На краю света

Thomas Bergersen — Empire of Angels

      — Что пишешь?       Кушина Узумаки накрыла страницы блокнота ладонями и тихо хихикнула.       — Секрет.       Минато опустился на землю позади жены и, опустив подбородок на ее плечо, все же предпринял попытку заглянуть в ее записи снова.       — Я все равно это прочту, Кушина. Не юли.       — Ты пришел сюда сбивать меня с толку? — нахмурилась она и повернулась к Минато, соприкоснувшись с ним носами. — Хм, недурно пахнешь.       — Я приготовил нам поесть, — горделиво вскидывая подбородок, сообщил он. — На сытый желудок, кстати, и дело спорится. Давай, перекуси немного.       Кушина захлопнула блокнот в переплете из гладкой коричневой кожи, предварительно оставив на недописанной странице закладку в виде атласной ленты, и поднялась на ноги.       — Этот запах напоминает мне дом, — со вздохом призналась она, следуя за мужем к небольшому накрытому для позднего ужина столику, что расположился под навесом. Кушина со свистом вдохнула аромат приготовленного блюда и грустно улыбнулась. — До чего же я скучаю по Наруто… Интересно, как он там?       — Джирайя обещал хорошо за ним присматривать. Но я боюсь, как бы наш сын не перенял от него чего дурного…       Кушина звонко рассмеялась, хватаясь за ложку, что Минато предусмотрительно положил возле ее дымящейся тарелки.       — О том и речь! Надеюсь, в наше отсутствие ничего такого не произойдет, иначе придется Наруто перевоспитывать.       Минато уселся рядом и несколько раз поцеловал супругу в плечо.       — Ты справишься, дорогая.       — Я? — насупилась Кушина. — А ты чем будешь занят в это время?       — Буду следить за тем, как бы ты не переусердствовала, — усмехнулся он и зачерпнул ложкой ароматный горячий бульон, обжигая губы. — А то знаю я твои методы. Ты ведь даже с сыном церемонничать не станешь.       Она вновь расхохоталась и даже не посмела ему возразить. Минато был прав: Кушина не признавала полумеры. Только радикальные методы. Даже если речь о единственном сыне, дороже которого в ее жизни никого не было и быть не могло.       — Как ты себя чувствуешь? — немного погодя спросил Минато, когда они укладывались спать уже за полночь.       — Все хорошо. Не беспокойся, — мягко отозвалась Кушина, коротко тронув его щеку, и улеглась на спину.       Однако он все равно был обеспокоен. Эта женщина с самого детства была непоседливой: совалась в драки между мальчишками, учила уму-разуму взрослых, если те указывали ей по поводу и без, и ни дня не могла прожить без поисков приключений на свою голову. Они с Минато были знакомы еще со школьных времен, и он даже поначалу побаивался Кушину с ее неукротимым нравом, пока однажды не разглядел ее настоящую. Он был покорен ею раз и навсегда, но даже спустя годы вместе, пронесшиеся как одно мгновение, порой не мог обуздать в ней тягу к авантюризму.       — Я ведь просил тебя не лезть на рожон, — несколько раздраженно бросил Минато. — А ты все прешь напролом.       — Небольшая царапина меня ничуть не беспокоит, Минато. Ты ведь знаешь, я об одном лишь тревожусь.       — Знаю, — Минато досадливо поморщился. — Ты думаешь о метке Наруто.       — Каждую минуту каждого дня.       — Мы найдем способ оградить сына от всего этого. Я все сделаю для этого, Кушина, ты ведь это знаешь?       Она села и, притянув Минато к себе, огладила его щеку ладонью.       — Конечно. Мы же одна семья. Вот только я все думаю… — Кушина отвернулась, тоскливо поглядывая на тусклый лучик керосиновой лампы. — Неужели ты никогда не жалел, что связал свою прежде беспечную жизнь со мной?       — Кушина! — бурно возмутился Минато, отпрянув от ее прикосновения. — Что за вздор?!       — Прости. Иногда мне кажется, ты был бы куда счастливее без меня.       Он рьяно мотнул головой и резко отклонился в сторону, придвинув к себе походный рюкзак. Кушина хмуро наблюдала за тем, как он достает оттуда их личный дневник вместе с пишущими принадлежностями и складывает это все себе на колени.       — Что ты делаешь?       — Хочу записать кое-что, — спешно перелистывая страницу за страницей, пояснил Минато.       — И что же? — приподнявшись на локте, с ухмылкой поинтересовалась она. — Нажалуешься на меня нашему дневнику?       — Секрет, — отмахнулся он, принимаясь делать записи.       — Я все равно это прочту, — пожимая плечами, Кушина откинулась обратно, но глаз с увлеченного своими мыслями супруга так и не отвела.       — Не сомневаюсь, — прыснул Минато, но вдруг тут же переменился в лице, заметно насторожившись. — Ты это слышала?       Кушина сбросила с себя тонкий плед, натянутый на ноги, и метнула взгляд в сторону выхода из их крохотной палатки.       — Там кто-то есть, — шепнула она.       — Будь здесь, — протягивая ей дневник, а ручку оставляя рядом с рюкзаком, велел Минато. — Я посмотрю.       Она сунула блокнот под тоненький полутораместный матрас и дрожащей рукой отвела от лица прядь алых волос.       В ту ночь Кушина Узумаки видела своего мужа в последний раз.       Наруто смотрел на обрывок предложения, выведенного рукой отца, чей почерк так походил на его собственный, и пелена слез вновь стала застилать его усталый взор. Бежевые поблекшие странички блокнота впитывали в себя соленые капли, чернила местами расплылись от влаги, но Наруто не спешил спасать дневник своих родителей от этой напасти. Он просто смотрел на последнюю страницу, к которой Минато приложил руку, и боль у него в груди разрасталась до необъятных размеров, выжигая собой огромную зияющую дыру.       Ничто не предвещало беды. После запоминающегося выступления Какаши в общем шатре Узумаки немного поболтал с Кибой, а когда они разошлись по разным сторонам, потому что тот решил сегодня лечь в одной палатке с Хинатой, Наруто вернулся к себе. Он должен был ночевать с Шикамару, который ко сну готовиться не спешил, прохлаждаясь где-то с сигареткой, и пока друг не вернулся, взялся разбирать свои вещи.       Сумка Наруто лежала у самого входа в палатку. Он вздохнул устало, принимаясь копаться в ее содержимом и выуживать оттуда все, что только можно, и даже не сразу заметил средь кучи барахла незнакомую увесистую книжонку. Но когда Узумаки все-таки решил разгрести ворох вещей, вываленных на пол, его взор зацепился за этот неопознанный объект, и с его изучением Наруто медлить не стал.       