Дисциплина

      Будильник неприятно бьет по ушам противным писком. Вздыхая, Кэйя выползает из-под одеяла чтобы вырубить эту адскую машину. В комнате абсолютно пусто, но быть может, Дилюк уже спустился на завтрак. Да и Кэйе надо бы, вчера до ужина он съел лишь протеиновый батончик, найденный в сумке накануне турнира. «А Дилюк ложился вообще?» — первая мысль, которая возникает при взгляде на идеально заправленную постель. Воспроизводя в памяти события вчерашнего вечера, Кэйя так и не находит ответа: они с полчаса стояли на балконе, пока Дилюк со словами «у тебя совсем рука ледяная уже» не затащил Кэйю в номер и не приказал (звучало почти как тон Мураты на турнире) ложиться в постель сиюминутно. А дальше… Кэйя сразу же заснул, не успев даже пожелать спокойной ночи соседу по комнате. В ресторане отеля алой копны волос тоже не наблюдается и Кэйя ходит со своей тарелкой между рядами избегая знакомых, потому что сидеть ни с кем не хочется. Выбор в итоге падает на тот самый проклятый столик, за которым он еще недавно выпивал с Дотторе. Однако, Альберих не успевает съесть и половины порции, как явно чувствует чужое присутствие за своей спиной. И кто так подкрадывается? — Ну привет, Кэйя, — томный женский голос приносит с собой руки, с силой сжимающие плечи. — Приветствую, — как можно спокойней отвечает Альберих, когда чужие (тоже, мать их, холодные) руки начинают потихоньку перемещаться к шее. — Быть может, нам стоит познакомиться для начала? — Мы могли бы продолжить знакомство в более укромном месте, — дыхание обжигает ушную раковину, заставляя вытянуться по струнке, а незнакомка продолжает, поглаживая шею ледяными пальцами. — Ну что же ты так напрягаешься. Я ведь пока не сделала тебе ничего плохого, так? — чужой язык на мочке уха становится последней каплей и Кэйя уже готовится вскочить, когда вдруг слышит тяжелые шаги сзади. Девушка дергается, с силой впиваясь пальцами в шею Альбериха. — Отошла от него, — хлесткий удар, судя по звуку, зато возвращается доступ к кислороду. Глаза, уже начавшие слезиться, Кэйя не вытирает, сразу оборачиваясь на причину своей асфиксии и Рагндвиндра, сияющего сейчас праведным гневом. — Девушек бить не хорошо, господин Дилюк, — фыркает незнакомка, потирая щеку. — Если эта девушка сейчас не свалит с моих глаз, то получит и она, и все ее дружки, — выплевывает Дилюк, но дама поспешно удаляется. — Какого черта это было? — глаза все еще слезятся — и от удушья, и от страха, зато это вполне затмевает боль от руки, которую Кэйя вдобавок умудрился положить под себя во сне. — Весточка от Дотторе, — фыркает Дилюк, но садится на соседний от Кэйи стул. — Ты в порядке?       И от него хотят честности? Он не в порядке. Фантомное ощущение холодных пальцев на шее все еще перекрывает кислород, а глаза застилает пелена слез. Нервы ни к черту стали, совсем. Кэйя усмехается. — Может мне позвать кого-нибудь? Джинн? Тому? — продолжает предлагать Дилюк, но Кэйя лишь отрицательно мотает на все головой. — Все сейчас нормально будет, — дрожащим голосом выдает Альберих и самому рассмеяться хочется от того, как жалко это звучит. — Прямо за нами выход на лестницу. Я могу отвести тебя в номер, если ты не хочешь никого видеть, — не унимается Дилюк и наверное, это лучшее решение, поэтому Кэйя кивает. — Идти сам можешь? — отрицательно мотает головой. — Хорошо, я помогу тебе дойти, — последнее, что слышит Кэйя, прежде чем мир окончательно теряет чёткость.       