки. — Мыться пробовал? Может это от тебя несёт? — усмехнулся капитан, за что получил пинок. — Да ладно тебе! Это не самое мутное дело, которое у нас было. — Ну да, то, как мы пытались выкрасть трусы той леди, чтобы её муж-чиновник не узнал об измене с его другом, было, конечно, грандиозно! Особенно как тебе в сраку солью выстрелили… — Да захлопнись ты уже! Хонджун уже хотел замахнуться на квартирмейстера, но до его слуха донесся низкий смех, владелец которого стоял возле борта, поправляя слетавшие от смеха очки на носу. Рядом стоял Сан и что-то активно рассказывал, тоже давясь смехом. Ким так и остался стоять с занесенной рукой, наблюдая, как Сонхва теребит черные беспорядочные волосы брата. Уён проследил за взглядом друга и, найдя причину ступора, лишь расплылся в самой издевательской улыбке, на которую был способен. — Ким Хонджун-аа, у тебя паралич? Чего застыл как истукан? — заверещал брюнет, привлекая к своим личностям все глаза палубы. Также и пару глаз за очками. Ким тут же встрепенулся и быстро обернулся к квартирмейстеру, который был очень даже доволен своей шалостью. Особенно после того, как увидел красное то ли от гнева, то ли от стыда лицо. — Оу, Хонджун-и, у тебя лихорадка, чего у тебя все лицо красное? — прогундел милым голосом Уён, теребя за щёки капитана, заранее думая, как будет легче убежать. И после пары секунд тут же сорвался с места, с громким, словно у ребенка, смехом. Капитан, как яростная белка в своей шубе со спутанными от ветра волосами, рванул за ним с криком: «Не смей так со мной разговаривать! Чон Уён, я отрежу тебе язык и засуну куда подальше, шут ты вшивый!». Все на корабле лишь усмехнулись и разбрелись дальше по своим делам. Братья, которые до сих пор стояли с круглыми глазами, пытались понять, что это было: — А они точно самые главные на корабле? Такое чувство что им лет по семь, — Сан повернулся к Сонхва, на что тот рассмеялся. — Не нам судить, кто кем здесь должен быть. Пошли, взросляк, уже поздно. — Да, старым надо отдыхать больше. — смешок слетел с губ после прилетевшего шлепка по шее.

***

В каюте было тихо и спокойно, с наступлением вечера становилось прохладнее, а Сонхва понял, что впервые настолько счастлив вновь оказаться в металло-деревянных стенах. И даже на матрасе немного жесткой койки, которую он за несколько дней своего постельного режима (случай нарушения коего будет караться связыванием на хорошие капитанские морские узлы непосредственно к ней) ещё успеет возненавидеть. Он с недовольным бурчанием перевернулся на бок, чтобы посмотреть на работающего за столом Сана, что жужжал бормашиной, меняя фрезы, старательно что-то вырезая, а в тёплом свете лампы была видна металлическая крошка. — Откуда бормашину откопал, ювелир? — засмеялся Пак. — С Уёном на барахолке в порту гуляли. Он цену до половины сбил. Просто соскучился как-то по мелкой такой работе, пока в машинном отделе работал. Ничего толком я конечно в корабельных условиях не сделаю, даже отлить какое-то кольцо не выйдет. Только на гравировки она и пригодна. От чужого голоса, радость которого стихала к последним словам, у Сонхва кольнуло в сердце. Вспомнилась отцовская мастерская, как младший в перерывах что-то мастерил сам, что любил помогать отцу в починке разных вещей, а сейчас, несмотря на то, что корабль бороздил по всему морю и небесам, не ограниченный никакими границами, Сан словно оказался заперт в огромной-огромной клетке, в которой только иллюзия свободы. Все слова и вопросы у Пака застыли комом в горле, а в каюте повисла тишина. — С Уёном? — решил перевести тему старший, отчего Сан даже немного выпрямился на стуле. — Когда только успели