Калека

Кира открыла глаза и сразу же закашлялась, не обращая внимания на тянущую боль в груди. Все тело ломило, как будто вчера она пробежала целых десять километров без передышки, а в состояние горла напоминало пустыню. Судя по мягкой подушке под головой и бинтах на руках ее отправили в лазарет. Неужели, взрыв все-таки был, и Большой Дом вместе с Карлом и ценной информацией взлетел на воздух?! Ладно, к Аиду книги и Оракула, но Карл... Подросток боялась за этого ребенка - открытого и честного, словно весеннее солнце. И даже была ему благодарна - он ведь жизнь ей спас и уговорил остаться в лагере Полукровок, что помогло избежать нападения! Рыжик откинула одеяло. Да, предположения оказались верными: перед ней медицинское отделение. Пододвинув к себе коляску, Ки мельком осмотрела себя. Видимых повреждений не было, наверное, потому что одежда была чистой да и дети Аполлона знают, что делают и зачем. Руки не болели и перелезть в сидение было делом нескольких секунд. Спички нетронутые лежали на тумбе. Естественно, больная кинула их себе на колени, вновь обмотав свое оружие, кем-то заботливо собранное, вокруг левой руки. Лишь после этого она решилась выехать на улицу. Перед лазаретом никого не было, но в воздухе почему-то витал запах дыма. Центральный костер не горел, а своих ребят Вивер не видела. Тогда от кого исходил родной дивный и манящий аромат походного костра, кто осмелился использовать силу Гефеста? Или это после греческого огня осталось? Нет, дочери Гефеста просто срочно и без отложений надо было найти кого-нибудь и узнать у него любым способом все события, которые произошли после взрыва и ее обморока. Ведь предатели не могли уйти, их обязательно должны были поймать, были же люди, услышавшие шум! И кто тогда отнес ее к медикам? И почему к ним, если от ран и следа не осталось? Беспокойство все росло. Внутри будто что-то бунтовало, рвалось навстречу неизвестному, осколок тянулся к целому. Полностью доверившись своему чутью, полукровка неспешно поехала к родному дому, на всякий случай переложив спички поближе, чтобы при нападении защитить себя огнем или же атаковать с его помощью. Ведь в схватке с Аланом пламя помогло ей... Кстати, где этот мерзавец? Впервые в жизни мирная полубогиня пожелала ему смерти в мучениях и, можно сказать, попросила Аида о худшей казни для предателя, о самом страшном наказании. Определенно, лагерь плохо на нее влияет - характер стал более твердым и кровожадным. На большой поляне собралось самое крупное столпотворение. Здесь были все - и ребята, и сатиры, и дриады, неизвестно что здесь делающие, и сам Хирон... Вот только ее лучших друзей видно не было. Кира в нерешительности замерла на месте, не решаясь подкатить к первому попавшемуся полубогу и поинтересоваться, по какому случаю такие толпы. Придется ждать, пока кто-нибудь ее случайно заметит. Стоит признаться, что девушка банально стеснялась. И естественно думала, что ее отправят отлеживаться дальше, а это жутко скучно, между прочим! Любопытство как-то слегка утихло, но желание все выяснить и навести порядок не пропадало. Собрание ахнуло в едином порыве, как будто бога-олимпийца увидели. Все пришли в движение, стремясь скорее попасть в центр событий и принять в них прямое участие. Однако пришлось разойтись, и вперед вышел директор. Он что-то говорил, но его слова прошли мимо подростка, который внезапно уставился на ветку дерева, обомлев от неожиданности и начиная подозревать всех и вся в чем-то необыкновенно редком. Потому что буквально в тридцати сантиметрах от нее сидела перепелка. Символ отца, его знак, его благословение... Он сам? Птичка прыгнула чуть ближе, наклонив аккуратную головку. Удивительно, но она и впрямь слегка прихрамывала, не чувствуя в этом никаких неудобств. Живые черные глаза-бусинки внимательно оглядывали девочку с ног до головы, изучая ее и проверяя. Стоило зачарованному рыжику протянуть к ней руку, в попытке дотронуться или просто убедиться, что это правда, маленький вестник сорвался с места и полетел ввысь, скрывшись ровно в середине толпы. Ки похолодела от внезапной догадки. Нет, этого не может быть! Разве богам можно спускаться со своих тронов на грешную землю прямо в Лагерь Полукровок лишь для того, чтобы