Дисциплина

Будильник противно пиликает на ухо, откуда-то сбоку прилетает подушка, сопровождаемая хриплым со сна голосом Кэйи: «выключи эту адскую машину!» — И тебе доброе утро, — смеется Дилюк, лениво потягиваясь и выключая будильник. Кэйя на своей постели сворачивается клубком, с головой укрываясь одеялом. — Я так понимаю, завтрак надо заказать в номер? — все еще посмеивается Рагнвиндр, поднимаясь с кровати, тянется, привставая на носочки и чувствуя, как хрустит позвоночник после долгого нахождения в одной позе. — Требую кофе за ранний подъем! — возмущается Кэйя из-под одеяла, еще больше веселя Дилюка. — С молоком и без сахара, сейчас сделаю, — под удивленный возглас Альбериха. Ну правда, было бы странно за такое количество времени не запомнить, какой кофе предпочитает друг. Последнее слово в мыслях отдалось горечью и воспоминанием о вчерашнем вечере. Сейчас почему-то казалось, что в тот момент было бы абсолютно нормальным прижать Альбериха в себе, хотя бы обнять покрепче, а еще лучше мягко развернуть, прижимая к стене, и поцеловать. Рагнвиндр уверен, что Кэйя бы пытался свести поцелуй в более быстрый и агрессивный, хотя нежный бы понравился тому гораздо больше. Чашку с кофе он ставит на прикроватную тумбу, все еще пребывая в задумчивости. Он не узнает, как сильно горели щеки Кэйи, пока тот изображал, что копается в сумке в поисках лекарств, не узнает, что оправдание своим действиям Альберих придумал почти сразу — руки после улицы холодные, а температуру проверить надо, не узнает, как долго Кэйя сверлил взглядом стену в темноте, пытаясь убедить себя, что это не испортит их отношения, не узнает, какой камень упал с души, когда Дилюк утром посмеялся и сделал ему кофе и о том, как затрепетало сердце, когда Альберих понял, что кто-то наконец запомнил, какой кофе он пьет (Розария спрашивала каждый раз).

***

А день начинался так хорошо: кофе, еще одна возможность расчесать прекрасные волосы Дилюка, завтрак на двоих в номере… Кэйя проиграл. Какому-то парню из Сумеру, но хотя бы не на своей территории. Он отвык. Привычным было взять призовое место, поулыбаться в камеры, стоя на пьедестале с медалью. А тут… — Скорости не хватило, — вздохнул Варка. — Над твоей реакцией еще поработаем, — похлопала по плечу Мурата. — Ты все равно молодец! — в один голос заявили Джинн и Фишль. — Я была лучшего мнения об ученике Мураты, — делилась с другими тренерами Царица, когда Кэйя проходил около судейского стола. — Расскажи, что ты чувствуешь, — просит Дилюк, затащив в какой-то пустующий зал. — Я… — Кэйя не знает. Разочарование? В самом себе? Перед этим поединком он даже успел поверить в себя. Не притвориться, как это часто бывало, а поверить: Мурата на поединках вела четко и правильно, сокомандиники поддерживали перед каждым выходом на ковер, среди учеников других школ уже поползли слухи, что мондштадтских надо побаиваться, ведь у них «та самая» Мурата. Все шло прекрасно, пока на ковер не вышел тот парень. Противник широко улыбнулся и бросился в атаку — ни технику, ни стратегию, Кэйя так и не смог понять, слишком быстро вымотался, пока его гоняли по ковру, а противник, кажется, не устал даже. Четыре красных флажка взметнулись в воздух, да и один белый, кажется, из жалости. Парень поблагодарил за поединок с широкой улыбкой, а Кэйе очень хотелось не жать тому руку и ограничиться лишь поклоном — и то, так этикет диктует, только из-за него. Поражения Альберих принимать не умел. — Я думаю, расстроен, — выдыхает наконец Кэйя, заканчивая прокручивать в голове недавний поединок и встречаясь с пытливым взглядом Рагнвиндра. — Кажется, я разочаровал мондовскую школу и себя. — Это вряд ли поможет, — вздыхает Дилюк, аккуратно обхватив дрожащие пальцы Кэйи. — но я не разочарован. Я горжусь тобой. И мама тоже. И Джинн с Фишль. Ты же не робот, ты не обязан выполнять все идеально, никто не перестанет тебя любить из-за сегодняшнего. Если ты расстроен — я всегда тебя выслушаю, я постараюсь помочь, скажи мне, что я могу для тебя сделать. — Не знаю, — вяло отзывается Кэйя, утыкаясь лбом Рагнвиндру в плечо. — Займи первое место, чтобы у нас дома была медаль с первого турнира Снежной. — Только ради тебя, — тепло улыбается Дилюк, приобнимая парня за плечи. — Сходим погулять вечером? У тебя сегодня тяжелый день.

