Все дороги ведут в Москву

Ацуши проснулся, наверное, минут десять назад. Но Рюноске в его объятиях всё ещё тихо посапывал, прижимая его к себе так же крепко, как Ацуши прижимал его. Он и вправду хотел только легонько чмокнуть его в макушку и продолжать спокойно ждать, пока Акутагава проснётся, но после первого поцелуя просто не смог остановиться. Не мог же он обделить любовью его порозовевшие во сне щёчки, лобик, кончик носика, губы. Ацуши просто не мог оставить без нежного поцелуя хоть один сантиметр его лица. Только когда Рюноске глубоко вдохнул и медленно приоткрыл глаза, несколько раз моргнув, Ацуши на секунду замер. — Доброе утро, солнышко, — он снова поцеловал его в щёку. Рюноске сонно улыбнулся. — Доброе. — Выспался? — Вроде бы, — он протёр глаза и лёг на спину. — А ты? — Я тоже, — Ацуши улёгся удобнее и обнял Рюноске за живот. Ни Акутагава, ни Ацуши вставать не спешили, ведь время позволяло. Да и помиловаться немного в постели сразу после пробуждения — это всегда замечательно. Ацуши лениво водил рукой вверх и вниз, время от времени целуя своего Рюноске в висок, пока тот улыбался, прикрыв глаза и уткнувшись носом ему в шею. — Рю… — Ацуши с хитрой улыбкой огладил его тело под футболкой, рука невесомо подкралась к кромке шорт. — А может?.. — Сейчас? Я ещё не проснулся, — Рюноске выдохнул и поцеловал Ацуши в щёку, пока тот продолжил водить кончиками пальцев по резинке, иногда задевая его кожу. — Ну у нас же всё-таки медовый месяц, — он потянулся к его шее, но вместо того, чтобы поцеловать, только выдохнул. — Я сам всё сделаю. А ты лежи, расслабляйся, получай удовольствие… хочешь? — И как тут отказать… Ацуши хихикнул, скинув с себя мягкое одеяло, и прижался к Рюноске ещё ближе. Поцеловал его в шею, прямо возле ключиц — долго, мокро и приятно, вложив в этот поцелуй всю свою любовь и влечение. — Что это… — Рюноске выдохнул, зарываясь пальцами в волосы Ацуши, — на тебя нашло? Такой любвеобильный с утра пораньше. — Ты бы знал, что мне сегодня приснилось… — Ацуши улыбнулся, ладонью поглаживая грудь Акутагавы под футболкой. — И что же? — Мне снилось, — Ацуши прервался на то, чтобы поцеловать Рюноске в губы, и заглянул ему прямо в глаза, — как мы занимались сексом на сцене. На лице Акутагавы отразилось искреннее удивление. — Занавес был опущен, но я помню ощущение того, что его могут в любой момент поднять, — Ацуши оторвался от Рюноске и спустился ниже, поднял его футболку и поцеловал у самой резинки шорт. — И тогда нас увидели бы сотни людей в зале. Держа Акутагаву за талию обеими руками, Ацуши провел языком по его торсу от пупка до груди, слегка прикусив кожу на рёбрах. Рюноске выдохнул, вздрогнув, и бёдрами толкнулся вперёд. — От нас их отделяла только тонкая кулиса. Но я слышал их разговоры, — Ацуши улыбнулся, возвращаясь вниз. Стянул шорты Рюноске и слез с кровати, оставшись на полу у её края. — Было страшно, но это очень заводило. — Вот как, — Акутагава усмехнулся, спуская ноги с кровати. Ацуши устроился между его коленей. — Я никогда о таком не фантазировал, но, кажется, подсознание подкинуло мне неплохую идею… — Ацуши облизал губы и поцеловал розовую головку. — А ты как думаешь? — А-ага, — Акутагава кивнул несколько раз и пробормотал что-то невнятное, зарываясь в волосы Ацуши у него на затылке. Подался вперёд и несильно надавил ему на голову. Уже запинается. Ацуши улыбнулся, проводя рукой по твёрдому члену Рюноске вверх и вниз, одновременно с этим обхватил