Фазы Луны

Прибывающая луна, день двенадцатый Драко оглядывается вокруг себя, захватывая клубы тумана ладонями. Вокруг него нет ничего, кроме густой белой пелены, и только влажная торфяная земля скрипит под подошвами. Сердце бьёт набатом в грудной клетке, и он не понимает, как оказался здесь, в давящей лютой темноте, потерянный среди бесконечного огромного болота. До ушей доносится пронизывающий вой, и он оборачивается в его направлении, сталкиваясь с парой сверкающих хищных глаз в камышах. — Доброе утро, мистер Малфой. От резкого пробуждения в висках отдаёт болью, а глаза слепит от яркого света. — Как вы себя чувствуете? — бросает ему Помфри из-за спины, и до ушей Драко доносятся звуки переливаемой воды. — Паршиво, — Малфой кашляет во второй раз, ощущая горький привкус во рту и тянущую боль в скуле. — Как я оказался в больничном крыле? — Теодор Нотт нашёл вас на аконитовом поле ночью возле Чёрного озера. Предполагаю, что вы вышли из своей комнаты, пока спали. Бывали ли у вас до этого случаи лунатизма, мистер Малфой? Кто-либо в вашей семье болеет парасомнией? — Нет, никто. И нет, никогда, — его голос дрожит, и он откашливается, пытаясь сделать его твёрдым и уверенным. — Я не хожу во сне. — Как оказалось, — Помфри оборачивается, подавая ему стакан с синеватой водой, — Ходите. Ещё чуть-чуть, и вы бы умерли, мистер Малфой. Вам очень повезло, что ваш друг нашёл вас. Отравление алкалоидами во время цветения в девяти случаях из десяти приводит к верной смерти. Выпейте. Пока он жадно глотает сладковатую воду, Помфри обходит его кровать кругом, шепча целительные заклинания. Она ставит мазь на тумбочку рядом с его койкой, вздыхая: — Вас ранили. Вы помните хоть какие-то детали прошедшей ночи? Драко сглатывает, приоткрывая рот и хмурясь: — Ранили? Медсестра кивает, передавая ему зеркало в руки. В отражении он видит, как по щеке от брови до середины грудины расползается красной линией воспалённая рана, задевая уголок рта. — Я… — запинается он, пытаясь собрать слова в осмысленные предложения. — Как, драккл его дери, это возможно? Кто это сделал? Это лечится? Помфри убирает зеркало, обеспокоенно его оглядывая. — Мне пока не удалось выяснить природу ваших увечий. Понимаете… Никто так и не нашёл оружие нападающего. Как и его местонахождение. Но директор Макгонагалл работает над этим. Обычный заживляющий бальзам, к сожалению, не помогает. Но надеюсь, мы сможем восстановить кожные покровы без шрамов. Драко чертыхается, проводя пальцами по упомянутым местам и морщась от резкого укола боли, когда касается кожи. — Но раз не заживает, есть ли вероятность… что… меня укусил оборотень? Помфри с грохотом ставит стакан на стол, отчего Драко вздрагивает: — Это исключено, мистер Малфой. В Хогвартсе никогда не было оборотней. Прибывающая луна, день тринадцатый Драко кривится, пока глотает тыквенный сок, пытаясь не обращать внимания, как щиплет разорванную кожу губы. Теодор подпирает кулаком щёку, хмуро зыркая при каждом слове Пэнси, которая вьётся вокруг него, как бес малый. Прошёл день, как он появился в гостиной Слизирена, напугав половину факультета своим внешним видом и взволновав Пэнси до такой степени, что та стала спрашивать о его самочувствии чуть ли не каждые пять минут. Как только они отправятся на трансфигурацию, он попытается скрыться, иначе Драко сойдёт с ума от ее настырной заботы. Вчерашний разговор с Теодором шокировал его: тот был встревожен, когда не нашёл медсестру и вернулся в спальню, где уже не было Драко. Сначала Теодору показалось, что Драко сам отправился в медпункт, но, когда часы пробили полночь, догадка не подтвердилась. Сделав несколько кругов по подземельям в поисках друга, он вернулся обратно в гостиную. Там, около потухшего камина, Тео нашёл самовоспламеняющуюся записку «Следуй» с грязными отпечатками пальцев. Следы, ведущие к выходу из гостиной, привели его к Драко. Вырубленному, в разорванных