Дисциплина

— Ты обещал ему первое место? — Именно, — вздыхает Дилюк, устало роняя голову на сложенные на столе руки. — Ты сам-то веришь, что сможешь? — мужчина напротив ухмыляется. — Тут нельзя не смочь, — смеется Дилюк, — Он был так расстроен из-за своего проигрыша. — Эпический провал, я видел, — отвечает бармен, выставляя на стойку чашку горячего кофе. Преувеличение, конечно. Кэйя проиграл не так много баллов сопернику. — Но ты, конечно, успокоил его после этого? — Естественно! — активно кивает Рагнвиндр, но продолжает гипнотизировать кружку с напитком. — Мы поговорили после поединка, потом сходили прогуляться вместе вечером… — Саша к этому времени уже заливается смехом, вынуждая Дилюка стукнуть кулаком по столу, требуя тишины. — Что я, по-твоему, должен был сделать? — Трахнуть его? — отвечает мужчина, отсмеявшись и вытирая несуществующие слезинки. — Ты не воспользовался моментом? — Заткнись ради своих целых конечностей, — выдыхает зло Дилюк, залпом выпивая кофе и быстро покидая помещение. — От недотраха такой нервный что-ли? — бурчит Саша себе под нос вслед закрывшейся двери.

***

— Джинн, — Кэйя шутливо отвешивает девушке поклон, — Я украду твою даму сердца на пару минут? — За советом в любовных делах, милашка? — Лиза щелкает его по носу, проходя мимо, так и не дожидаясь ответа Джинн. — Так о чем ты хотел поговорить? — Минчи складывает руки под грудью, плечиком опираясь о стену, стоит им оказаться в дали от чужих глаз.

***

Дилюку давно не было так страшно выходить на ковер. Кэйя сидел на самом краюшке, а гонг до сих пор эхом раздавался в голове. Если на сегодня три поединка, то надо выиграть их все, чтобы вечером забрать золотую медаль на пьедестале. Нет, Рагнвиндру не приходилось сомневаться в собственных способностях, просто волнуется из-за того, что Кэйя смотрит так. Кажется, противник тоже нервничает. — Люк, соберись, не повторяй моих ошибок, — просит тихонько Альберих, когда Дилюк чуть не пропускает боковой в челюсть. Рагнвиндр трясет головой, отгоняя мысли и сужая мир до пределов татами. — Вперед! — командует Мурата сквозь гул в ушах и спортсмен беспрекословно повинуется. Шаг вперед. Удар. Блок. Серия ударов: рука, рука, нога. Не дать обойти с боку. Загнать в угол. Рука. Рука. Вытолкнуть за ковер фронтальным с ноги. Удар гонга. Пять красных флажков. Все это смешалось, повторяясь, кажется, бесчисленное количество раз. Поединки шли один за другим, не давая нормальной передышки, кровь из разбитой пропущенным ударом губы неприятно стекала по подбородку и капала на кимоно, сознание уже не фиксировало лица противников: поиграть, чтобы было эффектней, убрать, победа. Три поединка — как в тумане. — И что за выпендреж? — хмыкает Мурата-сенсей, когда Дилюк выходит с последнего в этом турнире поединка. — Почему нет? — просто спрашивает Рагнвиндр, глядя на счастливые глаза идущего к ним Кэйи. Он не любит тянуть поединки, но ради Альбериха, который так хотел зрелищ — почему нет? Выносливости хватает, умений — тоже. — Это было великолепно! Ты! — улыбается Кэйя, задыхаясь на своих словах так, будто только что бежал марафон. — Ты был великолепен! — Сэйто, перехвалишь его и он совсем расслабится, — Мурата подталкивает Кэйю в спину, заставляя шагнуть прямо в раскрытые объятия Дилюка. — У тебя кровь, — вдруг вспоминает Кэйя, поднимая голову с груди Дилюка, где совсем рядом на кимоно уже накапало приличное пятно. — Посмотри на меня! Альберих отстраняется, насколько это позволяют руки, его удерживающие, а потом большим пальцем