На краю света

Arn Andersson & Mark Brittingham — Trial by Fire (Siorys)

      Превратить лицо в кровавое месиво. Свернуть шею до хруста. До синевы стиснуть горло. Спустить всю обойму патронов, даже если это окажется зря. Майор Инузука часто воображал, как проделывает с Хиданом хоть что-то из этого (а желательно, все сразу), покуда тот пытался вывести его на эмоции и разжечь очередной конфликт.       Хидан догадывался, чем можно разозлить Кибу, и исправно это делал, но он все равно не мог обойти в этом Конан. Уже пять дней подряд майор слушал ее заевшую пластинку, изредка позволяя себе задавать вопросы, и даже при одном ее виде его начинало мутить. Киба никогда бы не ударил женщину — это он считал последней низостью, однако Конан оказалась первой, на кого ему до тряски хотелось поднять руку.       Она изводила его. Превращала его существование в кошмар. Подчиняла себе. Заставляла ощущать себя ничтожеством. А Киба терпел. Смиренно терпел, потому что одно неверное движение, одно неосторожное слово — и доверие Конан оказалось бы подорвано. А подорвать ее доверие раньше времени майор не мог.       Сложнее всего было совладать со своими эмоциями. Боль за Хинату ощущалась Кибой физически, и каждый раз, когда он воспроизводил в памяти ее заплаканное лицо, огромные испуганные глаза и отчаянные попытки его остановить, ему становилось дурно. Сердце прихватывало, и это удушливое ощущение, что оно вот-вот распадется на куски, долго не отпускало майора, а когда отпускало, он все равно не мог прийти в себя. Киба знал, что она теперь была в нем разочарована, и боялся до одури, что это чувство останется с ней навсегда. Майору было известно, какой отпечаток на ней оставили ее прошлые отношения с каким-то жалким ублюдком, которого он не знал, но заочно мечтал придушить за причиненную Хинате боль, и за то, что он по-скотски пользовался ее доверием. Однако осознание, что Киба и сам сейчас поступает не лучшим, а то и худшим образом, порождало в нем желание хорошенько отделать самого себя.       На сегодняшний день майор знал достаточно. Бессонными ночами он скрупулезно собирал обрывки информации в единую картину и прокручивал в голове тот момент, когда получит возможность представить ее на людской суд. Кое-что Киба все еще не понимал, но решил, что об этом лучше рассуждать не в одиночку, а с кем-то, кто лично знает действующих лиц этого театра абсурда.       Инузука издалека смотрел, как Дейдара с Кемалем хохочут за трапезой и ждал подходящего момента, чтобы остаться с последним наедине. Почему Кемаль? Киба сделал ставку именно на этого парня, потому что он показался ему более преданным Яхико и менее близким с Конан. К тому же, Кемаль являлся верующим мусульманином, и это тоже могло сыграть свою роль.       — Киба! Ты чего там встал? — прокричал Дейдара, энергично замахав руками и тем самым подзывая майора к себе. — Давай, поешь с нами!       Кемаль насупился, исподлобья глянув на друга, и залпом допил крепкий чай из замызганной кружки — не шибко-то жаждал компании Кибы. Инузука же уверенно зашагал к ребятам и, остановившись напротив, воззрился на посмурневшего Кемаля.       — Рубай живее, пока не остыло, — пододвинув Кибе миску с жиденькой похлебкой, пробормотал Дейдара. — С хлебом посытнее будет.       — Не хочу, спасибо, — отмахнулся майор, продолжая сверлить взглядом его приятеля. — Кемаль, ты мне не поможешь?       — А что у тебя? — вместо друга отозвался Дейдара.       — Ничего особенного, — сухо бросил Киба. — Кемаль?       — Ладно, — нехотя отставляя в сторонку опустевшую кружку, он поднялся на ноги и отряхнул полы своей галабеи. — Что ты хотел?       Киба хлопнул Кемаля по спине и стал уводить его за собой.       — Пойдем-ка прогуляемся.       Делать было нечего, и Кемаль отпираться не стал. Взволновался, конечно, ведь то, что он слышал немногим ранее, вызывало у него беспокойство, и его прежнее, довольно неплохое отношение к Кибе полностью изменилось. Кемаль затравленно оглядывался на Дейдару, пока неизбежно отдалялся от их палатки, и майор быстро заметил то, как он был напряжен.       — Что с тобой, приятель? — тихо спросил Киба, задевая плечо Кемаля при ходьбе.       — Со мной? — он удивленно выпучил глаза. — А что со мной?       Майор остановился, огляделся и, убедившись, что теперь их никто не услышит, подступил к Кемалю поближе.       — Скажи, я могу тебе доверять?       Он с подозрением оглядел Кибу с головы до ног.       — Смотря о чем ты.       — Об этом.       Кемаль уронил глаза на помятую бумажку в руках майора, которую тот неспешно принялся расправлять.       — Это что, карта? — вновь воззрившись на своего собеседника, недоверчиво спросил он.       — Карта, — кивнул Инузука. — Та самая карта, что приведет нас на край света.       — Не очень похоже, — отметил Кемаль, потянувшись к карте, которую майор рывком притянул к себе, не позволяя ему даже дотронуться до нее.       — Есть такое, — глухо усмехнулся Киба. — Я набросал ее в спешке, и получилось не слишком аккуратно. Настоящая карта осталась у профессора Хатаке, а все, что она в себе содержит, я хранил в своей голове.       — И зачем ты мне ее показываешь? И почему мне, а не Яхико или…       — Ш-ш-ш. Ты погоди, — выставив перед лицом Кемаля указательный палец, прошептал майор. — Сначала убеди меня в том, что я могу тебе доверять.       — И как я должен тебя в этом убедить? — в непонимании замотав головой, он негодующе всплеснул руками. — Лучше спроси, доверяю ли тебе я!       Киба рассмеялся, отбрасывая с лица непослушную волнистую челку.       — У тебя нет выбора, друг мой. Так что позволь, условия диктовать здесь буду я.       Кемаль напрягся. Выходит, майору известно, что он услышал их с Конан разговор и без промедления доложил об этом Яхико? Парень снова затряс головой, прикидывая, чем это может для него обернуться.       — Я помогу вам, если вы поможете мне, — вновь заговорил Инузука, и Кемаль резко вскинул на него голову, нахмурив густые темные брови. Перед ним снова показалась карта, и теперь он мог получше ее разглядеть.       — Не понял… — буркнул Кемаль, все же выхватив бумагу из рук майора. — Тут что-то не сходится. Мы же сейчас в другой стороне?       — Верно, — позволив Кемалю как следует изучить маршрут следования до затерянной пирамиды, подтвердил он. — Я немного слукавил и повел вас другой дорогой.       — Шайтан! — встряхнув картой в воздухе, Кемаль неудержимо разразился гневом. — Чего ты тогда от меня хочешь?!       — Послушай сюда, — Киба резко обхватил руками плечи вздрогнувшего Кемаля, притягивая его ближе к себе. — Если вы доберетесь до пирамиды раньше, чем это сделает Какаши Хатаке, то беды не миновать. Случится апокалипсис, и все ваши потуги озолотиться, да жить себе припеваючи, окажутся напрасными. Ты ведь слышал, что говорила Конан. Так?       