головку губами и мягко посасывал. От его шумного, сбивчивого дыхания всё внутри переворачивалось и завязывалось тугим узлом. Для Ацуши не было ничего приятнее, чем доставлять удовольствие любимому человеку, и даже спустя годы, проведённые вместе, получать от него всё ту же реакцию, как и во времена, когда влюблённость кружила голову им обоим. Это было нелегко, но Акутагава смог ему довериться. Смог полностью открыться, показать самые далёкие, потаённые уголки своей души, впустить Ацуши в свой мир. Благодаря упорству их обоих, желанию работать над собой и построить тёплые, доверительные отношения, сейчас они могли друг от друга не скрывать ничего. Совсем. Именно благодаря этому, сейчас Рюноске мог открыться и отдаться Ацуши, напрочь забыв о смущении. Просто расслабиться и позволить ему сделать себе приятно, а себе — позволить чувствовать. Если бы не абсолютное, безграничное доверие, вряд ли Ацуши смог бы насладиться удовольствием Рюноске. Вряд ли смог бы возбудиться от одних его несдержанных, но всё равно тихих стонов и ощущения того, как он гладит его по голове и время от времени потягивает за волосы. Его рука не тянулась бы вниз сама собой от одного взгляда на покрасневшее лицо, прикрытые глаза и нахмуренные брови, и Ацуши бы не изливался, почувствовав, как Рюноске кончает ему в горло. Акутагава притянул его к себе и поцеловал, прежде чем Ацуши успел вытереть губы. Он лёг рядом с ним, чтобы отдышаться. — Люблю тебя, — Акутагава усмехнулся, смотря в потолок. — Прекрасное пробуждение. — Согласен. Потрясающее. — Секс на сцене, значит? — Ага. Я ещё никогда из-за сна так не возбуждался… еле дождался, пока ты проснёшься. — Ладно. Я запомню. — В смысле? — Ацуши покосился на Рюноске. Как-то странно он улыбался. — Да так. Пойдёшь в душ? — Ого, — Ацуши усмехнулся. Неужели Рюноске так понравилось, что он решил добровольно отдать ему право принять душ первым? — Пойду, конечно. Смывать со своего тела поцелуи Рюноске не хотелось, но желание освежиться быстро одержало верх. Акутагава пошёл в душ сразу после Ацуши. Он неспешно переоделся, собрал в рюкзак все зарядки и провода (ну так, на всякий случай) и, когда Рюноске вышел уже готовым, они отправились в путь. Только позавтракали перед этим в ресторане при отеле, как и днём ранее. — Я забыл спросить, куда сегодня идём? — Ацуши с улыбкой на лице шагал в ногу с Рюноске. — Для начала, на Арбат. — А что это? — Пешеходная улица. — И что мы там будем делать? — Какой же ты нетерпеливый, — усмехнулся Рюноске. — Прогуляемся. Там должно быть красиво. Проходя мимо посольства, что спасло их вчера, Ацуши мысленно поблагодарил за него каждого австралийца. Они прошли по улочке, которая уже успела стать почти родной, но, почти сразу выйдя к дороге пошире, Акутагава остановился у стенда с картой. — Что-то не так? — Нет, всё нормально. Отсюда на автобусе поедем. — А… где остановка? — Ацуши в недоумении огляделся. Заборчик, отделяющий дублёр от основной дороги, карта, пара мусорных баков и рекламный стенд — но ничего похожего на автобусную остановку. — Тут. — Где? — Мы уже на ней, Ацуши. Некоторые остановки — это просто знак, — Акутагава указал рукой в сторону, откуда они пришли. Там, за картой, и вправду был дорожный знак с простым изображением автобуса. — Но тут и стенд с информацией есть. Нам нужен м7. — Ладно… — Ацуши сделал вид, что понял, — а долго ждать? — Кажется… — Акутагава прищурился, рассматривая экран над картой, — четыре минуты.