До него не сразу дошло, что он держит в своих руках, и какую ценность эта вещь из себя представляет. Но в Наруто неизбежно мало-помалу просачивалось понимание вместе с неуемным, ощутимым физически волнением. Узумаки не мог понять, как в его багаже оказался дневник родителей, который он видел в последний раз около двадцати лет назад. Это волновало его прежде всего, но лишь до тех пор, пока он не стал вчитываться в написанное, с жадностью поглощая каждую букву, предложение, строчку. Все, что было написано рукой отца и матери, Наруто вбирал в себя без остатка. И эти минуты изменили для него все.       Он долго пытался осмыслить то, что прочел на страницах родительского дневника. Пытался уложить это в своей голове, найти этому объяснение и хотя бы попытаться принять. Но это было невозможно. Только не прямо сейчас.       Им завладело невыразимое отчаяние, которого прежде он не испытывал. В груди крепко сдавило, и едва не задыхаясь, Узумаки торопливо выбрался из палатки. Он подставил лицо полуночному ветру, совершая глубокие вдохи-выдохи, и слезы, застывшие на его ресницах, стремительно высыхали, оставляя место новым, которым, казалось, не будет конца. Наруто сжимал в руках потрепанный блокнот, устремив взгляд в никуда, и ничего другого не желал, кроме как увидеть своих родителей, чему случиться было давно не суждено.       Сакура отхлебнула из жестяной кружки, которую наполнила питьевой водой из канистры, и, проходя мимо палатки Наруто, краем глаза заметила сидящего у входа друга. Нахмурив брови и коротко глянув на наручные часы, тонким кожаным ремешком оплетающие ее запястье, она неуклюже, стараясь не расплескать воду в кружке, двинулась в его сторону.       — Почему ты еще не спишь? — спросила Харуно, подсаживаясь к Наруто.       Он отвернулся, спешно просунув блокнот родителей под себя, и стал судорожно утирать мокрое лицо.       — Наруто? — вновь позвала Сакура. — Что с тобой? Ты… — она запнулась, и ее лицо вытянулось от удивления, — ты плачешь?       Узумаки лихорадочно замотал головой, но тем самым только подтвердил ее догадку.       — Глазам не верю… — выдохнула Харуно, поспешно отставив кружку в сторону, содержимое которой таки расплескалось на песок, и обхватила лицо Наруто ладонями. — В чем дело? Это метка? Снова болит? Почему же ты не пришел ко мне и сидишь терпишь боль? Я же…       — Нет, все нормально, Сакура, — глухо отозвался он, упрямо отворачиваясь от подруги.       — Не нормально, — возразила она, насилу вглядываясь в его заплаканное лицо. — Я видела слезы, ты… Наруто, скажи мне, почему ты плачешь?       — Я просто… — ему все же пришлось взглянуть на нее, и тогда Узумаки несдержанно всхлипнул, плотно смыкая веки, отчего слезы снова покатились по его щекам.       — О, Наруто… Что же это…       Он прижимался к груди Сакуры точно брошенный щенок, тихо поскуливая и слабо подрагивая. Она совершенно ничего не понимала: что могло такого произойти, из-за чего жизнерадостный Наруто, способный разогнать любую тоску одной своей улыбкой, сейчас неудержимо давился слезами?! Харуно хотела знать, отчего он был сам на себя не похож, просто потому что испытывала нестерпимое желание чем-то ему помочь, однако не решилась лезть к нему с расспросами прямо сейчас. Она могла просто остаться рядом в этот момент и подставить Наруто свое хрупкое плечо, если ему это нужно.       — Наруто, — ласково поглаживая его по спине, что еще периодически сотрясалась от остаточных всхлипов, тихо проронила Харуно.       — Прости, Сакура, — он осторожно отстранился, всей ладонью проходясь по лицу, а потом поступив так же с рукавом рубашки. — Мне ужасно стыдно за это.       — За что? — в недоумении пробормотала она. — Чего стыдиться?       — Мужчины, вроде как, не плачут, — горько усмехнулся он, и короткий всхлип снова бесконтрольно вырвался из его груди.       Сакура рассмеялась ему в плечо и прижалась к нему подбородком.       — Это кто такую чушь спорол?       — Не знаю, — пожал плечами Узумаки. — Услышал где-то.       — Как врач скажу: плакать полезно. И не важно, мужчина ты или женщина. Особенно, если ты мужчина. Держать эмоции в себе — вот это уже дурной признак. Силен тот, кто не боится проявления человеческих эмоций, какими бы они ни были. Хочешь смеяться — хохочи во все горло, хочешь плакать — плачь, да погромче. Скажи ведь, полегчало?       Наруто улыбнулся, склонив голову к Сакуре, что пригрелась у него на плече.       — Наверное. Теперь я чувствую опустошение.       — А что чувствовал до этого? — осмелилась спросить она.       Узумаки качнул головой и поерзал на месте, ощущая под собой твердую обложку родительского дневника.       — Страх.       — Страх? — Сакура выпрямилась, обеспокоенно заглядывая ему в лицо.       — Я скучаю по маме с папой, — признался он, и слова давались ему таким непосильным трудом, что даже лицевые мышцы неприятно заныли. — Я сейчас там, где их не стало, но это не принесло мне ожидаемого успокоения. Наоборот. Я чувствую, что все зря. Что я никогда не узнаю, почему они погибли, не смогу отпустить бесконечные мысли об этом, не смогу… — голос Наруто надломился, и он крепко зажмурился, опуская голову на колени, подтянутые к груди. — Я не смогу…       — Экспедиция еще не закончена. Мы до края света пока не добрались, как видишь, а значит, есть шанс разгадать тайну исчезновения твоих родителей. Я не знаю… не знаю каково это — остаться сиротой, но мне кажется, ты отлично справляешься. Боль потери навсегда останется в твоей душе, но ты научился с ней жить и позволил ей обернуться для тебя не слабостью, а силой.       — Ты неправа. Я ничего не знаю о силе духа. Я боюсь всего. И я не способен остановить апокалипсис, Сакура. Не смогу. Мне это не по плечу. Я не хочу этого, я просто хочу… Хочу домой…       Харуно снова притянула Наруто в свои объятия, ощущая, как его слеза беззвучно падает на ее кожу и скатывается к ложбинке груди. Она не знала, как вселить надежду в того, кто обычно делает это лучше других. Это как учить майора стрелять, Хинату — переводить древне письмена, Шикамару рассказывать о методах дешифровки, а Ино объяснять, что собой представляют раскопки. Сакура не могла убедить Наруто в том, что он может сделать для этой экспедиции гораздо больше, чем думает.       Но даже предприми она такую попытку, ее бы постигла неудача. Теперь Наруто ничто не могло переубедить в том, что он понял этим вечером.