сдружиться? Смотрю, то и дело вместе ходите, мы прилетели и то на лестнице вместе сидели. — Ну, а что делать ещё, как не пытаться сдружиться с кем-то? А то некоторые братья предпочитают видимо компанию капитана, — Сан посмотрел из-за плеча, что видно только усмехающиеся глазки, а после повернулся полностью, — что аж больными летят в порт. — Да ладно тебе! Ну каюсь, виноват! — уши старшего заметно покраснели, — И причем здесь Хонджун? — Я просто издевался, — пожимает плечами младший, а после немного хмурит брови, — Вообще, к слову так о нём, он с тебя глаз с прошлых недель так и не спускает. — Моя физиономия, видимо, не очень ему нравится. А сейчас он просто следит, как бы я не удрал работать. Поди и прирежет, если сунусь в рабочие отделения. — Я тебя сам прирежу, если не будешь отдыхать. Допрыгался уже, балбес, — нахмурил брови младший, на что Пак лишь улыбнулся. — Не общайся больше с Уёном, на пользу тебе это не идёт. Сан лишь хохотнул, возвращаясь к работе, а Сонхва снова стал наблюдать за младшим, с головой погрузившимся в работу над чем-то. Свистящие звуки бормашины, шорох карандаша и мягкий свет лампы убаюкивали, что Пак готов был тотчас провалиться в сон, уставший после полёта и ноющих швов. Перед глазами проносились такие безумно длинные два дня, виды портов, дым пушек и мягкие обеспокоенные глаза Хонджуна, встретившие его после пробуждения в чужом городе, чужой комнате, его ласковые прикосновения к коже. Капитан «Авроры» — загадка, человек непонятный, но пугающий с каждым днём всё меньше и манящий к себе всё больше. Сонхва теребил пальцами рубаху, оглядывая сонными глазами комнату, готовясь уже заснуть, но он зацепился взглядом за шкаф, вспоминая о кулоне в нём, отчего резко подскочил с кровати, пугая младшего брата. — Сонхва, что случилось? — парень с круглыми глазами следил за каждым движением старшего, который положил перед ним с детства знакомый обоим кулон. — Вот, погляди, вот сюда. Направь туда свет лампы. — Сан натянул на глаза увеличивающую линзу, направляя свет в маленькое отверстие, на которое указал Сонхва, и на самом камне внутри не было видно ничего, а под светом на стол спроецировались иероглифы, резкость которых младший наводит приближая кулон к лампе. — Ты раньше вообще этого не замечал? Так странно. Ты столько его теребил в руках, а всего лишь нужен был свет, — Чхве отдал кулон брату, поворачиваясь к нему и поднимая линзу. — И что делать? Я китайского не знаю, кто вообще его тут знает, — Сонхва разочарованно вздохнул, приседая на койку рядом. — Ёсан знает, — Сан медленно вернулся к работе, зачищая грани у детали и продолжая разговор, — Думаю, для него это будет не долгим делом. Сан хотел было ещё что-то сказать, но повернувшись, увидел лишь захлопывающуюся дверь. Сонхва и подумать не успел о том, что час уже поздний и возможно картограф уже видит седьмой сон. Но ноги, управляемые скорее разгоряченным сердцем, чем разумом, были быстрее каких-либо мыслей. Через несколько минут юноша уже стоял перед нужной дверью, занося кулак, чтобы постучать. Выждав несколько секунд, он открыл дверь и просунул голову вовнутрь: — Ёсан, ты не спишь? Блондин сидел за столом, который был усыпан разными бумагами, картами и разным хламом. В целом каюта выглядела так, что у Пака появилось острое желание прийти сюда с веником и парой пакетов для мусора — видимо только их с братом комната на корабле могла «похвастаться» хоть небольшим, но порядком. Ёсан сидел, вытянутый по струнке, будто военный на построении, и, казалось, вовсе не дышал. Глаза были широко раскрыты, отчего Сонхва начал беспокоиться, что сейчас на него обрушится гора матов и оскорблений. И