***

И всё-таки, поездки на автобусе куда занимательнее, чем на метро. Все полчаса, что они провели в пути, Ацуши не мог оторвать взгляда от московских улочек: от старинных домиков, от современных вывесок, от множества церквушек, что уже не удивляли, но продолжали восхищать; от зелёных, свежих скверов, от красивых многоэтажных зданий. Они увидели множество статуй и архитектурных памятников и музеев, Большой Театр, здание Думы, проехали мимо Красной Площади и Государственной Библиотеки — и всё это без единой пересадки. А с Рюноске, который перед поездкой не только взял пару уроков русского языка и мог читать вывески, но и знал кучу всего, никакой экскурсовод не нужен был. К улице Арбат они вышли со стороны станции метро Арбатской, довольно быстро сориентировавшись. Всех проходящих по улице Арбат встречали квадратные часы на невысоком столбе. Заставляло задуматься об очередной вещи, на которую Ацуши невольно обратил внимание за время их пребывания: все в Москве постоянно куда-то спешили. Ходили ужасающе быстро, бегали по эскалаторам в метро (даже вверх!), сигналили на каждом светофоре, стоило водителю впереди стоящей машины замешкаться на полсекунды, перебегали четырёх, а то и шестиполосные дороги в неположенном месте — последнее Ацуши поражало больше всего. Как будто десять — да пусть даже тридцать — сэкономленных секунд для жителей этого города стоили того, чтобы рискнуть не только своей жизнью, но и безопасностью окружающих. И эти часы были очередным напоминанием москвичам и гостям столицы о том, что время дороже золота. Но к счастью, им, как туристам и жителям города не столь торопливого, возможность потратить время на то, чтобы прогуляться по старинной улочке и насладиться её красотой, вовсе не претила. Прямо посреди улицы сидел художник: напротив него расположился и другой человек, который явно позировал, пока артист рисовал его портрет. Рядом можно было видеть другие примеры его работ: Ацуши догадался, что он мог нарисовать всех желающих. Было бы здорово, но это, наверное, займёт много времени. Почти сразу после художника внимание Ацуши привлёк магазин, в который вела красная ковровая дорожка. Особенно забавно рядом с ней смотрелись картонные фигуры каких-то мужичков в строгих костюмах и стенд с воздушными шариками на палочках — вроде тех, что у них продают в парках, вместе с сахарной ватой. Он почти засмотрелся на витрину, но Акутагава пошёл дальше, и Ацуши сразу заметил, что привлекло его внимание: чуть дальше несколько столов были полностью уставлены книгами. Ацуши прошёл за ним и тоже принялся рассматривать обложки. Правда, ни одного названия он прочесть конечно же не смог — все они были на русском. Некоторые книги были совсем новыми, другие уже изрядно потрепались; были и в мягком переплёте, и в твёрдом; и простые, лаконичные обложки, и с яркими иллюстрациями. Одну из них Рюноске взял в руки: на тёмно-синей обложке было только две строки маленькими буковками золотого цвета. — «Преступление и наказание», — Акутагава кивнул на книгу у себя в руках, — я бы хотел однажды прочесть его в оригинале. Но, наверное, смогу ещё очень не скоро. — Это Фёдор Достоевский написал, да? — Да, — он кивнул, аккуратно листая пожелтевшие страницы. — Одно из моих любимых произведений русской классики. — Мы можем её купить, — Ацуши заглянул в книгу через его плечо. — Кто знает, вдруг ты продолжишь изучать русский язык и когда-нибудь сможешь её прочитать. — Не думаю, что смогу найти достаточно времени на это, — он со вздохом закрыл книгу и положил её обратно на прилавок. — Пойдём. — Нет, ну подожди. Тебе же хочется, я вижу, — Ацуши придержал его за руку и взял книгу. — Даже если не прочитаешь, будет такая памятная вещица. — Хм… — Акутагава задумался на секунду, рассматривая книгу в руках Ацуши. — Ладно. Убедил. Заранее открыв в телефоне переводчик и проверив пару фраз, Акутагава обратился к бабушке, что стояла у прилавка и, судя по всему, продавала все эти книги. Они поняли друг друга почти без трудностей, он расплатился и со сдержанной улыбкой и книгой в руках вернулся к Ацуши. — Довольный такой, — Ацуши усмехнулся, пристраиваясь рядом с ним. — Пойдём дальше? — Пойдём. Они прошли всего несколько шагов, когда Ацуши завидел высоких, метра полтора в высоту картонных матрёшек у входа в очередной