Бескрылая птица в поисках полета.

«Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься». Антон Павлович Чехов

      Как обычно, после пробуждения хотелось потянуться, но затекшая от длительного сидячего положения спина и шелест бумаги под руками, непривычный запах подвальной сырости, лечебных трав напомнили о том, что вчера Эрен так и заснул в кабинете, все же окончив работу над отчетами, однако прошлым вечером особой усталости он не ощущал.       Осталось только убрать документы в портфель. Порой парню казалось, что он и не врач вовсе, а переписчик; под учет необходимо было ставить все препараты, используемые в течение дня; в больнице же он заполнял амбулаторные карты пациентов, выписывал рецепты, врачебные заключения; остальными документами занимались медсестры — многие из них были на десяток лет старше Йегера, — и часто ворчали по этому поводу; парень становился непроизвольным слушателем женских жалоб, выходя во время перерыва на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, в котором смешался терпкий аромат хвои и дыма папирос, которые так любили пригубить акушерки, фельдшера, хирурги, да сиделки, которым наконец-то выдались свободные минутки.       Растерев ладонями лицо, Эрен поднялся с места, чтобы убрать документы в портфель у стола. Наверху были слышны шаги Микасы. «Интересно, как давно она проснулась?» — сразу же подумал он, переводя взгляд на небольшие настольные часы — четверть шестого, до работы почти три часа, — Йегер не планировал просыпаться сегодня так рано, да и помнится на часах было около часу ночи, когда он заснул, — за которые парень хотел проводить Аккерман и после медленным, прогулочным шагом, помогающим отойти от недосыпа и разбитого состояния, добраться до работы.       Выкинув скомканные листы с опечатками, черновики с чернильными кляксами и зажав портфель с отчетами под мышкой, Эрен покинул подвал.       — Доброе утро, — поднимаясь по каменной лестнице, чувствуя странную, непонятую дрожь в теле, от которой движения становились нервными и резкими, поздоровался он с девушкой, сидящей за столом и с пустой чашкой в руках; рядом стояли и вторая чашка, да чайник, из носика которого поднимался длинными завитками дымок.       — Доброе, — ответила Микаса, улыбаясь. Все происходящее напоминало ей о далеком детстве, когда еще за этим столом сидел дядя Гриша, тётя Карла у плиты варила крупу, а Эрен спал у окна, закутанный в плед. Вновь хотелось ощутить семейную идиллию, хоть на минуточку стать беззаботным ребёнком, но столько времени успело пройти, что ничего из этого вернуть нельзя. — Будешь чай? Только недавно сварился, — она уже потянулась к чайнику, чтобы налить горячего напитка.       — Пока не хочу, — отказался Йегер, оставляя портфель рядом с входной дверью и открывая окна на кухне для проветривания. — Ты и дома так рано встаешь? — взглянув на часы, спросил парень, скрестив руки на груди и остановившись у окна, за которым виднелся утренний город, яркое-яркое солнце низко висело на светло-голубом небе, персиково-розовые лучи ложились на длинные блеклые облака, пересекаемые стаями птиц вдалеке. По улицах проезжали закрытые экипажи, либо проходили патрульные, тихо переговариваясь между собой.       — Нет, — коротко отозвалась Аккерман, наливая еще чаю в чашку, но пить его не спешила, то ли дала напитку остыть, то ли налила просто, чтобы чем-то занять руки. — Я не часто бываю в городе, — казалось, что она перевела тему. — Тут время будто по-другому идет, быстрее. Прости, я тебя разбудила? — взволновалась девушка, поднимая взгляд серебристых глаз на Эрена.       — Я сам проснулся… ты тут не при чем! — приподняв уголки губ, поспешил он убедить Микасу в обратном. Непонятная дрожь в теле постепенно уходила, да и недосып уже так остро не ощущался, хотя моментами и клонило в сон. — Ты любишь музыку? — спросил парень, когда его взгляд упал на граммофон, стоящий без дела. Эрен часто включал его по утрам, однако в запасе было всего шесть пластинок и Йегер знал их мотивы наизусть. Подойдя к устройству и взяв небольшую тряпочку, парень протер деревянный корпус и большую изогнутую трубу рупора от пыли — это уже вошло в привычку, утренний ритуал.       — Это ведь марлийский граммофон, да? — тихо подошла со спины Аккерман, приобняв Эрена и рассматривая устройство. В ответ парень кивнул, по очереди беря в руки упаковки с шеллаковыми пластинками и в мыслях прикидывая, какая понравится девушке. — Армин привез мне похожий с материка, но я им не пользуюсь. Ты виделся с кем-то из наших, кроме меня и Армина?       — Нет, — нахмурившись, ответил Йегер, ставя пластинку и направляя иглу на звуковую дорожку пластинки. Из рупора донеслись сначала помехи, а затем приглушенная, спокойная музыка, ласкающая слух. — Пока нет…       — Ты разве этого не хочешь? — встревоженно спросила девушка, уловив нотки тревоги в голосе Эрена.       — Нет!.. В смысле, хочу, но… Я не знаю, Микаса! — тяжело вздохнул парень, мотнув головой. Он давно не думал о товарищах, внимание занимала налаживающаяся жизнь, где не нужно постоянно куда-то бежать и желать убить кого-нибудь; где рядом, в спокойной обстановке, была Микаса; где их счастью ничего не угрожает. — Они думают, что я умер… Я хочу, чтобы они так и думали дальше.       — Все навещали тебя: Армин часто сидел там со мной и мы разговаривали, словно ты рядом и слышишь нас, — тоскливо улыбнулась Аккерман, наблюдая, как игла описывает круги по крутящейся пластинке. Ей хотелось подбодрить Йегера и понять, почему он не хочет ни с кем встретиться.       — Это на него похоже, — усмехнулся парень, обнимая девушку в ответ, не вслушиваясь в приевшийся мотив, проигрываемый граммофоном. Действительно, нужно бы купить еще две, а то и три пластинки. — Слушай… почему же ты тогда сразу поверила, что перед тобой именно я? — спустя некоторое время отстранился от девушки Эрен, чтобы смотреть ей в глаза, в которых читалось удивление и непонимание, немое «О чем ты говоришь?». Ему хотелось еще вчера об этом поговорить, но важный вопрос растворился в мыслях от усталости. — Бросилась в объятия… Почему, Микаса? — Йегер вспомнил лицо Арлерта, когда он увидел воскресшего друга, реакция кардинально отличалась от реакции девушки и почему-то казалась более естественной. Может, она что-то знала и потому, не долго раздумывая, кинулась, рыдая от смешанных чувств: счастья и отчаяния, страха, непонимания, — в объятия к «незнакомцу»?       — Потому что тогда ты повязал мне свой шарф. Как в детстве. Помнишь? — ее пальцы непроизвольно коснулись красной ткани, окутывающей шею. Это была не вся правда, в тот день девушку до гудящей головной боли тянуло к тому дереву, словно оно манило ее, обещало что-то хорошее, радостное и долгожданное. Начавшийся дождь и взревевший ветер ее не останавливали, Аккерман, забыв зонтик дома, почти бежала к нему, ощущая закипающее внутри предвкушение, щемящее сердце. Микаса редко поддавалась импульсам внутри, но этот выбил ее из колеи, заставил оставить дела и направиться к месту, где они детьми много проводили времени вместе, читая книжки из дома Армина о далеких землях, о мире за стенами, о море. Правда, мир за стенами оказался настолько жесток и запутан, что маленьких детей в душе пришлось закрыть на задворках собственного сознания, лишь бы их не травмировать и самим не сломаться под гнетом судьбы.       Завтракали они омлетом под тихую музыку, прерываемую редкими режущими уши помехами; Эрен делал небольшие глотки кофе, пока девушка допивала вторую кружку чая, которых, видимо, слишком уж ей понравился. Время от времени приходилось менять пластинку, а то и ставить по кругу одну и ту же. Парень чувствовал исходящее от Аккерман напряжение, но списывал это лишь на то, что она просто не привыкла отдыхать, а постоянно чем-то занимала руки, дабы не скучать и не предаваться тяжелым мыслям о прошлом.       Утро протекало неторопливо: умывание, бритье от наросшей за вчерашний день щетины, скудный выбор одежды, тушение уже дотлевающих поленьев в камине, да и помощь Микасе с мытьем посуды. Осмотрев кухню на последок, Йегер подал девушке ее плащ, надел свой, хватая кепи и ручку портфеля, стоящего у выхода, и уже после они оказались на улице, где свистел освежающий, но не столь холодный, как в пасмурные дни, летний ветерок; меж переулков с патрульными, дворниками и почтальонами гуляла и утренняя тишина, радующая слух. Ночью дождя не было, под подошвой, между мостовых камней, шипели пыль и песок.       