тряпках, распятому белым пятном посреди фиолетового поля цветов. Но чем тебе не школьная весёлая жизнь, которую всем семикурсникам так настойчиво обещал Хогвартс, рассылая письма с предложениями о продлении учебного года в начале августа. Целый кусок ночи полностью стёрт из его головы («обливиэйт» – он уверен), а профессура Хогвартса даже не удосужилась приступить к расследованию (хотя и утверждает обратное). И вся его жизнь теперь будет наполнена косыми взглядами из-за обезображенного лица. Он не помнит ничего: ни того, как поднимался с кровати и выходил из замка, ни того, как сражался с жутким чудищем, которое расцарапало ему физиономию. Салазар, почему хоть что-то в его жизни не может пройти спокойно. Он бы не хотел светиться на передовицах газет ближайшие полгода только потому, что неизвестный сумасшедший преследует его в замке. И даже разговор с Макгонагалл не дал того ожидаемого облегчения, на которое он рассчитывал: старуха выглядела странно напряжённой и постоянно отводила глаза, поджимая свои сухие тонкие губы, когда расспрашивала его. Внутри рождается чувство, что каждый преподаватель, который разговаривает с ним, нагло врёт ему в лицо. Он будто бы упускает какую-то деталь паззла, очень важную деталь, которая могла бы объяснить поведение занудных профессоров. Это ощущение неправильности, странности происходящеговокруг него преследует его каждый день после того, как он обнаружил туши кроликов у себя под дверью. Он отталкивает руку Пэнси в раздражении, когда та пытается огладить его чёлку, поднимает глаза и натыкается на встревоженный взгляд Грейнджер. На её лице застывает виноватое выражение, и она несколько раз моргает. С чего бы тебе на меня так смотреть, Грейнджер? Разве мои шрамы – твоих рук дело? С каждым днём ты ведешь себя все более отбито: не ешь и не пьешь, не разговариваешь со своими друзьями-придурками за приемами пищи. Будто бы боишься касаться серебряных ложек и вилок. В чём же секрет этих невероятных изменений, произошедших с тобой, лохматая? Поток мыслей прерывает вскрикивающая Патил. Она спотыкается, запутавшись в собственной мантии, и серебряная чашка ударяется о плечо Грейнджер, расплёскивая горячее какао по её безупречной белоснежной выглаженной рубашке. Вместо аккуратных, приоткрытых губ Грейнджер в полувздохе Драко видит слюнявую разинутую пасть — оскал с острыми, как бритва, клыками. Окружающие студенты продолжают смеяться, будто и не замечают звериной улыбки однокурсницы. Её видит только застывший от страха Драко. Живот затягивается в тугой узел от испуга, а от макушки бьёт разряд тока. Грейнджер отскакивает и шипит, как дикое животное, пока Патил поднимает с пола приборы и крутящиеся груши. Она резко оборачивается, замирая с напряжённой выгнутой спиной, снова сталкиваясь с ним взглядом. На миг Драко кажется, что время остановило свой ход. И всё вокруг застыло, поддавшись этим диким, необузданным, затянутой черной пеленой глазам. Притягивающим и ищущим его. От её острого взгляда Драко хочется пуститься спринтом в противоположный угол зала или же… Драко хочется протянуть руку и прикоснуться к резким животным чертам, обводя пальцем выступающие клыки и глубокие морщины, дабы скрыть их. Может быть,именно так он сможет побороть этот клокочущий парализующей страх от вида монстра, в которого превратилась его однокурсница. И он делает шаг вперёд, не зная, зачем и для чего, но делает, отчего Грейнджер шугается и разрывает зрительный контакт. Он замечает лишь край её мантии, скрывающейся в толпе учеников, пока бежит за ней, ведомый пульсирующими в голове вопросами. Конечно же, по закону подлости в тот момент, когда он почти хватает Грейнджер за край школьной формы, его рука оказывается в хватке Пэнси. Она твердит что-то про вечеринку факультетов через неделю в Хогсмиде. Он кивает на каждое её слово, особо не вслушиваясь и высматривая спину Грейнджер в толпе, и когда Панси щёлкает перед