магазинчик. — Смотри, это сувенирная лавка? — Похоже на то, — Акутагава кивнул, вглядываясь в витрину. — Думаю, да. — Зайдём? Купим подарочки. — Да, точно. Матрёшки стояли не только в приходе в сувенирную лавку: первый же стеллаж, который было видно всем входящим, сверху до низу был уставлен самыми разными матрёшками: большими и маленькими; яркими и сдержанными; с лицами, росписью и рисунками достопримечательностей Москвы; были даже в виде животных — сов, зайцев и медведей. Некоторые из них были простенькими и забавными, другие сошли бы за полноценное произведение искусства — наверняка мастер, что их расписывал, провёл за работой не один день. Глаза разбегались. На стеллаже, стоящем дальше вдоль стены, можно было найти множество кукол, одетых в разные костюмы. Они, по правде говоря, Ацуши нравились уже меньше, чем матрёшки. Наряды, бесспорно, были красивыми — как он догадывался, это были народные одежды. Но что-то в маленьких, нарисованных личиках — особенно глазах — отталкивало, почти пугало. Не желая рассматривать их слишком долго, Ацуши прошёл дальше: небольшая часть магазина была отведена под платки, это ему неинтересно, а вот дальше — целый отдел посуды. И посуды не простой, а посуды донельзя красивой. — Это гжель, — Акутагава с трудом выговорил название, подойдя ближе, — один из известных видов русской народной росписи. — Очень красиво, — Ацуши кивнул, восхищённо рассматривая белую, с голубыми цветами и орнаментами керамическую вазу. Рядом с вазой стоял небольшой заварочный чайничек, и он также запал Ацуши в душу. Большой, красивый бутон распускался на его основной части, а ручку и носик оплетали тонкие стебельки такого же приятного, глубокого синего цвета. Оставив посудину на стеллаже, Ацуши прошёл дальше. Полки, которые он теперь рассматривал, были куда ярче, благодаря цветам, в которых была выполнена роспись посуды. На чёрном фоне были нарисованы красные ягоды земляники и клюквы, крупные золотые листочки добавляли нарядности, а тонкие зелёные стебельки собирали узор в единое целое. Взяв большую, неизящную кружку в руки, Ацуши неожиданно для себя обнаружил, что она намного легче, чем предыдущие изделия. Рассмотрев её поближе, он понял, что сделана она из дерева. — Хохлома, — озвучил Рюноске. — Не менее популярная роспись. — Смешное название, — Ацуши улыбнулся, рассматривая мелкие детали на узоре. — Красиво, но прошлая мне больше понравилась. Акутагава только пожал плечами и продолжил прогуливаться по магазину, рассматривая ряды сувениров. Рассмотрев ассортимент магазина, они вернулись к матрёшкам. Долго рассматривали все представленные варианты, но всё же выбрали одну — вернее, сразу семь. Платочки у них на голове были синего цвета, а в руках у каждой деревянной куклы был предмет, расписанный уже знакомой Ацуши гжелью. У самой большой — чайничек, у второй — тарелка, и так далее. Только три самых маленьких из семейства ничего не держали, но они, как и остальные, и сами были расписаны в тех же приятных голубых цветах. Пока они стояли в очереди у кассы, Ацуши успел выбрать магнитик с изображением Красной Площади, на которой они были вчера, для Куникиды-сана, водяной шарик с Храмом Христа Спасителя внутри него для Йосано-сан и несколько открыток для Кенджи-куна, Джуничиро и других работников Агентства. Довольные своими покупками, они вышли из магазина, расплатившись, и отправились дальше. — Как думаешь, Гин понравится? — Акутагава разглядывал купленную ими матрёшку — самую большую из них. — Конечно! По-моему, они очень миленькие. — Надеюсь… — Не переживай так, чего ты, — Ацуши взял Рюноске под руку, слегка недоумевая. — Ей понравится, я уверен. — Ладно, — он кивнул, убирая сувенир в рюкзак. — Думаю, ты прав. Вскоре они наткнулись ещё на одного художника, но тот уже не рисовал портреты с натуры, а только продавал свои картины. Вокруг небольшой своеобразной выставки столпилось много народу, но Ацуши с Акутагавой прошли мимо, только глянув одним глазком. Вдоль узкой улочки тянулись ряды магазинов и кафе, многие сидели за столиками на улице, ведь погода позволяла. Солнце настигло их только у перекрёстка, где его лучи смогли, наконец, просочиться между невысокими зданиями. Пешеходного перехода нигде не было, но остальные гуляющие проходили прямо по дороге — ведь машин тоже было