аккуратно проводит по подбородку и нижней губе Рагнвиндра, собирая алую жидкость. Смотрит на испачканный палец пару секунд. А потом вдруг берет и слизывает кровь с пальца. Дилюк пытается замаскировать удивленный вздох под кашель. По позвоночнику бегут мурашки, заставляя вздрогнуть и приложить усилия, чтобы выражение лица не стало совсем жалким. — Тебе надо умыться, — в наглую продолжает командовать Кэйя, похоже, совсем не замечая чужого замешательства. — Потом дойдем до тренерской, одолжим вату и перекись. А то заживать долго будет. Конечно, Альберих полностью видел все эмоции на лице Рагнвиндра, вызванные его действиями. Наверное, он бы и под страхом смерти не смог бы объяснить, чего хотел этим добиться. Аргумент «захотелось» подойдет? Сложнее всего в этот момент было самому держать лицо. Сейчас, после всех поздравлений от сокомандников в сторону Дилюка, Кэйя рад наконец остаться вдвоем — две коробки пиццы и пачка любимых Кэйей шоколадных сигарет не в счет. — Кэй, поехали утром домой? — за окном метель и поздний вечер. — А если метель не закончится? — Альберих плотнее кутается в плед, опасливо поглядывая в окно. — Мы можем остаться подольше, если ты хочешь, — Дилюк вздыхает, но садится позади парня, обнимая того. — Но я бы поехал завтра. Несколько часов и мы на границе с Мондом будем, там если только дождь. — К чему спешка? — наконец вздыхает Альберих, удобнее устраиваясь в теплых объятиях. — Я утром заходил к Саше, — ни к чему не ведущее начало. — В очередной раз убедился, что Снежная с ее стереотипами не самое комфортное место. Честно, мне никогда не нравилось оставаться тут надолго. — Стереотипы? — Кэйя выворачивается в объятиях, заглядывая парню в лицо. — Ты вообще о чем? — Он считает, что я вечно хмурый потому, что мне стоит споить кого-нибудь в баре и потрахаться. Обещает даже помочь, но его методы — подсыпать что-нибудь. — Это же… — Кэйя даже не находит в себе слов. Во-первых, Дилюк не такой, во-вторых, Дилюк не станет использовать какую-нибудь девушку для удовольствия на раз, в-третьих, предложение бармена вообще незаконно и уголовно наказуемо. Куда смотрит полиция? — Я не стану так делать, — хмурится Дилюк, будто все мысли Альберихв написаны на его лице. — Такое должно быть по любви или хотя бы обоюдному согласию, но точно не по пьяне. — В твоем случае придется рассчитывать только на обоюдное согласие? — нервный смешок все же закрадывается в речь, попытка разрядить обстановку проваливается, брови Рагнвиндра сильнее сходятся над переносицей. — Думаю, любовь или хотя бы влюбленность мне все же не чужда. Ты был прав: просто не было подходящего человека. Сказать, что как ножом по сердцу — ничего не сказать. Кэйя отводит взгляд, мямлит что-то о том, чтобы пойти покурить, а потом, к собственному стыду, все же вцепляется пальцами в отворот футболки Дилюка под накатывающие слезы. Значит ли это, что Рагнвиндр нашел свою любовь? Из тех, с кем он познакомился недавно? Это половина спортсменок. Может, это вообще Розария? Он же спрашивал тогда, не встречаются ли они с Кэйей. Или Джинн? Лиза? Фишль в конце-концов, ей скоро восемнадцать, так что разница невелика. Если так, то шансы Альбериха стремительно тают и грозятся сравняться с нулем. Кажется, Дилюк так и не воспринял эти слезы на свой счет, потому что ближайшие полчаса Кэйя слышал сквозь собственные всхлипы тихие извинения, что зря завел эту тему и Кэйе, если его чувства к какой-то абстрактной персоне безответны, наверное не слишком приятно говорить об отношениях в принципе.

