Когда звезда переродится

— Пак Сонхва! У тебя вроде бы постельный режим, какого чёрта ты ночью шляешься по палубе? Сзади послышался звонкий голос капитана, стоявшего возле штурвала. Звон в ушах затруднял мыслительный процесс, поэтому только спустя несколько секунд Сонхва повернулся и взглянул вверх. Стоя на капитанском мостике в темноте ночи и будучи одетым в свою шубу, Ким ещё больше напоминал какого-то пушистого зверька. Ветер создавал бардак из светлых волос, но это не мешало парню четко смотреть на Сонхва. Какое-то непонятное раздражение нарастало в Паке, и он скидывал это на усталость из-за всего, что навалилось на него за последние пару суток. Юноша чуть поднялся по лестнице к капитану. — Тот же вопрос и к вам, капитан, — фраза прозвучала тихо, отчего сам Сонхва не понял, что сказал, и прочистил голос. — Почему вы здесь в ночь? Вроде бы отправляемся только утром. И вообще Ёсан должен был сменить Минги, нет? Мне казалось, капитан должен отсыпаться в своей каюте, как вы ещё не уснули после выпитого? — Эй, сколько же вопросов, кудряшка! Я тебе так скажу, если умеешь пить, не важно сколько ты пьёшь, будешь чувствовать себя нормально. Сонхва слабо кивнул и в приступе очередной головной боли стиснул деревянный поручень до белых костяшек. Это не укрылось от взора Кима, и его ехидная улыбка сразу же исчезла. — С тобой всё в порядке? Эй, Пак? — Хонджун спустился к парню и удержал его за руку, чтобы он не свалился с лестницы вниз. — Опять рана? Тянет или стреляет? — Все в порядке, — тот пытался вырвать руку, но Хонджун сжал ещё крепче. — За дебика меня не держи, стой смирно, — Ким шмыгнул за спину Сонхва и поднял край его рубашки. Тело юноши немного дёрнулось то ли от пробирающего до мурашек ветра, то ли от холодных шершавых пальцев капитана, что легонько касались голой кожи на спине, туго перевязанных бинтов. И возражений на эти действия почему-то в голове у Сонхва не появлялось, а может и сил просто на них не было — сам он уже не понимал. После минутного молчания, за которое Хонджун успел проверить всю рану и даже поменять узел повязки на более свободный, чтобы было удобнее спать, светловолосый отстранился, а лёгкая ткань рубашки вновь соприкоснулась с телом: — Кажется, всё в порядке. Возможно, кому-то просто нужен отдых. Сонхва просто молчал, словно безмолвно соглашаясь с чужими словами, пока в голове была безумная каша из всего этого дня, в которых эхом почему-то раздались слова брата, сказанные насчёт капитана в каюте, на что юноша слабо усмехнулся самому себе. — Вы такой наблюдательный, капитан. Особенно за мной, — Пак поднимает глаза на капитана, стоящего перед ним, где-то внутри дивясь своей смелости. — Вы сомневаетесь во мне? Может быть, думаете, что я предатель? — Дурью не майся, это совсем не так, — голос Хонджуна тихнет, а глаза устремляются куда-то на руки, рассматривая украшения на ней. — А что тогда? Порой кажется, что для вас на корабле один я существую, только за мной и приглядываете, — Сонхва говорит спокойно, ровно, но слова его заставляют Хонджуна опешить, суетливо забегав глазами по всему вокруг. — У тебя, видимо, и вправду от усталости лихорадка не прошла! Пак Сонхва, иди спать! Это приказ, без слов и пререканий пошёл быстро в свою каюту! Нашёлся умник тут! Ещё раз увижу на палубе в ночное время, днём будешь её до блеска драить после больничного! В ответ послышалась давящая на всё тело тишина. Перед уходом Сонхва лишь слабо улыбнулся, поправив очки на переносице и желая спокойной ночи, направился, как то и было приказано капитаном, в свою каюту. Кудрявая макушка удалялась всё дальше, а щемить где-то в груди у