его носом пальцами, дёргается от испуга. — Да что с тобой такое, Драко? — повышает голос она. —Ты вообще слушаешь меня? — Я… — он откашливается, морщась, когда концы раны растягиваются. — Да, слушаю. Просто чувствую себя не очень. Ты что-то сказала? Пэнси закатывает глаза, складывает руки на груди и выразительно повторяет сказанное, будто бы он тупой первокурсник, не понимающий с первого раза: — Я спрашивала тебя: сливочное пиво или огневиски? Мы решили закупить алкоголь в Косой Аллее заранее, Драко. — На твой выбор, — бросает он ей сквозь губы, устремляясь в толпу в поисках Грейнджер и не обращая внимания на возмущённый визгливый возглас за спиной. В этот день он так и не находит её. Даже заглядывает в пустующий класс, где кипит аконитовое зелье, но его встречают лишь две сдвинутые парты с открытой книгой и разгорячённый котел. Взгляд натыкается на выделенный текст, и он читает его вслух, проходясь по корешку пальцами. Волчья пара. Оборотни способны различать пару за несколько километров, так как её запах всегда подсознательно приводит волка к дому. Ближе к полнолунию оборотни начинают сильнее ощущать присутствие пары, жаждут быть рядом и обеспечивать необходимым для выживания. В то же время оборотни ощущают зов крови. (Примечание: если слюна волка попала в кровь пары до полной луны, то пара, если он или она обладает магическими способностями, будет подчиняться воли волка и ощущать физический дискомфорт в его отсутствии, пытаясь искать оборотня и быть ближе к нему). Чем ближе полнолуние, тем больше возрастает опасность для пары оборотня, так как волк прекращает контролировать себя и отдается инстинктам. В данный период оборотням рекомендуется принять все меры предосторожности, дабы избежать убийства пары в период «выпадения». Магу же рекомендовано поддерживать постоянный телесный контакт с парой, изготовить защитные амулеты и применять заклинания. Волчья колыбельная или же вой волка на луну способен подсказать паре, где находится и что чувствует волк в данный момент. Драко поджимает губы, пытаясь осознать прочитанное, и закрывает книгу. На обложке стройными буквами нанесено название: «Оборотни и волки. Парные ритуалы». Для чего Грейнджер читает этот бред? Неужели это настолько важно для их парного проекта? Людоедские замашки оборотней не удивляют его, но вот интерес к этому Грейнджер настораживает. И Драко пробивает дрожь от абсурдной и глупой мысли, что, возможно, чудовище, которое ранило его, и есть Грейнджер. «Однако, это уже слишком», – думает он, забирая книгу со стола и удаляясь в гостиную. Прибывающая луна, день четырнадцатый — Ты не боишься выходить на улицу один? — спрашивает его Тео, пока они прогуливаются в перерыв. — Вдруг ты опять будешь шляться где-то ночью. Я не хочу вечно спасать твою задницу. Драко закатывает глаза, качая головой: — Тебя никто не обязывает быть моей нянькой, Тео. Тот хмыкает, убирая волосы с лица и щурясь от промозглого ветра: — Ага, конечно. Уже решил, когда пойдёшь собирать аконит? — Следующее цветение через неделю. — Я с тобой, — как бы невзначай замечает он, и Драко снова закатывает глаза. — И не думай даже идти один. Тебя чуть было не покусал оборотень, хочешь стать ещё красивее? — Ладно, — бурчит Малфой, замечая, как с другого конца поляны к ним направляется Слизнорт. — Твоя взяла. — Вот и славно, — говорит Тео, толкая его плечом. — Ты узнал что-нибудь у Макгонагалл? Драко не успевает ответить, так как их прерывает профессор, жестом подзывая его к себе. Драко кивает смотрящему на него с вопросом Тео, и тот пожимает плечами и отходит к группе слизеринцев, развлекающихся у колонны напротив. — Как вы, мистер Малфой? — обеспокоенно спрашивает профессор, приглаживая одежду. — Слышал, что пока никто не нашёл напавшего на вас. — Не уверен, что его хотят найти, — не успевает пресечь дерзкий порыв Драко, вздыхая и складывая руки перед собой. Брови профессора подлетают, а