Лучи солнца распространялись все выше и выше, одаривая мир светлыми красками. Из детства Эрен помнил рассвет, только когда солнце показывалось из-за стены и угрожающе нависало над Шиганшиной весь день, будто давя на ее жителей своим светом, но сейчас, когда стены пали, прогулка в столь раннее время ощущалась особенной, отчужденной от обыденного мира, который продолжал досыпать счастливые часы перед очередным рабочим днем: можно было ощутить себя невольным наблюдателем чего-то запретного, но такого прекрасного явления, как рассвет, начало нового дня; можно было ощутить себя смотрящими с вершины гор на только начинающее восходить из-за горизонта солнце, ощущая единство с природой, наслаждаясь недосягаемостью будничных проблем и вдыхая разряженный воздух.       Йегер крепко держал Микасу за руку, боясь даже отпустить, боясь обнаружить, что это всего лишь сон, похожий на те странные кошмары, которые он видел в детстве. Девушка испытывала похожие переживания на этот счет, поэтому порой ускоряла шаг или сильнее сжимая ладонь парня. Порой, проходя мимо памятных мест, молодые люди переговаривались, вспоминая те или иные моменты из прошлого, когда им было около десяти лет, а жизнь казалась нескончаемой сказкой, служащие гарнизона громко пьяно смеялись, восседая на деревянных ящиках у рынка; дома ждали родители.       Переулки медленно перетекали в улицы, а улицы — в широкие площади и так в обратном порядке. Дежуривших патрульных, которые иногда просто сидели на каменных лестницах и курили, придерживая ремешки, на которых висели ружья, не сдерживали порой громкий смех с какой-нибудь похабной шуточки — пара старалась обходить их, мало ли, привлекут внимание. Постепенно плотная городская застройка сменилась хаотично расположенными деревянными домиками, между которыми пролегала вытоптанная на земле дорожка; до ушей доносились пения петухов, мычание или блеяние рогатого скота, словно это отдаленная деревня, а не окраина города, который, потеряв ограничение в виде стен, начал с разным темпом разрастаться во все стороны.       Парень догадывался, да и понял со слов самой Аккерман, что живет она явно не в городе. Он не мог представить девушку в суете, в которой жил сам; скорее, ей подходили умиротворенные, тихие места вдали от оживленных улиц и площадей, где постоянно кипит жизнь, кто-то вечно куда-то спешит, крики у рыночных прилавков, бесконечный гомон и болтовня, топот лошадиных копыт, стук колес и сизая пыль, поднимающаяся в воздух…       В перерывах между небольшими беседами мысли Эрена назойливо возвращались к идее о встрече с товарищами. Он пытался представить, как они отреагируют на новость о том, что он жив: может быть, обрадуются, а, может, ужаснутся. «Главное, чтобы информация о встрече никуда не попала. Они же личности публичные, их легко узнать на улице… Либо встречаться в отдаленных местах, как с Армином, либо поздно вечером, » — думал парень, следуя за девушкой по равнине, не слыша, как под ногами шуршит зелень с капельками росы, ветер осторожно перебирает раскрытые бутоны цветов.       Пока Йегер был погружен в размышления, поселения сменялись широкими полями, где в высокой траве пел ветер, шумели деревья, крутились лопасти мельниц. В груди Микасы разливалось тепло, греющее душу; на лице застыла легкая, счастливая улыбка. Девушка не привыкла говорить о своих чувствах, ей было проще их доказать на поступках: защитить, побыть рядом с трудные моменты, помочь с чем-нибудь, просто быть рядом всегда. Хотелось вспомнить детство, коснуться плеча парня и бежать вперед, чтобы он обязательно ее догнал. С другом детства ей не нужно было становиться солдатом, безоговорочно выполнять приказы, бороться за что-то — она чувствовала себя живым человеком рядом с ним, а пять лет назад чувствовала себя простой девушкой, потерявшей из-за вылазки за стены самого близкого, дорогого ей человека.       Дома у нее хранились некоторые фотокарточки с материка, на которых были запечатлены они все, пока живые: она, Армин, Эрен, Саша, Жан, Конни, командор Ханджи и капитан Леви. После особо тяжелого дня Аккерман прорывало на рыдания, стоило ей только взглянуть на те изображения. Столько чернеющих дыр осталось в ее сердце, когда вся история с титанами закончилась… Но только недавно одна из них закрылась.       