Хонджуна начинало всё больше. Он был человеком, который часто либо скрывал, либо просто не понимал свои эмоции. Он был мастером в морском деле, но не мастак в понимании своих чувств и эмоций, отчего даже сейчас тень раздражения коснулась его лица. Сонхва скрылся за металлической дверью, оставляя капитана одного на этой палубе. Рука потянулась к шее, обжигающей холодные пальцы жаром, и Ким вздохнул. Достав из внутреннего кармана шубы маленький потёртый блокнот, он раскрыл его на закладке с карандашом и взглянул на страницы: — Что же это такое со мной-то творится, чёрт возьми…

***

Каюта окунулась в темноту, вместо лампы был лишь мягкий свет луны, протискивающийся через окно под потолком. Тишину нарушали только звуки бьющихся о борт корабля волн, скрипа металла с деревом, да мирного дыхания Сана, уже спящего в своей койке и набирающегося сил перед завтрашними делами. Сонхва оказался один, и дрожь вновь начала охватывать грудную клетку, вереница мыслей вновь затуманила голову, окутывая все тело паникой перед неизвестным. — Сонхва, ты чего там стоишь? Всё хорошо? — Сан приподнялся на локтях, потирая сонные глаза и смотря на брата, застывшего в дверях каюты. Каюта была до сих пор чужой, неродной и даже порою неуютной. Но она за эти дни впитала в себя запахи масел, которые так любили оба, успев прикупить их в одном из портов. На столе Сана также как и дома валялись бумажки, рисунки, инструменты, которые тот вечно забывал убирать. И эти мелочи, действительно мелочи, заставили вспомнить о Ынхасане, о доме. И особенно о забытой детской привычке просто ложиться рядом после кошмара, когда страшно и грустно. Но сейчас Сонхва не дремлет, а кошмар длится больше, чем Пак может вытерпеть, окуная в ещё большую пугающую путаницу. И старший впервые срывается за такое долгое время, садясь на койку к брату и утыкаясь тому в грудь, чувствуя, как родные руки тут же принимаются успокаивать, гладя по спине. И Сан не торопит: молчит и просто ждёт, заботливо снимает очки, с линз которых стекают такие редкие, но всегда горькие слёзы, вновь утаскивая брата в объятия. — Наверное, всё действительно сложнее, чем мы могли подумать, — Сонхва шмыгает, уже дыша ровно и даже не плача. И каюта заполняется тихими словами старшего, рассказывающего обо всём, что ему сказал Ёсан, и с каждым словом Сана метает от одного чувства к другому, прокручивая переведенные слова в голове, догадки Сонхва и произошедшее в ту ночь в их доме. Будь всё иначе, Пак бы даже и не был озабочен своим прошлым, даже если бы узнал перевод из кулона. Но их скорее всего ищут до сих пор, отец убит, а они в бегах, оставаясь в абсолютном неведении, когда ждать беды вновь. — Знаешь, «Синхуа» может оказаться и обращением. Менее легкой это ситуацию не делает, но если решился копаться в этом, то рассматривай все варианты, даже невозможные. Но лучше не сегодня, и не завтра, а то ты опять сляжешь, но уже с сердечным приступом, — Сан усмехается, вызывая смешок и у Сонхва, сидящего напротив. — А если ребята с «Авроры» тоже нас разыскивают? — вдруг вздрагивает Сонхва. — Я думаю, что тогда кто-то хоть слово бы сказал, твой Хонджун точно с Уёном на пару, два горластых. А пока, мы плаваем и летаем, беря на абордаж торговые суда, сейчас взяли задание. Про твой кулон известно точно только тем ребятам. Про тебя тем более, потому что тебя только по кулону и узнали. Поэтому давай-ка ложиться спать, Сонхва. На тебя потрясений за эти два дня, пожалуй, уже хватит, отдыхай. И Сонхва слушается, вставая с чужой койки и идя к своей. И на своё удивление засыпает сразу, как только голова касается прохладных простыни и подушки.