Кажется, он просыпается на этой постели уже второй раз за день. Да, точно. Только на этот раз Дилюк сидит на соседней кровати. — Каких еще сюрпризов от тебя ждать, сэйто? — Мурата, как обнаруживает вдруг Кэйя, сидит на краю его кровати. Первой реакцией оказывается попытаться встать и не позориться перед ней. — Лежать, — Дилюк тут же прижимает его к постели за плечи и Кэйя рефлекторно жмурится, ожидая то ли крика, то ли черт знает чего. Кажется, Рагндвиндр на это шепотом роняет какое-то ругательство. — Дилюк, не пугай ребенка, — Мурата отодвигает Рагндвиндра в сторону, подсаживаясь чуть ближе к Кэйе. — Сходи, попроси на ресепшн воды лучше.       Кэйя видит, как Рагндвиндр закатывает глаза, но номер покидает. — У тебя часто обмороки? — проводив сына взглядом до двери, Мурата обращается к Альбериху. Ее голос сейчас не звучит как приказы и Кэйе немного спокойней. — Раньше часто были, в основном из-за голода, потом на нервной почве тоже появились, — начинает вспоминать Кэйя. — Но последний раз давно было. — Варка никогда не был человеком, способным заморить ученика голодом, лишь бы тот сбросил вес, — задумывается вдруг Мурата. — Нет-нет, Варка там не при чем, — тут же машет руками Кэйя. Обелить имя тренера — святое сейчас. — Я сам… — Да не сам ты, не ври, — Мурата хмурится, но улыбается уголком губ. И как понимать эту женщину? — Ну, у меня были проблемы с ровесниками. Из-за того, что я слепой на один глаз. Я тогда еще повязку постоянно носил, а сейчас линзу цветную надеваю, чтобы побелевшую радужку видно не было, — с трудом выдает Кэйя. — Сними ты эту линзу, — отмахивается Мурата, — Я знаю про это, Дилюк знает, скрывать тебе тут нечего и не от кого. — А на турнире вчера…? — Да, Дилюк сразу мне сказал про это, дабы я понимала, как тебя вести.       Бурча о том, что «в разведку его не посылать, все тайны выдаст», Кэйя нашаривает в прикроватной тумбе контейнер для линз. — Не обижайся на него, — как-то чересчур ласково просит Мурата. — Он мне сказал из лучших побуждений. Ты готов выступить во втором этапе сегодня? — вдруг переводит тему женщина. — Мам, — Дилюк появляется на пороге комнаты совершенно неожиданно. — Какой ему второй этап? Он только в себя пришел. — Я готов, — вопреки здравому смыслу заявляет Кэйя. — Вот это боевой настрой, — Мурата смеется, запрокидывая голову. — Мам, все, — Дилюк подходит к ним, тормоша мать за плечо. — Я перевяжу ему руку и мы придем на стадион. — Посмотри чтоб он поел, — серьезней добавляет женщина, уже стоя на пороге комнаты. — Что она вообще тут делала? — спрашивает наконец Кэйя. Они определенно в своем номере и что здесь делал тренер… — Я позвал, — спокойно отзывается Дилюк. — У мамы больший опыт обращения с людьми с какими-либо травмами или заболеваниям. Ну, и с отключающимися черт знает от чего тоже. — Это просто нервы, — как можно спокойней отмахивается Альберих. — Всякие штуки по типу панических атак и все такое. — Может, тебе к психологу…? — как-то не слишком смело предлагает Дилюк. — Ага, а деньги я где возьму? — У родителей, — все с той же толикой нравоучения продолжает Дилюк, несмотря на помрачневшего Кэйю. — Ну не настолько же им все равно на тебя. — У меня нет родителей, Дилюк, — чертовых десять лет прошло, а говорить эту фразу Альбериху до сих пор больно. Колет где-то слева под ребрами, острыми колючками отчаяния маленького ребёнка протыкая сердце. Но Кэйя же сильный — ему так говорили нянечки в детском доме — поэтому гордо поднимает садится и гордо задирает подбородок, смотря Рагндвиндру в глаза с каким-то мазохистским вызовом. — И перед кем ты тут храбришься, — устало выдыхает вмиг поникший Дилюк, а потом все же садится напротив Кэйи на край кровати, а потом с новым вздохом продолжает, — Я