Бескрылая птица в поисках полета.

«И не деньги, главное, нужны мне были, Соня, когда я убил; не столько деньги нужны были, как другое… Я это все теперь знаю… Пойми меня: может быть, тою же дорогой идя, я уже никогда более не повторил бы убийства. Мне другое надо было узнать, другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею…» Федор Достоевский, «Преступление и наказание» (1866)

      Мягкая улыбка мамы. Они сидят за столом и обедают. О чем-то разговаривают. Эрен совсем не может понять о чем. Он словно наблюдает за собой со стороны, дальше собственного тела. Армин. Его большие голубые глаза, в которых, кажется, раскинулось ясное небо. Книга. Армин держит ее в руках и самозабвенно рассказывает о море, о том, что дальше стен. Эрен его внимательно слушает и мечтает когда-нибудь выйти за стены. Ему слишком тесно в этом маленьком мирке, в этом маленькой Шиганшине. Яркая вспышка молний. Дымящийся колоссальный титан возвышается над стеной. Громкий удар. Камни разбивают дома вдребезги, под ними расплываются лужи крови от попавших под обстрел людей, не успевших спрятаться. «Там же наш дом!» — вскрикивает Эрен и бежит. Кровь стучит во всем теле. Только не мама! Микаса бежит рядом, готовая помочь в любую секунду.       А вот и дом. Мама. Мама! Половину ее тело придавило облаками дома. Эрен кидается разгребать палки и камни, не боясь испачкать или поранить руки. Ему нужно спасти маму! Огромные шаги и эта мерзкая туповатая улыбка титана, нависающего над развалинами дома. Мальчика отдёргивают и куда-то несут. Он не может отвернуться от рыдающей матери: «Только живите!» Видит, как безмерно длинные руки вытаскивают ее из обломков, как открывается широкий рот. «Прекрати!» — срывает горло Эрен, пытаясь вырваться из хватки солдата гарнизона. Хруст человеческих позвонков. Ветер бездушно разносит капли крови по округе. Внутри что-то обрывается и просыпается лютая ненависть.       Перед глазами проносятся улыбки товарищей из 104-го кадетского корпуса. Откуда он их помнит? Откуда вообще все это? Разве это его воспоминания? И вновь смерть. Она неуклонно преследует его везде, даже когда Эрен чувствует мощные импульсы в теле, титаническую силу, ощущает в себе способность спасти мир. Наконец-то показать друзьям море. Он смотрит, как Микаса, рыдая, прижимает его дымящееся тело к себе. Что-то ему это напоминает!       Эрен видит перед собой предателей, волков в овечьей шкуре. Это те, кто разрушил его семью, сломал его жизнь. Он просто видит вспышки ярко-оранжевых молний, чувствует на коже жар, исходящий прямо из Ада. Эрен стоит на краю стены и наблюдает за дракой между ним и Райнером в обличии титанов.       Они заделывают стены. Теперь его дом спасен? А где вообще его дом спустя столько лет? Подвал, который Гриша обещал показать сыну. Бескрайнее синее море. Шум прибоя радует слух, кричат парящие над гладью чайки, кажущиеся в солнечных лучах черными точками. Эрен наблюдает, как разведчики по-детски радуются, плескаются в холодной соленой воде. Они не единственные люди в этом жестоком мире.       Хистория протягивает ему руку, он послушно касается ее и видит все. Будущее. Смерть. Кровь заливает глаза. Теперь он в Марли, среди врагов, корчит из себя калеку. «Я просто не мог понять. Почему, Райнер? Почему в тот день мою маму сожрал титан?.. И все-таки мы с тобой похожи, » — теперь молнии пляшут вокруг него. Сейчас Эрен будет тем, на кого обрушится вся человеческая ненависть.       И вновь стены Шиганшины. Спустя столько лет. Они сидят за круглым столом, но это отнюдь не дружеская встреча, скорее, последняя. «Сколько я себя помню, я тебя на дух не переносил!» — с фальшивой ненавистью говорит Эрен, стараясь унять волнение и отвращение к себе. Он просто хочет их уберечь, подарить жизнь. Эрен убегает, слышен крик Зика, но его прерывает выстрел. Такое ощущение, что он летит, но одновременно в двух пространствах. «Я обращаюсь ко всем потомкам Имир, меня зовут Эрен Йегер…» — говорит он через Пути. Грохот становится громче, наблюдая за всем происходящим, Эрен закрывает уши, но не отводит взгляд от разрушающихся стен, откуда выходят дымящиеся колоссальные титаны. Все, как и в детстве, но сейчас они уничтожат не Парадиз, а мир за морем.        «Если вы хотите остановить меня… Тогда попытайтесь остановить, убив меня!» — говорит он товарищам в Путях. Эрен слишком дорожит ими. Он даст убить себя, только бы никто из друзей не погиб, не успев нормально пожить. Он жертвует собой, унося силу титанов из мира. Последнее, что он чувствует перед погружением бесконечную вязкую бездну — облитые соленой влагой слез губы Микасы.       — Нет! — Эрен просыпается от собственного крика в холодном поту. Сердце готово выпрыгнуть из груди прямо сейчас, его гулкий стук эхом расходиться по покрытой тьмой комнате. Он тяжело дышит, чувствует, как по щекам стекают горячие слезы.       — Эрен, ты кричал во сне, — парень слышит сонный голос, лежащей рядом Микасы. Ее черные волосы практически сливались с темнотой. — Ты плачешь? — взволнованно спрашивает она, сжимая его руку и садясь рядом. Йегер осторожно проводит по лицу, вытирая солёную влагу и отворачивается, чтобы девушка не видела его слез. Парня продолжает бить озноб, а пальцы, сжимающие одеяло, дрожат, как и он сам, словно жухлый листочек на осеннем ветру. — Что случилось?       — Просто… просто отвратительный сон. Ничего такого, Микаса, все хорошо, — мотает он головой, сглатывая огромный комок в горле. Дыхание постепенно начало приходить в норму. Эрен сильнее сжимает ладонь Аккерман и наконец-то решается посмотреть на нее, но ее образ песком рассыпается перед глазами, а за ним утекает и все окружающее пространство. Он ощущает страх от неизвестности, падение, тело, словно пушинка, погружается в тьму.       Эрен снова начинает ощущает себя в себе, когда открывает глаза. Он вновь сидит под деревом, но что-то изменилось. Совсем рядом начинается кромка берега, за которым плескается бесконечно огромное синее море. Солнце светит, но не дарит тепла. А позади иссыхающего ствола — раскинулся город, представляющий из себя точную копию Шиганшины.       — Где это я? — спрашивает сам себя парень, подходя к краю берега. Волны белыми барашками обмывают берег. Вода совсем ледяная, когда Эрен заходит в нее по щиколотки, ему это даже нравится. Он чувствует бесконечное спокойствие внутри груди.       — Ты в собственной голове, — различает Эрен собственный голос в нескольких метрах, но не исходящий от него. Рядом стоит он сам, разве что моложе. Тяжелый взгляд двойника устремлен вдаль, а руки убраны в карманы темной ветровки. Парень чувствует, что должен бояться, однако ничего не предпринимает. — Ты видишь те декорации, которые ярче всего въелись в память.       — Кто ты? — невпопад задает вопрос он, не глядя на собеседника.       — Я — это ты, но ты — это не я, — уклончиво, спокойно отвечает девятнадцатилетний Эрен, поворачивая голову к парню. — Я часть тебя, а вместе — мы один человек. Память, благодаря Имир, разделила нас, но мы делим ее вдвоем, как бы странно это не звучало, — он наклоняется, чтобы подобрать с песка несколько плоских камней и запустить их по воде.       — Ясно, — предельно кратко отвечает Эрен, поднимая с берега камушек, и на пробу кидает его, как делал двойник. В глубине души ему страшно, все происходящее похоже на чудовищный сон, от которого он обязательно проснется с застывшим в горле криком. — Что я здесь делаю?       — Наша встреча была предрешена, — говорят ему в ответ. — Ты стал копией отца, — парень чувствует на себе тяжелый взгляд и смотрит в ответ, пытаясь вспомнить хотя бы лицо родителя, но ничего не смог вытащить из головы! — Здесь нет боли, но ты ничего не сможешь вспомнить, пока не перестанешь бояться, — двойник вновь подбирает камешки и бросает их мелкими прыжками скакать по неспокойной морской глади, пока Эрен равнодушно наблюдает за этим. Он понимает, что это лишь сон, но все выглядит таким реальным. — Воспоминания, подобно зеркалу, являют истинную суть человеческой души. Мы делим одну жизнь, но память отвергает все, что было раньше, — хмурится девятнадцатилетний Эрен, отходя от берега, и садится на траву. — Как Микаса с Армином? Ты ведь успел их встретить, верно?       — Да, встретил, — парень следует его примеру, но опускается слегка поодаль, отрывая маленькие травинки и откидывая их в сторону. — Мне кажется, они были слегка напуганы, когда увидели меня, — он не помнит, когда говорил так откровенно с кем-либо.       — Пожалуй, ты все же воскрес, а это не каждый день случается.       — Я понимаю, но все же… Единственное, что меня сейчас волнует — это мои воспоминания. Не зная прошлого, невозможно понять подлинный смысл настоящего и цели будущего, потому что я понял, что значит, когда уже некуда идти, не к чему больше стремиться, не на что опираться!       — Но ты все-таки боишься собственного прошлого. Постоянно вспоминать свое прошлое — значит сознательно делать больней себе, — Эрен вновь чувствует на себе тяжелый взгляд и снова смотрит в ответ. Перед глазами резко меняется картинка, земля уходит из-под ног, а из груди вырывается сдавленный крик от мимолётного испуга. Он вновь стоит, но на чем-то неровном. Осматривается. Горы окровавленных трупов, кто-то раздавлен чем-то огромным и плоским, у кого-то нет половины тела или головы, но они еле различимо шевелятся. Теперь парень кричит в полный голос от охватившего его душу ужаса. Куда бы он не ступил, везде были мертвые. Дыхание становится рваным, а сердце заходится в бешенном ритме, по коже бежит холод. — Ты можешь пережить это сколько угодно раз, но ничего уже не изменить, — Эрен практически не слышит, что говорит ему собеседник, потому что страх внезапно парализовал его тело. Быть может, ты все еще хочешь забыть о произошедшем, или, может, ты все еще боишься узнать правду о себе?       — О чем вообще речь? Где мы? — сбивчиво шепчет парень, однако его голос гулким эхом расходится по бесконечному пространству. Тело трясется, как жухлый листик на весеннем ветру.       — Твои руки всегда были по локоть в крови, — спокойно отвечает двойник, стоя напротив. Его взгляд также бесстрастен, но почему? Эрен никогда не помнил себя таким! Это не он! — Тебе никогда не загладить вину, много людей погибло из-за тебя в прошлом, где ты стремился всеми способами защитить близких, прикрываясь мотивами свободы. История человеческого рода — сплошная, бесконечная, утомительная и кровавая война. Помимо кратких и ненадежных промежутков, на Земле никогда не было настоящего мира, но при этом история человечества есть не что иное, как эволюция свободы, к которому мы стремимся всю жизнь.       — Я понимаю, — приходит в голову внезапно озарение, дарящее долгожданное спокойствие, благодаря которому парень мог устойчиво стоять. Почему страх так резко отступил? Он не понимал этого. В голове зазвучали сотни голосов, зовущих его по имени, но, казалось, они вторили друг другу совсем не в мыслях. — Однако есть кое-что, что принадлежит только мне и останется у меня навсегда, это память о погибших, — Эрен сжимает рубашку в области груди, глядя прямо в темно-бирюзовые глаза собеседника. — Я понимаю, что мертвые никогда меня не простят, но они не могут просто исчезнуть!       — Да, — коротко кивает ему двойник, приподнимая уголки губ, чем сильно смутил парня. — Пожалуй, ты прав. С самого начала нашего разговора, который обязан был случиться, когда ты будешь готов, стало очевидно, что в конце ты ответишь именно так, — теперь он подходит ближе, но Эрен не отступает, уверенно глядя в глаза напротив. — Имир поступила довольно умно, позволив тебе вернуться к жизни на подобных условиях.       — Вероятно, — повторяет с той же интонацией парень, убирая руки в карманы штанов. Почему он опять так спокоен? Эрен наконец-то начал вспоминать тот разговор, произошедший в Путях, когда ему отрубили голову. Казалось, их беседа длилась минут пятнадцать, а, на самом деле, в мире так незаметно пролетели целых три года. — Я не знаю, но… мне не нравится новая жизнь, даже если в ней нет боли, как в прошлом, — его слова заставили двойника, повернувшего голову в сторону, задуматься и еле слышно хмыкнуть. В груди разлилось чувство уверенности, принятия ситуации. — Все это время я жил жаждой возращения памяти, теперь я вижу, сколько всего натворил, но меня это ничуть не пугает, потому что это моя часть.       И вновь парень летит вниз, ощущая бушующий внутри весь спектр человеческих эмоций, проживая каждое воспоминание от начала и до конца, от первого лица. Словно это его последние моменты, когда вся жизнь в миг проносится перед глазами. Ощущения гигантской волной накрывают Эрена с головой, он боится задохнуться в этих мутных водах, поэтому просыпается, судорожно хватая раскрытым ртом воздух и сразу же тянется к лицу, чувствуя обжигающие щеки слезы. Сердце быстро бьется в груди, в мыслях полная каша. Парень закрывает уши руками, пытаясь заглушить мешанину звуков в голове, не слыша даже собственного крика, вырвавшегося из сдавленного слезами горла, словно из-под толщи воды. В какой-то момент он отключается.       Наконец Эрен очнулся и страшный озноб — то ли от лихорадки во сне, то ли от страха, — охватил его тело, он навзничь лежал на кровати, скинув в беспокойном сне одеяло на пол. На улице по-дневному светило уже июльское солнце, похоже, он забыл на ночь задвинуть занавески. Внезапно ему захотелось открыть настежь окно и вдохнуть свежего летнего воздуха: в спальне было душно. В первые секунды пробуждения парень думал, что с ума сойдет от нахлынувшего потока информации, столько всего навалилось. Он сел на кровати, огляделся по сторонам и, закрыв лицо руками, тихо заплакал. Разговор из сна, воспоминания — все огромной волной потопило его здравый рассудок, возникло дикое желание заглушить их алкоголем, чтобы не испытывать боль.       