***

Было раннее утро, пока ещё не ревели турбины и бóльшая часть команды ещё спала в своих каютах и кубрике. Порт только-только просыпался, а в навигационной рубке уже велись разговоры, по столу были разложены карты. Ёсан, с советами стоящих рядом Хонджуна и Минги, чертил весь маршрут на их карты, переводя надписи и делая пометки для Сона, что вот-вот встанет за штурвал. Их путь мог бы быть намного короче, полети они напрямую в Циндао, портовый город Империи, но им предстоит множество остановок перед сокровищницей с трактатами, за которые Бан им готов заплатить радующие сознание суммы. Хонджун, однако, хоть и давал советы, но говорил мало, не мешая второму штурману. — Капитан, первая остановка нас ждёт примерно через дней тринадцать. Если я правильно разобрал всю карту, то вот этот путь, — Кан тыкнул пальцем в обведенную территорию морского пространства на карте, отодвигая горящую красными чертами карту с небесным пространством, — нам придётся проплыть. Хорошего ветра, опять же, если верить словам Минги, несколько дней не предвидится. Ночью лучше делать остановки. — Хорошо, если такая осторожность действительно необходима, то хорошо. Но один вопрос: сколько же в общем нам добираться до Циндао? — Ким потирал раскрасневшиеся глаза, стараясь внимательно смотреть на Ёсана. — Полтора месяца, может меньше, если погода позволит разогнаться. Хонджун ничего на это не отвечал, лишь согласно кивал головой, чувствуя обеспокоенные взгляды стоящих в рубке штурманов и Уёна, но те лишь молчали, продолжая простраивать маршрут. Ким на какой-то момент отводит взгляд со стола на иллюминатор с поднятой задрайкой, благодаря чему утренняя прохлада задувала в пространство рубки, немного бодря. Он прекрасно видел всю верхнюю палубу, на которой уже рассеивался туман и сонно шагающего человека по ней. Хонджун сразу понял, что это за ранняя пташка, в груди комком сжалось желание выйти туда, выцепить Пака и… И что, он не знал. Он не знал, для чего, зачем и даже что можно было бы тому сказать. Извиниться за своё поведение ночью и выглядеть ещё большим идиотом в глазах не только Пака, но и окружающих? Смахнув все ненужные мысли, капитан вновь устремил взгляд на карты. И через какое-то время вся работа была окончена, маршрут выстроен. Ёсан с Минги удалились к штурвалу по приказу, а Уён стоял, ожидая дальнейших распоряжений. Но Хонджун молчал, задумавшись о чем-то. — Хонджун? Опять ворон ловишь? — А? Нет, просто… Зайди ко мне в каюту через минут пять, для тебя особое задание будет. Ким удалился быстро, зашагав по лестнице, оставляя Чона одного в рубке, немного взволнованного поведением капитана.

***

Хонджун сидел у себя в каюте, нервно постукивая пальцами по поверхности стола и отбивая непонятный ему такт ногой по деревянным доскам пола. Он весь был на грани нервного взрыва, и даже свежий ветерок из окна не мог остудить его пыл. Терпение Кима было очень хрупкой вещью, и никто на корабле не хотел узнавать, насколько его хватит. Кроме одного человека, которого Хонджун мысленно уже выбросил за борт как летающую крысу. Дверь в каюту резко распахнулась и также быстро захлопнулась, впуская юношу с очень довольной и нахальной улыбкой. Хонджун зыркнул в его сторону и, увидев приподнятое настроение, в отличие от своего, стал краснее собственного тканевого пояса: — Чон Уён, я жду уже двадцать минут… Где, мать твою, тебя носило, моль корабельная? — Я думал, шутки про мать мы не затрагиваем, — хохотнул парень усаживаясь на кресло, закидывая ноги на стол капитана и рассматривая каюту, чувствуя, как накрывшее ранее беспокойство отпускало от привычного вида язвительного Кима. — Боже, блять, ты когда тут в последний раз убирался, Хонджунка? У тебя будто притон тут. Каюта капитана и вправду отличалась от стереотипных кают тех же торговых суден. Первым, что бросалось в глаза сразу при входе, так это огромное количество вещей, которыми Хонджун даже никогда и не пользовался. Но несмотря на «хлам», комната была с неким шармом, который имел и сам капитан. Это отражалось на коврах с рисунком леопарда и зебры, в массивных светильниках, которые тускло освещали помещение. На стенах висели украденные с торговых суден картины, полки с какими-то записями и книгами. Стол капитана стоял посреди комнаты, а сзади висела огромная