глаза расширяются, но вместо того, чтобы начать отчитывать его за сказанное, он лишь потирает переносицу. Поправляя галстук, старик суетится, доставая маленькую коробку из кармана. — Знаете, мистер Малфой, Поппи рассказал мне, что ваши раны не заживают. И так происходит… — он заминается, вертя коробку в руках, — только в нескольких случаях. Я думаю, вы и сами догадываетесь, в каких. Драко прищуривается, рассматривая задумавшегося профессора, протягивающего ему коробку: — Это может пригодиться вам в ближайшие недели. Однако помните… Он прерывается, оглядывась вокрус, а после понижает голос до шёпота: — Помните, мистер Малфой, граница добра и зла не определяется волшебным обществом. Это такая тонкая грань, и каждый сам должен понять, где она находится. Вы и я. Думаю, за эту войну вы и сами осознали это. Не дайте предубеждениям испугать вас. И будьте осторожны. — Понял вас, профессор, — Драко кивает, пытаясь осознать, какого драккла старик решил пробежаться с ним по скрепам морального кодекса. Забирая коробку из его рук, он рассматривает аккуратные бархатные узоры на её крышке. Старик с жалостью наблюдает за ним, а после, засунув руки в карманы потёртого пиджака, уходит, по пути разгоняя компанию Тео. Уже вечером в гостинной, когда он остаётся один, Драко перебирает в руках цепь с засушенными аконитовыми цветками. Неужели Слизнорт дал ему оберег от оборотней, неужели старик знает, что его раны не затягиваются потому, что его ранил оборотень? Не маг или волшебное существо, а черт возьми, самый настоящий оборотень. Но если так, значит ли это… что он покрывает нападающего? А вдруг это… А если это Грейнджер? И в следующий раз вместо приветствия она перегрызет ему глотку? Да быть не может такого. Дверь хлопает, и Драко оборачивается, замирая. У входа стоит взлохмаченный переминающийся с ноги на ногу Тео, оглядывает его ожерелье с опаской в глазах. — Что это? — поднимает бровь он, выхватывая у него из рук цепь с сиреневыми бутонами. — Да это же оберег, офигеть! Цветок аконита, удивительная вещь. Доза его пыльцы не опасна для мага, но если сжать его, то она будет смертельна для оборотня. Его используют авроры, когда охотятся на преступные кланы волков. Это такая редкость. — Тео, — предупреждающе говорит он ему. — Отдай. — Кто дал его тебе? Драко устало вздыхает: — Слизнорт. Сегодня, когда разговаривал со мной. — А зачем? — Я не знаю, — пожимает он плечами. — Я уже давно потерял надежду что-либо понять. — Странно, — их прерывает жуткий вой, доносящийся с улицы , и они оба вздрагивают, переглядываясь. Цепочка звенит, когда Тео бросает её на стол. Драко открывает окно, наблюдая за освещенной луной поляной. Ещё чуть-чуть и серебряный месяц, наконец, станет полной луной. Драко ищет глазами источник звука, и его берёт оторопь, когда пронизывающий вой повторяется. Вдруг его резко накрывают печаль и точка, и он никак не может понять, почему. Безумно хочется выйти на залитую лунным светом поляну. Кажется, будто сделав это, он сможет остановить нахлынувшие на него чувства. Сердце начинает бешено биться, и Драко смотрит на поле в поисках виновника шума. — Грейнджер? — хмурится Тео, указывая на девушку, бегущую к гремучей иве. — Что, Мерлин, Грейнджер делает на улице после отбоя? Драко следит за тем, как она скрывается под кроной грозного дерева и задаётся тем же самым вопросом. Прибывающая луна, день пятнадцатый В лёгких Драко спёрт воздух от шепчущихся вокруг него гриффиндорцев. Теодор, как назло, решил прогулять пару по зельям именно сегодня, пока он вынужден находиться один на один с чудищем по имени Гермиона Грейнджер. Она не выходит из его головы со вчерашнего вечера, и если он увидит ее сегодня, то обязательно выпытает признание: в это не хочется верить, но с ней и вправду творится какая-то чертовщина. Внутри у Драко сотни сомнений и догадок, но он и сам боится признаться себе в их истинности. Вчера он прочитал