Тут же и нагрянула паранойя: «За мной придут, меня убьют! Снова! А вдруг они за мной уже следят?! Я убил столько человек… Тысячи, если не миллионы! Зачем? Значит… я заслужу смерти? Это мое наказание? Боже… Если ты меня слышишь, спаси! Спаси меня! От меня самого! Микаса… Армин! Помогите!» — тихо бормотал он, мотая головой. В ближайшие дни, Эрен думал, что точно не выйдет из дома, ему нужно было переосмыслить все произошедшее, свалившееся на него. Парень надеялся забыть об этом, как о кошмарном сне, запить таблетками или вином — вновь отвернуться от себя, но он должен двигаться дальше, он сам согласился, то был его выбор: перестать жить в неведение о своем прошлом.       Эрен, утопая в переживаниях, успел позабыть, что ему сегодня на работу, однако он благополучно ее проспал, никому ни сказал, да и не кому было прийти его растормошить, с коллегами парень не любил общаться, мог перекинуться парой фраз во время перекура и все. Значит, придется завтра объяснительную писать по поводу неявки, либо его успели списать со счетов, поскольку профессия врача такой халатности не прощала никому.       Порывшись в ящике и по привычке выпив таблетки, парень на негнущихся ногах поднялся на кровати и пошел вниз. Он не знал, что будет делать, на улице показываться на хотел, однако продуктов — даже кофе с молоком, — не оказалось, потому Эрен, накинув на домашнюю одежду плащ, положив кошелек, и натянув на взъерошенную голову кепи, был вынужден выйти из дома, с опаской оглядываясь по сторонам и сразу закрывая дверь, когда кто-то показывался в переулке. Как только еле слышные шаги стихали, он юркнул за входную дверь, заперев ее, и опустив голову, спрятав руки в карманы, пошел до магазина, петляя, делая крюки, стараясь встретить на пути, как можно меньше живых душ.       Ощущение беспомощности, запах крови и горелой плоти, фантомные крики в голове не покидали его — хотелось смыть их потоком кипятка, оттереть руки, обагровелые запекшейся кровью. И почему он так стал в одночасье таким пугливым, подозрительным? Почему сразу подумал о слежке за собой? Два года спокойно жил, не волновался ни о чем таком… В голове проносились обрывки воспоминаний, давящие своей сутью, огромной ношей на дрожащее сознание. Он жив — и это главное; его друзья живы и здоровы — тоже важно: эта мысль успокаивала расшалившиеся нервы. Эрен вновь хотел со всеми ними встретиться, поговорить, как в старые, добрые, как в кадетском корпусе… Ради них… Ради них он уничтожил добрую половину материка, превратив в бездушную, знойную, сухую пустыню. Мир медленно, но безостановочно восстанавливался, оживал, но никогда не забывал событий пятилетней давности, скорбел по погибшим и по сей день!       Купив в разных, отдалённых друг от друга, лавках немного овощей, несколько бутылок крепкого алкоголя, кофе, молока и яиц, парень уже другим маршрутом возвращался домой, также петляя, делая маршрут длиннее, запутаннее. Как он теперь будет жить дальше? С воспоминаниями… Как будет мириться с ними, с собой?       Ему немедленно хотелось оказаться дома и в одиночестве думать, заливая в себя вино, как умел Хоффман. Приблизившись к дому, Эрен думал, как же быстро но вернулся. Неужели маршрут оказался таким коротким?! Нет, его поглотили мысли, что он не замечал ничего вокруг, просто сворачивая там, где придется. Быстро проникнув внутрь, словно вор, парень прижался спиной к двери, тяжело дыша. Было бы ему легче, если бы воспоминания приходили постепенно, а не сваливались на него сразу, как гром среди ясного неба?       Небрежно скинув плащ с кепи на пол, поставив продукты на стол, он сразу же откупорил бутылку вина и сделал несколько больших глотков, сразу же ударяющих в голову с непривычки. Согнав белесый туман перед глазами, парень подошел к зеркалу, чтобы успокоиться. Он видел себя в отражении, он был уверен, что видит именно себя, а не кого-то другого. Те же спутанные после сна, даже не расчесанные перед выходом, темные волосы, которые пришлось собрать в хвост, глаза, нос, губы, уши… Это он! Долгое время парень не знал о себе практически ничего. Значит, вот он какой, вот кем его видели Микаса, Армин… Эреном Йегером. Тем, кем он по-настоящему был.