Моё смертельное оружие

      Дождь неприятно барабанил по стеклу, пока Чимин сидел на подоконнике, выпуская серый дым через едва разжатые губы. Его взгляд, казалось, был заострен на чем-то, что находилось по ту сторону окна. Будто он нашел что-то важное и пытался рассмотреть его со всех сторон, чтобы навсегда сохранить в своей и без того заполненной памяти. Но, зачастую, то, что мы видим, не совпадает с тем, что есть на самом деле. И Чимин, который с виду казался сосредоточенным, был опустошенным. Его глаза были направлены вовсе не на мир, омываемый мелкими каплями, а сквозь него. Он находился сейчас далеко от этого мира и времени. Его вновь затянуло в омут воспоминаний.       Чимин блуждал между стеллажей прошлого, пытаясь отыскать среди сотен счастливых часов, проведенных рядом с отцом, тот, где мистер Пак хотя бы мельком упоминал о расследовании. Но сколько бы он не ходил, кругом были только те фрагменты, где их жизнь была беззаботной. Где семья Пак живет счастливо, а над ними не кружит облако смерти. И если раньше это приносило Чимину тепло вместе с острыми осколками, то сейчас это разжигало внутри него злость, потому что эта картинка была сплошным обманом. Все эти воспоминания утратили былую значимость, вешая на шею мужчины очередной камень, тянущий его на самое дно.       Шмыгнув носом и стерев слезы, которые обжигали кожу своим холодом, Чимин затушил сигарету о пепельницу и слез с подоконника, только сейчас замечая, что он был не один. В проходе, опираясь спиной о косяк, стоял Чонгук, разглядывая зажатую между указательным и средним пальцем карту, которая поблескивала на свету. Не поворачивая голову, киллер произнес:       —Интересно, каково это, когда тебя ломает изнутри, — Чимин стиснул зубы и сжал кулаки от злости. Он не рассчитывал на сочувствие, да и не ожидал, что Чонгук вообще будет стоять здесь и наблюдать за его небольшой слабостью, но и такого хладнокровия он тоже не ожидал. Будто Чимин сейчас был подопытным, за которым с интересом наблюдали, анализируя. — И часто с тобой такое происходит? — его взгляд все еще был прикован к карте, будто все его слова сейчас были направлены именно ей.       —Не твое дело, — грубо произнес он, подходя ближе, но останавливаясь на безопасном расстоянии, потому что от Чонгука можно было ожидать чего угодно, и Чимину не хотелось бы проверять, на что способен киллер. Особенно тогда, когда в его руке красивое, но опасное лезвие.       —Какие мы ранимые, — хмыкнув, произнес он, убирая карту в небольшой кожаный чехол, который был пристегнут к ремню его джинсов. — Раз уж ты излил душу дождю, мы можем ехать?       —Ты что, начнешь задыхаться, если будешь хоть немного человечным? — закатив глаза, спросил Чимин, проходя мимо Чонгука в коридор, чтобы натянуть обувь и взять ключи от машины.       —Просто не люблю все эти сопли, — он проследовал за выходящим из квартиры Чимином, прихватив с собой зонт. Конечно, Чонгук мог бы проявить хоть каплю сочувствия, но он считал, что сейчас это было лишним. Тем более, он был сторонником того, что именно злость помогает таким людям, как они, держаться на плаву. — Сегодня ты поведешь? — держа над Чимином раскрытый зонт, поинтересовался он.       —А ты знаешь дорогу? — он вопросительно вздернул бровь, получая в ответ молчание. Что же, видимо, поездка будет даже хуже, чем Чимин мог себе представить. — Просто садись, иначе я уеду туда один.       —Как скажешь, милашка, — он подмигнул и прошел к пассажирскому сиденью, садясь рядом с Чимином и сосредотачивая свой взгляд на его пухлых губах, которые слегка покраснели от нервных покусываний. На секунду в голове Чонгука возникла мысль о том, как горячо выглядели бы эти губы после поцелуев. Как приятно было бы сминать их и чувствовать чужое горячее дыхание.       —Что-то не так? — киллер приподнял уголки губ в хитрой улыбке, отрицательно качая головой, и откинулся на спинку сиденья, вновь доставая карту.       Чимин закатил глаза и нажал на педаль газа, подрывая автомобиль с места. Спрашивать Чонгука еще о чем-либо было бессмысленно, да и собственные нервы, которые итак на пределе, хотелось бы сберечь. Путь, по которому Чимин всегда шел в одиночку, все еще был длинным, несмотря на то, что они нашли несколько зацепок, поэтому силы нужны на более важные дела, чем на разборки. Да и Чонгук явно просто провоцировал его, ведя какую-то свою игру, в которой Пак все еще не собирался участвовать.