***

Утро медленно вступает в свои права, на смену бушевавшей ночью метели приходит легкий морозный ветерок и по-зимнему холодное солнце. — Доброе утро, — Дилюк лениво потягивается, раскрывая объятия, в которых Кэйя грелся всю ночь. — Метель закончилась, — Альберих щурится от яркого света, глядя в окно. — Если дороги не по колено в сугробах, то доберемся засветло до Спрингвейла. — Тогда надо выезжать сейчас, — Кэйя подскакивает с кровати. — Я не люблю ездить в темноте. Напряжение вечернего разговора все еще витает в воздухе слишком явно, Кэйя сворачивается в клубок на заднем сидении и спит почти пол дня, вырубаясь так же, как и накануне вечером — только в этот раз не на груди Дилюка, увы. Рагнвиндр будит его, когда солнце уже клонится к западу. — Все хорошо? — Дилюк смотрит обеспокоено, стирает большим пальцем соленые слезы со смуглых щек. Слезы? — Что тебе снилось? Ты плакал во сне. Кажется, это еще более унизительно, чем рыдать в жилетку Рагнвиндра осознанно. Тем не менее, Альберих снова издает позорный всхлип, ныряя в объятия. Картинки предыдущего сна одна за другой мелькают в голове: Дилюк и Фишль у него на коленях во время перерыва на тренировке, Мурата, щебечущая в уши, как рада, что ее сын наконец встретил свою любовь и как хорошо, что Дилюк не выбрал кого-то, вроде Кэйи — выплевывала она конец фразы с презрением точно таким же, какое прослеживалось и во взгляде самого Рагнвиндра в этот момент. — Это все неправильно, Люк, — глухо выдыхает Кэйя, дрожащими руками принимая кружку с чаем из термоса. — Что неправильно, Кэй? — Дилюк вздыхает, его рука все еще остается на талии парня, а второй он поддерживает чашку, зная, что тремор в руках легко позволит разлить горячий напиток на себя. — Что тебя волнует? Ты можешь мне рассказать. Есть что-то особенное в том, чтобы сидеть вот так на задних сидениях машины, стоящей на окраине какого-то леса у пустой дороги. Страшно? — да, волнительно? — тоже да. Рагнвиндр проводит рукой по талии, мягко поглаживая и Альберих тает, готовый сейчас признаться в чем угодно. Почти. — Я, кажется, вчера испортил вечер, — нервный смех не из-за лжи, это тоже является причиной беспокойства, но отнюдь не основной. — Ты ни в чем не виноват, — мягко отрицает Рагнвиндр, — Мне не стоило говорить на эту тему. — Нет, — быстро прерывает его Кэйя. — В этом нет ничего такого, я не считаю это табу, тем более я рад, что ты решил рассказать мне, что у тебя есть чувства к кому-то, тут дело скорее во мне… — Кэйя, — рука Дилюка исчезает с талии, чтобы в следующую секунду поднять голову парня за подбородок, вынуждая посмотреть Рагнвиндру в глаза, мягкий голос прерывает сбивчивый поток мыслей. — Что бы ты себе не надумал, с тобой все абсолютно в порядке. Я думаю, сейчас я понимаю, каково это, когда чувства безответны и лучшее, что ты можешь сделать — поделиться тем, что тебя беспокоит. Я рад, что ты позволяешь мне быть рядом с тобой, когда тебе плохо, рад, что ты не приходишь только ради этой поддержки, но и разделяешь со мной радость… — Мне нравится парень! — наконец выпаливает Кэйя, предпочитая уже не думать о последствиях, особенно, когда аристократическая бледность сменяется лихорадочным румянцем на щеках Дилюка. Альберих чувствует какое-то внутреннее злорадство, готовясь выпалить что-то «А я предупреждал, что это неправильно!», но опускает глаза, потому что страх увидеть разочарование в любимых глазах побеждает. Чашка из все еще дрожащих рук исчезает, Кэйя жмурится, словно переносясь в детство, в первые дни в детдоме, где мальчишки постарше отбирали еду у ребенка, а потом запугивали, били, чтобы тот не посмел идти к воспитателям. Но ударов не следует. Только горячие ладони на лопатках, осторожные объятия и тихий шепот в самое ухо: — Я совру, если скажу, что такое признание меня не шокировало, но я рад, что ты мне доверился. Ты мой друг, я поддержу тебя независимо от твоей ориентации. Я всегда буду рядом, если тебе это потребуется. Кэйя лишь выдыхает тихое «спасибо», чувствуя, как царившая атмосфера напряжения и недосказанность отступает. — Можно вопрос? — разрезает тишину машины голос Дилюка, когда дыхание Кэйи выравнивается. Альберих не спешит поднимать голову, лишь мычит в согласие. — Ты не говорил с ним об этом, потому что считаешь подобное неправильным? — Мондштадт — город свободы, Люк, — вздыхает Кэйя. — Ты это имел ввиду, я знаю, но он не оттуда. К тому же, тоже спортсмен, а они зачастую консервативных взглядов. — Вы познакомились на соревнованиях? — Да, в начале сезона. Кэйя почти физически ощущает, как крутятся шестеренки в мозгу Рагнвиндра и даже искренне радуется, что они тогда не общались: Дилюку тогда не составило бы труда понять, что единственным новым в этом сезона лицом для Альбериха был он сам. — В начале сезона Монд принимал у себя почти все регионы, а потом Ли Юэ, — пускается в рассуждения Рагнвиндр, — это тоже еще начало сезона, там даже вечно закрытая Инадзума приехала… Что ж, жители этих мест правда не всегда хорошо смотрят на однополые отношения, — Дилюк хмурится, — Главное не говори мне, что это Дотторе! — вдруг вспыхивают ужасом глаза Дилюка. Кэйя даже слабо улыбается. — Это не он. — Тогда хорошо, а то тот вечер в баре, — Дилюк ежится, отводя взгляд. — Пока мы с ним общались, я часто слышал его нелестные высказывания касательно геев, не хотелось бы огорчать тебя, но в этом случае я бы поддержал, хоть и не был бы рад за тебя. — Ты думаешь, я бы смог полюбить мудака вроде него? — Нет, надеюсь нет. Надеюсь, этот парень хороший и не обидит тебя. — Так говоришь, как будто у нас что-то будет… — Кэйя вздыхает, на этот раз уже увереннее принимая кружку чая. Этот разговор и правда постепенно успокаивал, а на короткий миг, произнося «мы», Альберих даже смог убедить себя, что Дилюк знает, о ком они ведут беседу. — Я в этом не сомневаюсь. Ты прекрасный парень, у него не будет шансов. Пусть Дилюк говорил то, что Кэйе сейчас надо услышать, а не то, что думал на самом деле, но эта поддержка разлилась теплом в груди. — Поехали, ты обещал, что мы доберемся до Спрингвейла засветло, — просит Альберих, желая закончить разговор на приятной ноте.