☀️☀️☀️

      — Я каждый раз вам поражаюсь, профессор, — недовольно зыркая на Какаши исподлобья и стоя в своей излюбленной закрытой позе, отчитывала его Ино. — Значит, как искать книгу — так все вместе, а как узнавать, что там такого особенного написано — идите лесом!       — Ино… — начал было Хатаке, но она тут же заткнула ему рот, устрашающе шагнув вперед.       — Не думайте оправдываться! Это не поможет! В таком случае, вы могли взять с собой в экспедицию только Хинату — от нас все равно пользы никакой!       — Твои навыки хоть сколько-нибудь пригодились, — мрачно пробубнил Шикамару, глубоко затягивая сигаретой. — В отличие от некоторых.       — Не нужно себя недооценивать, Шикамару, — одернул его Какаши.       — Я таким не грешил, — подбрасывая в руке зажигалку, хмыкнул Нара. — До встречи с вами.       — Отставить нытье, — вклинился Киба, вынув руки из карманов брюк и вызывающе дернув подбородком. — Давайте, Какаши. Поведайте нам, в чем заключается суть пророчества. Сколько можно с этим тянуть?       Профессор прочистил горло, коротко соприкоснувшись взглядом с Хинатой, и внимательно оглядел каждого участника своей группы. Они все выглядели настороженно, недовольство на их лицах читалось без особого труда, да и усталость выражалась отчетливо. Единственное, Наруто, на удивление, сегодня утром было не видно, не слышно, и Какаши это встревожило.       Однако поднимать этот вопрос в то время как его подчиненные ждали от него результатов разоблачения главной интриги, следующей за ними по пятам всю дорогу, Хатаке не стал. Он сухо кашлянул в кулак и заговорил:       — Наруто нужно снять спессартин с вершины затерянной пирамиды до того, как произойдет выплеск накопившейся в нем природной энергии.       — И? — нетерпеливо бросила Ино.       — Это все.       Шикамару бросил сигарету на землю и, прищурившись, двинулся на Какаши с Хинатой.       — Это шутка?       Хьюга растерянно помотала головой, переглянувшись с профессором.       — Э-э-э… нет.       — То есть… — майор издал глухой смешок, роняя взгляд на свои ботинки, а затем вскидывая его обратно на Хинату, — вы хотите сказать, что в книге было написано… «это»?       — Да, — не слишком уверенно кивнул Какаши, невольно метнув взгляд на скованную Хьюгу. — А что еще вы хотели услышать?       — Что-нибудь более конкретное, нет? — раздраженно изрек Шикамару. — Мы черт знает сколько искали ключи, искали эту проклятую книгу, и что в итоге? Суть пророчества в том, что Наруто просто должен забраться на вершину пирамиды и снять оттуда спессартин? Вы сами-то себя слышите, профессор?       — Я не понимаю, что вас так удивляет, — искренне недоумевал Какаши. — Это может сделать только избранный. Вот и вся суть.       — Мы это уже тысячу раз слышали! — взорвалась Ино, яростно всплеснув руками, из-за чего ее белокурые кудри разметались по спине и плечам. — Избранный, избранный, избранный… Это ни о чем не говорит!       — Я тоже ожидал увидеть в книге несколько другое, — признался Хатаке, и в его голосе тоже промелькнуло раздражение.       — Ты уверена, что правильно истолковала написанное в книге? — выразил свое сомнение Инузука.       Хината часто заморгала, воззрившись на него с претензией.       — Намекаешь на мою некомпетентность?       — Прости, Хина, конечно нет. Но я не могу поверить, что там так и написано, мол, взберитесь на вершину затерянной пирамиды на краю света, протяните руку, достаньте оттуда камень — и дело с концом! Звучит весьма и весьма странно.       Хьюга схватилась пальцами за ленточку на юбке в области талии и нервно сглотнула. Вот и зачем он смотрит на нее с такой проницательностью? Взгляд майора — подозрительный, сощуренный, непроглядно темный — грозился нарушить обещание, данное ею профессору Хатаке. А этого допустить никак нельзя.       — Я могу и обидеться, майор, — решив прикинуться дурочкой, взбрыкнула она. — Замучаешься потом извиняться.       Киба притих, наконец, отведя от нее свой взгляд, отчего Хината едва во всеуслышание не выдохнула от облегчения.       — Давайте не будем так нервничать, — с деланной улыбкой предложил Какаши. — Последние события знатно пошатнули нашу нервную систему, и мне понятно ваше негодование…       — Для начала вспомните свое вчерашнее поведение, профессор, а уж потом призывайте к спокойствию нас, — резко высказалась Сакура.       Хатаке не решился посмотреть на Харуно. Он ведь не настолько глуп, чтобы не понять, как сильно обидел ее накануне. Однако этим озаботиться Какаши не успел. То, что Хината прочла в книге прошлым вечером, затмевало любые мысли, так или иначе возникающие в голове профессора. На фоне явленной книгой истины меркло вообще все.       — Я понятия не имею, о каком спокойствии может идти речь, когда суть пророчества звучит так комично, — промолвила Ино, быстро-быстро обмахиваясь ладонью — солнце с самого утра пекло нещадно.       Шикамару одобрительно закивал на ее реплику и обратился к притихшему в уголке избранному.       — А ты что думаешь, Наруто?       Он не отреагировал на вопрос криптолога, продолжая смотреть в одну точку у себя под ногами. Наруто сидел на складном стуле, скрюченный под тяжестью выматывающих размышлений, в которые погрузился еще вчера, и толком не слышал разговора, сосредоточенного вокруг него самого.       — Наруто? — Хината положила руку на его плечо, и он резко встрепенулся.       — Что? Где?       — У тебя все нормально? — хмуро поинтересовался Какаши, скрупулезно присматриваясь к младшему товарищу. — Ты все утро молчишь.       — Я… да… — он тряхнул волосами и сконфуженно поскреб затылок. — Я все понял.       — Даже не знаю, каким образом ты сможешь совершить невозможное, — с ухмылкой язвила Яманака, покосившись на витающего в облаках Наруто. — Снять спессартин с вершины пирамиды… Уму непостижимо!       — Да… наверное… — рассеянно промямлил он.       — Наруто, — Какаши опустился на корточки подле Узумаки и посмотрел на него со всей серьезностью. — Не думай, что мы свесим все это на тебя одного. Я пойду туда с тобой. Мы все сделаем вместе, будь уверен. Только вместе и никак иначе.       Хината порывисто отвернулась, яростно скручивая ленточки на юбке влажными пальцами, и заметалась глазами по сторонам.       — Командная работа, да? — вяло усмехнулся Наруто.       — Да! — бодро отозвался Хатаке. — Ты и я — одна команда.       — Ну да, мы же здесь — пустое место, — проворчала взвинченная Ино, высоко задрав нос.       Шикамару прыснул и тут же кашлянул, дабы замаскировать смешок, чтобы Яманака не заметила, как его позабавила ее фраза. Но от Кибы это не ускользнуло, и он поддержал друга, негромко посмеиваясь.       — Смешно им, — толкнув Нара в плечо, буркнула она. — Смейтесь-смейтесь, чурбаны бесчувственные!       — Да ладно тебе, Ино! — разводя руками, воскликнул майор, когда Яманака твердой походкой зашагала прочь. — Мы же не со зла!       — Катитесь оба! — через плечо крикнула она и скрылась за общим шатром.       — У вас с самого утра громыхает, — пошутил Яхико, с любопытством поглядывая вслед удалившейся Ино и отпивая из кружки горячий кофе. — Проблемы?       — Никаких, — отрезал Шикамару, зыркнув на лидера черных копателей. — У себя уже не сидится? — вздернув бровь, вопрошал он.       — Вы чем-то озабочены, профессор? — пропуская вопрос Нара мимо ушей, Яхико адресовал Какаши свой.       — Вовсе нет, — поднимаясь на ноги, ответил профессор. — Ты что-то хотел, Яхико?       — Есть такое дело, — с улыбкой кивнул он. — Кемаль с Дейдарой притаранили ящик алкоголя, и если мои ребята вылакают это все сами, случится катастрофа. Как насчет того, чтобы отметить благополучное завершение поисков ваших артефактов всем вместе?       Члены команды Какаши переглянулись между собой, а Какаши кривовато улыбнулся.       — Как это мило с твоей стороны.       Яхико учтиво склонил голову.       — От всей души, профессор.       — Понимаю. Но отмечать пока нечего, — тут же посерьезнел он, не оставляя ни намека на былую улыбку.       Наруто вскинул глаза на Хатаке и свел светлые брови к переносице.       — А я бы напился.       — Вот и первый желающий! — торжественно провозгласил Яхико, не скрывая радости в голосе. — Надеюсь, ты не сильно буянишь?       — Не сильно.       — С чего бы тебе напиваться? — снова с подозрением щуря глаза, справился Киба.       — Осточертело все, — злобно процедил Узумаки, невольно направляя ее на Инузуку.       — Сбросить напряжение никому бы сейчас не помешало, — неожиданно поддержал его Шикамару.       — Пейте тогда, раз надо, — передернул плечами майор, на деле не одобряя эту затею.       Наруто недовольно бросил:       — Спасибо, что разрешил.       — Надеюсь, обойдется без драк? — осведомился Какаши, и Киба ухмыльнулся, отворачиваясь от него.       — Надейтесь.       — Ты не парься, майор, — панибратски ткнув Кибу кулаком в плечо, бодро проговорил Яхико. — Хидан нынче наказан. Они с Какузу уехали за провизией и питьевой водой. Нам же скоро снова в путь. Так?       Хатаке закивал на его слова. Они собирались выступить через два дня, не больше. И уже прямиком к затерянной пирамиде.       — Вот и договорились, — Яхико отсалютовал всем присутствующим и неспешно ретировался, на ходу поглощая свою утреннюю дозу кофеина.       — Придумал тоже… Пир во время чумы, — ляпнул майор, взъерошивая свою шевелюру.       Хината искоса посмотрела на Кибу, а когда он опустился на землю, выуживая из кобуры револьвер с весьма заинтересованным видом, перевела взор на Какаши. С недавних пор они понимали друг друга без слов, и это было подкреплено их общей тайной, которую они не могли поведать никому из товарищей. И пока Хатаке обдумывал, что с этим делать дальше, Хьюга боролась с внутренним страхом перед будущим — таким скорым, неизбежным. Решающим.       Шикамару оказался прав: сбросить напряжение оказалось необходимо всем. И несмотря на то, что майор не выпил ни глотка, как и Сакура, отвлечься от последних переживаний смог каждый. Без Хидана обстановка в лагере была спокойной. Дейдара с Кемалем охотно веселили народ рассказами о кочевой жизни протяженностью в несколько лет; Яхико не заговаривал о затерянной пирамиде, чем внес свой вклад в благоприятную атмосферу этого вечера; Ино спьяну хохотала безудержно, отчего у Шикамару на душе теплело, и желание смотреть на нее, вспоминая свои губы на ее губах, становилось непреодолимым. Конан тоже расслабилась, лишившись бдительности, полеживала на коленях Яхико и периодически заливалась смехом вместе с Ино.       Разошлись нескоро. Кто-то ушел пораньше, а кому-то обязательно нужно было сидеть до последнего, несмотря на то, что пить стало уже нечего, да и сил на это не оставалось. Кемаль уснул прямо у костра, вокруг которого собрались обе группы, и со свистом похрапывал на плече Дейдары, у которого все рот не закрывался. Вскоре Яхико намекнул, что пора бы и честь знать, поскольку завтра нужно понемногу готовиться к отъезду, и Дейдара стал расталкивать своего товарища, уговаривая его перебраться в палатку. Сакура с Хинатой следом отвели спать и Наруто, что хоть и выпил немерено, почти ни с кем не заговаривал и ни единого разочка не рассмеялся — а смеяться находилось над чем, особенно с его-то чувством юмора. Сменив Сакуру с Хинатой, Какаши убедился, что Узумаки уже спит, и только тогда сам отправился отдыхать. Шикамару пришлось чуть ли не волоком тащить Ино в палатку: она не желала прекращать веселье, захлестнувшее ее сильнее обычного из-за пережитого стресса, и даже такие доводы, как «вообще-то, почти все уже разошлись» слабо помогали Нара в таком непростом деле. Киба же решил немного задержаться и пообещал Хинате, что вернется немного погодя.       Он остался один, когда Яхико с Конан последними вернулись к себе. Усталость ощущалась в каждой мышце, и в голове уже образовалась каша, что не расхлебать, а майор все смотрел на яркое пламя напротив, наполняясь умиротворением. Ему было спокойно от того, что дело осталось за малым. Но шестое чувство все же подсказывало: это не будет легко.       Тихий шорох рядом отвлек Кибу от благоговейного созерцания причудливого танца языков пламени, и он нехотя повернулся.       — Не против? — кутаясь в легкую куртку Яхико, Конан остановилась справа от майора и, не дожидаясь его ответа, опустилась на землю. — Тоже бессонница мучает?       Киба нахмурился и вновь обратил взор к костру, куда подкинул верблюжью колючку.       — С чего ты взяла, что у меня бессонница? — не глядя на Конан, спросил он.       — У людей, вроде тебя, проблемы со сном — скорее норма, чем патология, — пожала плечами Конан, не сводя глаз с майора.       — Ты обо мне ничего не знаешь.       Она усмехнулась. Придвинулась к нему поближе, дернув ткань широких брюк на коленях, и подтянула их к груди. Вытащив из кармана куртки пачку сигарет, Конан вытянула из костра одну из веток, затронутую огнем лишь наполовину, и закурила.       — Хочешь? — протягивая майору пачку, любезно предложила она.       — Не курю, — глухо отозвался Киба.       Конан кивнула, спрятав сигареты обратно в карман. Она уже знала, что майор был немногословным, и ее ничуть не смутило его безразличие. Завести разговор с ним, должно быть, не так просто. Но спешить ей было некуда.       — Значит, теперь вы готовы отправиться на край света и помешать силе природной энергии уничтожить этот мир?       Киба сузил глаза, уперев локоть в согнутое колено.       — Это уже не твое дело.       — Ты, вероятно, не ожидал, что эта экспедиция окажется такой… увлекательной?       — Что тебе от меня надо? — недовольно изрек Инузука, наткнувшись на улыбку Конан, когда снова к ней обернулся.       — Не любишь бессмысленный треп, я поняла, — Конан слабо рассмеялась, стряхивая пепел от сигареты в костер. — Мне приходилось встречать военных. Вы все такие. Неохочие до разговоров.       Киба ничего не ответил. Смотреть на костер ему нравилось больше, чем на Конан. Говорить ему с ней так же было не о чем, и он не очень понимал, с чего вдруг она заимела такое желание.       — У меня друг погиб на войне, — выждав какое-то время, снова заговорила Конан. — Нагато грезил о мире во всем мире, наивно полагая, что война приведет всех нас именно к этому. Но тебе ли не знать, к чему приводит война, майор?       