позаимствованную из аудитории книгу, и, наткнувшись на уже знакомое с младших курсов описание человека, испытывающего муки полной луны, чуть ли не пролил на себя горячий чай. Грейнджер подходила по всем пунктам: синеватая кожа, постоянные тёмные круги под глазами, необоснованная агрессия и изоляция от других людей. Он поджимает губы, чувствуя, как тянет кожу от боли от губы до ключицы. Мышцы напрягаются, но Драко сжимает зубы, надавливая пером на пергамент втрое сильнее. Слизнорт начинает занятие, заставляя отвлечься от каракулей на смятом листе и мучающих его мыслей. В класс врывается сонная Грейнджер, оглядывается по сторонам, будто в поисках угрозы, и крадётся к парте, сбрасывая вещи рядом с местом Драко. Слизнорт наблюдает за ней со странной смесью обеспокоенности и ужаса, но не даёт никаких комментариев. Стоит ему присесть, она тут же отодвигается от него, закрываясь волосами, и Драко сжимает зубы, наблюдая за тем, как она открывает учебники и начинает записывать монотонную речь старика. Не выдерживая, он толкает её бедром и шепчет: — Грейнджер. Зазнайка не откликается, продолжая скрепеть пером по бумаге. Драко вздыхает с усталостью, морщась, когда рядом сидящий Захария Смит пускает слюни, наблюдая за тем, как девчонка Уизли отвечает на вопросы Слизнорта. Все же решение объединить седьмой и восьмой курсы было наихудшим за всю историю Хогвартса. Макгаллен зло таращится, и в ответ Драко показывает ему средний палец. — Грейнджер, — повторяет он тихо с предупреждением, поворачиваясь к ней. — Грейнджер, что это, твою мать, вчера было? Я видел тебя! Ответа не следует. Как бы не так! Грейнджер не расколется просто так. Старик даёт им задание, левитируя котлы в сторону каждой пары. Грейнджер молчит, игнорируя его, начиная готовить ингредиенты к варке. Она возится за столом, пока Драко обходит его, вставая напротив. В обоюдном напряжённом молчании проходит почти всё практическое занятие. За это время Драко не дотрагивается ни до одного предмета на столе, позволяя Грейнджер делать всё за него и наблюдая за её осунувшимся лицом с тёмными кругами под глазами. У неё медленные размеренные движения и аккуратные маленькие руки на этот с раз чистыми, подстриженными ногтями. Позади него взрывается котёл, но Драко неотвлекается, продолжая терзать Грейнджер взглядом. Слизнорт наблюдает за ними из-за своего стола, задумчиво потирая подбородок большим пальцем. — Грейнджер, — снова повторяет он, расставив руки и пытаясь поймать её глаза. — Я знаю. Она замирает над котлом, будто хочет что-то сказать, но через секунду продолжает отчищать лепестки розы от стебля. Все это безумно выбешивает, поэтому Драко глубоко вздыхает, дёргается вперёд, приближаясь к её лицу, останавливая монотонные движения её рук своими. Сжимает её кулак, дабы обратить на себя внимание. В ответ Грейнджер вздрагивает, словно он прокажённый. — Я знаю, кто ты, Грейнджер, — одними губами произносит Драко ей в лицо. У неё ледяные пальцы. Он ощущает её мелкую дрожь. Испуганные глаза бегают по лицу Драко, пока он сжимает её руку еще сильнее. — Профессор, — начинает Макгаллен. — Профессор, я видел, как Малфой подсыпал Захарии что-то в котёл в самом начале. Я думаю, это было умышленно. Драко не терпится высказать Макгаленну клокочущее из-за клеветы возмущение, но всё его внимание захватывает изменившаяся Грейнджер. Её тело напрягается, а челюсть выдвигается вперёд. Вместо того, чтобы вырвать руку из его хватки, Грейнджер сжимает цветок в ладони, сминая его. По их рукам бегут капли её крови багряные, цвета упавших лепестков роз у её ног. Зрачки расширяются и затягивают чёрным карюю радужку. Её вторая рука вцепляется в стол, а круглые месяцы ногтей удлиняются, превращаясь в длинные шпили-когти. Сглатывая слюну, он наблюдает, как дерево под её хваткой трескается, оставляя за собой еле-заметные трещины. Выросшие когти скребут древесину. — Дрогой мой, при всём моем