***

Они правда идут гулять вечером. После еще нескольких поединков, выигранных Дилюком сегодня. Рагнвиндр ведет Кэйю по небольшим улочкам, иногда рассказывая о том, что здесь происходило с десяток лет назад. — На месте этого здания был клуб, — размеренно вещает Дилюк, указывая на высотный дом, — но его закрыли после того, как в одно утро оттуда вывезли двенадцать трупов. — Я начинаю понимать, почему тут так мало людей вечером, — нервно смеется Кэйя и коротко вскрикивает, когда из двери какой-то пристройки прямо на тротуар перед ним падает пьяное тело. — Пьяницы тут мирные, не волнуйся. — Да вы проходите, — вдруг подает голос упавшее тело, отползая по льду в сторону, — негоже мне молодым господам дорогу преграждать. — А я что говорил? — мягко смеется Рагнвиндр на замешательство на лице Альбериха. — Прям в высшее общество попал, — комментирует наконец Кэйя, когда она пересекают на красный пустующий перекресток. — Мы не слишком далеко зашли? — Не далеко, — Дилюк утягивает его в какой-то проулок. — Мы даже не в центре! — возмущается Альберих. Их окружают одноэтажные деревянные домики и лишь где-то за ними горят фонари. Чувствуя себя не слишком уверенно в полутьме, Кэйя хватает друга за руку. — Где мы вообще? — Мы около Заполярного, сейчас покажу, — Дилюк ведет его вперед, вдоль домиков, откуда-то из двора лает собака, но улица пуста. За поворотом строения заканчиваются, но с пригорка и правда открывается вид на Дворец. — Видишь? Все хорошо. — А куда мы идем? — глупо спрашивает Кэйя, немного утихомирив волнение о том, что они потеряются. — На данный момент прямо, — уклончиво отвечает Дилюк и ведет за собой, все так же держа за руку. Они проходят мимо сквера, здания из красного кирпича с решетками на окнах — «Школа №1» услужливо информирует табличка у двери, к школе примыкает еще какой-то дом, с разбитыми окнами, облезшей краской на фасаде и заколоченной дверью — «Педагогический институт» гласит табличка. Кэйя ежится. Не столько холодно, сколько некомфортно видеть эти здания в тусклом свете далёких фонарей на пустынных улицах. Дилюк переводит его через дорогу, продолжая увлеченно рассказывать что-то, но Кэйя скорее боязливо озирается по сторонам, чем слушает. Парк, окружённый забором, так же пуст и темен, как и все улицы. — Почему нет людей? — не выдерживает Альберих. — Холодно, все по домам сидят, а для пьяниц мы в слишком приличном районе, — жмет плечами Дилюк, как будто это что-то само собой разумеющееся. — А патрули? Это же кладезь денег для каких-нибудь бандитов — одинокие люди, прогуливающиеся по вечерам. А девушки? Ни освещения, ни безопасных мест. Не удивлен, что Снежная занимает первое место по количествам изнасилований. — По пьяне, — добавляет Дилюк. — Патрули по таким местам не ходят. Слишком малолюдно. — Теперь я представляю, как бы чувствовала себя девушка, идущая в поздний час здесь. — Мы почти пришли. Перед ними, прямо за парком, возвышается стеклянное здание, свет горит лишь в окнах последнего этажа. — Прошу, — шутливо кланяется Дилюк, открывая перед Кэйей дверь в закрытый торговый центр. Свет в магазинчиках уже не горит, освещена лишь небольшая площадка перед стеклянным лифтом, поднимаясь в котором Альберих увлеченно рассматривает город. — Я подумал, тебе стоит расслабиться после сегодняшнего, — Дилюк укладывает голову Альбериху на плечо, обнимая со спины. Кэйя радуется, что взял длинный пуховик Рагнвиндра. Потому что на Дилюке короткая куртка и тот прижимает его к себе. Нет, Альберих бы это не выдержал. Всего лишь