Брови Кибы сошлись на переносице, а дрогнувшие пальцы без его ведома сжались в кулаке. Мир во всем мире… Каждый хотя бы раз задумывался об этом, но Киба давно уяснил: такому не бывать. Всеобщей свободы, дружбы между государствами, взаимопонимания достичь невозможно. Люди никогда не обуздают свои амбиции, не перестанут стремиться к первенству, не отбросят желание обладать, подчинять, властвовать. Люди продолжат становиться сильными за счет слабых, пользоваться другими для достижения своих низменных целей и ставить под удар невинных существ, у которых нет выбора и путей отступления. Майору ни к чему было грезить о мире во всем мире. Он в нем давно разочаровался. Киба только и желал, что спокойствия в собственной душе. И чтобы не было войны, отнявшей у него так много, но подарившей миру призрачный мир.       Он бы мог поддержать разговор и рассказать Конан о своем погибшем друге, но не хотел. Память о Шино и других его сослуживцах должна быть светлой, должна греть душу и направлять на верный путь, однако Киба стыдливо признавал: воспоминания о товарищах никогда не станут светлыми. И он всегда будет помнить, как они погибали во имя мира во всем мире, о котором упомянула Конан, зачем-то намереваясь разбередить его раны.       — Ты не задумывался о том, что будет после того, как вы остановите апокалипсис? — продолжала навязываться она, покончив с сигаретой.       Киба нехотя отвечал:       — Мы вернемся домой, — он повернулся к ней вполоборота. — Ничего не изменится. Будем жить, как жили, но с чувством выполненного долга.       — Чувство выполненного долга, — вторила ему Конан. — Ветерану войны это знакомо?       — Я не хочу говорить об этом, — грубо отрезал Инузука.       Она отрывисто кивнула и запустила руку в волосы, вынимая оттуда фиолетовый цветок-заколку.       — Разве после этой экспедиции твоя жизнь не изменится? — Конан улыбнулась, рассматривая лепестки цветка в своих руках. — У тебя появились новые друзья, которых ты готов защищать ценой своей жизни, и даже любимая женщина, — она отклонилась назад, опираясь на локти, и уставилась на костер. — Хината очень милая особа. Даже странно, что у вас с ней нашлось нечто общее, скажи? Вот спасете мир вместе, вернетесь домой, вероятно, поженитесь, и она родит тебе славных детишек… Идеальный финал истории любви о потерявшем веру в себя и других храбром майоре.       Изначально Киба не находил в болтовне Конан ничего подозрительного, но теперь заметно поднапрягся. Усилиями Дейдары они с Хинатой выбрались из храма Солнца, и майор искренне был ему за это благодарен, о чем не переломился сказать в открытую, но вот Конан у него особого доверия по-прежнему не вызывала, как, собственно, и Яхико. Кемаль с Дейдарой виделись Кибе обычными воришками, которым было не до каких-то хитровыдуманных замыслов и интриг. А вот Конан все больше казалась ему непростой девицей, что ради их с Яхико благополучия могла выкинуть что-нибудь неожиданное, только не своими руками, а руками самого Яхико или других членов группировки.       — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.       Конан поморщилась.       — Я просто поделилась взглядом со стороны, майор. Зачем же так резко?       — Еще недавно ты пыталась меня убить, — припоминая те эпизоды, где они сталкивались при не самом удачном стечении обстоятельств, констатировал он, — а сейчас хочешь поговорить со мной о моем будущем? — Киба отпустил сухую усмешку. — Интересно.       — Речь не только о твоем будущем, — совершенно иным тоном заговорила Конан. — А о будущем всего мира.       — Как это понимать?       — Вы стремитесь остановить апокалипсис, но даже не представляете, что так только приблизите настоящий апокалипсис — войну.       Майор отупело моргнул, в непонимании тряхнув волосами, упавшими ему на лицо.       — Что?       Она выпрямилась и поменяла положение, усевшись прямо напротив него.       — Как много ты знаешь о силе природной энергии?       Киба не нашелся с ответом, все так же пребывая в растерянности.       — Она копится столетиями, оказывая незримое воздействие на все живое, отчего в мире происходят природные катаклизмы, эпидемии, войны и другие проявления людской жестокости. То, что вы называете апокалипсисом — естественный выброс природной энергии, обновление или, проще сказать, перезагрузка, и это необходимая мера для того, чтобы человечество могло существовать в идеальном мире. И так должно происходить всякий раз, как спессартин переполнится природной энергией и естественным путем высвободит ее для того, чтобы это повторилось снова.       — О чем… о чем ты вообще толкуешь?       — Все циклично. Ты прекрасно знаешь: не за горами новая война. Она подбирается не спеша, понемногу готовясь проредить население нашей планеты, и эта война не станет последней. Мир без войны? — Конан прыснула, как если бы говорила о чем-то обыденном. — Как это неправдоподобно звучит, майор, и тебе самому претит мысль об этом, потому что ты не веришь, что мирскому противостоянию настанет конец. Я хочу… Точнее, я уже много лет жду этого момента. Момента истины. Мой наставник говорил: «Путь к миру — это самопожертвование. Отказываясь от солнечного света, мы уходим во мрак. Так было прежде и так должно быть всегда». Узумаки испокон веку верили, что несут свет, исполняя волю пророчества, и не понимали: мир должен погрузиться во тьму, чтобы стать свободным от стихийных бедствий и бесконечных войн. Моя миссия — позволить апокалипсису случиться и подарить, наконец, миру истинный мир.       Инузука безотрывно смотрел в янтарные глаза Конан, где отражались те же непоколебимые уверенность и решимость, которые прослеживались и в ее проникновенном голосе. Она говорила то, во что искренне верила и в чем ни разу не посмела усомниться. Эта женщина была предана своим идеалам и оставалась преданной тому, кто посвятил ее в учение о конце мира и его возрождении в новое качественное состояние.       Майор много думал о первопричинах войны. Не в том смысле, почему страны нападают друг на друга, делят территории или жаждут обрести единоличную власть над всем миром, нет. Он пытался понять истинные причины вооруженных конфликтов, в ходе которых бесконечно гибнут люди, понять, почему история никого ничему не учит и отчего же все равно все сведется к одному: возвращению к первоначалу. Эти размышления никогда ни к чему его не приводили: Киба только злился и все больше разочаровывался. Но стоило услышать то, что ему поведала Конан, все само собой становилось на свои места.       — Значит… — майор подался вперед, сурово сдвинув брови и поджимая губы, — это вы хотели помешать нам добраться до затерянной пирамиды? Записка в Долине Царей, нападение на профессора в храме Жрецов…       — Не мы, — спокойно возразила Конан, словно не замечала, как негативно, даже враждебно к ней настроен Киба. — Яхико здесь ни при чем, другие ребята тоже ни о чем не знают. Они действительно хотят отыскать кубок с бесконечным золотом и только. Я знаю, чего хочет Яхико, и нам с ним по пути.       — Ты… — майор дотронулся до лба, отбрасывая назад челку, и оторопело покачал головой. — Он не знает, что ты…       — Да, — она простодушно передернула плечами. — И так лучше для него.       — Кем ты себя возомнила? — поражался Киба, глубоко заглядывая в непроницаемые глаза Конан. — С чего решила, что можешь вершить чужие судьбы?       — Лучше позволить вершить чужие судьбы войне?       