Моё смертельное оружие

      Чувствовать запах пороха, прожигающего легкие, наблюдать за сочащейся алой кровью, отнимающей силы, нажимать на курок, забирая чужую жизнь, ставить на кон абсолютно все, что имеешь, ради достижения поставленной цели, и жить здесь и сейчас, потому что каждый новый день может стать последним. Такова была реальность Чонгука, в которой он четко следовал правилам, расставляя приоритеты во благо группировки. Не имело значения, скольких они потеряют во время задания, и скольким придется пожертвовать, потому что жизнь никогда не имела веса. И лишь холодный рассудок позволял достигнуть вершины пути, устланного трупами.       Так было всегда, пока на второй чаше весов не появился Чимин, нарушая равновесие. Его карамельные глаза, застланные туманом прошлого, казались едва живыми, но завораживали так, что оторваться от них было просто невозможно. Его мягкий опустошенный голос заставлял время остановиться, заполняя собой весь разум Чонгука. Его временами покусанные из-за нервов губы все еще хранили память искренней невинной улыбки, которую однажды беспощадно забрали. Его душа, которая была запечатана за прочными замками, чтобы больше никто не посмел причинить ей боль, молила о спасении. Его сердце, истерзанное "шакалами", продолжало бороться, разгоняя по венам кровь. Быть может для него этот мир и перестал быть важной составляющей, а жажда мести была единственной хрупкой нитью, не позволяющей жизни сорваться в пропасть, но для Чонгука, чья стойкость впервые понесла столь сильный урон, отныне и навсегда Чимин стал самой важной ценностью, оберегать которую он готов был любой ценой.       Цель? Группировка? Правила? Все это в миг стало лишь пылью, когда единственной сводящей с ума мыслью было "сегодня он может умереть". Тело уже было отключено от разума, двигаясь на "автопилоте". Часы превращались в минуты, а минуты в секунды, беспощадно убегая сквозь пальцы. Сердце, спокойно отпустившее старую любовь, убитую собственными руками, забилось в хаотичном ритме, и все вокруг утратило краски и стало беззвучным. Чонгук, умевший сохранять здравомыслие, впервые не знал, что ему делать. Страх потери выбил из колеи, заставляя действовать безрассудно, и отступил лишь тогда, когда перед глазами предстал хоть и раненный, но все же живой Чимин. Пусть их не связывали годы дружбы, у них не было общего прошлого, и назвать их возлюбленными пока было нельзя, однако все, чего теперь так хотел Чонгук, это укрыть его в своих объятиях, заставив каждого заплатить за содеянное.       Холодная и пропахшая кровью комната сменилась уютной квартирой, о местонахождении которой знали лишь единицы, что позволяло выдохнуть с облегчением, снимая вопрос безопасности. Джин, узнавший о случившемся, уже направлялся к ним, намереваясь выбить из Чонгука всю дурь, к чему второй был абсолютно готов, соглашаясь на любое наказание, потому что и сам чувствовал вину. Их план изначально был слишком рискованным, так что от него следовало отказаться еще до попытки реализации, но глупая самонадеянность привела к тем последствиям, из-за которых все еще щемило под ребрами. Все могло закончиться гораздо хуже, и от одной мысли об этом в жилах стыла кровь.       —Ты убьешь его? — донесся до стоящего у окна Чонгука ослабевший голос Чимина, который еще секунду назад мирно дремал на мягкой перине, источающей аромат лаванды.       —Я убью их всех, — последовал мгновенный ответ, который уже давно был на кончике языка, дожидаясь своего полета. — Разложу на кирпичики эту гнилую империю и сравняю с землей. Поставлю на колени всех, кто причинил тебе боль. Они заплатят за каждую пролитую из твоих глаз слезинку кровью. И единственное, что они смогут произнести, прежде чем их бесполезные головы будут пробиты пулями, это мольбы о прощении, которое они не заслуживают, — его мощная спина, обтянутая домашней черной футболкой, сейчас казалась Чимину самым надежным и безопасным местом. Сколько бы он не пытался отогнать эти навязчивые мысли, итог один - Чонгук стал его единственным спокойным местом, без которого внутри все начинает гореть. — Но я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещал, — он неспешно обернулся, показывая свой до мурашек обеспокоенный взгляд. Будто от того, что скажет Чимин, зависела его собственная жизнь.       —Что именно? — на этот раз для ответа Чонгуку потребовалось время.       