мало. Молодожёны поступили так же. Они продолжили прогулку: мимо художников, уличных музыкантов, ярких вывесок и редких памятников, минуя повороты в тихие переулки и перекрёстки с улицами побольше, боязливо обходя промоутеров в костюмах. — Кушать хочу, — Ацуши пожаловался, голодными глазами рассматривая уличные кафе. — Может, зайдём куда-нибудь? — Давай. Я тоже хотел предложить. Выбор был остановлен на одном из тех кафе, у которого были столики и снаружи. Ацуши привлекла матрёшка на вывеске и цветочки, напоминающие хохлому — золотые, на красном фоне. Оказалось, что это ресторан самообслуживания, и с меню, которое было только на подсвеченных экранах позади кассиров, пришлось повозиться, чтобы разобраться. Выяснилось, что кафе, в которое они зашли, это, по большому счёту, блинная. Были там и другие блюда, такие как супы и салаты, но не так много — зато блинов, что совсем не были похожи на панкейки, которые Ацуши ел дома, было представлено великое множество, и все с разными начинками. Ацуши выбрал блин с курицей, Акутагава остановил свой выбор на сёмге. Пока они ждали заказ, Рюноске поведал Ацуши о таком празднике, как Масленица, — когда целую неделю люди едят блинчики, а в последний день сжигают чучело, символизирующее зиму, — и объяснил, что блины — немаловажная часть русской кухни и культуры. Они оказались совсем непохожими на японские панкейки не только внешне — Ацуши привык к тому, что они объёмные, мягкие и воздушные — но и по вкусу. Блины были совсем не сладкими, и в принципе особым вкусом не обладали, но курица в сливочном соусе в качестве начинки заиграла новыми красками. Ацуши и не думал, что национальная кухня этой холодной страны ему так понравится, а страна окажется вовсе не холодной. После обеда они продолжили прогулку. Остановились у памятника, где кто-то декламировал стихи — очень ярко, живо и сильно. Жаль, что Ацуши ни слова не понял. Послушали и выступление уличных музыкантов, в котором без труда угадывался тёплый, мелодичный мотив Стинга, который Ацуши полюбился после их с Рюноске погружения в мир французского кинематографа. Остановились посмотреть и на представление, устроенное художником: как он распылял краску из баллончика на холст, закрывая часть полотна каким-то кружком, что-то там размазывал, разбрызгивал, наносил хаотичные штрихи — а в конце показал зрителям восхитительно красивую картину ночного пейзажа. Ацуши совсем не понял, как ему удалось её создать, но аплодировал очень громко. Пешеходная улица Арбат заканчивалась перекрёстком с широким проспектом. Они остановились у большой круглой клумбы, засыпанной разноцветными деревянными щепками. — Куда теперь? Ты, кажется, хотел в тот парк возле нашего отеля? — Да, только… — Акутагава на секунду задумался и достал из кармана телефон. — В рубашке слишком жарко, а футболок с собой я не брал. Думаю, стоит купить что-нибудь здесь… — Можешь взять что-нибудь из моего, размер подойдёт. — Нет, лучше зайдём в магазин. — Ладно, — Ацуши пожал плечами, — как скажешь. Нельзя сказать, что такое решение Акутагавы Ацуши не удивило. Рюноске был из тех, кто шоппинг ни в каких его проявлениях не переносил, торговые центры обходил за три версты, а одежду заказывал исключительно в интернет-магазинах, и то крайне редко. Может быть, ему было интересно, отличается ли чем-то ассортимент в России? Так или иначе, он совершенно не возражал, потому смело последовал за своим мужем, когда тот нашёл на карте ближайший магазин одежды и проложил к нему маршрут.

***

— Как тебе эта? — Ацуши снял с вешалки футболку на плечиках: простую, белую, с небольшим рисунком на груди. — Эта лучше, — Рюноске взял вещь из соседнего рядочка: тёмную футболку с длинными рукавами разного цвета. Проверил размер на этикетке, оглянулся в поисках примерочной, взял Ацуши за руку и повёл его к ним. У прохода к примерочным их остановила работница; увидев, сколько вещей у них было, дала картонку с единицей на ней. Акутагава прошёл в самую дальнюю примерочную, а Ацуши собирался остаться снаружи, но Рюноске затянул его за собой. Задвинул шторку, а затем, повесив футболку на металлическую перекладину, схватил Ацуши за шею обеими руками и поцеловал. Ацуши от такого растерялся и чуть было не задохнулся, но быстро пришёл в себя и ответил на поцелуй, с радостью позволив его