Он вздрогнул, как от пощечины. Порывался отвести от Конан свой взгляд, но она впилась в него глазами, точно ядовитая гадюка, и Киба не смог. Как и не смог хоть что-либо ей возразить.       — У тебя незавидная судьба, майор, — вкрадчиво проговорила она, и ухмылка тронула ее аккуратные, четко очерченные губы. — Так рано познать страх лишиться жизни, страх убивать, терять и, главное, увидеть это вновь… Мне тебя жаль. Поверь, искренне жаль. Должно быть, ты готов на все, только бы война снова не пришла в твою жизнь, в жизнь твоих близких. В жизнь Хинаты.       Киба впал в оцепенение. Все, что говорила Конан, откликалось в нем с поразительной точностью, и он не мог принудить ее перестать говорить все эти вещи и делать вид, будто ей его жаль. Майору никогда не была нужна чужая жалость. Каким образом ему могло стать от этого легче? Он ценил Хинату хотя бы потому, что она не показывала своей жалости к нему и его, как выразилась Конан, незавидной судьбе. А теперь он был вынужден услышать то, о чем боялся даже подумать.       — Ты заслужил жить счастливой жизнью. Любить, быть любимым доброй, сопереживающей женщиной и видеть, как растут ваши дети. Только представь, как она расцветет, вынашивая под сердцем ваше дитя, и каким счастливым это тебя сделает. Но счастье не продлится долго. Война придет в каждый дом. Ты отправишься воевать — выбора у тебя не будет. А Хината отправится за тобой куда угодно, мы все невольно имели честь это лицезреть. Ты будешь защищать свою семью, семьи своих товарищей, но многих ли ты сможешь сберечь? Ты как сейчас помнишь покинутых жизнью истерзанных женщин, их крохотных детей, едва появившихся на свет. Но то были чужие жены, чужие дети. Что, если среди них окажутся твои собственные?       Киба ощутил привычную дрожь в руках и острую нехватку кислорода, заставившую его судорожно хватануть ртом воздух, при этом не разрывая с Конан зрительного контакта. Он мелко затряс головой, пытаясь сжать в кулак непослушные пальцы, и слабо прохрипел:       — Хватит.       — Ты боишься воображать себе это, правда, майор? — плавно накрывая ладонью его дергающиеся пальцы, прошептала она. — Что ты будешь делать, когда это произойдет в настоящем? Или… в том скором будущем, которое вы с профессором Хатаке так стремитесь приблизить? Разве та, кого ты так любишь, заслужила такой участи? Заслужила быть…       — Хватит! — выдергивая руку из-под ладони Конан, прошипел майор и отшатнулся от нее, слегка заваливаясь на одну сторону.       — Что с тобой, храбрый воин? — стремительно сокращая между ними расстояние, невинно вопрошала она, и когда Киба попытался отодвинуться от нее, подалась еще ближе и обхватила ладонями его лицо. Взгляд майора сам зацепился за взгляд Конан, и он снова угодил в плен ее гипнотических глаз. — Ты силен внешне, но так слаб внутри, — она заметалась взглядом по его лицу, большим пальцем касалась щеки и выраженной линии челюсти. — Но чтобы обрести внутреннюю силу, нужно поступиться своей слабостью. Твоя слабость не в том, что досталось тебе после войны. Она — твоя теперешняя слабость.       Потрескивающий костер взволновался от порыва ночного ветра, раздулся ярче, разбросал вокруг крошечные искры. Воздух был чистым, наполненным привычной для этого времени суток прохладой, но ощущался потяжелевшим, словно пропитанным чем-то знакомым, неприятным. Этот запах Киба хорошо знал. Так пахло отчаяние. Так смердел страх.       — Как много крови было на твоих руках… — прошептала Конан у самых губ майора, не стесняясь этой близости, не задумываясь о ее неправильности и пользуясь его скованностью. — А когда начнется новая война, ее станет еще больше. Ты потонешь в крови, майор. В крови Хинаты, в крови вашего ребенка, возможно, еще даже нерожденного. И если сейчас ты еще можешь предотвратить это, то потом тебе останется лишь смотреть, как тело твоей любимой окрашивается алым, и как она умоляет тебя ее спасти, но спасти ее будет уже невозможно. Если повезет, ты помрешь первым, но исход все равно будет один. Чем больше энергии вмещает в себя спессартин, тем суровее будет война, и тем более жестокими ее зачинщики.       Киба знал, что Конан права. Права во всем. Эта чертова ведьма знала, что говорила. И знала как говорить. Она давила на него психологически, давила на самые действительно слабые, уязвимые точки. В том месте, где майор был сломлен сильнее всего, она сеяла мрак и одновременно дарила надежду на то, что всего этого можно избежать. Конан намеренно в красках описывала то, что даже в самом страшном кошмаре ему не снилось, делала упор на детали с выраженной эмоциональной окраской, чтобы вызвать определенные долгоиграющие реакции в его мозгу. Она умела убеждать. Умела делать больно этими убеждениями и выбивать почву из-под ног все сильнее, толкая майора в глубочайшую, беспросветную тьму.       Губы Конан коснулись его щеки, и он зажмурился от неприятного зудящего ощущения на коже. Ее пальцы снова огладили его челюсть и подбородок, осторожно отвели назад волосы. Эти прикосновения были ему противны, но он не мог двинуться, даже руки больше не дрожали, оставаясь скрюченными в болезненном напряжении.       — Мы уйдем завтра. И если ты готов избавить друзей от участи, что страшнее мгновенной смерти во имя нового, чистого, свободного мира, то ты уйдешь со мной, и мы покончим с войнами и стихийными бедствиями раз и навсегда. Выбирай сам: мучительная гибель или забвение в мгновение ока. Раз, — Конан щелкнула пальцами, — и все. Больше ни страданий, ни страха, ни смерти. Ниче…       — Убирайся, — процедил Киба, неожиданно даже для себя стиснув шею Конан неслушающимися пальцами и следом оттолкнув ее от себя.       Он почти не применил силу — ее просто не было, но она все равно схватилась за горло, едва не заваливаясь назад. Конан недолго смотрела, как Киба оборачивается к догорающему костру, ссутулившись и накрывая лицо ладонями. И только когда убедилась, что добилась своего, сподобилась оставить его в покое.       Майор не сдвинулся с места до тех пор, пока не погас костер. Возвращался в палатку как в тумане. Хината давно сладко спала, и он какое-то время стоял над ней безмолвной тенью, после чего тихонько лег рядом, даже не избавившись от одежды.       Она была красивой. До того красивой, что сердце больно сжималось, и в носу пощипывало от подступающих слез. Невесомо коснувшись гладких волос Хинаты, Киба прижался лбом к ее плечу и закрыл глаза. Она пахла иначе. Совсем не так, как пахнет отчаяние, страх, война. Сейчас, ощущая тепло ее тела и ее сладкий запах, майор отчетливо понимал: Хината стала его силой, и она же была его слабостью.       Ему давно не снились сны. Он не задумывался над этим, но если бы пришлось, Киба бы свесил все на аметист, подаренный Хинатой, который он с недавних времен носил у себя на шее. А может, кошмары отступили, потому что она была все время рядом? Или потому что сердце его согревалось ее любовью?       Однако сегодня настал тот момент, когда кошмары вернулись, с полпинка врываясь в его больное сознание. Он точно наяву видел, как Хината захлебывается кровью у него на руках, как в предсмертных хрипах умоляет спасти их нерожденного ребенка у нее под сердцем, которому уже не суждено было явиться на свет. Майор слышал, как она испускает дух, глядя на него остекленевшими безжизненными глазами, и ощущал, как его собственный отчаянный крик в клочья разрывает грудь. Слезы стекают на ее окровавленное лицо, губы прижимаются к холодным мягким губам, и он снова кричит, кричит… А вокруг бушует война.       