карта морского пространства Азии. Кровать, которая появилась относительно недавно и только потому, что Уён заставил Кима купить её себе, так как тот очень любил засыпать за своим рабочим местом. Уён брезгливо оглянул стол Хонджуна, который был весь в бумагах, книгах и в других непонятных предметах. В последний раз Чон видел поверхность стола, когда этот самый стол затаскивал сюда на собственной спине, в то время они только обживали «Аврору». Брюнет взял первый попавшийся блокнот в руки, пропуская мимо ушей возгласы капитана, чтобы тот ничего не трогал. Глаза Уёна чуть не выпали из орбит, когда парень открыл блокнот. Страницы раскрылись на красной ленточке, служащей закладкой. На потёртых желтоватых страницах было нарисовано знакомое лицо, которое обрамляют темные кудри и тонкие круглые очки. Юноша на рисунке радостно улыбался и смеялся. И Уён готов был руку на отсечение дать, что это точно их мальчишка-инженер с Ынхасана. — Джуни, я, конечно, понимаю, морда Пака симпатичная, но чтобы прям рисовать его… Так ещё и несколько страниц подряд! — Отдай, блять, сюда, собака сутулая! — Хонджун подорвался из-за стола и вырвал блокнот из рук хохотавшего парня. — Я сейчас сдохну, я тебя смущающимся сто лет не видел! Ты такой уморительный! — Кончай, крыса воздухоплавательная, я тебя сейчас к твоим подружкам-чайкам отправлю полетать! — Ты же знаешь, тебе меня не запугать, — улыбнулся Уён и наклонил голову набок. — Имей совесть, в конце концов, я капитан! — Хонджун зло топнул одним каблуком сапога. — А я подсос капитана! — радостно вскинул руки вверх Чон. — Ладно, мой любимый горе-любовник, что у тебя там? Если по поводу припасов и снаряжения, то всё в порядке. Мне не веришь, спроси у Ёсана, мы вместе всё проверяли. — Нет, я не за этим… Хонджун уселся обратно на кресло и, нырнув под стол, вытащил оттуда маленький сверток из пергамента. Он положил его перед квартирмейстером и потупил глаза куда-то в хлам на столе. Руки машинально потянулись к покрасневшей шеи, что не укрылось от темноволосого. — В общем… Отнеси это Паку, там мази… Без лишних вопросов! Я вообще не должен перед тобой отчитываться! И убери со своего наглого хлебала эту дебильную улыбку! Она тебе интеллекта не добавляет! Уён смотрел то на своего друга, в полной растерянности, наблюдая, как с каждой секундой кожа всё сильнее и сильнее пунцовеет, то на этот свёрток для Сонхва. В голове застряли миллион язвительных шуток на этот счёт, которые так и не найдут выхода. Впервые за такое долгое время, быстро как-то всё случилось, что даже Чон не проследил этот момент, когда сердце друга охватил хоть малейший интерес к кому-то. Он знал его «от» и «до», он помнил все ухаживания за красавицей Юн, живущей на соседней улице в их городе, также многочисленные рисунки запечатлённых в памяти Хонджуна моментов и картинок с ней. И помнил тот отказ на признание, закрыв, как казалось тогда даже Уёну, сердце друга навсегда. После появления «Авроры» в каждом порту, городе и острове Ким заводил какую-то интрижку на день, говорил слова, приятно ласкающие слух как мужчин, так и женщин, но всё это было не тем. Это видел Уён, это понимал и сам Хонджун. Кто бы мог подумать, что спустя три года его взгляд снова наполнится и заискрится любовью, что когда-то жила в нём шестнадцатилетнем. Уёна тревожило много вещей, но он знал, что не сможет уберечь сердце друга во второй раз, отчего из груди вырвался тяжёлый вздох. — Быстро ты, однако, сдался в ловушку. Хорошо, — пожал плечами Уён, беря сверток и поднимаясь со своего места. — Просто… При других не будь таким очевидным, Джуни. Люблю тебя всем сердцем, но если ты пытаешься скрыть свою влюблённость, то крайне хреново получается, дурачина. — Уж больше тебя дураком не стану! Иди, пока я не засунул тебя на кухню помогать коку! — капитан грохнулся на свое кресло, провожая Уена, но тут быстро окликнул его. — И ещё! Не говори от кого… Пожалуйста… Чон слабо улыбнулся и, кивнув, скрылся за дверью, оставляя Кима бороться с бурей эмоций внутри себя. Он взял блокнот с рисунками. Глаза бегали по графитным линиям, будто пытаясь найти ответ на единственный вопрос, который мучил капитана и на который он в глубине души уже прекрасно знал ответ, боясь признавать очевидное. — Да что со мной такое…