уважении к твоей семье, я бы советовал тебе воздержаться от обвинений. В конце концов, я наблюдал за парой мистера Малфоя и мисс Грейнджер всё это время. Чтобы разобраться окончательно, вы с мистером Малфоем подойдёте ко мне после окончания работы над заданием. Драко переводит взгляд на Макгаленна, стараясь выразить всю свою ненависть, и тот отвечает тем же. В этот же момент край его мантии воспламеняется, отчего придурок подпрыгивает со стула, пытаясь затушить разрастающийся огонь. Краем уха он слышит смешок и, к его удивлению, уголок губ Грейнджер ползёт вверх, завершая такую непривычную и неподходяющую ей злорадную ухмылку. Увидев возникший на его лице вопрос, она в ту же секунду поджимает губы и прячет деформированные ладони под стол, вырывая руки из его хватки. Её лицо и поза приходят в норму. — Завтра ночью, — бросает она ему, опустив глаза. — У Чёрного озера. В два часа. — В два часа ночи? Ты спятила? Вдруг ты сожрёшь меня, — шипит Драко, оглядывая её закрытую позу. — Даже не думай. — Ты будешь в безопаности, Малфой. Я не трону тебя, — Грейнджер огрызается, убирает за ухо прядь волос, и Драко цепляется взглядом за вновь ставшую человеческой ладонь. — Завтра. — Как я найду тебя там? — Ты услышишь, — бросает она, быстро собрав вещи и покидая класс. Прибывающая луна, день шестнадцатый Драко просыпается от воя, наполняющего гостиную. Книга по парным ритуалам с грохотом падает под ноги, пока он несколько раз моргает, пытаясь прийти в себя. «О, чёрт!» – восклицает он вслух, когда взгляд падает на часы. На часах отбивает без десяти два. Весь его день наполнен мыслями о предстоящей встрече с Грейнджер, даже квиддич не может отвлечь его. Он будто болен Грейнджер, словно у него лихорадка, абсцесс или хрен знает что ещё. Грейнджер медленно убивает его, не желая выбираться вон из его пухнущей головы. Все утро он возвращается мыслями к её ночной вылазке. Весь день от воспоминаний о её низком рыке по загривку бегут мурашки. Весь вечер он читает о том, как важно волкам иметь пару, которая была бы их ориентиром в полнолуние. И всю ночь Драко надеется, что он не та самая пара, которую наверняка ищет Грейнджер. Дрожащими руками он вынимает коробку с подарком Слизнорта, достаёт серебряное ожерелье с живым аконитовым цветком, перебирая его звенья. Сомневается, но бросает его на стол перед собой, отводя глаза. Накидывает мантию и выбегает, прислушиваясь к звукам с улицы. Грейнджер была права: он и вправду слышит её. Драко следует за её воем, давая себе довериться предчувствию. Свежий ночной воздух наполняет лёгкие, пока он пересекает освещённое поле у Чёрного озера. Облака серой дымкой закрывают почти полную луну. Драко видит её вдалеке: она стоит по щиколотку в воде с поднятой вверх головой и издаёт эти высокие, жалящие его в самое сердце звуки. Руки потеют, и от ожидания внутри колет мелкими иглами. Вода ручейками стекает с её волос, влажная рубашка липнет к стройному телу, и ему все никак не удается отвести взгляда от её силуэта, хотя он и уговаривает себя сделать это немедленно. — Грейнджер, — начинает он, подходя к берегу и прерывая её. — Долго ещё ты будешь… Резкий поворот, и она смотрит на него в упор. Он прерывается на полуслове, будучи не в силах закончить мысль. Перед ним не та девушка, которую он на протяжении шести лет встречал на вокзале Кингс-Кросс. Её мягкие черты приобрели некоторую заострённость, а мимика стала более отрешённой и спокойной. Совсем не похожа на себя. Когда она пригибается, Драко замечает, насколько бледна кожа её шеи. Округлая грудь с напряжёнными сосками под облегающей тело рубашкой. Талия с углублением пупка под прозрачной тканью. Грейнджер переставляет ноги, и его глаза цепляются за подтянутые рельефные бёдра с разводами грязи и тонкие круги колен. Пугающе красивая Грейнджер. В его животе закручивается пружина, и он ощущает, как напряжение приливает к паху. Чёрт возьми, от неё веет