Калека

Кларисса с трудом подняла руку и нашла в себе силы хлопнуть ученицу по плечу. Не так сильно, как раньше, но все же не слабо. Обе облегченно засмеялись, вместе отправляясь к мишеням. Кира никогда в жизни так не радовалась. Всю душу переполнял восторог. От осознания собственного лучшего броска вся ее сущность пела, яркие краски играли перед глазами, врзываясь разноцветными облаками, которые луквально отогнояли все грустное. Настроение подпрыгнуло до высочайшей отметки. Так вот он какой - триумф! Наконец-то, после долгих тренировок, неудач и провалов, ей удалось достичь своей цели - метнуть нож точно в центр. Пальцы вновь сомкнулись на прохладной рукояти и потащили ее на себя. Дерево нехотя выпустило кинжал, и именно в этот момент по барьеру, скрывающему их от монстров пробежала мелкая, но заметная дрожь. Девушки переглянулись и синхронно помчались к воротам. Про свой озноб и вообще про простуду в принципе Ла Ру сейчас самозабвенно забыла, ее вел вперед азарт битвы, передавшийся ей от отца, не иначе. Пограничный отряд, если верить часам и логике, обходил на данный момент совершенно иную границу, и не мог быстро вернуться на главную точку пермитра и защитить ее. Поэтому пришлось выпутываться самим. Пока основная масса доберется с тренировочной площадки сюда, пройдет тоже немало времени, а если ко входу принесло полукровку - то это вообще надо пошевеливаться, чтобы бедняга не был безжалостно съеден монстрами. Неловко ведь получиться. Худшие предположения оказались правдой - это реально был полубог, которого, как по закону Подлости, принесло вместе с монстром. Если глаза Ки не обманывали, то это действительно была такая же фурия, которая - как давно это было! - напала на нее в музее. Мимо нее пронеслась дочь Ареса. Ее боевое копье было уже в руках. Девушка ловко оттолкнулась от камня и, высоко подпрыгнув, вонзила копье в спину чудовища. Но то ли больничная слабость сказалась, то ли тварь оказалась слишком сильной, но монстр нашел силы откинуть воительницу в сторону. Та ударилась об дерево, с приглушенным стоном сползая на землю. Фурия вновь потянулась к замершему от страха мальчишке. Парень зажмурился от отчаяния, как вдруг нависшее над ним тело обратилось серой пылью с раздраженным воем, а на землю с глухим стуком, упали короткий метательный нож и копье. Вовремя подоспевшая Вивмер помогла Кларрисе подняться, заодно прихватив свое оружие. Воительницу чуть-чуть шатало, и она была мертвенно-бледной, как мертвец, вышедший из гроба, но на ногах все-таки держалась, хоть и с трудом. Упасть, наверное, не давала честь. Мальчик перепуганно смотрел на них, как на сошедших со страниц книг бессмертных и славных героев, сидя на земле. К слову, сатира с ним не было. Девушки побоялись спрашивать, почему. Чтобы его немного успокоить, рыжик хотела было приблизиться, но тут подоспели и другие ребята, видимо, добежавшие наконец. Хирон, нервно взмахивая длинным густым хвостом, подошел к новичку и помог ему подняться. Он был еще в сознании, хоть и в состоянии крайнего изумления или шока, и даже пытался что-то там пролепетать, нервно откидывая с лица вьющиеся темные волосы. Первое, что было определенно заметно в его облике - глаза. Они были странного насыщенного бордового цвета, и кто разберет молодежь и их текущие вкусы: линзы это или реальность генетики. - Я... Я Карл. Я - сын Диониса. - представился парнишка. Ему явно было не по себе в такой огромной толпе, которая смотрела на него любопытными взглядами. Одним взмахом руки заставив всех замолчать, директор помог ему встать и, отведя его в сторону, попросил Киру отвести мальчика на главную поляну, пока они дойдут своим ходом. Просьба ожидаемо подразумевала под собой длинный