осознание, даже не действие, того, что могло бы быть, пробивает приятной дрожью. — Точно стоит, — подтверждает свои слова Дилюк, когда Кэйя вздрагивает в его руках. — Мы на месте, идем. Холл, в который они вышли, освещен лишь парой неприметных бра и светом улиц через окна. Темно-синие шторы раскрыты, и Кэйя подавляет в себе желание прильнуть к окну, любуясь видом. Немолодой мужчина в костюме-тройке забирает их верхнюю одежду, а девушка в синем платье и фартуке провожает в зал. Большое помещение с приглушенным светом и тихой, ненавязчивой живой мелодией из дальнего конца. Альберих бы сказал, что ничего необычного не видит, только вот поднимает взгляд к черному потолку. Там, сверкая габаритными огнями, парят, застыв во времени, десятки различных самолетов — от старых «кукурузников» до новейших истребителей. Конечно, умом он понимает, что модели всего-навсего держатся на лесках, но почему-то это сейчас не важно. Вид действительно завораживает. — Я подумал, тебе понравится здесь, — робко нарушает тишину Дилюк, осторожно задевая ладонь Кэйи кончиками пальцев. — Тут живая музыка и очень мало людей в будние дни. Зал действительно почти пустой. Девушка отводит их к столику на двоих у самого окна, зажигает свечи и, оставив меню, неслышимой тенью исчезает. — Здесь правда прекрасно, — улыбается Кэйя, все еще глядя на самолеты над головой. Кажется, еще миг и они сорвутся с места, полетят, шумя моторами, исчезнут где-то в огнях спящего города за окном. — Посмотри меню, — просит Дилюк, чуть сжимая чужую ладонь и привлекая внимание. — Тут хорошие горячие блюда, а еще неплохой выбор по алкоголю. — Зачем это, Люк? — тихо выдыхает Альберих. — По ресторанам меня таскаешь, жить к себе зовешь… Рагнвиндр отводит глаза, вздыхает. Кэйя, как бы не надеялся на признание в симпатии, всеми силами старается отгородиться от этого. Нельзя себе давать ложных надежд? — Уже определились с заказом? — звенит тоненький голос официантки. — Нет, пока нет, — чуть улыбается девушке Дилюк. Момент упущен, не так ли? Официантка отходит от столика. — Я не очень разбираюсь в местной кухне, — переводит тему Альберих. — Закажи на свое усмотрение. Уж лучше так. Дилюк вздыхает, называет официантке несколько блюд пару минут спустя и девушка снова оставляет их. Тихо звучащая музыка прерывается звуком отодвигаемого стула. — Господин Альберих, — Дилюк обходит стол, склоняясь перед Кэйей в галантном поклоне и вытягивая руку, — не окажите ли мне честь потанцевать со мной? — Не знал, что ты умеешь, — фыркает Кэйя, пряча смущение за усмешкой. Дилюк берет его ладонь почти как хрусталь, тянет за собой подальше от столиков под первые грустные ноты скрипки. — Мама прекрасно танцует, почему бы не уметь мне? — мягко усмехается Рагнвиндр, плавным движением разворачивая Альбериха и привлекая к себе за талию. — Н-наверное, — лепечет Кэйя, даже сквозь слои одежды чувствуя горячую ладонь, но послушно укладывает руку Дилюку на плечо, позволяя вести себя и кружить в медленном вальсе. Рагнвиндр с каждым шагом притягивает своего партнера ближе, в конце-концов вынуждая положить голову себе на плечо. — Не напрягайся так, — тихо просит Дилюк и шепот обжигает ухо. Кэйя осознает, что неосознанно и правда вытянулся по струнке, хотя танец того не требует: Рагнвиндр ведет за собой уверенно, сам подстраивается под чужой шаг. — Зачем, Люк? — все же выдавливает из себя вопрос Кэйя, рискуя приподнять голову и заглянуть в алые глаза напротив. — Хотел поднять тебе настроение, — других ответов он так и не дожидается.