углубить. Акутагава горячо выдохнул, а потом отстранился, цепляя пальцами край футболки Ацуши и поднимая его выше. — Что ты делаешь, Рюноске? — Ацуши перехватил его руки, заглядывая в глаза. Тот смотрел на него в упор, улыбаясь уголком губ. Скулы его подёрнул румянец. — Воплощаю твою фантазию в жизнь, — он оставил футболку Ацуши, но запустил под неё холодные руки и мягко огладил его по животу. — Что? Какую фантазию? — Уже забыл? — Рюноске усмехнулся ему в шею, выцеловывая дорожку от мочки уха до ключиц. Ацуши вздрогнул, когда по спине пробежали мурашки. — Только мы, тонкая занавеска и люди за ней… — он прошептал ему на ухо, поднимаясь руками выше, к груди. Ацуши зажмурился от возбуждения, волнами распространяющегося по всему телу. — Нас могут заметить в любой момент. Разве это не будоражит? За шторкой послышались неспешные шаги и голоса, Ацуши оглянулся. Когда он повернулся обратно к Рюноске, тот прикладывал указательный палец к губам, растянутым в улыбке. Это будоражило, и ещё как. — Это безумие, — Ацуши пролепетал, облизывая пересохшие от тяжёлого дыхания губы. Из соседней примерочной донеслась незнакомая речь. Как же это, чёрт возьми, заводило. Страх от того, что одно неверное движение выдаст их с головой, что от одного слишком громкого звука их разоблачат, только подогревал желание, адреналин в крови распалял лишь сильнее. Ацуши закусил нижнюю губу, отчаянно пытаясь дышать как можно тише, когда Рюноске крепко обхватил руками его талию и целовал шею, цепляя зубами нежную кожу и оставляя на ней вишнёвые следы. Все его прикосновения, словно разряд тока проходящие по телу, сводили Ацуши с ума. Сил сопротивляться не было, ровно как и желания, и он поддался искушению: обхватил лицо Рюноске ладонями, на которых остались полумесяцы от того, как сильно он впивался в собственную кожу ногтями, и увлёк в долгий поцелуй. Акутагава стянул с Ацуши футболку, небрежно кинул её на пуфик, стоящий в углу маленькой примерочной, расстегнул его ремень и развернул к себе спиной. Обнял его левой рукой, прижимаясь всем телом, пока правая разбиралась с его собственными брюками. Рюноске коснулся бедра Ацуши сзади, тогда и без того слабое колено подкосилось. Пока он таял в руках своего мужа, Акутагава поставил одну его ногу на всё тот же пуфик, второй рукой продолжая уверенно гладить его грудь, время от времени то спускаясь к животу, то поднимаясь к шее. Он облизнул пальцы, но прежде чем ввести в Ацуши один, крепко зажал ему рот. И это не было зря: как только он сделал всего пару движений, Ацуши пришлось использовать всю свою силу воли, чтобы сдержать стон, но даже это не помогло. Спасала только музыка, играющая в магазине, в которой тонули все приглушённые и сдавленные, неприличные звуки. Только томное дыхание Рюноске прямо над своим ухом Ацуши слышал всё так же отчётливо. Растянув его так хорошо, как позволяли условия, Акутагава вошёл в Ацуши, одновременно с этим проводя рукой по его члену. Потребовалось всего несколько минут ритмичных, не слишком медленных движений, чтобы дойти до пика. Ацуши зажмурился и закусил губу под ладонью Рюноске, чтобы не издавать лишних звуков, почувствовав, что он на грани. Кончил, вздрогнув, и тут же весь обмяк — от падения его удержал Рюноске, крепко прижимающий к себе. Когда Акутагава отстранился, Ацуши устало сел на пуфик, только надев джинсы, и обнаружил ужасное. — Я испачкал зеркало… — он прошептал со страхом в голосе, — Рю… — У меня… — Акутагава начал, но прервался, чуть не задохнувшись. — Салфетки. В рюкзаке. Ацуши кивнул и потянулся к рюкзаку, стоящему в углу. Опыт, конечно, незабываемый, но оставлять такие следы уборщикам… нет, об этом даже думать не хотелось. Салфетки у Рюноске оказались и сухие, и влажные — избавившись от улик, Ацуши аккуратно скрутил их и завернул в ещё одну, чистую, чтобы ничего больше не испачкать. Акутагава за это время успел перевести дыхание, одеться и причесать короткие волосы пальцами. Только ещё не сошедший с щёк румянец выдавал то, что он вовсе не одежду выбирал. — Я подожду снаружи, — он выдохнул, собирая вещи. — Выжди немного времени. — А футболка? — О. Точно, — Акутагава кивнул, он перекинул вещь через плечо и вышел из примерочной, плотно задвинув за собой шторку. Даже не примерил… и как Ацуши не догадался, что это всего лишь предлог?