Доселе уверенный в себе мужчина, способный в одиночку столкнуться с опасностью, поджидающей за углом, в миг рассыпался на песчинки. Губы никак не хотели разжиматься из-за страха, что эта просьба станет слишком непосильной ношей для Чимина. Но даже если Чонгук не получит это обещание, даже если он сегодня потерпит поражение, он продолжит бороться, потому что теперь это то, что имеет для него самое большое значение.       —Не умирай, — все разговоры, которые были между ними до этого, четко отпечатались чернилами на белом листе его воспоминаний. И если раньше ему было абсолютно все равно, что будет с Чимином, то теперь он не мог допустить столь печальный конец в этой истории. — Я могу быть твоим оружием столько, сколько ты захочешь. Могу исчезнуть из твоей жизни, как только разберусь со всеми, и ты больше никогда не увидишь меня и не услышишь мое имя. Только... — Он подошел к кровати, не отрывая взгляда от карамельных глаз, и пал на колени. Его слегка влажные от волнения пальцы бережно обхватили руку Чимина, который не смел даже шевельнуться, ощущая грохот собственного сердца. Человек, с легкостью убивший своего любимого, сейчас стоял перед ним на коленях в более разбитом состоянии, чем он сам. Поверить в это было крайне сложно, и, если бы не саднящая боль, то он непременно счел бы это за собственную галлюцинацию из-за потери крови. — Только не умирай. Я знаю, что тебе больно. Знаю, что ты больше не видишь смысла в том, чтобы продолжать жить. И знаю, что мои слова звучат самонадеянно и эгоистично, но мог бы ты не умирать ради меня?       Не умирать ради кого-то... Единственные, кто был этого достоин, уже мертвы, так какой же ему смысл обещать нечто настолько сковывающее его по рукам и ногам? Они ведь с Чонгуком чужие друг другу люди, которых связывает данная на крови клятва. И логичнее было бы отказаться, сказать, что его жизнь принадлежит только ему самому, поэтому он сам вправе решать, что с ней делать дальше. У них абсолютно разные пути, которые ненадолго пересеклись, изменив направления из-за нелепой случайности, так что отказываться от первоначального плана было бы неправильно. К тому же, те чувства, которые он бережно хранил в сердце к своей возлюбленной, никуда не делись, и вряд ли смогут однажды исчезнуть полностью. У него не было никаких причин для столь мощного обещания. Однако, этих причин не было до сегодняшнего дня. Точнее, Чимин старался избегать эту надвигающуюся бурю, делая вид, что все это рано или поздно закончится. Только сколько бы он не убегал, скрыться от самого себя невозможно. Конечно, получить рану и вновь ощутить, как осколки прошлого врезаются в сердце, было чертовски больно, но это помогло еще и кое-что осознать. Чонгук уже не был для него незнакомцем или чужаком, и пути, которые раньше лишь пересекались, теперь слились воедино, сплетая их судьбы. Они оба попали в эту ловушку случайностей, превращая все в закономерности.       —Прежде чем я дам тебе ответ, не мог бы ты помочь мне приподняться и сесть рядом со мной? — Чонгук без лишних слов выполнил его просьбу, заметно напрягаясь. Казалось, что на его шее сейчас медленно затягивалась петля, заставляя легкие гореть. Сейчас их разделяло несколько несчастных сантиметров, но ощущались они бездонной пропастью, перебраться через которую невозможно, сколько бы они не старались. — Пусть это никак и не повлияет на мое решение, но скажи мне, только честно без лишних притворств, почему ты спас меня? — это, действительно, ничего бы не изменило, просто Чимину хотелось заполнить пустые пробелы для собственного спокойствия. — Ты мог легко бросить меня и забыть о клятве, как о каком-то сне во время жара.       —Потому что в тот момент, когда тебя забрали, я будто умер внутри, — Чонгук вновь взял его за руку и приложил к груди, позволяя почувствовать все еще сбившееся сердцебиение. — Вот тут стало до тошноты горько, — продолжил он, постепенно переходя на шепот, чтобы каждое произнесенное им слово стало чем-то сокровенным. — Все, чего я хотел, это вновь увидеть тебя. И если бы мне пришлось сжечь этот мир дотла, чтобы позволить тебе жить, я бы сделал это, не раздумывая, потому что ты - центр моей чертовой вселенной, Чимин. Потому что ты - причина порхания бабочек в моем животе. И ты тот, кто позволил мне почувствовать настоящий вкус влюбленности. Может я и не заслуживаю твоего доверия, или не могу сделать тебя счастливым, но я бы очень хотел стать причиной твоего существования. Тем, кто будет поддерживать в тебе жизнь.       —Тогда забирай мое обещание и не смей оставлять меня одного, — также шепотом произнес Чимин, срывая двери сердца с петель и подаваясь вперед, чтобы соединить их губы в робком поцелуе, который длился всего пару секунд, но нес в себе неизмеримую ценность для них обоих. Это было не столько попыткой запечатать данное обещание, сколько первым шагом на пути друг к другу. — Как забавно, когда-то ты был тем, кто раненный спал в моей кровати, а теперь мы поменялись местами.       —И будет лучше, если это последний раз, потому что еще один такой тест-драйв от жизни я не выдержу, — он перевел взгляд на окровавленные бинты, которые скрывали рану, нахмурив брови. Желание вырвать Ханджуну руку, которой он сотворил это, разжигалось все сильнее. Никто не смеет оставлять следы на бархатной коже Чимина, и отвечать за это придется по всей строгости преступного мира.       —Я в порядке, — он обхватил лицо Чонгука своими руками, заглядывая в самую глубь ониксовых глаз, где плескалось черное море, с пляшущими на водной глади огоньками звезд. Раньше Чимин и не думал, насколько прекрасен человек, сидящий сейчас рядом с ним, а теперь едва ли мог перестать рассматривать каждую деталь. — И я не настолько хрупкий, чтобы переживать из-за подобных мелочей.       —Там ведь было не только это? — Чонгук знал, что столь гнусные люди ни за что не остановились бы на физической боли. Они понимали, что нужно делать, чтобы сломать не только "оболочку", но и "содержание".       —Я слышал голос отца, — он уронил голову на плечо Чонгука, ища в нем свое успокоение, потому что сердце кровоточило сейчас гораздо сильнее, чем тело. — Он просил не убивать меня. Даже на пороге смерти он думал лишь о моей безопасности, — когда длинные теплые пальцы зарылись в его волосы, он прикрыл глаза, позволяя забрать частичку своей боли через эти прикосновения. — Это чувство беспомощности никак не отпускает, потому что этот ублюдок был так близко, а у меня не было возможности вцепиться ему в глотку и вырвать кадык.       —Ты сможешь это сделать, когда я брошу его к твоим ногам. Ты мне веришь? — Чимин отодвинулся и кивнул, сладко улыбаясь. Он верил, безоговорочно, несмотря на то, что их взаимоотношения кардинально изменились лишь сегодня. Порой достаточно лишь одной ситуации, чтобы жизнь перевернулась с ног на голову. — Тогда не думай больше об этом.       —Я постараюсь, — он потянулся за очередным поцелуем, поддавшись атмосфере, но дверной звонок нарушил их планы. — Думаю, это Джин.       —Посиди тут, я открою, — Чонгук чмокнул его в кончик носа и поднялся с места, направляясь в сторону выхода.       Как только дверь распахнулась, послышался звук удара, который оказался настолько сильным, что его смог уловить даже сидящий в комнате Чимин. Подорвавшись с места, он выбежал в коридор, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Боль в плече, которая не заставила себя долго ждать, пронзила все тело, но сейчас это было не настолько важно, как разъяренный Джин, прижимающий несопротивляющегося Чонгука к стене, схватив за грудки. Ситуация явно не предвещало ничего хорошего, так что вмешаться в нее определенно стоило. И хоть сил практически не осталось, Чимин все же попытался разнять их, потратив на это последний заряд энергий. Все перед глазами начало плыть, а тело размякло, теряя равновесие. К счастью, Чонгук успел перехватить его за талию и поднять на руки, унося в спальню, чтобы бережно уложить на кровать.       —Выйди, — строго произнес Джин, уже держа в руках медицинский чемодан со всем необходимым, который минутами ранее был беспощадно брошен на пол в порыве злости. — Мы еще вернемся к начатому, когда я подлатаю его.       —Пусть... — сознание все еще было затуманенным, но Чимин изо всех сил старался удержаться за него, чтобы озвучить свою просьбу.       —Не волнуйся, я буду возле двери, — поняв его с полуслова, заверил Чонгук, присаживаясь на пол возле спальни по ту сторону, чтобы не нервировать и без того раздраженного Джина.       —С тобой у нас тоже будет серьёзный разговор, — обратился он уже к Чимину, для которого эти слова были последними услышанными, прежде чем окончательно отключиться.