рассказ о жизни лагеря и о его обитателях, а так же включала в беседу психологический сеанс на тему: "ты не один такой, вон как нас много". Подросток тайком оглядела отпрыска бога виноделия. Не каждый полукровка, появляясь в лагере, точно знал, кто его божественный родитель. А тут - Карл был полностью уверен в своей правоте, хоть и дрожал как на морозе. Они двигались молча. Новенький стеснялся спрашивать, и соответственно, Ки пыталась понять, как с ним вообще разговаривать? О чем говорить, и как? Она привыкла разговаривать с просветленными о жизни всей округи, но вот с новичками не приходилось беседовать никогда. Собственные ощущения от попадания в страшное и незнакомое место после схватки с кровожадным монстром уже слегка забылись, их заменили воспоминания о счастливых вечерах у костра, об учебе, о дружбе и просто о счастливой жизни. Но напряженное молчание надо было чем-то разбавлять. Парень покорно брел с ней, не издавая и звука, лишь изредка шмыгая носом, хоть украдкой и поглядывал на свою сопровождающую. - Слушай, Кар, - тот удивленно кашлянул, услышав сокращение своего имени, однако Вивмер не остановилась. - Здесь тебя никто обижать не собирается. Знаешь ведь, что ты - наполовину бог? Так вот, тут никто не станет корить тебя за ненормальность, здесь все такие же! Попытка ободрения возможно удалась, потому что собеседник облегченно расправил напряженные до этого момента плечи и позволил себе выдохнуть несколько громче, чем обычно, с видимым облегчением. Рыжик улыбнулась, и ободряюще ткнула пальчиком в его плечо. Насколько она помнила, дом Диониса тоже входил в Красный отряд. Что ж, если завтра, в честь прибытия новенького, устроят захват флага, то у нее будет время остановить своих ребят и попросить их оказать новичку максимальную поддержку. Не сюсюканья всякие, а просто, если что, не оставлять одного на поляне, а вместе утащить на поиски флага. Надо вливаться в коллектив. Интересно, кто ему рассказал про богов, и про его отца? Обычно родители хранят такие тайны, чтобы не рушить своему ребенку жизнь раньше времени. Как и в случае с самой дочерью Гефеста - до последнего спокойного дня, она понятия не имела, что является полубогом. И только в лагере узнала, что ее отец - вообще бог огня и кузнечного дела! А тут полная осведомленность в своей родословной. Не отца ли он по дороге сюда повстречал? Или боги с Олимпа никогда не спускаются, ибо появляться среди смертных - низость и оскорбление для них? Карл неуверенно помялся с ноги на ногу, несколько смущенно ковыряя носком кроссовка влажную после вчерашнего хаоса землю. Кира знала, о чем именно он сейчас спросит, если наберется смелости, и пыталась тщательно продумать свой ответ. В сердце противно кольнули тонкой острой иглой. Все жители домика Гефеста никогда не упоминали эту тему ни в присутствии подруги, ни в ее отсутствие, а на осмелившихся заговорить об этом смотрели с нескрываемым презрением. Как будто знали, какая безысходность появляется в душе, и как сереет мир, когда тишину разрывают колкие - даже если собеседник и не желал оскорблять - обидные слова и острыми осколками нещадно впиваются в кожу. Сама же искалеченная ученица привыкла отвечать на это, вот только от непонятной усталости в голосе избавится не удавалось никакими силами. - А как ты с... Ну... - Карл замялся и неопределенно махнул рукой. Девушка хмыкнула, поймав его взгляд. Сталь серых глаз встретилась с насыщенным взглядом бордовых. Некоторые время они просто стояли молча, будто невидимая нить не давала им перестать глазеть друг на друга как на ценный экспонат в очередном музее. Почему-то подростку вновь стало грустно. Последние яркие остатки триумфа улетучились вместе с ветром, а