не должен был начинать эту тему и лезть дальше того, что о себе рассказываешь ты сам, прости, — Дилюк отводит взгляд куда-то в сторону и Кэйя бы даже сказал что это мило, но сейчас больше заботит собственное состояние. — Иди к черту, — до скрежета сжав зубы цедит Альберих. — Я буду на стадионе, — шепотом отзывается Дилюк и дальше Кэйя слышит лишь хлопок закрывшейся двери. Правильно. Пусть лучше уйдет. Все же всегда всегда уходят. Мир сужается до размеров кровати, на которой Кэйя наконец сворачивается клубком, глуша рыдания подушкой. Глупо же обижаться на родителей, что они погибли и оставили его. И на Рагндвиндра тогда обижаться не стоит. Кэйя сам прогнал. Он вообще всех прогоняет и единственным человеком, которому десятилетний мальчик сказал «уходи», а тот остался, была Розария. Розария, которая в его тринадцать научила курить, Розария, которая проклинала каждый раз, когда Альберих снова брался за сигареты во взрослой жизни, Розария, которая сказала «ты не будешь жить один, ты загнешься к чертям собачьим» и притащила его в квартиру, доставшуюся ей по наследству. Но Кэйя ведь ей отплатил? Выгнал ее отца, когда тот, выйдя из тюрьмы и отметив это событие каким-то дешевым алкоголем, заявился на квартиру, грозясь «выкинуть эту потаскуху и ее хахаля», Кэйя тогда получил, но мудилу увезла полиция. Наверное, это единственный момент, когда он был нужен Розарии. Она ведь… злится на него за ранние подъемы, злится, когда Альберих отказывается есть ее еду, злится, когда тащит его пьяное тело из бара домой. Тогда почему он снова набирает ее номер? — Чего тебе? — ну вот, Розария снова злится. — Прости, Роуз, — с полувсхлипом-полусмешком. — Тебе некому больше позвонить, я знаю, — Розария на том конце провода вздыхает. — Ты расскажешь или я? — Лучше ты, — с трудом душа скулеж и всхлипы отвечает Кэйя. Как же наверное жалко он выглядит со стороны. — Было б мне еще что тебе рассказывать, конечно. Тренировок сейчас нет, Варка и Джинн же с вами, а остальным вести лень. Да и наш правильный Альбедо болеет, — пускается в разговор ни о чем Розария. — Но вот вроде Барбара на днях обещала в гости заглянуть, я даже прибралась. — Главное, чтобы соседи не подумали, что ты нашего ангелочка в заложники взяла, — с тихим смешком. Истерика отступает почти так же быстро, как появляется. — Шеймус знает, а на остальных мне пофиг, — фыркает Розария. — Я ж не насиловать ее тут собираюсь. — Кто тебя знает, — смеется Кэйя. — Ой да ну тебя. Я пошла, а то пирог сгорит, — и бросает трубку. Кэйя не обижается, нет. Он даже рад, что младшая сестренка Джинн так влияет на его подругу и похоже, является для нее кем-то особенным. Для Кэйи вот Розария никаких пирогов не пекла.       На стадионе Дилюка почти со входа встречает Джинн, оттаскивая от посторонних глаз и ушей. — Что уже произошло? — строго спрашивает девушка, складывая руки под грудью. — Ты о чем? — Кэйя же явно рассказывает ей не все, значит и Дилюку не стоит раскрывать Гуннхильдр все карты Альбериха. — Где Кэйя? — В номере был пятнадцать минут назад. Он придет чуть позже, — вот в этом Дилюк не уверен. Может, не стоило оставлять Альбериха одного? Но тот же сам попросил уйти. Видимо, сомнения отражаются на его лице, потому что Джинн продолжает еще более взволнованно: — Он хотя бы в порядке? — Дилюк не находится с ответом и быстро кивает. Они взрослые люди в конце-концов. — Ладно, — Гуннхильдр вздыхает. — Еще есть примерно полтора часа до начала категории, можем пока поединки посмотреть. Скоро Рейзор будет, пойдем?       