увидеть свою дочь? Было жутко страшно. Вот сейчас все должно было решиться - или это бред ее воспаленного адреналином недавней схватки воображения или настоящая суровая правда, и ее домика не видно потому, что они стоят в центре, сокрытые спинами остальных, величаво преклонив колени перед отцом. Люди медленно разошлись, открывая ей дорогу. Вивмер опустила голову, сосредоточенно изучая маленький листик, лежащий на небольшом камушке рядом с ней, притворяясь, что ничего не видит и не слышит, а полностью погружена в наблюдение за живой природой. А что - никогда не поздно становиться биологом, в экстремальных ситуациях помогает! На самом же деле, больная бессовестно смущалась. Боялась предстать перед своим великим родителем израненная и искалеченная. Чья-то теплая небольшая ладонь слегка подтолкнула ее вперед. Задумавшись над своей находкой, дочь Гефеста пропустила момент, в который Дафна - а сейчас и Джеймс - оказались рядом с ней. Друзья выглядели торжественно, по-взрослому, их глаза сияли бьющей через край силой. Они были похожи на божеств, по сравнению с которыми она казалось самой себе слабой и немощной смертной, которая ничего не может. Никому не под силу излечить ее рану, даже отцу. Кира робко подняла голову, встречаясь взглядом с теплыми темными глазами, внутри которых горело жаркое пламя, тепло которого согревало домик долгими вечерами разговоров, когда они говорили с богом сквозь его стихию и читали ответы в пляшущих языках центрального костра. Ах, какое беззаботное время это было! Девушка знала, что в мифологии их папа изображался не с самой красивой внешностью, однако сейчас она готова была опровергнуть абсолютно эту писанину до самого основания и переписать главы об отце заново. Гефест и впрямь слегка хромал, его искалеченную ногу поддерживала железная скоба, и бог чуть опирался на трость, но это скорее добавляло ему мужественности. В длинной черной бороде часто пробегали искры редкими вспышками, густые волосы были собраны в небрежный хвост на затылке. На лице, которое пересекал горизонтальный шрам, плясали отсветы вечного огня его кузницы, не пропадающие никогда. И самое удивительное - он улыбался. - Здравствуй, Кира, дочь моя, - голос его был подобен грохоту сотни лавин разом, он эхом отозвался в сердце замершего подростка. - Я рад видеть тебя. Рыжик вздрогнула - могущество бога разливалось от его величественной фигурой невидимыми волнами, которые сметали все на своем пути. Кузнец был похож на огромную гору, которую не в силах сдвинуть ни перевороты судьбы, ни стихийные бедствия. Рядом с ним было невероятно уютно, как будто сидишь под пледом с чашкой чая, в родном и безопасном доме, чьи стены крепче любой цитадели, где никакие враги не осмелятся нарушить твой покой под страхом смерти. Они вправду были родственниками. Наверное, поэтому Ки нашла в себе силы ответить, почтительно, но не раболепно пресмыкаясь, преклонив перед олимпийцем голову. - М-мой Владыка, - голос слегка дрогнул. - Для меня высочайшая честь... Громкий рокочущий смех прервал ее. С каждой секундой Вивмер боялась все меньше, страх уходил, его место занимал настоящий восторг и радость - вот он, отец, настоящий, живой, смеется, гордится своими детьми и совсем не собирается ругаться на них. Может, и ответы на вопросы у него есть? Интересно, если поинтересоваться у своего божественного родителя о произошедшем, он сочтет это за наглость? - Не сомневаюсь, тебе интересно, как и почему я оказался здесь, верно? - спросил Гефест. Остальные ребята не нарушали их разговор, хотя и завидовали. Еще бы - они-то своих великолепных родителей никогда не видели, а тут внезапно домик Гефеста, никогда особо не отсвечивающий, становится свидетелями визита своего отца к ним в лагерь! Несомненно, это было удивительным событием, редко случающимся. Возможно, некоторые просто не хотели видеть своих детей, которые все же были смертными, а не богами, возможно дела Олимпа... Тут нашим героям повезло сильнее: их папа нашел-таки время в своем плотном графике и смог навестить их, несмотря на свою крайнюю занятность. - Да, - крайне смущенно ответила ему дочь, поманив к себе друзей. Бог поведал им, что Кире удалось относительно предотвратить взрыв, потому что мощь