он уже собирался извиниться за своё глупое вторжение и уйти, как внезапно Кан вышел из ступора, расслабив тело, а из его ноздрей вышел пар. Сонхва даже сначала не понял, что произошло и почему вдруг парень превратился в дракона. Но потом он увидел, как Ёсан вытащил из-за спины трубку. — Твою мать, Сонхва, я чуть в штаны не наложил, — выдохнул он. — Прости, не хотел пугать, — Пак проследовал жесту парня и сел на койку рядом. — От кого ты тут прячешься, как школьник от матери? Остальные не знают? — Нет, все знают, просто, — он медлил, решаясь, можно ли рассказать Сонхва, — просто если Хонджун увидит меня с трубкой на корабле, то он потом сожжёт меня, мой прах заправит в эту же трубку и сам ее скурит. А если я день проведу без табака или другой гадости, то вы меня пристрелите за моё поведение. Тем более только так я могу спокойно общаться с Уёном. Ох, кстати, можете с Саном починить? Ёсан протягивает похожую на ту, что в его руках, трубку, но с механизмом снизу у стаммеля, что покрылся копотью и пах горелыми травами. Сонхва даже не помнит, что видел когда-то такое, но соглашается — сильнее её уже точно не сломаешь, а попытаться можно. — Я дам Сану, он посмотрит. И я молчок про твои проказы, — мягкая улыбка тронула лицо Сонхва, на что Кан с благодарностью кивнул. — Зачем пришел-то? — Оу, точно. В общем, — он вынул из кармана кулон, — я недавно обнаружил, что в этом кулоне записан какой-то текст. Вот, посмотри! Сонхва подставил кристалл под свет лампы, и на поверхности стола появились символы. Брови Ёсана немного спустились вниз к переносице, и он придвинулся ближе. Глаза быстро пробежались по строчкам, чтобы уловить основную суть. Через минуту светловолосый встал со своего места и подошёл к книжному шкафу, выискивая что-то там. — Долго у тебя эта вещица? — С рождения, думаю. Меня нашли с ней, — голос стих под конец, и Сонхва отдернул себя за лишние подробности о своём происхождении. К счастью, Кан этого не заметил, и, держа какую-то небольшую книгу, вернулся обратно за стол. — Это не просто китайский текст, это текст на Вэньяне. Я его не очень хорошо разбираю, некоторые символы устарели или вообще ушли из современного языка. Поэтому, — он открыл пожелтевшие страницы, на которых чёрными чернилами были изображены замысловатые знаки, Сонхва понял, что это что-то вроде словаря, — мне понадобится минут десять. Пак кивнул и, также держа под светом кулон, ждал, пока Ёсан перепишет все символы к себе на бумагу. После Сонхва отодвинулся на койку и стал наблюдать за юношей, что переводил записи. Переходя от иероглифа к иероглифу, он немного морщил нос и перелистывал страницы словаря. В каюте было тихо, только тихие ругательства, которые вырвались у Кана, когда он не мог долго найти какой-то из символов, нарушали тишину. Глаза Сонхва предательски наливались свинцом, и в какой-то момент он поймал себя на том, как, прислонившись к стенке, дремал с подушкой в руках и опущенной головой. Очки сползли окончательно и упали на его руки, отчего парень встрепенулся и снова принял вид бодрствующего человека. Однако через несколько минут он сидел, опершись руками о колени и держа на ладони свою кудрявую голову, которая так и намеревалась слететь вниз. — Готово! — наконец произнес картограф, и Сонхва выпрямился, пытаясь сфокусировать взгляд. Он посмотрел на листок, где были записаны иероглифы и под ними перевод. — И что там? — Ну, Вэньянь язык без особой конкретики, поэтому я смог перевести только приблизительную суть, — юноша взял листок в руки и начал читать.

«Синхуа

Лик наследника имперского престола прекрасен, но имеет изъян.

Вылитую воду собрать будет трудно.»