Проходит еще с полчаса и Рагндвиндр уже переодевшись сидит подле Джинн, наблюдая как Фишль разогревается перед поединком. Все же, ребята из Фавониус молодцы, до второго этапа дошли все, кто приехал, а на больших турнирах это многого стоит. — О-о, сейчас наша Фишль будет? — Кэйя бодро усаживается по другую сторону от Джинн. — Где ты был? — стоило ожидать, что Гуннхильдр начнет допрашивать теперь его. — Я просто ходил поесть, — отмахивается Кэйя, сияя широкой улыбкой. — Не успел на завтрак со всеми, — ложь. Дилюк знает. — А то я уже начала волноваться, — с облегчением выдыхает Джинн, а вот Дилюк наоборот сидит как на иголках. — Фишль, кстати, против той девочки, что вчера с нами сидела. — Аяка? Интересно посмотреть! — радостно заявляет Кэйя, как раз когда рефери приглашает девушек на площадку.       Неужели никто не видит, насколько наиграны все эмоции Кэйи? — Кэй, ты хотя бы поел? — до начала их категории остается полчаса, когда Рагндвиндр вылавливает Кэйю в раздевалке. Обезболивающие, похоже, перестают действовать, а боль разорванных связок уже не глушит ментальную. — Нет, — огрызается Кэйя. Не хочется видеть никого. Не хочется этих виноватых взглядов Дилюка, не хочется просить лидокаин у Мураты, не хочется натягивать счастливую улыбку на публике. — Съешь хоть это, — просит Дилюк, протягивая протеиновый батончик. Совсем как те, что Кэйя взял с собой. В голове зарождается вполне интересная догадка. — У меня такие же в сумке лежат, — отмахивается Альберих. — Не хочу. — Архонты, — тяжело вздыхает Дилюк. — С меня вечером сигареты и бутылка отцовского вина. — Какого вина? — вопросов становится больше, а догадок и подавно. Кажется, где-то в «Доле Ангелов» под табличкой о времени работы он натыкался на фамилию «Рагндвиндр»… и владельца бара мельком видел — да, мужчина средних лет с ярко-красными волосами и бородой. — Под маркой «Рассвет» продается, — наконец отвечает Дилюк. — В «Доле Ангелов» только оно и есть. — Все равно не понял, но уговорил, — сдается Кэйя, забирая из рук Дилюка протеиновый батончик. Есть и правда хочется. — Но яблочные мне нравятся больше, — заявляет Альберих, откусывая кусок. — Я запомню, — с улыбкой отвечает Дилюк, покидая мужскую раздевалку.       После съеденного желудок наконец перестает производить звуки умирающего кита и Кэйя, натянув привычную улыбку, выходит из раздевалки. Все же он надеется хотя бы на второе место — из-за призового фонда, в основном, поэтому надо найти Мурату, иначе рука точно не даст нормально выступить. Сенсей находится около судейского стола, где Варке кивает, кажется, Чжун Ли, мол «твой ученик», но от стола спешно отходит Мурата, бросая другим судьям-тренерам «он ко мне». — Лидокаин все же нужен? — участливо спрашивает Мурата, отходя к Кэйе. — Что вообще происходит? — обеспокоенный Варка присоединяется к ним. — Мурата, я рад, что вы вели моего ученика вчера, но все же… — Мурата-сенсей мне очень помогла, — тут же отвечает Кэйя, влезая в разговор. — Я и дальше буду вести его, — победно улыбается женщина. — М-да, Кэй, не каждый день тебя под крыло кумир берет, — весело усмехается Варка. — Позвольте спросить, чем же вызвано такое рвение помочь моему ученику? — Меня попросил сын, — просто отвечает Мурата. — А сэйто оказался хорошим бойцом. — Ну если так, — и опять эта странная улыбка Варки. Тренера явно знают больше самого Кэйи. — То удачи на ковре, Кэй. — Так значит кумир? — по-доброму усмехается Мурата, стоит им отойти в сторону тренерских комнат. — Ты ведь даже не застал мою спортивную карьеру. — Ну, я видел все видео Ваших поединков, которые есть в интернете, — с небольшим смущением отзывается