***

Уён легко шагал по нижней палубе, проходя каюты и насвистывая какую-то мелодию. Деревянные половицы приятно скрипели под сапогами, сочетаясь с гудением двигателей, шумом в трубах и ветром за пределами стенок корабля, создавая музыку, которая стала для юноши симфонией его жизни. За год, что он провел на корабле, эти звуки стали его спутниками, сопровождая все взлеты и падения юноши. Наверное, не было ничего в мире, что Чон любил бы сильнее чем корабельную жизнь и свободу в небесах. Но несмотря на все трудности и опасности такой жизни, он всё равно без раздумий останется на «Авроре». Вся команда была ему семьёй, даже парочка братьев, которые присоединились недавно. Уён приглядывал за ними из любопытства, так как пополнения в команде не было давно. И этот дуэт чем-то напоминал ему их с Хонджуном, только более спокойные. Сонхва казался Уёну слишком серьезным, но из-за своего альтруизма в тот же момент немного глупым. Парень понимал, почему старший себя так вёл. Сам Чон всегда готов был перегрызть глотку любому за Кима. Во времена когда они только-только вставали на ноги, юноша стал главной опорой для капитана, помогая ему не утонуть в пучине, навалившейся тогда на них. И квартирмейстер был уверен, Ким также всем сердцем любит и ценит своего друга и готов сделать всё ради него, хоть они собачатся по любому поводу. Слишком многое они пережили вместе, эту связь никто и ничто не могло расцепить. Но Пак больше похож на Хонджуна, который также никогда не покажет свои чувства, чтобы не беспокоить остальных. Младший брат же был похож на самого Чона некой своей инфантильностью, в силу возраста, и прямолинейностью. Уён видел в нем себя в свои младшие годы, до того как они с Кимом основали «Аврору»: видел он в нём тот огонек в глазах и предвкушение перед неизвестным и захватывающим; видел, как тот полностью отдаётся своему делу, выкладывается на все «сто», чтобы доказать, что он чего-то стоит; видел, как младший оберегает старшего. Забывшись в своих мыслях, Уён и не заметил, как дошел до каюты братьев. Быстро оглянувшись по сторонам, парень открыл дверь и вошёл внутрь комнаты. То, что братьев не было в комнате, Чон был уверен, потому что один, как ему и следовало, был в машинном отделении и помогал Чонхо с новой установленной турбиной. Другой же на его глазах ушел в лазарет. Поэтому он уверенно закрыл дверь, потирая руки, рассматривая каюту. Она ничем не отличалась от остальных. Кроме нескольких моментов: за исключением кучи чертежей и металлических деталей на столе, вся комната была более или менее убранной. Уен подошёл к столу, бегая глазами по записям, рисункам, и его взгляд упал на бормашину, которую квартирмейстер так удачно выкупил у одного торговца (скинув полцены). Парень посмотрел на кусочки металла и на блестящее колечко, которое всё ещё не выглядело чем-то готовым, но всё же на нём уже проглядывалась форма, узор, который младший только начал вытачивать. Смотря на всё это, Уён даже и не уследил за тем, как его губы тронула легкая улыбка. Повернувшись, парень заметил пару горшков с растениями. Темноволосый очень удивился, так как растений на судне не видел с самого начала, да и в принципе нигде кроме как в диких лесах и на улицах он их не видел уже очень давно. Подойдя к тому, что стояло на полу, в хорошо освещаемом месте, он рассматривал его, будто это было самое диковинное и дорогое сокровище, которое он когда-либо встречал. Листья были круглые и плоские. Пару бутонов уже успели распуститься, и Уён впервые видел лепестки чёрного цвета, будто затянутое пеленой ночное небо, без единого проблеска звезд. Запах от цветка был не ярким, похож был на те, что прибывали в булочных и всяких лавках со сладостями. Уён хотел было дотронуться до растения, но вдруг дверь в комнату резко распахнулась: — А ты что тут делаешь? На пороге стоял Сан, удивлённо смотря и вытирая влажные волосы маленьким полотенцем. Через черную майку были видны влажные следы, а на плечах все ещё были небольшие капли воды. Парень скорее всего был с душа. — Эм, я… — Уён от неожиданности подскочил и совсем забыл зачем пришел сюда. Похлопав по карманам, он наконец вытащил тот самый свёрток и повертел его в руках, — Ну, я принёс это твоему отчаянному братцу, из лазарета просили передать. — Но он же только что туда ушёл, — усмехнулся