досадливая мысль вернулась. "Не сможешь ходить, никогда не сможешь!" Так шептал внутренний голос в ее голове, распространяя мерзкие щупальца горечи как сорняки в саду. - Как видишь, выживаю. - невесело усмехнулась Ки, на выдохе отчетливым движением отведя руку назад и метнув нож по направлению к стоящему неподалеку дереву. Нож вонзился в кору, и намертво застрял там. Подъехав на коляске к стволу и забрав оружие, полукровка вернулась к новичку и выразительно покрутила ножом между пальцев, снова убирая его в небольшие и почти незаметные черные кожаные ножны на другой руке, которые крепились почти под правой ладонью, в районе локтя. Нож доставать надо было правой, равно как и осуществлять бросок. Сын Диониса был слишком шокирован, поэтому промолчал. Дальнейший путь они проделали молча, а приехав на поляну, Вивмер неловко хлопнула его по плечу и поспешно покатилась к ожидающим ее друзьям, встав справа от Джеймса. Тот быстро окинул ее взглядом, задержавшись на правой руке - доставая нож, рыжик умудрилась нечаянно задеть небольшой листик и уронить его себе на рукав кофты. Поспешно стряхнув мусор, дочь Гефеста улыбнулась товарищу, в ответ на его видное невооруженным глазом возмущение: да как этот мелкий посмел!.. Хирон публично представил мальчика всем населению, и те поддержали его аплодисментами. Действительно, мама Карла рассказала ему обо всем, и отправила в лагерь, чтобы сохранить сына от опасности. Словно в подтверждение его слов, над макушкой новенького возникла гроздь сочного винограда - бог соглашался с его словами и признавал его своим сыном. А что касается сатира - вернее, отсутствия защитника как такового - это уже надо спрашивать их самих. По такому случаю, на завтрашний день был назначен захват флага. Сегодня же оставались только вечерние тренировки. Ну а тем временем, пока шли разборки, подступило обеденное время. Впервые за всю жизнь в лагере правило "двое домиков не могут сидеть на одной скамье" было нарушено. Не взирая на предупреждения и просьбы, и даже на крики и запреты, Кларисса и Кира удобно устроились рядом. Битвы сближают людей. Особенно если один человек спасает другого. Сыновья Ареса, в отличии от понимающих отпрысков Гефеста, это так позитивно не восприняли, и в своем репертуаре попытались оттащить назойливую наглую девчонку от своего лидера. Прежде чем сама Ла Ру успела на них громогласно рявкнуть, чтоб отстали, какой-то особо одаренный ухватил рыжеволосую полукровку за руку, и проорал, обдав горячим и не самым благоухающим дыханием: - А ну пошла вон из-за нашего стола, жалкая калека! Повисло напряженное - хотя, скорее, шокированное - молчание. Ки вздохнула, руки ее мелко задрожали, равно как и губы. Блеск в глазах погас, уступив место всепоглощающему гневу. Это была не боль. И даже не обида. Нет, это была самая настоящая ненависть. Вдали взметнулся общий костер, с протестующим ревом, заставив добрую половину ребят вздрогнуть. Карл тоже вскочил, он был мальчиком добрым, открытым, хорошо воспитанным и смелым, и искренне не понимал: как можно осмелиться так оскорбить человека, пройтись по его старой ране, по и без того не зажившему ушибу. По его ладоням поползли толстые побеги винограда - в порыве, парень не контролировал свои силы, и они ручьями исходили из глубин сердца. Впервые захотелось заставить кого-то кричать от боли. Дафна оказалась умнее всех: она обратилась к огню, который пылал в жаровне. В эту же секунду взметнулось вверх пламя, чуть не спалив стену. Вивмер все молчала, тоже держа противника за руку, крепко впиваясь ногтями в кожу. Пальцы свободной руки сами нащупали нож. Губы раздвинулись в оскале. Кинжал вонзился в в предплечье Алана с противным чавкающим звуком. Вой, полный