Кэйя. — Какое-то время пробовал стиль копировать, но потом понял что это не мое. — Знал бы ты мое удивление, когда я увидела, что среди всех видео нет самых ранних. Я тогда вечно проигрывала, пока не нашла свой стиль, — смеется Мурата. Она сейчас выглядит даже моложе — совсем на тех турнирах, что можно увидеть в соц. сетях. И точно совсем не как строгий тренер. — Так что там, лидокаин нужен? — Нужен, — соглашается Кэйя, потому что игнорировать тянущую боль тяжелее с каждой минутой. — Сейчас вколем, разматывай руку, — возвращаясь к привычной манере приказывает Мурата. — И сменим тебе стратегию боя. Будешь работать вторым номером и сменишь стойку. Слишком опасно выставлять вперед твою поврежденную руку.       Кэйя слушает и внемлет, не имея возможности сказать и слова против. Вообще-то, он так не умеет. Это снова будет провал. Такой же, как у Мураты, когда она не нашла свой стиль, такой же, как у самого Кэйи были по началу. — Сэйто, — кажется, обезболивающее начинает действовать, поэтому Кэйя отрывается от созерцания пола, поднимая взгляд на девушку перед собой. — Твоя слепая зона у нас оказывается спереди, поэтому, будь добр, передай Дилюку чтобы разогрелся с тобой. Тебе надо понять, как работать в поединке.       «Ну надо, так надо» вздыхает Кэйя, когда до его категории остается пятнадцать минут. Дилюк сидит поодаль от остальных в коридоре — алую макушку видно издалека. «Ну, мы же вроде помирились? Он ведь не злится?». — Поединок для разминки? — сходу предлагает Альберих. — Можно, — неопределенно жмет плечами Дилюк. — Но вначале сядь. — Будем по инадзумским традициям повторять каноны и молиться перед боем? — Хватит с нас канонов, — отмахивается Дилюк. — Ты точно в состоянии выйти на ковер сейчас? — Брось, я не маленький уже, — фыркает Кэйя. Потому что врать из изворачиваться под пронзительным взглядом алых глаз тяжело. — Кэйя… — Да не знаю я. У меня нет выбора, да и мне нужна эта победа. — Спорить бесполезно, да? — Дилюк легко улыбается. — Абсолютно, — Кэйя может считать это победой? — Тогда спарринг? — Тогда спарринг, — они оба смеются и почему-то Альбериху это впервые за день дается так легко.       Наверное, еще с месяц назад Дилюк бы посмеялся сам над собой, если бы узнал, что будет сидеть на краю татами, стискивая полы кимоно в пальцах и буквально молиться Архонтам, чтобы его недавний противник победил. Но Кэйе же правда нужна эта победа, иначе он… расстроится? Глупый предлог для волнения, но какой есть. Альберих сам выглядит чересчур нервным — сменить стойку и тактику парню оказалось явно сложнее, чем ожидала Мурата. Рефери приглашает противников на ковер. Против Кэйи… Дилюк не помнит имени, но уверен, что этот парень из Снежной. Это плохо — если кто-то из воспитанников Царицы, то рефери и судьям стоит быть внимательней к нарушению правил. Альбериха трясет или Дилюку кажется? — А я вовремя! — радостно сообщает Фишль, плюхаясь около Рагндвиндра, который так и остается сидеть на коленях, когда девушка усаживается поудобней, включая камеру на телефоне. — Кто против Кэйи? — Из Снежной, — отзывается Дилюк, глазами ища мать. Мурата стоит у края ковра, и что она не молчит можно понять лишь по шевелению губ.       Рефери дает сигнал к началу боя. Альбериху некомфортно и это видно со стороны: стойка слишком зажата, а передвижения рваные. Нет привычной легкости движений, напоминающей танец. Интересно, Кэйя умеет танцевать? Дилюк трясет головой, отгоняя лишние сейчас мысли. Фишль рядом вскрикивает, заставляя тут же поднять взгляд. Противник загоняет Альбериха на край площадки, засыпая градом ударов. Какого черта рефери это не останавливает?