парень, закрывая за собой дверь и принимая свёрток, не особо веря словам стоящего перед ним парня. Каким талантом Чон всегда гордился, так это умением выбираться из любой затруднительной ситуации, в которую он мог попасть. В экстремальной и стрессовой ситуации его мозг будто начинал работать намного лучше, и идеи появлялись за секунды. Поэтому кличка «скользкий тип», которую он получил в младшие годы от Кима, совсем его не обижала. — Это из припасов, которые только что загрузили. Сказали, сразу нести Паку для его страдальческой спины. — Ну хорошо, передам. Спасибо! — легонько улыбнулся парень и положил свёрток на постель старшего. Уен кивнул и вроде понимал, что свою задачу выполнил и стоило смываться быстрее, чтобы не выхватить потом от Хонджуна, но ноги почему-то всё равно не несли его к двери. — А ты почему не в машинном? — вопрос вылетел быстрее, чем Чон успел подумать. Ещё один из его талантов, но об этом парень иногда больше сожалел. — Ну… Я помогал Чонхо с переливкой масла, по итогу случайно задел не тот клапан и весь оказался в этом самом масле. Пришлось идти умываться и переодеваться, — он как-то смущённо отвёл глаза в сторону, кажется, не особо любя рассказывать о своих неудачах и промахах — Ничего, не парься, у всех случается, в следующий раз просто будь более бдительным, — Уён улыбнулся ему и, заметив на покрасневших щеках остатки темных пятен, поднес руку и стал оттирать пятно. — Ты ещё и в мазуте извазюкался, мелкий чертёнок прям. — Вас с Сонхва одна муха укусила? Я не ребёнок уже! — он смущенно отмахнулся от руки Уёна и сам стал упорно растирать пятно полотенцем, смотрясь в небольшое зеркало на двери. — Ладно-ладно, взросляк, как скажешь, — усмехнулся Чон, цитируя слово старшего брата Чхве и раззадоривая этим его ещё больше. — Кстати, я заметил у вас растения… — Чёрт, — Сан отрывается от зеркала, не дотерев мазут с щеки, — я говорил же Хва, что нельзя! Что получим люлей! Прости, пожалуйста, мы уберем, только капитану не… — Воу, успокойся! — Уён подходит к Сану, хватая полотенце из его рук и продолжая начатое, аккуратно стирая чёрные пятна с кожи, в этот раз не чувствуя сопротивления. — Это же не смертельное орудие какое-то. Надеюсь на это, по крайней мере. Не жури брата, всё хорошо. Просто я впервые вижу на этом корабле растения. Это твои всё-таки или Сонхва? — Это цветы Сонхва. Он у нас садовод-любитель. У нас дома тоже в каждой комнате было хотя бы одно растение, даже в мастерской отца. — Сан резко притих. Уён понял, что тот неосознанно сказал что-то личное, поэтому не стал его тыкать в это ещё глубже, а просто подбадривающе улыбнулся, легонько потрепав за щеку Чхве, и пальцами мягко повернул чужое лицо, осматривая оставшиеся пятна. — Никогда бы не подумал, что твой брат так носится с растениями. Вот этот цветок выглядит лучше него самого. — А, чёрная орхидея, — Сан посмотрел, куда указывал Уён, — да, эта его любимица. Бегает возле неё как мать возле ребенка. Не знаю, может он просто не может ни заботиться о ком-то. — Честно говоря, я в твоём брате вижу Джуна, когда мы только познакомились. Тоже вечно хотел всем помочь, забивая на себя. Сейчас же для него есть только «Аврора». — с губ чуть не сорвалось «ну и ещё твой кучерявый старший», но юноша во время замолчал и потупил куда-то глаза, вспоминая былые дни и слабо улыбаясь. — Оно и к лучшему, на самом деле. Лучше заботиться только о своих родных, чем о всём мире, который в один момент повернётся к тебе задницей. Чхве стоял и молчал, переваривая информацию. Уён обещал когда-то ему рассказать всю эту историю, связывающую его и капитана. Сейчас инженер мог лишь прибывать в догадках, предполагая плохие и печальные события. И будучи натурой очень сочувственной, Сан поджал губы и положил руку на плечо Уёна, словно подбадривая и получая в ответ лёгкую улыбку. — Ну и на нашей улице праздник будет! — заявляет Уён, вешая на шею чужое полотенце. — Не задерживайся сильно. Чонхо хоть и мелкий, но бьёт сильно, сам проверил, он не любит, когда опаздывают. Ну всё, я пошёл, встретимся! Чон быстро ретировался из комнаты, а Сан так и остался стоять в неком недоумении, рассматривая чёрную орхидею. Возможно, когда-нибудь ему откроется тайна двух маленьких мальчишек, которые смогли пройти вместе через ад и обрести свою семью.