Кемаль судорожно сглотнул, глядя в темные глаза майора.       — Знаю, это так. Это ведь я позаботился о том, чтобы ты стал невольным слушателем одного из наших разговоров.       А вот сейчас Кемаль вообще ничего не понял. Что ему надо? Что за цель он преследовал все это время?       — Стоп. Разве ты не…       — В душу мне соваться не надо, — предостерег Киба, медленно качая головой. — Делай, что я говорю, и лишних вопросов не задавай. Ты должен отдать это Яхико, — стукнув пальцем по карте в руках Кемаля, вкрадчиво произнес майор. — Здесь указано, как добраться до затерянной пирамиды, и я даю слово офицера, что это по-настоящему верный путь. Единственное, что я попрошу взамен — это убедить Яхико в том, чтобы не при каких обстоятельствах вы не добрались до пирамиды раньше Какаши Хатаке. Повторяю: сунетесь к пирамиде — миру конец. Дайте нам возможность избежать этой беды, а уж тогда делайте все, что вы там себе напланировали — судить вас за грехи я не в праве.       Кемаль ошарашено смотрел то на карту, то в невозмутимое лицо Инузуки, старательно подбирая слова для дальнейшего диалога, что оказался совершенно не таким, каким он его себе представлял.       — А Конан…       — Ее судьбу пусть решает Яхико.       — Я не уверен, что он принял решение, — возразил Кемаль. — Но когда я рассказал ему о Конан, то Яхико… — он звучно щелкнул языком. — Клянусь Аллахом, я прежде босса таким не видел.       — Предательство близкого человека — страшный удар, — сдавленно проговорил Киба, коротко глянув вдаль. — Не каждый сможет это простить.       Кемаль поджал губы, позволив себе отмалчиваться некоторое время.       — Но я одного не понимаю: зачем тебе все это? Я думал, ты заодно с Конан, и что вы собираетесь…       — Не думай так много, — хлопнув Кемаля ладонью по макушке, а следом выравнивая его тюрбан на голове, с улыбкой посоветовал Киба. — Иди к Яхико прямо сейчас. И не забывай, что я тебе сказал. Поверь, все произойдет в точном соответствии с моими словами, хотя поверить в такое трудно. Я и сам, знаешь… Раньше я сам в это все не верил. Но мне пришлось. Придется и тебе.       — Я понял, — складывая карту в несколько раз и суетливо сунув ее в карман, затряс головой Кемаль. — Доложу все Яхико в лучшем виде.       Киба растянул рот в очередной улыбке, которой Кемаль прежде не видал, и развернулся на сто восемьдесят градусов, стремительно шагая обратно к лагерю.       Конан взбивала руками мокрые волосы, на ходу застегивая пуговицы свободной белой рубахи, надетой поверх майки на тонких лямках. Подпрыгнув на месте в попытке сунуть ногу в ботинок, она тихо чертыхнулась и шумно выдохнула. Уже заметно стемнело, и Конан зажмурилась, прикрывая рукой глаза, когда свет фонаря неподалеку неожиданно ее ослепил. Вглядываясь туда, откуда исходил яркий фонарный лучик, она густо нахмурилась и пробормотала:       — Какого… черта?       Киба методично собирал вещи в свой рюкзак: укладывал принадлежности для умывания, полотенце, требующий стирки комплект сменных вещей. Поменял батарейки в одном из фонарей и сунул его сбоку рядом с компасом, чтобы в случае чего мог быстро отыскать среди остального скарба. Поймав рукой болтающийся на шее аметист, майор грустно улыбнулся, притянул камень к губам и спрятал его под рубашку. Покрепче затянув ремни кобуры, он убрал туда оружие и наспех доел кусок подсохшей лепешки, до отказа набивая ею рот. Фляга с водой стала последним, что Инузука утолок в рюкзак, прежде чем поднять его с земли и закинуть себе на плечо.       — Что ты делаешь?! — раздалось у него за спиной, и Киба ухмыльнулся на одну сторону, тщательно пережевывая пищу.       — Извини, забыл с тобой попрощаться.       — Что? — разворачивая майора к себе за плечо, возмущенно выпалила Конан. — Как это понимать?!       — Понимай, как хочешь, — пренебрежительно сбросив с себя ее руку, спокойно изрек он.       — Ты… — она неосторожным, почти нервным движением убрала с лица волосы. — Ты уходишь? Но… Как же наша миссия?! Как же то, о чем мы с тобой говорили столько времени?!       — Наша миссия? — высоко вздернув брови, вторил майор. — С чего ты взяла, что я собираюсь тебе помогать? Только потому, что я пошел с тобой, как ты того и хотела? — он низко рассмеялся, вскидывая голову к небу. — Черт побери. Какие звезды… — Киба покосился на Конан, и жгучее непонимание на ее лице приводило его в щенячий восторг. — Не терпится насладиться этим видом вместе с любимой. А тебе нравится смотреть на звезды, высматривать созвездия в ночном небе?       — Что ты несешь?! — несдержанно возопила она, обхватывая голову руками. — Ты просто больной! Какого дьявола с тобой творится?!       — На это ты и ставила, верно? — сощурившись, для вида поинтересовался Инузука. — Думала, коль я морально покалечен войной, мною будет легко манипулировать?       — Ты знаешь, что я несу благие намерения и…       — Заткни свой рот, — резко хватанув Конан за подбородок, прорычал Киба. — Не вздумай и дальше пороть эту чушь, я выслушал достаточно. Ты в какой-то степени права: я не в себе и порой забываюсь, и тот разговор у костра сильно выбил меня из колеи. Но война не только сломила меня и уничтожила веру в людей и этот мир. Она кое-чему меня научила. Например, не бросать своих на поле боя. Слыхала о таком? Хотя… — майор крепче сдавил ее подбородок и вплотную приблизился к ее лицу своим. — Откуда тебе знать о таких очевидных вещах? Ты предала своего мужчину. Ты не считаешь за людей всех, кто с тобой работает и является частью твоей команды. Ты не ведаешь, что есть любовь, что такое дружба и как важна в этом мире преданность.       — Я всегда была преданна своему наставнику и нашим общим идеалам, — беспомощно прохрипела Конан, вцепившись взглядом в глаза майора. — Так что не смей говорить мне о преданности.       — Тогда иди до конца, — около ее губ прошептал он. — Если сможешь. Потому что я намерен сделать то же, ведь вера моя непоколебима, любовь — безгранична, а преданность — несокрушима.       Конан шокировано приоткрыла рот, и от отвратительного понимания того, что ее обвели вокруг пальца, у нее перехватило дыхание. Обычно это было ее прерогативой. Но в данном случае Конан сама попалась в ловушку и теперь была вынуждена лицезреть, как майор напоследок наградил ее презрительным взглядом и, набросив на плечо вторую лямку рюкзака, заторопился оставить ее ни с чем.       — Конан! — на бегу выкрикнул Кемаль. — Давай сюда! Тебя зовет Яхико!       Она обернулась, судорожно облизнув пересохшие губы и вплетая пальцы во влажные волосы.       — Ты слышала? — переходя на шаг, обронил запыхавшийся Кемаль и с едва сдерживаемой улыбкой посмотрел Кибе вслед. — Пойдем. Он ждет.       