***

      К счастью, за то время, пока парни были в дороге, дождь закончился, и нужды находиться с Чонгуком под одним зонтом уже не было. Впрочем, Чимин и так не собирался этого делать, потому что ему хотелось сохранять с киллером ту дистанцию, на которой он не будет чувствовать дискомфорт. Но тот вариант, где ему не придется промокать, все же был лучше.       Плавно припарковав автомобиль у небольшого коттеджа с панорамными окнами, Чимин крепко вцепился в руль, глядя на здание через лобовое стекло. Он приезжал сюда каждый месяц, чтобы просто посидеть возле камина, предаваясь воспоминаниям, но сейчас его тело не хотело двигаться. Все казалось таким чужим и мрачным, поэтому он просто продолжал смотреть вперед, чувствуя, как по венам расползался яд. К горлу начала медленно подступать тошнота, скручивая живот, а по пальцам рук прошла дрожь.       Прикрыв глаза, Чимин выдохнул, пытаясь абстрагироваться от мысли, что ему предстоит заглянуть в темные уголки истории своей семьи. Найти тайны, которые могут очернить все теплые воспоминания. И правда, которая, возможно, сегодня выйдет наружу, может не оставить от его души даже пепла. В голове кружилось столько вопросов, ответы на которые сейчас хранились за этими стенами. Конечно, не исключено и то, что эта поездка не увенчается успехом, но и такой вариант давил на Чимина не меньше, потому что он уже просто устал. Выдохся от этих каждодневных попыток добраться до правды. Месть уже давно съедает его изнутри настолько же сильно, насколько он преисполнен ненавистью. И он не знал, к чему это приведет, сможет ли он утолить голод хладнокровного зверя и спокойно уйти, или же это приведет к тому, что ему станет еще больнее. Тем более сейчас, когда он понимал, что все гораздо сложнее, чем он думал, и его отец лично принес свою жизнь в пасть льву. К чему была эта жертва? Ради чего его отец пошел на такой риск, наплевав на семью? И устроит ли Чимина ответ, если уже сейчас стены прошлого начинали трескаться, а улыбки стираться с лиц так, словно кто-то провел ластиком по рисунку.       —Плевать, — спокойно произнес Чонгук, обращая на себя внимание двух потухших карих глаз.       —Что? — полушепотом спросил Чимин, наблюдая за тем, как к нему протягивают руку, кладя на плечо.       —Наплевать, какая у твоего отца была причина и что он сделал в прошлом, потому что это никак не повлияет на то, что этот человек любил тебя всем сердцем. Мы приехали сюда, чтобы найти зацепки на того, кто отнял у тебя частичку души, а не для того, чтобы ты начал испытывать ненависть к родным, — Чимин внимательно слушал, вникая в каждое слово. Он был немного удивлен, и в то же время чувствовал невероятное облегчение. Будто рука Чонгука, которая все еще лежала на его плече, высасывала из него всю тьму, которая была уже в венах. — Я пообещал тебе помочь отомстить, а мое время не резиновое, так что не трать его на бессмысленное самокопание, от которого не будет никакой пользы. Подтирать тебе сопли я не собираюсь, так что лиши меня этого удовольствия, пожалуйста, — Чимин хмыкнул, скидывая чужую руку со своего плеча. Вот теперь все встало на свои места. Чонгук все еще был говнюком, который смог испортить даже такой слегка приятный момент.       —Пошел ты, — он вышел из машины, направляясь к коттеджу. Чонгук последовал за ним, держась на расстоянии вытянутой руки.       Осмотревшись по сторонам, Чимин присел на корточки, доставая ключ из небольшого отверстия в стене ближе к полу. Отперев входную дверь, он прошел внутрь, вдыхая полной грудь запах лаванды, исходящий от ароматизатора, стоящего на небольшом комоде возле зеркала. Чимин обновлял его каждый месяц, потому что это был любимый аромат миссис Пак. Ему самому, честно говоря, он не особо нравился, но ради улыбки матери он смирился, а после смерти даже смог немного полюбить.       