Трудно было следить за временем, никто не знал, сколько они уже идут, только солнце все больше и больше вылазило из-за горизонта.       — Мы пришли, — сказала девушка, когда они остановились у деревянного двухэтажного домика, рядом которым располагался ухоженный огород, а по бокам росли пышные кусты синей долгоцветки, над которыми порхали белые бабочки.       — И давно ты тут живешь? — оглянувшись назад, оценивая расстояние до города, кивнул Эрен. До реки, конечно, далеко, но можно спокойно дойти до ближайшего поселения для покупки дичи. Местность, где стоял домик Аккерман, напомнила парню примерную картину, когда он разговаривал с Микасой в путях; разве что гор вдалеке не хватало. Здесь было так спокойно, тихо, свежий воздух наполнял легкие.       — Когда только все закончилось, Хистория, настояла, чтобы мне выделили квартиру в столице, — подошла девушка к кусту, пестрившему синими цветами, и провела по соцветию рукой. — Но мне всегда хотелось вернуться сюда, ближе к Шиганшине.       — Как она вообще? Все еще забоится обо всех? — после того, как Хистория стала королевой, Эрен редко мог видеть улыбку на ее лице, да и запомнил ее потухший взгляд во время их последних разговоров один на один. Ему хотелось верить, что давняя подруга из кадетского корпуса все же нашла в себе силы, обрела счастье. Сразу же вспомнилась и Имир, которая бегала за тогда еще Кристой и отгоняла любого от «своей девочки».       — Думаю, у нее все нормально. Она дочку воспитывает и государственными делами занимается, — ответила Микаса, занимая место на невысокой лавке у крыльца. Йегер сел рядом, кладя портфель на скамью: «Дочка… Ого! Я уверен, что Хистория просто великолепная мать». — Знаешь, тут часто пролетают чайки… Но ведь до моря так далеко! — в глазах девушки зажегся огонек энтузиазма, на лице расцвела улыбка, а пальцы потянулись к ткани шарфа. — Когда я оставляла окно на распашку, одна чайка часто садилась на подоконник, разглядывала меня; иногда она сидела со мной у твоей могилы… Тогда мне казалось, что рядом сидишь ты, что ты наблюдал за мной все это время… — голос Аккерман затих к концу фразы: такое часто происходило, когда тема для девушки становилась достаточно важной, вызывала эмоциональные переживания.       — Микаса… Мне начинать ревновать тебя к птице? — попробовал пошутить Эрен, на что девушка, покраснев, тихо рассмеялась. Парень ценил такие моменты: редко слышал смех Аккерман, — сердце от ее смеха стучало быстрее, а на душе становилось спокойно, тепло и уютно. Она была чаще погружена в свои мысли, в обществе говорила исключительно по существу.       В памяти отсутствовали годы, которые он провел в Путях, остался только разговор с Имир. Но ничего из перечисленного девушкой он не мог ясно припомнить, крутились, конечно, в голове моменты, где Йегер, словно тайно наблюдал за ними, однако невозможно что-то разобрать в размытых картинках, сопровождающихся знакомыми голосами, да понять о чем говорили — не удавалось.       Говорили молодые люди немного, хотя так порой увлекались темой, что время летело незаметно. Солнце успело полностью вылезти из-за горизонта и теперь яркий диск готовился через часы подняться на высоту, чтобы уже сверху вниз глядеть на землю под собой. Пока они беседовали, в памяти Эрена всплывали счастливые моменты из училища, будь то драки с Жаном, то Микаса, которая вытаскивала Йегера из тех самых драк, то выпрашивающая у всех еду Саша, то странные позы Бертольда во сне, то захватывающие рассказы Армина о других землях после отбоя, но только пока в казарму не нагрянет инструктор с проверкой кадетов. Вспомнилось и давно исчезнувшее, иссохнувшее со временем, желание Эрена повторять за Райнером, в котором он видел образец для подражания, образ старшего брата, на которого стоит ровняться и следовать его советам. Вспомнился и Конни: «Интересно, как его мама? Встретился ли он с ней? Надеюсь, что да… А капитан Леви? Где он сейчас? А заставляет ли он всех окружающих убираться!».       — Я все-таки… я хочу со всеми встретиться, — спустя неопределенное время уверенно выразился Йегер, глядя девушке в глаза и ища в ее взгляде одобрения и понимания; он знал, что найдет — и нашел!       Прокрутив в голове приятные воспоминания о днях минувших, парень пришел к выводу, что точно хочет встретиться с остальными: причин для отказа от возможностей не было; главное, успеть это до середины осени, когда начинается поток инфекционных болезней, больницу заполняют, в основном, матери с кашляющими детьми, старики с больными костями, с мигренью, с кожными заболеваниями, с расстройствами пищеварения.       Зимой — на Парадизе они были не столь холодными, но если начинался буран, то жизнь усложнялась в разы, — так вообще, в город из небольших поселений присылали целые телеги с больными, а думать о том, что новоприбывшие пациенты пережили без шаговой доступности к медицинской помощи — не хотелось.       — Хотя… Неважно даже когда! Я просто хочу увидеть их всех, — понуро опустил голову Эрен, но от этого в голосе уверенности не убавилось. Аккерман просто слушала его, накрыв его ладонь своей, радуясь близости любимого человека. — Хочу увидеть их не на газетных вырезках… Микаса, — обратился он к девушке. — Мне нужна твоя помощь…       Сердце Аккерман, казалось, замерло. Она впервые слышала просьбу о помощи от Йегера? С детства он сопротивлялся ее поддержке и заботе, а после сам стал сильным, способным позаботиться о себе в одиночку. Но теперь… Девушка никогда не считала себя бесполезной, однако возможность помочь Эрену будоражила ее, хотя ей просто хотелось быть рядом с ним, делить быт. Просто жить…       — Конечно. Что угодно, — спустя несколько секунд молчания выдохнула Микаса, внимательно рассматривая парня. Сердце от волнения застучало в груди так сильно-сильно. Вместо ответа Йегер, коснувшись пальцами ее щеки, нежно поцеловал девушку в губы. Это возвращало в реальность, заставляло остановиться после бесконечного пути в будущее по этому жестокому миру. Аккерман словно была якорем для Эрена, заземляла его, выдергивала из пучины заблуждений и нереалистичных мечтаний, хоть он и делал всегда, как считал нужным.       — Я хочу связаться с Армином и договориться о встрече, — когда оба отошли от поцелуя, около деловым тоном начал Йегер, его лицо посерьезнело, что даже испугало Микасу в глубине души. — Я напишу письмо, сможешь ему отправить, ведь так?       — Смогу, — коротко ответила девушка, она была слегка обескуражена такой переменой настроения разговора.       — Отлично. Спасибо тебе большое, ты меня выручила, — тепло улыбнулся Эрен и, сжав ее руку, быстро чмокнул Микасу в губы. Девушка, смущенная происходящим, пробормотала в ответ: «Еще пока не за что». Картина общей будущей встречи ей представлялась в различных ярких красках, веселая, непринужденная, как в старые добрые времена кадетского корпуса.       По рассказам Армина Аккерман делала вывод, что и отдыхать послам Парадиза особо некогда: постоянные разъезды, общение с прессой и подпись кучи договором. Время от времени Арлерт брал билет на поезд и приезжал в Шиганшину, — поскольку последние пять лет он квартировал в столице, — чтобы провести время со старой подругой. С возрастом Армин стал только серьезнее, рассудительнее и умнее, но продолжал смотреть на мир детским взглядом, полным любопытства и где мир не делился на зло и добро, а пестрил всеми оттенками цветов.       — Наверное, мне уже пора идти, — спокойно произнёс Йегер, поднимаясь со скамьи, подхватывая портфель, но не выпуская ладонь Аккерман из другой. — Мы еще обязательно встретимся, обещаю, — на его лице появилась теплая улыбка, после которой верить хотелось всему, что говорил парень. Поцеловал на последок девушку в лоб, он зашагал вперед и немного погодя обернулся, чтобы помахать.       — Пока… Эрен, — еле слышно сказала ему в след Микаса, которая так и осталась сидеть на скамейке, провожая Йегера взглядом. Почему он постоянно куда-то идет? Что он хочет найти? В этом была просто его особенность, девушка же ценила стабильность. Аккерман была готова отдать ему всю свою любовь без остатка, лишь бы он просто был рядом. Когда-то она пыталась его отпустить, пожертвовать им ради всего человечества, но теперь Микаса была не готова оставить свое счастье вновь.