Яхико был угнетен собственным безмолвием, сковывающим его буквально физически. Он долго думал, и это было так мучительно, что голова зверски кружилась, яростно долбило в затылок и монотонно пульсировало в висках. Яхико боялся немногого. Если задуматься, практически ничего ему не было страшно, ведь повидал он немало, но все-таки находилось то, чего он страшился больше всего на свете.       Потерять любовь всей своей жизни и оказаться преданным.       С Конан они были неразлучны много лет, и Яхико был уверен в том, что их союз нерушим и вечен. Влюбленные следовали одной цели, как ему прежде казалось, смотрели в одном направлении и вместе предвидели свое будущее. Черт, да он был готов на ней жениться! Хотел от нее детей, хотел вместе встретить старость и ожидать необратимую смерть. Однако теперь, когда его сбила с ног жестокая реальность, где его любимая женщина была лишь образом, что он себе выдумал, Яхико всего этого не мог.       Все было разрушено в один миг. Тогда он стал вспоминать каждый их разговор о затерянной пирамиде, о профессоре Хатаке и его группе, обо всем, к чему они все стремились. И Яхико стало понятно, что он был лишь пешкой в ее игре, лишь инструментом для достижения своих целей, разменной монетой. Конан намеренно вбила в голову Яхико идею завладеть кубком с бесконечным золотом, в существовании которого он уже стал сомневаться, чтобы приблизиться к профессору, а потом и встать у него на пути. Яхико порой сомневался, стоит ли игра свеч, но Конан упрямо твердила, что это то, что ему нужно, то, что сделает их счастливыми и позволит им всегда быть вместе несмотря ни на что. Она внушала ему это постоянно, особенно в моменты их близости, и Яхико впитывал это в себя, пока самозабвенно ее трахал, поддавался ее воле и, в конце концов, был уверен, что сам так решил. Конан уничтожила его как личность. Сделала марионеткой в своих руках. Использовала его любовь, словно это пустяк, как будто это чувство ничего не стоит. Кому-то любовь придает сил, а кого-то делает слабым. С Яхико любовь обошлась со всей жестокостью и превратила его в безвольного раба, тогда как майора Инузуку исцеляла, напитывала силой и указывала только верный путь.       Когда Кемаль едва не силком привел Конан в палатку Яхико, он поморщился, как если бы учуял невыносимую вонь, и крепко закрыл глаза. Присутствие Конан он ощущал спиной. Ее аура обжигала его, а дыхание слышалась так четко, словно она стояла рядом. Но прежней теплоты от присутствия любимой Яхико больше не чувствовал — только страшную обиду, всепоглощающий гнев и отравляющую ненависть.       — Я все знаю, — гулко произнес он, не оборачиваясь, продолжая стоять к Конан спиной и позволять отчаянию охватывать себя все сильнее. — А теперь скажи: чем я это заслужил?       Она сделала шаг вперед, но вдруг остановилась. Не решилась приблизиться к нему.       — Ты должен меня выслушать, Яхико.       — Я ничего тебе не должен, проклятая ведьма! — брызжа слюной, прогрохотал он, сотрясаясь от ярости. Все-таки развернувшись к ней, Яхико втянул носом влагу и сморгнул выступившие слезы разочарования. — Ты клялась, что любишь меня. Ты обещала, что мы будем счастливы вместе. Ты, долбанная стерва, обещала быть мне преданной до конца своих дней!       — Я знаю, — прошептала Конан, снова шагнув навстречу Яхико. — Но ты должен понять одну вещь: я по-прежнему тебя люблю. И именно поэтому я должна…       — Не смей говорить, что ты меня любишь! — с большей силой заорал он, сжимая руки в кулаки и несдержанно всхлипывая. — Это ложь! Все, что ты мне говорила — ложь! Ты лживая, эгоистичная, ядовитая змея! И если бы я знал… — Яхико стиснул зубы, болезненно заломив брови. — Если бы я только знал, кого все эти годы любил без памяти, то ни за что не позволил бы себе этого.       Конан заплакала — тихо, даже беззвучно. Покачала головой, совершила уже два шага вперед и ухватилась за футболку Яхико.       — Я лишь хотела, чтобы…       Он со всей силы оттолкнул Конан от себя и затряс сжатым кулаком, словно собирался ее ударить.       — Я тебя любил! Я очень тебя любил и безоговорочно тебе доверял! А ты меня предала! Растоптала! Уничтожила все, во что я верил!       — Ты даже не хочешь меня услышать! — по примеру Яхико повысив голос, обессилено воскликнула Конан. — Я не могла посвятить тебя в это, потому что ты бы ничего не понял! Ты готов довольствоваться малым и дальше своего носа ничего не видишь! Все, что я делала и собиралась сделать — только для твоего же блага!       — Дрянь, — процедил он, роняя слезы на покрасневшие веснушчатые щеки. Приблизившись к Конан, он протянул ладонь к ее лицу, а когда она потеряла бдительность, обеими руками вцепился в тонкую шею.       Конан трясла головой, обезумевшим взглядом впившись в глаза Яхико, глядящие на нее с таким же пугающим безумием. Его губы дрожали, подрагивали мокрые ресницы. Она пыталась что-то прохрипеть, схватилась за его запястья, царапая ногтями вздувшиеся под кожей вены, стремилась это прекратить. Однако он не ослаблял хватку. Только сильнее стискивал шею Конан, вздрагивая от собственных усиливающихся рыданий.       — Я тебя презираю. Ты знаешь: я не терплю предательства. И ты не можешь стать исключением. Ты все уничтожила собственными руками. И я никогда тебе этого не прощу.       По воле Яхико Конан рухнула на пол, натужно откашливаясь и держась за горящее горло. Она невольно стала отползать назад, в страхе взирая на возвышающегося над ней Яхико, и он усмехнулся сквозь слезы на эту ее жалкую попытку избежать заслуженной расправы.       — Кемаль! — крикнул он, принимаясь утирать мокрое лицо внутренней стороной ладоней.       Кемаль опасливо заглянул в палатку и, завидев Конан на полу, не без той же опаски вошел.       — Да, босс?       — Вышвырни ее отсюда, — велел он, махнув рукой в сторону Конан и брезгливо отворачиваясь.       Кемаль смешался. Хотел было что-то сказать, но тон Яхико не позволил ему не подчиниться воле своего лидера.       — Не вздумай ко мне прикасаться, — прорычала Конан, остервенело глядя на Кемаля снизу вверх. — Только попробуй меня тронуть.       — Я не намерен ждать, — отчеканил Яхико, и Кемаль заторопился выполнить его указание.       — Отпусти! — завопила Конан, когда он стал поднимать ее с пола и оттаскивать в сторону выхода из палатки. — Отпусти меня, я сказала!       — Вон! — накрывая уши руками и опускаясь на корточки, вновь приказал Яхико. — Быстрее!       — Но что мне с ней делать?! — в панике вопрошал Кемаль, удерживая на месте брыкающуюся Конан. — Босс?       — Пусть Какузу с Хиданом отвезут ее подальше отсюда и бросят где-нибудь. Мне плевать, что с ней теперь будет.       Кемаль громко сглотнул, без конца перехватывая руки Конан и уворачиваясь от ее яростных пинков.       — Я все понял, — пролепетал он, и Яхико, наконец, смог выдохнуть, обессилено осаживаясь на пол.       А меж тем из его кармана выглядывала подаренная майором карта, способная привести Яхико на край света, чтобы подарить надежду на будущее, о котором он так мечтал.