* Ткань кимоно Рагндвиндра трещит под сжатыми пальцами. Самый край, но Альберих, черт побери, не видит это из-за слепой зоны. Мурата хмурится, а Кэйя, кажется, нервничает еще больше, все чаще пропуская удары и отходя назад. Слишком близко. Противник Кэйи на мгновение поворачивается боком и наверное, если бы Альберих был в лучшем моральном состоянии, он бы успел проскочить в образовавшийся проход, но не сейчас. Удар ноги приходится в руки, в панике скрещенные на груди. Выход за площадку. Рефери останавливает бой. Кэйя закусывает губу, а потом поднимает взгляд на Дилюка. В глазах парня стоят слезы. Фишль выглядит чересчур увлеченной боем и кажется, даже не обращает внимания, когда Дилюк уходит в сторону центрального судейского стола. Он еле успевает объяснить ситуацию Варке и Чжун Ли, который, благо, является главным судьей на этих соревнованиях и мужчиной очень понимающим, а за честность судейства стоит горой. Звучит гонг. — Сбегай за Фишль, — просит Варка и честно, Дилюк не бегал так быстро уже давно. — Фишль, ты сняла его поединок? — чуть ли не падая на колени около девушки. — Д-да, — чуть заикаясь от испуга отвечает девушка. — Со мной, быстро, — не дожидаясь ответа, Дилюк за руку тащит Фишль к судейскому столу. — Как вышло, что все, кто находился на ковре, оказались из Снежной? — строго спрашивает Чжун Ли судей. — У ребят ведь есть видео, так?       Фишль, не особо понимая происходящее, протягивает главному судье телефон с включенным видео. Чжун Ли быстро проматывает запись, находя момент, когда Кэйю начали буквально осыпать ударами. Варка, кажется, уже разминает кулаки. Так, на всякий случай. — Мы разберемся, Дилюк, спасибо, — кивает ему Чжун Ли, возвращая ошарашенной Фишль телефон.       Рагндвиндр окидывает взглядом ковер, на котором был поединок Кэйи. Оба противника сидят, ожидая вердикта, только снежанец гордо вскинув голову, а Кэйя прикрыв лицо выбившимися из хвоста прядями. — Как он, мам? — лучшего выхода, чем подойти к Мурате, Дилюк не видит. — Судейство конечно нечестное, но и он отбился плохо, — вздыхает женщина. — Не знаешь, в чем причина? — под строгим взглядом Дилюк чувствует себя нашкодившим ребенком. — Знаю, — тихо выдыхает Рагндвиндр. — Будь добр, исправь это к завтрашнему дню, — Мурата поворачивается обратно к ковру. Когда исчезнет ощущение, что все знают больше, чем должны. Чжун Ли лично выходит на ковер, но объявить победителя обещают в конце категории. Кэйя возвращается с ковра с еще более побитым видом, чем стоило ожидать. Мурата отворачивается от него сразу, а затем и вовсе уходит к судейскому столу. Взгляд на Дилюка Кэйя поднимает настолько виноватый, что у Рагндвиндра щемит сердце. — Идем, — кивает он в сторону коридора и лишь слышит, как Кэйя тихой поступью босых ног следует за ним. — Мурата-сенсей разочарована, да? Как и все… — Кэйя тихо смеется. Плохой, чтоб его, знак. — Нет, — сквозь зубы выдыхает Рагндвиндр. Надо отвести Альбериха в раздевалку — она сейчас должна быть пуста. — Ну вот, ты тоже мною расстроен, — с широкой улыбкой сообщает Альберих. Дилюк даже не хочет на него оборачиваться. Он и так знает, что Кэйя улыбается, а в глазах стоят слезы. — Я не расстроен, — сразу после хлопка двери раздевалки. — Расстроен ты и, возможно, Чжун Ли из-за нечестного судейства. — Да ладно, ладно, я понял, — Альберих поднимает раскрытые ладони. — Не злись. — Я не злюсь, Кэй, — устало выдыхает Дилюк. — Прости, если звучало слишком резко.       