яростной боли, разорвал повисшую тишину, и произошло несколько вещей: вокруг руки заместителя Клариссы обвились виноградные лозы, и силой оторвали дюжего парня от хрупкой девушки в инвалидной коляске, сразу опав прахом. Тень в венке, мелькнувшая за спиной парня, растворилась. Во вторых, дом Гефеста сбросил с себя странное оцепенение, и двинулись к вояке, который и сам понял, что сморозил лишнего, особенного когда его лидер ужасно медленно поднялась, сжав кулаки и отшвырнув стул. Ножа в его руке уже не было. С пальцев старосты сорвалась искра, она подожгла плащ оскорбившего, превратившись в огонь. Тот сразу принялся его тушить, и пропустил момент, когда кулак дочери Ареса врезался ему в челюсть. - Ну так что, ты по-прежнему против? - спросила рыжик, крепко ухватив его за волосы. Она себя не контролировала. Хватка слишком цепкая, сама дочь Гефеста бы так никогда не сделала. Не ее характер. Тон неестественно спокойный, да и слез, противно застилающих глаза, в помине нет, а ведь должны были появиться, привычно сдавив горло. Тогда кто говорит сейчас ее устами, в чьих глазах неистово сверкает пламя, откуда такая сила в голосе Гарри, который буквально рычит и дышит дымом, как настоящий дракон? И почему все они так неистово на это отреагировали, потерявшись в глубине собственной ярости? - Вали отсюда сам, целее будешь! - прошипела Даф. И силы куда-то исчезли, оставив после себя жуткую усталость, которая обычно накатывает после трудного дня. Руки Киры безвольно разжались и упали на колени, сама девушка схватилась за голову, ощущая, как вокруг нее неподвижно замер домик. Хорошее настроение у всех превратилось в отвратительное. Алан отошел от них, зажимая рану рукой. Вид у него был шокированный. Но никто не знал, что в этот момент отпрыск бога Войны поклялся превратить жизнь унизившей его полукровки в настоящий ад, пообещал, что она ответит за публичное унижение, ответит за его царапину и кровь. В полной тишине, дом бога Огня покинул трапезную. И никто не осмелился идти вслед за ними. Ки рухнула на кровать с тяжелым и отчаянным стоном. Дафна осталась в гостиной, Вивмер слышала, как она и парни о чем-то гроко спорят. Видимо, никогда ей не отвязаться от своего ужасного бремени, вечно будут преследовать ее шепотки за спиной, вечно будет слышна насмешка в словах сочувствия... Все это продлится вечно, и никакие боги не могут этого изменить. Сегодняшняя стычка только доказала это. Рыжику не было больно, не было противно, даже ярости подросток не чувствовала. Нет, это состояние звалось горечью, непонятной тоской, ноющей болью в сердце, которое стучало противно громко, крича в унисон с душой, изрезанное жестокими словами как зазубренными ножами. Почему-то было холодно, и теплый плед вкупе с одеялом не спасал от странного озноба. Слезы узорами текли по ее щекам, оставляя после себя влажные следы, тоненькие всхлипы непроизвольно вырывались из горла. Конечно, какой идиот признает ее - искалеченную, жалкую, сломанную - как равную нормальному полубогу? Кому она такая вообще нужна? Давние переживания вернулись. После дружелюбного приема в новой семье, дочь Гефеста забыла о своих страхах, забыла про вечные косые взгляды, про укоризненные качания головой. Все это растворилось в огне дружбы, сгорело... Некоторые время удавалось наивно думать, что это смирение с параличом, смирением с перстом судьбы-Ананки, а вот нет - вернулись старые товарищи, отчуждение и одиночество. Скоро все вновь вернется во мрак, и жизнь возвратит себе некогда утерянные серые краски. Кира вытерла рукой слезы. Нет, а на что она вообще надеялась? На то, что все наплюют на ее рану, что примут такой, какая есть, и если уж дойдет дело до стычек - то к этому