Киба проснулся в слезах и, резко сев в постели, рьяно затряс головой, сдерживая тот самый истошный крик, что рвал его грудь в ночном кошмаре. Он выбрался из постели, путаясь ногами в одеяле, коим была укрыта Хината, выбежал из палатки, не ведая, куда несется, и от бессилия рухнул на колени, сгибаясь пополам. Его рвало. Тело била невыносимая дрожь, горло горело от мучительных спазмов, глаза щипало от слез. Майор лег на землю и уткнулся лицом в песок — такой холодный на фоне охваченного жаром собственного тела и способный отрезвить разум, да вот только не сейчас. Казалось, он кричал. Этого до боли хотелось, хоть и сил не было, и голос — хриплый, сдавленный, не мог воспроизвести ничего, кроме жалких стонов и задушенных всхлипов.       Конан хотела, чтобы он понял, что его ждет, и это случилось. Она быстро нашла себе жертву, которую можно завербовать, перетянуть на свою сторону и сделать это как будто во благо ей же. Майор был первым и единственным претендентом на эту роль: он наизусть знал карту и мог привести Конан к затерянной пирамиде, он умел принимать быстрые решения и не смел допустить, чтобы Хината прошла через то, через что прошел он. Как там говорится? Лишь бы не было войны?       Этой ночью майор больше не сомкнул глаз. Долго лежал на песке, смаргивая слезы, и даже не ощущал собственного тела — онемевшего, утопающего в мягком прохладном песке и вмещающего в себя так много боли. Ближе к утру Киба кое-как поднялся, налил себе попить и жадно осушил целиком всю кружку, не обращая внимания на то, как вода стекает мимо рта, заливая его шею и рубашку на груди. Он не хотел, чтобы наступало утро, и начинался новый день, что безвозвратно перевернет всю его жизнь и изменит жизнь его близких.       Решение майор принял незамедлительно — солнце еще не успело взойти из-за горизонта. Он сидел неподалеку от палатки, в которую так и не вернулся, и до сих пор силился прогнать отголоски ночного кошмара.       — Майор?       Киба крупно вздрогнул и отпрянул в сторону, дикими, испуганными глазами уставившись на того, кто заставил его вынырнуть из собственных грез. Хината удивленно моргнула и, застыв с повисшей в воздухе рукой, свела брови к переносице.       — Что такое, Киба?       Он замотал головой, запуская ладонь во взмокшие спутанные волосы, и затравленно отвернулся. Видеть Хинату ему было невмоготу. Яркие реалистичные образы из сна всплывали перед глазами то плавно застилая взор, то слепящими вспышками вынуждая его щуриться и точно безумцу впиваться короткими ногтями в кожу головы.       — Тебе снова приснился кошмар? — быстро догадалась Хьюга, плавно опускаясь на землю рядом с Инузукой. Она осторожно протянула руку и коснулась его покрытого испариной лба, внимательно приглядываясь к нему. — Миленький, что же ты меня не разбудил?       — В-все н-нормально, — заикаясь, выдавил он, отползая назад и увиливая от прикосновения Хинаты. — Сейчас ополоснусь и все… все будет нормально.       Она помогла ему подняться и, тихонько ойкнув, придержала за плечи, когда майор пошатнулся на месте.       — Мне пойти с тобой? Я помогу…       — Нет! — неожиданно прокричал он, заставив Хьюгу вздрогнуть и отшатнуться от него. — Нет, — тише повторил Киба, унимая сбившееся дыхание. — Я сам.       Хината обеспокоенно посмотрела ему вслед, не зная, как к нему теперь подступиться, чтобы не быть навязчивой и позволить Кибе самому справиться со своей бедой. Ведь он не раз говорил, что не хочет вовлекать ее во все это. Но знай она, что он задумал на самом деле, ни за что бы не осталась в стороне.       Какаши не понимал, что сподвигло Яхико выступить днем раньше, чем было обговорено. Он толком ничего не объяснил, уходя бросив, что у него нет времени, и оставил смятенного профессора переваривать такие внезапные изменения в их планах. Впрочем, Хатаке до решений Яхико, по сути, никакого дела не было. Он по-прежнему готовился отправиться в путь завтрашним ранним утром, и менять намеченное из-за его внезапного ухода уж точно не собирался.       Ближе к вечеру группа собралась вместе в общем шатре, который вскоре нужно было сворачивать и грузить в автомобиль: утром планировалось быстренько перекусить остатками грядущего ужина и, не медля, двигаться к затерянной пирамиде. Наруто все еще оставался притихшим: полдня провалялся в палатке, потом помылся наскоро и снова вернулся к себе, выбравшись только ближе к вечеру.       Они с Шикамару играли в шахматы, которые тот прихватил с собой из дома, поскольку любил это дело всей душой, а Ино с Сакурой и Хинатой только-только разобрались со стиркой, снимая высохшее белье с растянутых по всему лагерю веревок. Киба же пугал Хьюгу своей отстраненностью, то лежа в палатке и притворяясь спящим, то сидя вдалеке от лагеря и созерцая уже становящиеся тошнотворными виды бескрайней пустыни.       — И снова ты выиграл, — безэмоционально выдал Наруто, раздраженно смахнув с игрового поля остатки шахматных фигур. — Достал уже, веришь — нет.       — Головой думать надо, салага, — ухмыльнулся Нара, стукнув себя по лбу указательным пальцем. — Еще партейку?       — Да иди ты, — отмахнулся Узумаки, устало потирая шею. — Только настроение испортил.       — Надо уметь проигрывать, — остановившись возле друга, шепнула ему на ухо Сакура и чуть слышно хихикнула.       — Ага, — буркнул он.       — Завтра опять в путь, — грузно падая на стул, застонала Яманака. — Как я от этого устала…       — Я тоже, — подхватила Харуно, завязывая волосы в низкий хвост. — У нас ведь достаточно питьевой воды осталось?       — Достаточно, не беспокойся, — ответил Хатаке, увлекшийся своей книжкой, но при этом вовлеченный во все, что происходило вокруг.       — Даже не верится, что мы почти у цели, — протяжно зевая в кулак, заметил Шикамару.       — Ну да, — прыснула Ино. — Осталось-то мир спасти, да и только.       Наруто невесело усмехнулся, наблюдая, как Нара методично складывает шахматные фигуры.       — Проще простого.       — Думаю, самое сложное — это взобраться на пирамиду, — предположил Шикамару, отодвигая в сторону игровой набор. — Представляю, какая там высота.       — Думаешь? — скривился Узумаки. — Гений.       — А ты высоты боишься? — Ино коротко рассмеялась в ладошку, а когда Наруто недовольно насупился, вмиг посерьезнела. — Извини, я тоже боюсь высоты. Это нормально, так что… Киба! — она подпрыгнула на стуле, махнув рукой майору, что приближался к товарищам, соизволив почтить их своих присутствием. — Выспался? Я весь день тебя не видела. Ты не заболел?       — Может, Сакура тебя осмотрит? — придерживая пальцем страничку книги там, где остановился, несколько обеспокоенно поинтересовался Какаши. — Ты что-то неважно выглядишь.       — Да, конечно, я осмотрю, — с готовностью закивала Харуно. — Болит что-нибудь?       — Мы не должны этого делать.       Профессор захлопнул книжку и медленно поднялся на ноги.       — Извини?       — Не должны делать что? — следом выказал непонимание Шикамару.       — Останавливать апокалипсис, — коротко пояснил Инузука, ввергая каждого здесь в замешательство. — Вы уверены, что так мы спасем мир, но это огромное заблуждение.       Наруто медленно встал со стула и, сунув руки в карманы, развернулся к майору.       — Что ты там лопочешь? Я не понял, ты не проснулся еще, что ли?       — Майор, — Хината вышла из-за спины Ино, где все это время стояла, и в смятении уставилась на Кибу. — О чем ты говоришь? Я не понимаю…       Не поделившись с Хьюгой ответным взглядом, он устремил глаза на Какаши.       — Природная энергия, — глухо произнес Инузука, и Хатаке поморщился, напрягая слух и оставляя свою книгу там, где прежде сидел. — Если природная энергия, заключенная в спессартине, не найдет своего выхода, мы все обречены.       — Обречены? — Какаши удивленно вскинул брови. — Что ты имеешь в виду?       — Вы никогда не задумывались, почему в мире происходят стихийные бедствия, эпидемии, войны? — с непроницаемым выражением на лишенном эмоций лице вопрошал майор. — Я помню, как вы говорили, что природная энергия оказывает влияние на все живое, но тогда я не придавал этому значения. Не верил в силу этой энергии, как не верил в существование Спессартиновой книги, затерянной пирамиды и самого спессартина.       — Нам об этом еще Хината говорила, — вклинилась Ино, потрепав подругу за юбку. — Помнишь? Тогда, по дороге в Каир.       Хьюга коротко кивнула, не отрывая глаз от непривычно отстраненного майора, весь вид которого вызывал в ней неуемное волнение. Конечно, она помнила. Ей было хорошо известно, на что способна энергия спессартина — оставалось только убедиться в этом самой.       — Подожди-подожди, — профессор замахал руками, пытаясь уловить посыл Кибы и верно его истолковать. — Ты хочешь сказать, что мы должны позволить апокалипсису случиться?       Майор заторможено моргнул и проговорил одними губами:       — Это я и сказал.       — Что за бессмыслица?! — негодующе воскликнул Наруто, ощущая, как кровь закипает в жилах от нарастающего гнева. — Как тебе такое в голову только пришло?!       — Близится новая война, — повернувшись к Узумаки, загробным голосом произнес Киба. — И тогда…       — Кто о чем, а вшивый о бане, — раздраженно бросил Шикамару. — Сколько можно?! Ты уже всем опостылел со своей войной, Киба!       — Шикамару! — неожиданно рявкнула на него Хината. — Прекрати сейчас же!       — Это пусть твой благоверный прекратит нести чушь и всюду пихать войну, когда разговор совсем не об этом!       — Тебе неведома война, — глядя на криптолога исподлобья и грозно сдвинув брови, прошелестел майор. — Иначе бы ты так не говорил.       — Пойми одно, Киба: никто не виноват, что тебе пришлось это пережить! — продолжал распаляться Нара. — Да, мне неведома война, никому из нас неведома, но это не значит, что…       — Прошу тебя, Шикамару, — качая головой из стороны в сторону, взмолилась Хината. — Не продолжай.       — Я не допущу, чтобы это повторилось, — Киба нагнулся за рюкзаком, что все это время ждал его на земле, и выпрямился, набрасывая его себе на плечи.       — Майор, — Хьюга судорожно сглотнула, неуверенно шагая ему навстречу. — Не говори так, ты меня пугаешь…       Наруто быстро пронесся мимо Хинаты, слегка задев ее плечом, и остановился на небольшом расстоянии от друга.       — Зачем тебе рюкзак, Киба? — ошеломленно выдохнул он. — Мы выступаем только завтра. Что за черт?       — Дальше без меня.       Хинату насквозь прошибла волна дрожи, и кровь разом отхлынула от лица. Нарастающая паника звенела в ушах, заставляя ее стремительно двинуться на майора.       — Нет, — он выставил перед ней раскрытую ладонь, другой рукой придерживая лямку тяжелого рюкзака, и не позволил Хинате приблизиться, заставив ее резко остановиться на полпути. — Не подходи.       Она невольно стиснула похолодевшими пальцами ворот платья, явственно ощущая, как проваливается в бездну, разверзнутую под ней сквозящими безразличием словами майора. Непреодолимый, удушливый страх заставлял ее сердце все быстрее и отчаяннее гнать кровь по венам, пульсировать в висках, барабанить где-то в глотке. Хината взялась за горло и, казалось, могла почувствовать собственное сердцебиение в ладони. Дыхание перехватывало, слезы обожгли глаза, губы приоткрылись в немом вопросе. Нет, это невозможно. Майор не мог такого сказать. Не мог не позволить ей к себе приблизиться. Не мог бросить ее. Не мог оставить группу, которую так рьяно стремился защитить все эти полгода.       — Не делай этого, майор, — просипела Хината, глядя на него сквозь пелену слез, что заволокла ее взор. — Умоляю, давай поговорим… Что же… — она поморщилась от жжения в горле и, тяжело сглатывая, затрясла волосами. — Что же это… Я не понимаю, почему…       Киба больше ничего перед собой не видел. Он широко шагнул вперед, неизбежно сокращая расстояние, что отделяло его от Хинаты. И не удостоив ее даже мимолетным взглядом, майор прошел мимо, устремившись прочь из лагеря.       — Киба! — прокричал Какаши, не в силах поверить в происходящее. — Что ты делаешь?! Сейчас же вернись!       Ино вся сжалась в комок, ошарашено наблюдая за удаляющимся Инузукой, и в какой-то момент ей стало это невыносимо. Она опасливо посмотрела на Хинату, глядящую ему вслед, и слезы тронули ее покрасневшие щеки.       — Майор! — исступленно закричала Хината, срываясь с места и погнавшись за ним. — Майор, пожалуйста! Остановись, умоляю тебя!       Наруто пошатнулся, запутался в собственных ногах и неуклюже попятился назад.       — Хината…       — Я не позволю тебе этого! — Хьюга быстро догнала майора и цепко ухватилась за его рубашку. — Нет, послушай, — разворачивая его к себе, беспомощно залепетала она со стремлением поймать его взгляд, — посмотри на меня, майор… Ну же, взгляни на меня! Почему ты так поступаешь? Я же… я же люблю тебя…       Он до скрипа сжал зубы и, взявшись за руки Хинаты, стискивающие ткань его рубашки, оттолкнул ее от себя.       — Киба! — снова возопила она и, несмотря на то, что Инузука заметно прибавил шагу, не прекратила попыток его остановить. — Подожди, Киба! Постой!       Наруто не мог оставаться в стороне. Быстро перехватив руки Хинаты с обеих сторон, он крепко прижал ее к себе со спины, не давая ей вновь броситься за Кибой.       — Не надо, Хината, — удерживая ее на месте, забормотал Узумаки, вздрагивая от ее громких надсадных рыданий и с трудом держась на ногах из-за оказываемого ею сопротивления. — Ты ничего не сможешь сделать…       — Останови его, Наруто! — Хината билась спиной о грудь Узумаки точно рыба об лед, боясь выпустить майора из поля зрения и до рези в глазах удерживая свой взгляд на его исчезающей в сгущающихся сумерках спине. — Пусти меня! Пусти! Он ведь сейчас уйдет!       Наруто от безысходности принялся трясти ее за плечи, не зная, каким образом привести ее в чувство и вытянуть из страшного отчаяния, захлестнувшего с головой его самого.       — Хватит, Хината! Я не знаю почему, но он все решил! Ты не в силах ему помешать!       Узумаки шумно выдохнул и отступил, когда Хината, безвозвратно теряя силу в ногах, упала на песок. Она смотрела в пустоту прямо перед собой и мелко дрожала, проронив беззвучное «майор».       Гнетущее безмолвие опустилось на лагерь густой черной тучей, и лишь безутешный жалобный плач Хинаты без конца прорезал звенящую тишину.