***

— Это было даже круче, чем во сне, — Ацуши улыбнулся, умывая лицо и шею прохладной водой. — Да? — Рюноске ухмыльнулся, смотря на него через отражение. — Ага. Никогда бы не подумал, что ты решишься на что-то… такое, — он выключил воду и подошёл к сушилке. — И что мне это понравится. Только душ всё-таки хотелось бы полноценно принять… и отдохнуть. А то ведь годы уже не те. — Может, нам стоит чаще экспериментировать? — Акутагава произнёс в задумчивости, стряхивая воду с рук. — Может быть, — он повысил голос, чтобы перекричать шум потоков воздуха. — Только не настолько экстремально. — Я думал, изюминка как раз в экстриме. — Да, но… — Ацуши вытер оставшуюся на руках влагу о джинсы и толкнул дверь, — сегодняшнего мне надолго хватит. Они вышли в торговый центр и направились к выходу. — И всё-таки, — Ацуши оглянулся, — куда дальше-то? — Я планировал Зарядье, но раз уж мы здесь, думаю, можно заменить его Парком Горького. — Давай. Мне не принципиально, где гулять, — Ацуши улыбнулся, пожимая плечами, пока Рюноске прокладывал дорогу. Долго искать остановку не пришлось — она была почти у самого входа в торговый центр. Автобус, как и ожидалось, приехал почти сразу. Они зашли, оплатили проезд, уже запомнив, как это делается, и расположились на сиденьях — Рюноске великодушно уступил Ацуши место у окошка. Улицы, что они проезжали, уже не удивляли, но всё ещё радовали старинной архитектурой. Каменные джунгли были разбавлены небольшим количеством зелёных сквериков и высаженных вдоль дороги деревьев; жаль, что Ацуши не успевал как следует рассмотреть немногочисленные памятники. Минут через двадцать пути они выехали на мост через широкую реку: вода была ярко-голубого цвета и отражала чистое небо так, что казалось, будто оно бесконечно. Даже за то недолгое время, что они потратили на пересечение этого моста — буквально меньше минуты — Ацуши успел насчитать два парохода и один катер неподалёку. — Помнишь набережную, на которой мы были в первый день? — вполголоса произнёс Акутагава. — Конечно. — Это та же самая река. — О, мы где-то рядом? — Не совсем. Она пересекает весь город. — У-у-у… — Ацуши протянул, продолжая рассматривать чудесный вид. — Красиво. Он уже отклонился к окну, чтобы лучше разглядеть окружающий пейзаж, когда мужчина грозной наружности сказал что-то не менее грозной интонацией, глядя ему прямо в глаза. Ацуши в замешательстве глянул на Акутагаву: тот, нахмурившись, рассматривал пассажира, что обратился к ним. В ответ на их недоумевающие взгляды он задал ещё один вопрос, из которого Ацуши всё так же не понял ни слова. Рюноске вступился, по-английски сказав, кажется, что они его не понимают. Тогда мужчина тоже ответил ему на английском с грубым акцентом: Ацуши разобрал слова «рашен» и «Раша». Другие пассажиры упорно рассматривали экраны своих телефонов, игнорируя накаляющуюся обстановку. Акутагава ему отвечать не стал, только закатил глаза и отвернулся к окну. — Что он сказал? — Что мы находимся в России и должны говорить по-русски. Не обращай внимания. — Но мы же… — Просто игнорируй. Я не собираюсь ничего доказывать ксенофобу и расисту. Он выкрикнул «Э!» узнаваемое даже через языковой барьер и с ещё более грозным, чем раньше, видом двинулся в их сторону, когда автобус притормозил у остановки. Акутагава, взяв Ацуши за руку, прошёл к дверям, и стоило им открыться, они сошли. К счастью, пассажир, которого они так задели тем, что общались между собой на непонятном ему языке, за ними не последовал. — Как-то неприятно, — Ацуши вздохнул, оглядываясь по сторонам. — Что мы ему сделали? — Не думай об этом. Просто некоторым людям необходимо залезть не в своё дело. — Ладно, ты прав. Если из-за каждого такого расстраиваться, никаких нервов не хватит, — Ацуши озвучил свои мысли, когда Рюноске взял его под руку и повёл в сторону огромной арки. Колонны, поддерживающие крышу этой самой арки, были высотой с пятиэтажку. Две самые широкие опоры по краям были украшены лепниной с серпом и молотом, а на вершине виднелся барельеф с портретом Владимира Ленина. Они пересекли пустынную площадь, что простиралась перед входом в парк, и прошли через ворота. Уже у самого входа открывался прекрасный вид на высаженные цветами клумбы и ряды густой растительности по бокам от сквера; вдали шумела вода. Они огляделись, улыбаясь, и зашагали вперёд. Прошли по широкой асфальтовой дорожке, спустились по каменной лестнице и вышли