☀️☀️☀️

      Какаши морщил нос, завязывая на несколько узлов дурно пахнущий мешок с мусором. Эта кочевая жизнь со всеми ее «прелестями» даже такого тертого калача, как он, утомила до ужаса, и профессор поймал себя на мысли, что его восхищение женской половиной группы с каждым днем увеличивается до непостижимых масштабов. Дамы не жаловались на усталость, на трудности в быту, с которыми прежде, вероятно, не сталкивались, и при этом оставались женщинами: чисто и аккуратно одетыми, причесанными, тщательно следящими за гигиеной и своим здоровьем. Мужская половина в этом плане немного уступала женской — куда уж им до истинных леди, которые даже в неподходящих для них условиях держались достойно.       Хината уже не плакала так беспрестанно, как поначалу, но по ночам все еще всхлипывала тихонько, надеясь, что Сакура с Ино ее не слышат. Вот только они прекрасно понимали, что боль подруги нисколько не утихла, и были уверены: это разочарование Хината переживет не скоро.       Наруто безвылазно сидел в своей палатке, без конца листая родительский дневник, пока никто не видит, а когда все же выбирался наружу, оказывал Шикамару честь и без каких-либо эмоций разыгрывал с ним партейку-другую в шахматы. Стоит заметить, победить друга ему удалось лишь единожды. И то, Нара ему тогда поддался из жалости, о чем Узумаки быстро догадался и зарекся больше никогда не садиться с ним за шахматную доску.       Профессор Хатаке не мог спокойно смотреть, как Наруто увядает у него на глазах и из бойкого веселого парня превращается в унылое озлобленное нечто. Узумаки за последние дни несколько раз одолевали приступы, связанные с меткой, и Сакура однажды полночи не сомкнула глаз, контролируя его на редкость слишком тяжелое состояние. В довесок ко всему, жара сводила путешественников с ума, и только вечером можно было немного передохнуть от обжигающего, безжалостного солнца, чего им оказалось мало. На самом деле, вообще все, что изо дня в день окружало отряд Какаши, уже отвращало. А от вида бескрайних песчаных просторов хотелось удавиться — настолько участники экспедиции были утомлены непростой дорогой и всем, что происходило внутри группы.       Этим вечером Хината отвлекалась чтением в своей палатке, пока ее товарищи убирались после ужина, который она пропустила. Какаши разобрался с мусором, Ино перемыла всю посуду, давно позабыв о том, как чувствительна кожа ее нежных аристократических рук, а Сакура тем временем убирала на ночь остатки еды, которая станет частью утренней трапезы. Шикамару развешивал постиранное женщинами белье, не гнушаясь откровенно «не мужской» работой, а Наруто нагрузил себя физически, перетаскивая из автомобиля здоровенные канистры с водой для мытья. Каждый был занят своим делом, покуда время понемногу близилось ко сну.       Шикамару встряхнул очередной мокрой вещицей, в которой узнал рубашку майора Инузуки, и с сожалением выдохнул, закидывая ее на веревку и выравнивая для того, чтобы лучше просохла до утра. Он виду особо не подавал, но не меньше других терзался мыслями о том, почему Киба поступил с ними так жестоко, и что его на это подтолкнуло. У него было несколько версий, и каждая сводилась к одному: у майора окончательно поехала крыша, к чему прослеживались явные предпосылки. А с таким недугом, как казалось Нара, его вообще нельзя было брать с собой в экспедицию в качестве сопровождающего.       Мокрое белье все не заканчивалось, и Нара досадливо поморщился, в красках вообразив себе, как Хината, Ино и Сакура все это перестирывали, не жалея рук. Он не знал, занимались ли хозяйством Хьюга с Харуно в обычной жизни, но почему-то был уверен: Яманака раньше не приходилось стирать одежду на руках, этим скорее занимались помощницы по дому. Иноичи Яманака был обеспеченным человеком и наверняка мог позволить себе иметь прислугу, дабы уберечь свою дочь от подобных занятий. Как она говорила? «Я для другого создана»?       С новым усталым вздохом Шикамару повесил на веревку платье Ино, которое сразу узнал среди другой женской одежды, не скрывая при этом улыбки. Дорогое, изящное, легкое и красивое, как она сама. Нара невольно замечтался, держась за подол платья холодными от влаги пальцами и погружаясь в свои воспоминания, где Ино целовала его, прижималась к его груди и без стеснения смотрела ему в глаза. Он бы прямо сейчас хотел погрузиться в этот бескрайний океан, плещущийся в ее прекрасных глазах, но из фантазий, являющихся частью реальности, его выдернуло нечто необъяснимое.       Шикамару много слышал о миражах, как о явлении, что встречалось в пустынях, но постепенно приближающийся к их лагерю знакомый силуэт однозначно не имел с этим ничего общего. Что тогда на него нашло? Видение, вызванное перегревом, проявившимся только сейчас? А может, из-за любви он был не в себе? Или что это вообще за чертовщина?!       — Киба? — тихо произнес Шикамару, не глядя навесив оставшееся белье на веревку одной скомканной кучей.       Ино как раз проходила мимо Нара, ненароком услышав то, что он произнес.       — Что ты сказал? — замерев на месте, выдохнула она.       Нара подошел к археологу и дернул подбородком, глядя поверх ее головы.       — Обернись.       Майор Инузука тяжело дышал, будучи уставшим и замученным долгой дорогой пешком под дневным пеклом, но узнать его Ино не составило никакого труда. Он подходил все ближе к лагерю и когда стал заметен уже всем, кто оставался на улице, замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Киба намеревался сперва отдышаться, прежде чем заговорить с кем-нибудь из своей группы, скидывая с плеч рюкзак, что грузно плюхнулся ему под ноги.       — Ты… — прохрипел Наруто, с грохотом захлопнув дверцу автомобиля, откуда только что вытащил новую канистру с водой и водрузил ее на землю.       — Тише, — Какаши предостерегающе вскинул ладонь, не позволив Узумаки высказаться, и стал медленно подбираться к майору. — Киба? Что ты здесь делаешь?       Хината застыла возле своей палатки, выронив из рук книгу, которую даже не закрыла, в спешке вылезая наружу. Она во все глаза смотрела на Кибу и в этот момент возненавидела себя, поскольку первым, что ей пришлось сейчас испытать, стало чувство облегчения при виде живого и невредимого возлюбленного. Но это было лишь мимолетным чувством. Далее последовала совершенно иная реакция.       