опасностью, но от этого возбуждение Драко иррационально усиливается. Каждое её движение хищное, дикое: она обходит его кругом, ведёт носом по воздуху, будто пытается учуять добычу и глубоко вдыхает, когда подходит достаточно близко. Окровавленные руки с длинными когтями двигаются в такт застывшему в стойке нападения телу. Но главное. Главное – её глаза: чёрные и безликие. Потерявшие тепло и привычный карий оттенок. Эти глаза влекут и отвращают, но именно в них Драко тонет каждый раз, стоит Грейнджер показать своё второе лицо. Никогда в своей жизни Драко не испытывал столь сложных чувств. Ощущение настоящей Грейнджер настолько близко заставляет волосы вставать дыбом, но его мысли не рассеваются в тревоге, у него не возникает желания спрятаться. Она издаёт гортанный хриплый рык, пока он пытается совладать с дыханием, разглядывая её, ходящую вокруг него кругами. И от этого внутри пламенем бьётся тепло — она жаждет его. Подходит ближе, резко хватается за затылок и отворачивает шею вбок. Он не успевает отреагировать. Драко испуганно замирает, терпя тянущую боль от расходящейся раны и колющие острые когти, впивающиеся в кожу. Грейнджер дышит с некой, понятной только ей изощрённостью: глубоко вдыхает несколько раз и выдыхает прохладный до мурашек воздух ему в кожу. Она опускается к ключице, и Драко чувствует, как по его виску стекает капля пота. Почему-то ему кажется: дёрнется, и Грейнджер тут же свернёт ему шею. — Ты безумно приятно пахнешь, — шепчет она, и обычно высокий голос садится на несколько октав. — На зельях я чуть не сошла с ума, пока ты стоял рядом, постоянно такой потный. Дай мне… Грейнджер теребит ворот рубахи, оттягивая ткань и прижимаясь носом к месту, где в артерии бьётся кровь. Драко прижимает подбородок к плечу, пытаясь вывернуться, но Грейнджер властно отводит его челюсть рукой, раскрывая его шею и ластясь. — Перестань. Вот так, откройся. Невероятно. Он пытается сказать что-то в ответ, но язык немеет, ощущаясь гирей во рту. Мысли путаются, а на лбу выступает двойная испарина. Пах тянет, сдавливает пульсирующее возбуждение, когда Грейнджер издает этот урчащий гортанный звук. Драко дёргается в попытке выбраться, на что её хватка усиливается. — Лучше не двигайся, — предупреждающе хрипит она, поднимаясь на носочки и проводя носом по его шее. — Иначе будет хуже. Кожу гладит кончик носа Грейнджер, а горячее дыхание щекочет кадык. Драко старается не шевелиться, пока Грейнджер дышит им. Влажное горячее прикосновение шершавого языка ошарашивает его. Как же ему быть, драккл? Как же ему выбраться отсюда? Зачем он только пришёл? Мир вокруг замедляется, а Драко с каждой секундой млеет от прикосновений Грейнджер, пока она дразнит языком его кожу, целуя местечко чуть ниже кадыка. Ему необъяснимо хочется больше, и Грейнджер, будто читая его мысли, прикусывает шею, всасывая кожу. Он тупеет, не в состоянии хоть как-то среагировать или оттолкнуть её. Утробное урчание, издаваемое Грейнджер, гипнотизирует, ломает волю и отнимает желание сопротивляться. Будто бы в том, что они делают, нет ничего необычного или странного. Будто бы он и Грейнджер занимаются этим каждый грёбаный день жизни. Член до боли напряжён, а руки болтаются парализованным и беспомощным грузом. Грейнджер опускает голову к его шее. Её хочется оттолкнуть, но вместо этого его тело трепещет в ожидании её следующих прикосновений. — Ранила тебя, — шёпот доносится до его уха, пока её ладонь меняет угол обзора, поворачивая челюсть. — Не хотела ранить тебя. Грейнджер слизывает капельки пота, начиная от углубления ключицы и заканчивая основанием челюсти. Метит его, словно он – её жертва. Тыкается носом в место, где шея переходит в плечо, и снова глубоко вдыхает. Жадно: из места, где источник его жизни кровь, перекачиваемая сердцем по венам. Неожиданно рука Грейнджер ложится ему на стояк, сжимая член через ткань. — Что ты, блять, творишь? — Драко шипит, когда