придираться точно не будут? Сейчас девушка готова была рассмеяться над своими же мыслями. Ха-ха, дурость какая! Будто бы кто-то добровольно закроет на это глаза. А уж от домика Ареса только этого ожидать и можно! Если Кларисса и не была такой каменной глыбой, и никогда не задевала ее по этому поводу, то остальные-то, остальные... От них и слова доброго не дождешься, понимания - тем более. Вдали послышались тяжелые шаги. Кто-то неспешно брел наверх. Ки мотнула головой, рыжие волосы закрывали ее лицо, да и по спине человека мало кто догадается, что она плачет. Не хотелось нервировать подругу своим видом, какая ей разница, пусть лучше наслаждается своей жизнью, не обращая внимания на чужую. Прикрыв глаза, полубогиня и сама не заметила, как задремала. И снился ей Алан, а потом и все остальные, которые кричали лишь одно слово, издевательски презрительно, с брезгливостью аристократов, которые видят нищего: "Калека!" Даже во сне из сомкнутых веками глаз лились слезы. Разбудила ее Даф. В темноте наступивших сумерек полуночи, ее зеленые глаза взволнованно блестели, губы были сосредоточенно поджаты. Увидев, что рыжик не смотрит в ее сторону, наблюдая за увлекательной жизнью потолка, девушка облегченно прошептала: - Ты бормотала что-то во сне, и дергалась так, что упала бы с кровати. Безразличный кивок. Они вновь ложатся спать без лишних звуков. Дафна боится, что ненароком обидит ее, особенно после этого ужасного случая в трапезной, подросток не хотела лишний раз показывать свою слабость и немощность, свою беспомощность перед жизнью и кошмарами. На второй раз дочь Гефеста не стала будить соседку, пытаясь уловить смысл ее рокочущих слов, перемежающихся с горькими невольными слезами. Уловив смысл фразы, девушка похолодела, судорожно размышляя, что же ей делать и теряясь в собственном страхе и в размышлениях. Потому что Кира, несгибаемая и стойкая Кира, их настоящий друг и член семьи, плача, шептала всего три слова, но каких! - Я хочу домой! Даф перепугалась. Как же слова этого мерзавца подействовали на Ки, что она хочет вернуться домой, в скучный Нью-Йорк, причем как можно дальше от лагеря? Надо было что-то делать. Например... Взгляд упал на спички. Подхватив коробок и зажав его зубами, девушка быстро завернулась в легкое покрывало, завязав его наподобие плаща, чтоб не замерзнуть, сунула ноги в обувь и буквально кубарем спустилась по лестнице, ухитрившись никого не перебудить своей летящей посадкой. Дверь на ночь никто не закрывал, ибо незачем, и полукровка этим воспользовалась, аккуратно скользнув на улицу. Спичка полетела в костер, разгораясь пламенем. Огонь привычно взметнулся вверх, и Дафна села максимально близко к нему, на ходу настраиваясь на связь с отцом. Он должен ответить, не может оставить Гефест своих детей в такой трудной ситуации! Ответить же, папа, скорее, не видишь, что происходит? Даф в отчаянии застонала - нет, языки оранжевого цвета не складывались в слова, не превращались в целые предложения - не отвечал бог, времени не было или дела какие-то... Да какие, задери Цербер, у него могут быть дела, когда Ки обратно к простым людям захотела?! Дочь Гефеста встала, собираясь уходить. Как вдруг увидела знак. Пламя изогнулось в сторону домика и кольцом обернулось вокруг силуэта, окружая маленькую и едва заметную алую точку - "защитите". И потом внезапно появилось странное растение, которое влилось туда же. Почему-то девушке подумалось, что это виноград. Символ Диониса... "Защитите ее. Карл поможет." - вот что сказал ей отец. -- сюжет пришлось полностью перекраивать. зато появилась идея для второй части. не обещаю, что Карл станет главным героем, но своя роль в сюжете ему тоже будет отведена. ничего не знаю!