Хьюга оторопело моргнула, сбрасывая непрошеные слезы с ресниц, и неуверенной, пошатывающейся походкой двинулась навстречу майору. Он выпрямился, когда, наконец, смог отдышаться, и вскинул голову. Завидев Хинату сквозь ворох волос, упавших ему на лицо, Киба судорожно выдохнул через рот и машинально шагнул вперед.       Хината смотрела на аметист на груди майора, выглядывающий из-под его расстегнутой рубашки, и этот взгляд источал неприсущую ей злобу. Она продолжала надвигаться на Кибу так же несмело, и наблюдая за этим, он порывался сделать то же. Однако Хьюга не позволила ему этого, резко остановившись на полпути и выставив перед Кибой раскрытую ладонь.       — Нет! Не подходи, — твердо проговорила Хината и сама же удивилась тому, как уверенно прозвучал ее голос.       Майору ничего не стоило понять, что она намеренно копирует его поведение в тот злополучный вечер, когда ему пришлось оставить ее ради осуществления своего наскоро состряпанного плана. И желание поскорее все ей объяснить заставило Кибу поступиться ее запретом на приближение. Вот только он не успел и шагу ступить, прежде чем Хината неожиданно сорвалась с места и, на мгновение приблизившись к нему, рывком сдернула с его шеи аметист.       — Это, — она перехватила камень за шнурок и вытянула руку перед майором, заставляя его смотреть, как кулон безвольно колеблется в воздухе, — больше тебе не принадлежит.       Киба поймал на себе взгляд Хинаты и, увидев в нем то, что прежде не находил, болезненно поморщился. Она была красивой, какой всегда и виделась в его глазах. И пусть гнев стремился исказить ее нежные аккуратные черты, у майора при виде любимой в груди нестерпимо заныло, и даже несмотря на заслуженную холодность и отчужденность, что веяли от Хинаты, он хотел смотреть на нее, ведь столько ночей подряд мечтал вновь увидеть ее воочию. Однако Хината лишила его этой возможности. Спрятав аметистовый кулон в кулаке, она резко развернулась и умчалась обратно в свою палатку.       — Гад! Что ты себе позволяешь?! — пнув ногой канистру рядом с автомобилем, прокричал Наруто и, дернув на плече лямку подтяжек, стал надвигаться на Инузуку. — Как смеешь вот так заявляться сюда, как ни в чем не бывало?!       — Сейчас же объяснись, Киба, — строго бросил профессор, и его тон так же дружелюбием не отличался, что майора совсем не успокаивало. — Что ты вообще творишь? Сначала без толковой причины бросаешь группу, а потом возвращаешься, словно ничего не произошло.       — Нам нужно обстоятельно об этом поговорить.       — Поговорить, — нервно вторил Узумаки, остановившись напротив человека, которого совсем недавно считал другом. — Серьезно? Хочешь поговорить? Хорошо. Давай!       Ино испуганно вскрикнула и подпрыгнула на месте, прижав руку ко рту, когда Наруто без предупреждения с размаху впечатал свой кулак в лицо майора. От крепкого удара его голова откинулась в бок, волосы взметнулись в воздух, и кровь незамедлительно засочилась из разбитой губы.       — Я ничего не хочу от тебя слышать, — скривив рот и пронзив Кибу всей суровостью своего взгляда, Наруто сплюнул себе под ноги и утер рот рукавом. — Твоих оправданий мне не надо. Проваливай туда, откуда пришел.       Майор опустил голову, коротко облизнув губу и кивая каким-то своим мыслям. Он, конечно, не надеялся на теплый прием, но не думал, что эта встреча окажется настолько морально тяжелой для него. Однако невзирая на неожиданную агрессию Наруто, отвечать тем же у Кибы и в мыслях не было.       Вряд ли кто-то здесь испытывал к майору теплые чувства, но это не помешало группе поразиться столь резкой реакции Наруто на неожиданное возвращение Кибы. Ино так и прижимала руки к распахнутому рту, то взирая на разъяренного Узумаки, в котором не узнавала прежнего Наруто, то уже на Инузуку, что стоял с таким видом, точно его облили помоями. Впрочем, он именно так себя и ощущал в этот момент.       Яманака не знала, куда себя деть, и что предпринять, но все решилось само собой, когда Наруто оказался больше не в силах контролировать собственный гнев и, дабы не накинуться на майора с кулаками вновь, зашагал прочь. Ино засеменила за ним, даже не зная, чего при этом хочет: успокоить его, обвинить в несдержанности или просто тем самым лишить себя возможности видеть майора, на которого злилась, а вместе с тем испытывала что-то сродни жалости к нему.       — Кто следующий? — приосанившись, выдал Инузука, размазав кровь по подбородку. — Может, кто-нибудь хочет плюнуть мне уже в лицо? Какаши, вы? — он перевел взгляд на притихшую Харуно. — Сакура? Или… Шикамару? — Киба развел руками, вскидывая подбородок. — Не хочешь тоже мне врезать?       — Хватит, — отрезал Хатаке. — Вместо того чтобы паясничать, лучше объяснись.       — Разумеется, — язвительно произнес он. — Если вы, все же, позволите мне, наконец, раскрыть рот.       Какаши кивнул и проследовал в общий шатер, где еще недавно ужинал вместе со своей группой, не ведая, чем закончится этот день. Шикамару двинулся за профессором, не сводя глаз с Кибы так долго, как только мог, а когда Инузука с ухмылкой на губах прошел следом, к ним присоединилась и Сакура.       Киба сел за стол и вытянул ноги, совершив тяжелый шумный выдох. Он не давал себе возможности передохнуть во время пути, надеясь как можно скорее вернуться к своей группе, и теперь усталость в полной мере давала о себе знать. Но об отдыхе не могло быть и речи, пока майор не выложит товарищам все, ради чего шесть дней назад примкнул к группе черных копателей.       Инузука говорил спокойно, без проявления эмоций, что переживал тогда, и даже на его физиономии ничуть былое не отразилось. А вот Какаши и Шикамару своих эмоций не скрывали, всем видом показывая майору, что любые его доводы погоды не сделают. Но по мере его рассказа их лица менялись, вытягиваясь от удивления, и было видно, как они нетерпеливы в желании задать, наконец, Кибе свои вопросы.       В какой-то момент Шикамару стало стыдно за собственные мысли, в которых он оклеймил майора ненормальным, и за неосторожные слова, брошенные тем вечером, когда Киба решил втихомолку провернуть свою мини-операцию по добыче сведений о враге, что с самого начала экспедиции пытался остановить группу на пути к затерянной пирамиде. Нара хотел было признаться в своей неправоте, но Какаши его опередил, первым прерывая ненадолго обосновавшееся молчание.       — Почему же ты нам ничего не сказал о своих намерениях? Мы уже чего только себе не надумали, Киба, в каких грехах только тебя не обвинили. Это серьезное дело, ты должен был это с нами обсудить.       Майор покачал головой, прижав большой палец к ранке на губе, и сморщился при виде крови.       — Я не мог вам ничего сказать. Это могло спутать все мои планы. Конан должна была думать, что я попался на ее удочку, что теперь по-настоящему на ее стороне и лелею мечту избавить мир от страданий. К тому же…       — Погоди секунду, — Сакура склонилась к Кибе и, повернув к себе его лицо, промокнула ранку чистым платком, заодно отерев его подбородок.       Майор кивнул в благодарность за заботу, с облегчением отвечая на теплую улыбку Сакуры тем же.       — Ты, наверное, голоден с дороги, — вдруг опомнилась она и суетливо заозиралась. — Сейчас, я достану еду с ужина.       — Спасибо, — отозвался он, и его желудок громко заурчал в знак одобрения.       — Так значит, тот неясный лепет про природную энергию, которой необходимо найти выход — это что-то вроде намека? — Шикамару усмехнулся. — Ты думал, это нам хоть сколько-нибудь помогло?       — Нет, — возразил Инузука, взявшись за стакан воды, что перед ним поставила Сакура, — разумеется, вы бы ничего не поняли. Может, я и хотел намекнуть, но этого было недостаточно. А так хоть пищу для размышлений вам подкинул.       — Я основательно об этом думал, — закивал профессор, — однако только больше уверился в нашем стремлении остановить апокалипсис.       — А я, признаться, в какой-то момент повелся на уловку Конан, — сведя брови к переносице и отхлебывая из стакана, поведал Инузука. — Она блестяще манипулирует людьми. Такого мне наплела… Я уж думал, к черту все.       — У меня были мыслишки насчет нее, — задумчиво пробормотал Нара. — Но ничего такого я не предполагал.       — Эта змея красиво поет, — с ядовитой улыбкой продолжал рассуждать майор. — Она взялась мною манипулировать, чтобы я помог ей добраться до пирамиды, зная туда дорогу, и подсобил в том случае, если Яхико заартачится раньше времени. Она и им манипулировала. Даже не знаю, как долго, но идея добыть кубок с бесконечным золотом изначально принадлежала не ему.       — Я бы не подумал, что Яхико ведомый человек, — в задумчивости поглаживая подбородок, сощурился Какаши.       — Увы, — громыхнув стаканом по столу, пожал плечами Киба, — любовь делает с людьми страшные вещи.       Сакура подала майору ужин и села рядом, пододвигая ему столовые приборы. Заметив на себе взгляд профессора, она шумно прочистила горло и тронула плечо Инузуки.       — Поешь, Киба.       — Благодарю, Сакура, — он зачерпнул ложкой тушеное мясо с овощами в виде рагу и с промелькнувшим удовольствием на лице принялся жевать так быстро, как будто неделю не ел.       — Вы должны понять, что поступить иначе я не мог, — с набитым ртом вещал Инузука. Снова сделав пару глотков воды, он требовательно воззрился на профессора. — Если бы я поделился этим планом с вами, вы бы меня никуда не пустили. Я прав?       Какаши неуверенно передернул плечами.       — Даже не знаю, как бы я тогда поступил…       — Зато я знаю, как бы поступила Хината, — поделилась своим мнением Харуно. — Да, ты прав, Киба. Тебе бы либо не дали уйти, либо кто-нибудь вздумал отправиться туда с тобой.       — А мы уже знаем, что Хинате это ничего не стоит, — напомнил Шикамару.       Киба невесело рассмеялся, вновь хватаясь за ложку.       — Вдвоем бы мы точно никуда не пошли. Конан нужен был человек, которого она сумела прогнуть под себя, и я повторюсь: у нее это почти получилось. Я был вынужден уйти поспешно, ничего, как вы выразились, толком не объяснив и… — майор замялся, звякнув ложкой о жестяную миску. — Я должен был проявить некоторую… жестокость. Чтобы никому не пришло в голову за мной пойти.       — О, поверь, за тобой никто идти не собирался, — поддел его Шикамару.       — Говори за себя, — коротко рассмеялась Сакура.       — Выходит, это Конан с самого начала вставляла нам палки в колеса… Я все верно понял? — справился Какаши.       — Не совсем она, — мотнул головой Киба, следом проглатывая пищу. — У них всюду свои люди. И Хасан — один из них. Он докладывал о каждом нашем шаге, а потом, когда стал не нужен — его убрали. Чтобы вдруг не ляпнул лишнего.       — У них? — в непонимании вопрошала Сакура.       Майор отодвинул в сторону тарелку и оперся руками на край стола, подавшись вперед, ближе к Хатаке.       — Вы хорошо знаете членов «Омникуса», профессор?       Какаши нахмурился на весьма туманный вопрос Кибы и тоже невольно подвинулся ближе.       — Думаю… да.       — Вы уверены в этом?       — К чему ты клонишь? — нетерпеливо изрек Хатаке.       — Черт… — выдохнул Шикамару, накрыв лоб ладонью и проводя ею по собранным в привычный хвост волосам. — Я так и знал…       — Говори, Киба, — с нажимом произнес профессор, игнорируя вздохи криптолога. — Что ты имеешь в виду?       — Разумеется, Конан задумала все это не в одиночку. Она постоянно говорила о том, как верна и преданна своему наставнику, — майор посмотрел Какаши прямо в глаза. — Шимура Данзо. Это имя вам знакомо?       Хатаке вскинул брови, выражая крайнюю степень удивления, а затем его брови сурово сдвинулись, и морщинка меж них сделалась более глубокой.       — Это один из основателей «Омникуса», — выдавил растерянный Какаши.       — А по совместительству основатель идеи, направленной на уничтожение человечества руками энергии спессартина, — гулко хмыкнул Инузука. — Поразительно. Человек столько лет работал на два фронта, и никто до сих пор не уличил его в этом. Что за недальновидные люди работают у вас в «Омникусе»?       Профессор рывком поднялся на ноги и принялся растирать лицо ладонями.       — Я не могу в это поверить…       — А я охотно верю, — не к месту буркнул Шикамару. — Мутное это ваше тайное общество, профессор.       — Но как господин Шимура может быть связан с Конан? — пытался разобраться Хатаке. Многое из сказанного Кибой пока не находило в нем понимания.       