Тяжело вздохнув он поднялся на второй этаж, заходя в кабинет отца. Перед глазами пронесся призрак прошлого, когда Чимин впервые попал сюда и разбросал лежащие на деревянном черном письменном столе бумаги по полу, а потом стоял с опущенной головой, когда ему объясняли, что так делать нельзя. И пусть мистер Пак не повышал голоса, глазами ребенка его нравоучение казалось очень страшным. Но стоило только Чимину шмыгнуть своим носиком кнопочкой, как отец тут же начал успокаивать его и прижимать к груди, пытаясь донести до ребенка, что он вовсе не зол. И пусть в этом воспоминании не было ничего особенного, от него внутри становилось чуточку легче.       —Слушай, мне теперь каждый раз тебя к действиям подталкивать или как? — устало произнес стоящий позади него Чонгук, который, на этот раз, был раздражен очередной задержкой. — Домик у вас не маленький, а мне бы хотелось закончить еще и свои дела, а не потратить весь день на твои дет...       —Я понял! — грубо прервал его Чимин, подходя к письменному столу, на котором все еще лежали документы отца. — В кабинете я могу все осмотреть сам, а ты иди в спальню, она дальше по коридору.       Не произнеся больше ни слова, Чонгук вышел, оставив Пака одного. Потерев переносицу, Чимин начал просматривать бумаги, на которых были прописаны обычные отчеты отца, не имеющие никакого значения. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, потому что никто не стал бы оставлять компромат у всех наведу. Если в этом доме что-то и есть, то оно спрятано настолько надежно, что найти его будет нелегко. И не исключено, что сегодня они уедут отсюда с пустыми руками.       Закончив с документами, Чимин заглянул в шкафчики, где хранились обычные канцелярские принадлежности и несколько записок, которые миссис Пак оставляла своему мужу, чтобы немного подбодрить его. Тщательно все проверив и не найдя ничего важного, он подошел к стеллажу, который занимал чуть больше половины стены. Прикинув масштаб бедствия, он скинул с себя легкую ветровку, оставаясь в одной серой футболке с короткими рукавами, и приступил к работе, тщательно осматривая каждую полочку.       Время бежало неимоверно быстро, и ближе к вечеру, когда единственным непроверенным местом осталась кухня, парни потеряли надежду, но Чонгук все равно решил проверить там все, позволив Паку, который устал чуть больше, передохнуть. Плюхнувшись на диван, Чимин запрокинул голову, пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло бы ему помочь, но в голове не было ничего, кроме пленки со счастливыми моментами. Он сейчас просто проживал свою жизнь кадр за кадром, растворяясь в тех днях, когда все казалось таким простым и беззаботным. Когда он мог не думать о том, каким будет его завтрашний день и будет ли он вообще. Когда слово месть было ему чуждо и все, о чем он тогда мечтал, это огромная семья и домик на берегу моря. Но все это сгорело, подобно полароидному фото, в огне реальности и жестокости. Испарилось, словно мираж, оставив его в пустыне, где до него никому нет дела.       Пленка крутилась до тех пор, пока Чимин не остановил ее, резко выпрямившись с широко раскрытыми глазами. Промотав воспоминание чуточку назад, он остановил кадр и поднялся на ноги, выбегая на улицу. Он даже подумать не мог, что это место может хранить в себе какую-то тайну, поэтому никогда не заострял на нем свое внимание. Но сейчас, когда мозг был настроен на другой результат, Чимин понял, что все это время было кое-что смущающее в этом воспоминании. Кое-что, что должно было вызвать вопросы, но не вызывало из-за своей незначительности.       Подбежав к фонтанчику, из которого уже давно не лилась вода, он осмотрел каменную птичку, стоящую посередине. Не найдя в ней никаких потайных отверстий, он начал осматривать саму чашу, нащупывая странную неровность возле ножки. Его сердце начало биться в бешеном ритме, а тело слегка потряхивать от осознания, что сейчас он может быть близок к разгадке. Громко сглотнув, он собрался вытащить каменную вставку, чтобы забрать содержимое, но замер на месте, когда к его затылку приставили дуло пистолета.       —Привет, малыш, — прозвучал насмешливый и до скрежета в зубах знакомый голос.