Грейнджер сильнее проходится ладонью по члену через грубую материю брюк. Ткань грубо трётся о головку, и Драко, не сдержавшись, стонет. — Грейнджер, блять. Я… Сознание Драко сопротивляется, внутренний голос кричит отвозмущения, но вместо того, чтобы плеваться словесным ядом, он толкается, когда она двигает рукой вверх-вниз. — Умница, — шепчет Грейнджер в плечо, зарывается пальцами в волосы на затылке и вновь оттягивает голову назад. — Всё хорошо. Тебе больно, но сейчас станет легче. Её язык ведёт по кадыку до подбородка, повторяя по кругу движения, и доходит до открытого конца раны у уголка губ. От терзающей тупой боли хочется кричать, и Драко приглушённо стонет. — Ш-ш-ш, — чарующий спокойный тон лишает его последних остатков воли. — Потерпи. Сейчас все будет. Процесс повторяется снова и снова: Драко сжимается от боли, ощущая, как сводит каждую мышцу от заживающей раны. Ему кажется, что он сойдёт с ума: края раны со скрипом затягиваются. Он охает, стоит ей отвлечься от пореза, снова прижать рот к шее, покусывая и посасывая кожу. Тонкая рука массирует его член, и у Драко кружится голова. Он сильнее потеет и еле успевает поймать пальцы отпустившей второй руки, касающиеся напрягающегося под рубашкой живота. — Гоблин, — сглатывает Драко, на что Грейнджер гортанно урчит. — Грейнджер, ты сошла с ума… Она отнимает руку и облизывает ладонь, прикрывая глаза. Возвращая влажную руку к животу, тянет уголок губок вверх. — Отдайся мне, — рычит она ему в ухо, прикусывая мочку и цепляясь за ремень. Из её пухлого рта вырывается раздражённое шипение, пока она пытается справиться с механизмом. — Скажи мне. Просто скажи мне. Наконец, застёжка поддаётся, и Грейнджер замирает на короткий миг, одним пальцем ведёт линию по дорожке светлых волос ниже к лобку, под светлую резинку белья, отчего у Драко один за другим ломаются позвонки и подкашиваются ноги. — Ты мой? — шепчет она, замирая и ожидая его ответа.— Скажи, что ты мой. Драко тяжело дышит, пытаясь выдать настойчивое «нет», повторяющееся в голове, но с каждой секундой мысли путаются, плавятся воском, перетекая в одну точку. Туда, где пальцы Грейнджер касаются его. Абсолютно беспощный и потерянный, он кивает, а Грейнджер поднимает подбородок и приказывает: — Скажи вслух. Он не будет говорить это. Нет. Ни за что. Никогда. Из рта Грейнджер вырывается слабый скулёж. Драко сглатывает, ощущая как сжимается сердце и сдаётся, проговаривая: — Я твой. Жар руки Грейнджер сбивает его с ног. Ладонь сразу обхватывает ствол, делая несколько дразнящих движений, а после ласкает головку большим пальцем. Влажный великолепный рай руки Грейнджер. Она дрочит ему, продолжая бесстыдно вылизывать шею, с зажатой между ними рукой в его штанах. Отчаянно и преданно, будто пытается навсегда насытиться им. Драко вскрикивает от боли, когда она проводит языком по ране на ключицах. Боль смешивается с похотью, и он тонет в своих чувствах, дыша в приоткрытый рот Грейнджер в унисон с ее хрипами. Его раны затягиваются, а разум разрывается гранатой в звуках, которые она издаёт. Её движения резкие, быстрые, почти переходящие загрань удовольствия. Бёдра толкаются в такт рваным движениям и гудящему рыку. Пальцы на ногах поджимаются. Рука Грейнджер ускоряется: крутит головку в пальцах, несколько раз проходится по длине, обволакивая самые чувствительные и уязвимые точки. Сжимает и расжимает его член влажной рукой. Кусает, метит и шепчет в бреду. Мой-мой-мой-мой… Он вскрикивает, изливаясь ей в руку и утыкаясь в висок. Старается прижать Грейнджер ближе к себе, успокоить дыхание, ощущает разгоряченную кожу под пальцами. Грейнджер поднимает голову, окутывая его мраком, сочащимся из её взгляда. Не отрывая от него безумных чёрных животных глаз, она вытаскивает руку и отходит на несколько шагов. Луна выплывает из облаков, освещая их. Поляну заполняет тонкий радостный вой – он знаменует её долгожданное удовлетворение.