Ёсан закончил читать, но лист из рук не убрал, опять пробегаясь и проверяя, все ли правильно переведено. Сонхва же пытался уловить смысл прочитанного. В голове вспыхивали отрывки «лик наследника», «имперский престол», «изъян». Что, черт возьми, это вообще должно значить? И что такое Синхуа? — Что такое… Эм… Син… Как там? — Синхуа? Это очень похоже на имя собственное, и возможно, — парень посмотрел на Пак, чуть сщурившись, — Твое имя на корейском переводится как «звезда», да? — «Рождённый быть звездой». — Ага, — протянул Кан и что-то подчеркнул в листке, — тогда… Судя по логике, Синхуа это твое имя на китайском. — То есть это… — Я не могу точно сказать, Вэньянь не блещет грамматикой, поэтому сложно понять это подлежащие или же обращение. Вообще, очень странный текст, давно таких не видел. Тем более так искусно спрятанных… Пак снова прокручивал услышанные строчки. «Наследник имперского престола». Речь идёт о престоле Китая, никак иначе. «Лик прекрасен». Как и положено наследникам престола. «…но имеет изъян». Какой изъян может иметь наследник? Тем более на лице. Вздохнув, Сонхва снял очки и потёр ладонями лицо, сминая карамельную кожу. Указательный палец левой руки прошёлся по неровности кожи — шрам, который был с ним ещё с детства. Сонхва имел дурную привычку всячески трогать этот участок кожи, когда он был задумчив или в стрессе, на манер, как некоторые теребят свои волосы. Он понимал, что лучше не беспокоить пострадавшую часть скулы, но всё равно ничего не мог с собой поделать. Вот и сейчас он также потирал шрам, размышляя и пытаясь найти смысл. Он снова начал разбирать строчки по словам. «Синхуа» — его имя, но как оно тут отображается, остаётся только гадать. «Лик» — лицо «наследника» китайского престола. «Изъян» — ничего. Он ничего не мог понять об изъяне. Что бы это могло быть? Проведя в очередной раз по шраму большим пальцем, Сонхва будто пробило током. На момент показалось, будто всё в мире замерло, ждало, пока парень сможет сделать вдох и окончательно сопоставить всё в целую картину. Он не хотел произносить свои мысли вслух, боясь, будто они и вправду осуществляться. Он не мог поверить, это не может быть правдой. Это всё неправда. Просто бред, который так аккуратно и загадочно поместился в маленький кристалл, который Сонхва носил с собой сколько себя помнил. Если бы это была злая шутка, то зачем так усложнять её реализацию? Мысли были всегда самым главным врагом Пака. Он никогда не мог их заглушить, когда они душили его, не давая голове спокойно вдохнуть. Они губили его, уничтожали изнутри. Поэтому работая дома или же просто занимаясь каким-либо делом, Сонхва всегда слушал музыку, либо сам напевал какую-нибудь незатейливую мелодию, лишь бы заглушить крики в черепной коробке. Однако сейчас ничего из этого парень не мог сделать. И мысли накидывали на его шею уже крепко завязанный узел. Вспоминая все факты о себе, начиная с детства, Сонхва потихоньку складывал пазл. От осознания стало тошно, он чувствовал, что ещё немного, и прекрасный ковер Ёсана будет весь в ужине Пака. Голова превратилась в колокол, в который яростно били, вызывая оглушительный звон. Перед глазами всё начало плыть, дыхание то становилось быстрее, то замедлялось или вообще пропадало. Конечности будто немели и превращались в мешки с холодной землёй. Кончики ушей по ощущениям были оттянуты на несколько метров вверх, отчего горели. Все тело покрылось испариной. — Эй, все хорошо? — Кан, оторвавшись от листка, обеспокоенно посмотрел на юношу. — А? Да… Просто… Немного голова кружится, скорее всего, из-за раны. Я, наверное, пойду отдыхать. — Ах, да, конечно! — штурман встал, провожая Пака по двери, и, когда тот остановился возле неё, отдал старшему листок с переводом. — Отдыхай, лучше, а насчёт этого… Не думай сильно, возможно, тут нет большого смысла. Последние строки вообще идиома. Поэтому это всё может быть всего лишь простыми поговорками. — Хорошо, спасибо тебе большое, Ёсан. — Всегда буду рад! Хоть где-нибудь понадобятся мои несколько лет очкодрочительства этого языка. Сонхва слабо улыбнулся и, пожелав спокойной ночи, вышел за дверь. На ватных ногах он как-то добрался на верхнюю палубу. Листок в руке был немного помят от напряжения в мышцах, но парень явно этого не замечал: всё его существо заняли волнения и испуг перед открывающимся прошлым, которое кажется намного сложнее, чем он мог себе представить…