Дверь снова хлопает и Аято тут же ойкает, чуть не врезаясь в застывшего Тому. — Вы вовремя, — вдруг соображает Дилюк. — У кого-то из вас есть заморозка? — Да мне не… — Кэйя пытается отказаться, но черт, Дилюк прекрасно видел, как удар ноги пришелся по больному запястью. — У Аяки есть, — отвечает Тома. — Я попрошу ее принести, — сразу добавляет Аято, уже копаясь в телефоне. — Дай руку, — просит Дилюк, уже не обращая внимая на направленные на них взгляды товарищей из Инадзумы. Бинт снимает аккуратно, но Кэйя все равно шипит время от времени, а запястье оказывается с почерневшим синяком и еще более распухшее, чем до этого. — Это как тебя так? — тихо интересуется Тома, подходя ближе. — Блок неудачно поставил, — в тон ему отвечает Кэйя, когда слышится робкий стук в дверь. — Заходи, — кричит Аято и младшая Камисато тихой тенью проскальзывает в раздевалку. — Аято попросил принести заморозку… — девушка теребит рукав кимоно, в другой руке сжимая баллончик. — Давай, — Дилюк протягивает руку, возвращаясь к созерцанию боевого ранения Кэйи.       Судя по тихому взвизгу, Аяка тоже переводит туда взгляд, но баллон послушно вкладывает в ладонь Рагндвиндра. — Сильно болит? — застенчиво интересуется девушка, на что Кэйя лишь кивает, до крови прикусывая нижнюю губу. Дилюк, обильно поливая обезболивающим спреем запястье Альбериха, может лишь радоваться, что лицо Кэйи сейчас скрыто густыми волосами ото всех, кто стоит по сторонам. — Тома, — вроде как, именно с ним Альберих общался больше всего из присутствующих. — Присмотри за ним, — просит Дилюк, закрепляя наконец эластичный бинт.

***

      Рагндвиндр помнит свой собственный поединок урывками. Мурата, кажется, отчитала его потом, но быстро смягчилась, увидев состояние сына. Аято, вышедший проигравшим, лишь сочувственно похлопал по плечу. — Поздравляю, — улыбается Альберих, сидевший с Томой на краю ковра. — Дилюк, — Мурата, что ей не свойственно, говорит при всех, окруживших Кэйю сейчас. — Ваш поединок был последний в категории. Кэйя дергается и похоже, перед завтрашним полуфиналом его придется попросить выпить успокоительных, хоть Дилюк и не одобрял таких методов. Чжун Ли выходит на татами, призывая вернуться туда всех судей и бойцов, участвовавших в первом поединке. Гордо вскинув голову, Кэйя с напускным спокойствием идет на середину ковра, занимая место подле главного судьи. — Я начинаю за него переживать, — неловко замечает Тома, собирая на себе взгляды всех присутствующих. — Уважаемые участники, — начинает Чжун Ли, стоя не месте рефери. — К моему великому сожаление, судейство на вашем поединке не было честным, поэтому решение судей пересматривалось. Приношу извинения от всего судейского состава турнира Ли Юэ. Победа присуждается Альбериху Кэйе, — Чжун Ли вскидывает вверх руку. — Спасибо за терпение, — вопреки всему, что обычно происходит после объявления победителя, Чжун Ли сам пожимает руку Кэйи, а пространство вокруг татами взрывается аплодисментами.       Как они добрались до отеля Дилюк тоже не помнит, слишком много событий за день, поэтому уже в семь вечера парень обнаруживает себя гипнотизирующим бутылку вина из «Рассвета». Ну, отец видимо не зря выдал ему с собой алкоголя на соревнования, мол «победу отметить». — Что за вино? — только вышедший из душа Кэйя плюхается на кровать около Дилюка. — Красное, полусладкое, урожай двухтысячного года… — задумчиво отвечает Рагндвиндр. — Этому вину лет больше, чем мне! — восклицает Кэйя. — И стоит оно дороже, чем я. — Я понятия не имею, сколько оно стоит, — пожимает плечами Рагндвиндр, отставляя бутылку на прикроватный столик. — Отец из личных запасов выделил. — Я потом с тобой всю жизнь за это вино не расплачусь, — у Кэйи всегда так резко менялось настроение? Почему он выглядит таким расстроенным? — Кэй, последние дни тяжелые для нас обоих, — устало выдыхает Дилюк, откупоривая бутылку. — Пить в баре при отеле — себе дороже, а отдохнуть надо. По крайней мере тебе. — Люк, — Кэйя окликает его, мягко останавливая руку, когда Рагндвиндр тянется к бокалам. Собственное имя звучит как-то особенно приятно, но лучше бы не таким надломанным голосом. — Не надо делать мне таких дорогих одолжений.       