к высокому фонтану. Асфальт вокруг был мокрым, в самом фонтане с восхищёнными визгами резвились дети, пока родители с улыбками наблюдали за их счастьем. Играла музыка, и потоки воды поднимались и опускались, как будто танцуя. Лёгкий ветер разносил крошечные капли по округе, освежая всех, кто подходил достаточно близко. Они провели немного времени, молчаливо наслаждаясь прохладой и летом, после чего продолжили свой путь по дорожке. Идя вдоль скамеек, занятых парочками, семьями, компаниями и одинокими гуляющими, они рассматривали газоны, зелёные деревья, клумбы и сады. Свернув с широкой дороги на узкую тропинку среди деревьев, они вскоре вышли к набережной. Совсем не похожей на ту, по которой они гуляли в свой первый день: эта была широкой, никаких иллюминаций не было, а вдоль асфальтовой дороги тянулись ряды самых разных магазинов, кафетериев и лавок. Жизнь кипела: велосипедисты, скейтбордисты, люди на роликах и самокатах сновали туда-сюда, в ресторанах гремела музыка, люди у пришвартованных пароходов во всё горло, как Ацуши догадался, зазывали гуляющих на речную прогулку и раздавали листовки. Солнце, уже опускающееся над горизонтом, отражалось в воде, и солнечные зайчики прыгали по всей набережной. На противоположном берегу, почти у самой воды, Ацуши видел как простенькие, одинаковые пятиэтажки, так и большие, красивые здания. Они решили направиться в сторону моста — туда, где людей было поменьше. Избегая велодорожек и бегающих детей, они шли и шли, пока не приблизились к огромному памятнику, стоящему, казалось, прямо на воде. Памятник этот состоял из корабля на высоком постаменте и единственном человеке на нём. — Это памятник Петру Первому, — произнёс Рюноске, — первому императору Российской Империи. — Я читал про него! — обрадовался Ацуши. Наконец-то он может поддержать беседу об истории России с Рюноске на равных. Ну, или почти на равных. — Он же прорубил окно в Европу, да? — Да-да. — И ещё со Швецией воевал, и основал Санкт-Петербург… вообще, я помню, что он известен очень много чем, но не помню, чем именно. — Всё верно. Его не зря считают одной из важнейших фигур в истории. Я, кстати, читал одну забавную вещь про этот памятник. — Какую? — Есть такой слух, что изначально это был памятник Христофору Колумбу, и автор пытался продать его США, Испании и некоторым другим странам Латинской Америки, но у него ничего не вышло. Тогда он… немного подкорректировал статую, и получился Пётр Великий. — И правда, забавно, — он усмехнулся, внимательнее вглядываясь в статую. Не такой уж и плохой памятник… Они прошли дальше, к домикам, похожим на пряничные: они были небольшими, яркими — жёлтыми и красными — и напротив здания были такими же красивыми. Напоминали заводики, но в самом лучшем смысле: такие кирпичные, ярко-красные. Только когда они дошли до следующего моста, Рюноске признался, что без понятия, где они находятся, и лучше будет вернуться обратно. Вечерело, потому следующий пункт назначения они выбрали быстро, и стала им ближайшая станция метро. К ней они решили идти новой, незнакомой дорогой. У памятника Петру свернули налево, и снова оказались в сквере. Было немноголюдно: на лавочках, по форме прямо как из научно-фантастического фильма о будущем, сидели редкие посетители парка, но дорожки были свободны. Газоны были уставлены небольшими статуями неизвестных людей в разных причудливых позах, кое-где вместо них были только бюсты на постаментах — какая-то выставка, наверное, или другой арт-объект. Никакой информации им найти не удалось, и они неспешно продолжили прогулку, лишь созерцая.

***

— Интересно, — начал Ацуши, разглядывая памятник через дорогу, — почему в России… такой культ Ленина? — Думаю, это наследие Советского Союза, — Рюноске пожал плечами. — Но всё-таки. Он ведь расстрелял последнего императора и его семью, правильно? — Да. — Да и Советский Союз давно распался, а к современной России он отношения не имеет. — Да. — Тогда почему? — не унимался Ацуши. — Он ведь, по большому счёту, преступник. А тут и памятники, и барельефы, и улицы в его честь названы. Чего только нет. Даже сам он лежит в самом центре города! — Я не знаю, — отмахнулся Акутагава, — наверное, его образ используют как символ народной силы, или что-нибудь вроде того. Пойдём. Рюноске потянул Ацуши за руку, толкая тяжёлую дверь, после которой ещё одну, и только после этого они оказались в вестибюле станции метро.