оставленного предателями - которых, к сожалению, поймать не успели - греческого огня была настроена на то, чтобы спалить дотла не только Большой Дом, но и пошатнуть барьер, возможно зацепив даже дерево Талии! Небольшой - гораздо менее опасный для жизни обитателей и для защиты - урон ударной волной отбросил искательницу приключений на свою рыжеволосую голову в сторону, и обвалил часть здания. Карл успел выскочить, и его жизни сейчас ничего не угрожало. Дальше - больше. Алан, чудом выживший, пришел в себя и попытался было распространить пожар еще и на дома богов, но тут уже подключились Джеймс с Дафной, которые повели за собой и остальной дом Гефеста. Они же заодно и снова послали преступника в нокаут. Благодаря длительным разговорам с огнем, ребята буквально кожей ощущали, если на территории лагеря начинался пожар. Так же, например, как дети Деметры знали, что где-то погибает дерево или зверушка. Это нехорошее предчувствие защитило полубогов, которые совместными усилиями смогли потушить пламя и вытащить из него раненую. Сам кузнец пришел сюда для того, чтобы как можно скорее завершить ремонт и вновь привести лагерь в рабочее состояние, пока обитатели поедут по домам - учиться в нормальных школах. Время учебы в лагере кончилось. Всем надо было уже уезжать. Многие приезжали в этом году в последний раз - например, Джеймс собирался найти работу, чтобы путешествовать по миру, или Алекс из домика Гермеса хотел полостью посвятить себя военной службе на благо своей страны, поэтому прощание вышло как никогда трогательным и слезным. Естественно, после чудесных дней никому не хотелось уезжать, но кентавр и бог вместе были непреклонны. И дети, все еще пребывая в легком шоке от визита Гефеста, поплелись собирать вещи, возбужденно перешептываясь между собой. Осталась одна Кира. Дождавшись, пока все уйдут, она сама обернулась к отцу. Тот протянул ей маленькую бусину - символ подвига, совершенного в лагере и золотую цепочку, на которую эти самые бусины вешали. В порыве родственных чувств, рыжик обняла отца, когда тот наклонился к ней, зарываясь носом в пахнущие дымом и металлом волосы. Конечно, это могло казаться наглостью, но со стороны подростка это было просто желание поблагодарить за поддержку и помощь, за то, что не бросал и наставлял на верный путь, зачастую с помощью своей стихии. - Остальным тоже передай - они заслужили, - посоветовал папа, доставая прямо из воздуха свой фирменный молот. - И, да, Кира... Устройте где-нибудь общее собрание домика, я прекрасно знаю, что вы все в Нью-Йорке живете. Постараюсь заглянуть! Они улыбнулись друг другу и пошли каждый своей дорогой. В груди рыжика долго еще жило приятное тепло, даже когда она въехала, можно сказать, в празднующий домик, душу грела гордость Гефеста. Бусина, на которой изящной рукой были выгравирован горящий большой дом и взрыв, который сразу стихал, а не расходился разрушительной волной, заняла законное место на шее девушки, остальные же награды отошли всем ребятам из домика. Ребята с радостью включили ее в круг объятий, в какой-то поспешной суматохе вспомнили, что никто раньше не догадался обменяться телефонами, что было тут же проделано. Вот так, в обнимку и покачиваясь, дом Гефеста шагал к воротам, прощаясь с отцом и друг с другом. Ненадолго, конечно, но хотя бы на первое дня - школа ведь, адаптация, как ее называют в обществе, прочие не самые приятные дела на манер учебы, а потом увлекательное возвращение в лагерь полукровок и новые приключения! Дафна с Кирой дозвонились родителям, отойдя от местности, где не ловит сеть на несколько метров, и теперь болтали, зная, что скоро им придется расставаться. Все-таки, девушки сдружились. Глядя на них, с легкостью можно было сказать, что они или сестры или лучшие подруги. Впрочем, так оно и было: наполовину они были сестрами по отцовской линии, а про лучших подруг - все и так очевидно, даже интересоваться не надо. Уже потом, когда Ки пойдет выбрасывать мусор у себя дома, она вдруг заметит соседа, у которого поразительно знакомые темные кудри и, как выяснится позднее, багровые глаза. Потом выяснится, что живет этот самый сосед напротив дочери Гефеста, и что ходит в эту же школу... Определенно, это будет веселое лето!