Дилюк прикрывает глаза. Вдох-выдох, а потом поворачивается, ловя взгляд Альбериха. — Это не одолжение, тебе нужно позволить себе хотя бы немного расслабиться. — С чего бы? — опять он начинает. — Ты ведь лишь изображаешь постоянно хорошее настроение, — Дилюк начинает сдаваться. — Я не хочу выпытывать причины, но хочу помочь. — Ч-что ты сказал? — Кэйя уставился на него, глупо хлопая глазами. — Я хочу тебе помочь, — упрямо повторяет Дилюк. Еще ведь не все потеряно? — Меня вначале бесило твой постоянное веселье и маски и лишь потом дошло, что это не от хорошей жизни. Я хочу помочь. Не из жалости, не подумай. — Глупо это все, — смеется Кэйя и даже не думает заканчивать, а смех перерастает в полноценную истерику. — Архонты… — Дилюк, честно говоря, даже не знает, что делать в таких ситуациях. Человек, которому он хотел помочь, сейчас сидит на кровати в полуметре от него, задыхаясь смехом и слезами, а что в такой ситуации вообще делать? — Кэй, — обнять? Альберих вроде не слишком положительно реагировал на несогласованный физический контакт. — Кэй, глупо сейчас лишь то, что я понятия не имею, как тебе можно помочь, — Дилюк тянет руку, намереваясь хотя бы коснуться чужого плеча. — Не уходить, — все так же смеясь, Альберих перехватывает его руку. Дилюк на секунду ужасается, потому что эта поврежденная рука и Кэйе же должно быть больно, но нет… лицо Альбериха уже давно искривлено гримасой страданий и наверное, боль от запястья сейчас не имеет никакого значения. — Все ведь уходят, — продолжает Кэйя, внезапно прекращая смех и переходя на шепот, а слезы все продолжают катиться по смуглым щекам. — А я в итоге всегда один. Я могу окружать себя людьми, но я все равно остаюсь один. — Я сейчас с тобой, — так же тихо, боясь напугать, отвечает Дилюк. Руку высвобождает из слабой хватки, перехватывает Кэйю за предплечье и тянет к себе. — Ты не один.       То ли эти слова служат триггером, то ли кольцо рук, в которые Дилюк заключает Альбериха, но Кэйя снова заходится истеричным смехом, впиваясь короткими ногтями Дилюку в плечи. Пусть лучше так. Рагндвиндру почему-то легче, когда он чувствует, как от чужих слез намокает футболка на плече, легче, когда он чувствует прерывистое дыхание на своей шее, когда Кэйя пытается взять себя в руки, но одного «Не надо» от Дилюка снова срывается в рыдания. Потому что правда не надо. Альберих постоянно держит все в себе и кажется глупым тот факт, что это никто не замечает. Сложно сказать, сколько прошло времени, но на улице уже смеркалось, когда Кэйя, отстранившись, опустил вниз заплаканные глаза, утирая слезы. — Ну вот, теперь у тебя футболка мокрая, — осипшим голосом выдохнул Альберих. — Высохнет, — отмахнулся Дилюк. — Как ты себя чувствуешь? — Паршиво, — Кэйя наконец поднимает взгляд. — Хочешь сказать, что даже после этого ты не откажешься от своих слов? — Я свое слово держу, — мягко улыбается Дилюк, наконец разливая вино по бокалам. — И я не только про обещанный алкоголь. — А руку мне перевяжешь? — закусывая и так кровоточащую губу просит Кэйя. — И обезболом намажу, горе ты луковое.