***

Вечер плавно перетекал в утро, за окном еще чернела ночь, разрезаемая мягким светом в одном из окон гостиницы у Заполярного дворца. — Вынужден признать, — Дилюк грузно опускается в кресло, растирая костяшками воспаленные глаза, — это сработало. — А я говорила, — женщина ухмыляется, подталкивая к сыну чашку с кофе. Поспать сегодня уже вряд ли получится. Слишком насыщенным вышел день, чтобы тело и мозг позволили так просто провалиться в сон. — Возвращайся в номер, — просит Мурата, когда Рагнвиндр почти залпом глотает бодрящий напиток. — Хотя бы приляг. Ты обещал Кэйе первое место. — Ты ведь знала, что он проиграет? — оборачивается парень, уже переступив порог номера. Мурата не отвечает, лишь прячет улыбку в собственной чашке кофе. На часах половина пятого утра, вернулись они за полночь, потому Альберих сейчас мирно спит, калачиком свернувшись под тяжелым пуховым одеялом. — И правда, снежинка, — шепотом говорит Рагнвиндр, наблюдая, как трепещут длинные ресницы спящего парня. Это прозвище пришло в голову еще в тот вечер, когда Альберих ушел с Джинн и Лизой, а Дилюк наблюдал набирающую обороты метель сквозь окно. Кэйя ведь такой же — нежный и легкий, так же кружится в танце и сражается на ковре, — И постоянно холодный, — укрывая парня еще и пледом, служащим обычно покрывалом для постели. Спать все еще не хочется. Дилюк выходит на балкон в чем был — футболка да спортивные штаны, лишь тапочки все же надевает. Сигарета тлеет в пальцах, занимается рассвет. Наверное, это ненормально — переживать столько эмоций за день. Но разве с Кэйей можно иначе? Кажется, из него в последнее время через край льется все, что он так долго прятал за напускным весельем. Дилюк не против. Не против видеть эти эмоции, осознавать, что они достаточно близки, чтобы Альберих мог ему открыться, не против научиться танцевать, лишь бы почаще видеть смущенно-счастливую улыбку на любимом лице и не против каждый раз, наблюдая за танцем влюбляться сильнее. Сигарета, истлевшая до фильтра, обжигает пальцы. Бычок летит с балкона, а Дилюк возвращается в номер — прилечь и правда не помешает.

***

Утро холодное и темное, а соседняя постель — пустая. Телефон услужливо подсказывает — без пятнадцати семь. Шум воды в душе успокаивает — Дилюк рядом, никуда не ушел из номера, выйдет через пару минут и непременно попросит расчесать его волосы. Рагнвиндр из душа выходит совершенно убитый, синяки под глазами уже приобретают фиолетовый оттенок, а осунувшееся бледное лицо и покрасневшие глаза лишь дополняют картину. — Ты спал сегодня? — Кэйя подрывается с кровати сразу, как видит это все. — Все хорошо, Кэй, — Дилюк сгребает его в объятия, щекой трется об плечо — ластится, как кот. — Люк, выглядишь хреново, — критически заявляет Альберих. — Повторю еще раз: ты спал? — Нет блин, спарринговую технику отрабатывал, — фыркает Дилюк. — Я у мамы в номере просидел, надо было обсудить… — Турнир и стратегии, да-да-да, — перебивает его Кэйя, медленно отступая назад и утягивая парня за собой к кровати. — А сейчас ты ляжешь и поспишь еще пару часов, — безаппеляционно заявляет Альберих, усаживаясь на расстеленную постель и роняя Рагнвиндра рядом с собой. — Я не усну, — бурчит Дилюк с деланным недовольством, но потом вдруг укладывает голову Кэйе на колени, а ладонь растерянного парня притягивает к своим волосам. — Предвещая твой вопрос: нет, я не обнаглел. — Ну конечно, — нервно смеется Альберих, послушно запуская пальцы в огненную шевелюру. Он вынужден признать, что понятие о дружбе у Дилюка странное. Хотя, может оно странное у самого Кэйи. Так или иначе, когда Рагнвиндр прикрывает глаза и чуть ли не мурчит, пока Альберих аккуратно массирует ему затылок, Кэйя признает, что очень даже «за» такую дружбу. На большее ведь рассчитывать не придется? Все эти кафе-рестораны, объятия, забота… защита в конце-концов. Вряд ли Дилюк считает, что Кэйя не может за себя постоять. Может, спросить у Мураты обоснования такого поведения? Хотя, сенсей, кажется, являлась женщиной не менее скрытной, чем ее сын.