Майор поспешил объяснить:       — Вам наверняка известно, что Данзо много лет занимается благотворительностью, — заручившись кивком профессора, он продолжил. — Шимура помогал детям из сиротских приютов, а Конан тогда как раз была одной из воспитанниц детского дома. Они встретились, когда ей и шестнадцати не было, но вскоре ее должны были отпустить в свободное плаванье. Тогда-то Данзо и помог ей устроиться. Ну, не только ей, конечно. Он тогда помогал многим, тихой сапой промышляя вербовкой неокрепших умом сироток.       — Какой добрый, бескорыстный человек, — деланно восхитился Нара, потянувшись в карман за сигаретой.       — Данзо тогда уже знал о грядущем апокалипсисе и вынашивал идею об уничтожении человечества. Точнее сказать, он грезил о чистом, новом мире, которого не могло быть без существенных изменений. Однако что-то предпринять в то время Шимура не мог. Пока спессартин не переполнится природной энергией, апокалипсис не случится, а соответственно приблизить его еще тогда было невозможно.       — Столько лет… — прошептал Какаши. — Столько лет он вел дела наряду с другими основателями «Омникуса», а на деле собирался добиться совсем другого…       — Именно, — подтвердил его слова майор, сунув в рот финик, горсть которых Сакура сыпанула рядом с его тарелкой в качестве десерта. Выплюнув кость от финика на землю, он прочистил горло и посерьезнел. — До того, как его мишенью стали вы, профессор, а заодно и мы все, на его пути стояли другие люди. Минато и Кушина Узумаки собирались остановить апокалипсис и готовились к этому заблаговременно, добывая сведения о пророчестве, об избранном и его метке.       — Да, благодаря их деятельности нам многое стало известно о местонахождении некоторых артефактов, — привалившись бедром к столу, Какаши скрестил руки на груди. — Но о них я мало что знаю.       — Есть еще кое-что, — строго проговорил Киба, и его лицо скривилось от отвращения. — Как я уже сказал, чета Узумаки мешала Данзо осуществить свою великую цель. И тогда он их ликвидировал. Прирезал в собственной палатке, как собак, во время их последней экспедиции, замел следы и обставил все так, будто они пропали без вести.       — Господи… — притянув дрожащую руку к груди, простонала Сакура. — Как же это… бесчеловечно…       — Конечно, Данзо сотворил это не собственными руками, — взялся уточнять майор. — На него работает энное количество людей, они же являются его последователями, так что выдавать его никто бы не посмел. Ни одна живая душа бы не подумала, что Шимура имеет какое-то отношение к убийству Минато и Кушины Узумаки. То есть… к их исчезновению.       — Для Наруто это станет настоящим ударом, — едва слышно шепнула Харуно, испуганно взирая на профессора. — Боже мой… Он ведь так хотел узнать обстоятельства исчезновения своих родителей, и если ему станет известно, что это было убийство…       — Сейчас мы ничего не станем ему говорить, — заверил ее Какаши. — По крайней мере, пока… — он смешался, качнув головой, — пока не завершим нашу миссию.       — Испугать нас запиской, что мы обнаружили в руке исчезнувшего или, как мне кажется, убитого рабочего в Долине Царей у них не вышло. Далее они перешли к радикальным мерам и наняли Рашида, чтобы вас убить, Какаши. Но кто ж знал, что эта природная энергия может оказаться нам во благо? — Киба красноречиво взглянул на Сакуру. — Вы выжили — план провален. Но Конан, которая к тому времени уже уверила Яхико в том, что ему жизненно необходимо достать кубок с бесконечным золотом, по наводке Хасана знала, как нас найти, и черные копатели упали нам на хвост. Ваше предложение объединиться сыграло ей на руку, словно она это предвидела. Так Конан могла приблизиться к нашей группе и высмотреть среди нас подходящую кандидатуру для того, чтобы переманить на свою сторону и заиметь союзника. И ею, как ни прискорбно, оказался я.       — Я думал, не существует никого отвратительнее Хидана, — все плескался сарказмом Шикамару, выпустив изо рта струйку белесого дыма. — Но этот Данзо Шимура… Поистине страшный человек.       — Причем он уверен в своей правоте и каждое свое решение считает правильным, ведь это, так или иначе, приведет его к заветной цели избавить нас от самих себя. То бишь, избавить человечество от собственной жестокости.       — А Конан что-нибудь говорила о человеке по имени Хирузен Сарутоби? — взволнованно спросил Какаши. — Упоминала его как-нибудь в контексте этой истории?       Киба задумчиво поджал губы.       — Нет, не припомню такого.       — Значит, он не знал, — со вздохом прикрывая глаза, заключил профессор.       — Очевидно. Сдается мне, из «Омникуса» об этом больше никто не ведал. Данзо умело делал вид, что тоже стремится избежать апокалипсиса, при этом контролируя все действия организации и ее участников.       — Как мы все могли быть столь слепы? — болтаясь где-то между непониманием и принятием ситуации, задался вопросом Хатаке. — Я просто ума не приложу…       — И как ты столько всего узнал? — толкнув Кибу плечом, удивился Шикамару и потушил сигарету в банке-пепельнице, стоящей на другом конце стола. — Неужто Конан вот так взяла и все тебе выложила?       — Это я вам так ладно рассказываю, — с ухмылкой бросил он. — На деле эта информация доносилась до меня кусками, несвязными обрывками… Я пытался выстроить логическую цепочку, и вот… вышло то, что вышло.       Сакура запустила руку в волосы и медленно пропустила часть прядей сквозь пальцы.       — И все же, она тебе доверилась.       Киба отпустил короткий смешок.       — Я просто прикинулся дурачком. Поступал так, как она хотела, и действовал согласно ее ожиданиям. Это поначалу я был как будто под гипнозом, а потом уже не позволял ей играть моими чувствами, не ощущая больше ничего в те моменты, когда она благополучно давила на самое больное. Я тоже немного ею поманипулировал. Ну, попытался, по крайней мере. Ей было выгодно со мной сдружиться, да и мне показалось, что ей до ужаса хотелось выговориться. Похвалиться тем, какую честь ей оказал ее наставник, поручив добраться до пирамиды и не дать пророчеству осуществиться. Конан была горда собой и восхваляла, буквально превозносила Данзо. А Яхико превозносил ее. И это стало его большой ошибкой.       — И что с ней теперь? — поинтересовалась Харуно.       — Без понятия, что там решил Яхико. Но я больше чем уверен, что он прислушается к моей просьбе и не станет нам мешать.       — Ты проделал хорошую работу, Киба. Теперь мы знаем врага в лицо. Но… — Какаши внимательно посмотрел на майора, с налетом справедливого укора, — впредь, пожалуйста, ставь меня в известность. Я ведь, все-таки, твой руководитель.       — Да ладно вам важничать, — прыснул Шикамару.       Все четверо рассмеялись, как в старые добрые времена, а потом Нара сдавленно кашлянул, привлекая к себе внимание.       — Ты это, Киба… извини меня за те слова, ну… про войну. Я знаю, что это для тебя значит, и мне…       — Нет-нет, — Инузука затряс головой, повернувшись к помрачневшему криптологу, — ты не должен извиняться, Шикамару. Ты прав. Никто не виноват, что так сложилось.       — Просто знай, что я тебя не осуждаю, — менее скованно сказал он. — Ни за эти действия, ни за какие-либо еще. Тем более, теперь, когда все встало на свои места.       Майор осклабился и отрывисто кивнул.       — Извинения приняты.       Сакура прижалась к плечу Кибы и мягко похлопала его ладошкой по спине.       — Я рада, что ты вернулся. Мне очень хотелось верить, что все это не просто так.       — А Хината… — майор запнулся, напряженно блуждая по лицу Харуно, — она так же, как и Наруто, меня теперь презирает?       Сакура выпрямилась, в смятении закусив губу. До этого дня ей было больно за подругу, чьи переживания отражались и на них с Ино. Теперь же Харуно испытывала противоречивые чувства. Наверняка Кибе тоже было тяжело: и когда он уходил, и когда вернувшись столкнулся с совершенно отстраненной возлюбленной.       — Ей было очень больно, ты и сам догадываешься, как на ней отразился твой уход. Она думала, что ты ее бросил, и… Даже не знаю, что она думает теперь. Хината ни с кем об этом не говорит.       — Я понял, — обреченно пролепетал майор, уткнувшись глазами в стол.       Какаши с сочувствием глядел на поникшего товарища, и желание помочь ему оправдаться в глазах Хинаты не заставило себя ждать.       — Я сам поговорю с Хинатой, — предложил профессор, и Киба мгновенно вскинул на него округлившиеся, полные глубокой печали глаза. — Тебя она сейчас, вероятно, слушать не станет, а я постараюсь все ей объяснить должным образом так, чтобы у нее не оставалось никаких ложных мыслей.       — Спасибо, профессор, — протянув Какаши руку, отчеканил майор. — Я очень вам признателен.       Хатаке обменялся с Кибой рукопожатием и подытожил все уверенной улыбкой.       — Ты пока отдохни, майор. Дорога тебя измотала, — он мотнул головой в противоположную сторону от палаток. — Там достаточно воды, можешь помыться — это поможет немного расслабиться и прийти в себя.       Киба встал, по привычке нащупывая подаренный Хинатой амулет у себя на груди, и досадливо дернул губой.       — Да, так и сделаю. Спасибо.       — Все будет хорошо, — пообещала Сакура, и ее добрая улыбка согревала майору душу. — Завтра мы снова отправимся в путь, и до завершения миссии останется всего-ничего. Сейчас мы все должны вновь сплотиться. Я уверена, Наруто тоже все поймет. Еще и извиняться потом будет.       — За это? — указав на свою губу, хохотнул Киба. — Да ладно. Это не страшно.       — Мы все ошиблись, — верно заметил Какаши. — Но, как оказалось, не в тебе. И у меня, если честно, просто гора с плеч.       — Не представляете, какое облегчение это принесло мне, — съехидничал майор.       Шикамару тоже встал из-за стола и потормошил Кибу за плечо.       — Ты лучше вот что скажи, офицер разведки: как тебе житье-бытье бок о бок с Хиданом?       Он выпучил глаза, наполняясь нешуточным негодованием.       — Не спрашивай, Шикамару, Бога ради. Мне кажется, задержись я там еще на день — и мы бы покалечили друг друга. Это как минимум.       Компания друзей снова в унисон рассмеялась, и даже несмотря на изложенную Кибой шокирующую информацию Какаши чувствовал облегчение. С утра он и не предполагал, что этот день получит такое завершение, пусть ему многое еще предстояло переварить.       Профессор оказался прав. Когда Киба смыл с себя усталость вместе с потом и осевшей на коже песчаной пылью, ему стало значительно лучше. Окатив себя с головой бодрящей прохладной водой в последний раз, он встряхнул волосами и, стащив с кривоногого складного табурета большое полотенце, обернул его вокруг бедер. Ступив на землю с деревянного реечного настила, майор отер мокрое лицо ладонью и удовлетворенно выдохнул. Ощущать полное единение с собой в этом подобии палатки из непромокающей ткани, конечно, было невозможно: любой шум, голоса и даже тихий шорох слышались очень отчетливо. И немудрено, что Киба моментально оживился, как только заслышал чье-то приближение.       Хината тихо вошла в палатку, остановившись у входа, и ее совершенно неожиданное появление ввергло Кибу в ступор. Он медленно развернулся к ней, снова смахнув ладонью влагу с лица, и в недоумении тряхнул мокрыми кудрями.       — Хина…       Она проглотила ком, вставший поперек горла из-за сдерживаемых слез, и коротко обернулась через плечо. Киба не знал, как реагировать на ее присутствие, что сказать, дабы не спугнуть, и стоит ли начинать первым. Он так и стоял истуканом, путаясь в мыслях, пока она сама не сдвинулась с места и не налетела на него, врезаясь ему в грудь и хватаясь рукой за влажное плечо.       Инузука почувствовал, как мелко дрожит от тепла, исходящего от тела Хинаты, и смог лишь зажмуриться, склоняясь к ее лицу. Она немедля потянулась к его губам, что вызвало у майора новую волну дрожи, и тогда он несмело подался ей навстречу, осторожно прижавшись губами к уголку ее рта.       Хьюга задрала голову повыше, и губы майора неумолимо коснулись ее губ полностью, что сподвигло его поступиться своими опасениями и позволить себе больше решимости. Он приоткрыл рот, опаляя ее лицо своим теплым дыханием, и Хината несдержанно впилась в его губы поцелуем, мгновенно помутившим его разум. Однако насладиться знакомой сладостью этого поцелуя Киба не смог. Он совсем немного отстранился, все еще соприкасаясь с Хинатой губами, и уронил взгляд вниз, к своему животу, куда к его непомерному удивлению упиралось дуло «Вальтера».       Скользнув взглядом обратно к лицу Хинаты, майор шумно сглотнул, пытаясь найти в ее глазах объяснение происходящему. Однако выражение ее лица было непроницаемым. Хьюга выпрямилась, снизу вверх глядя на Кибу открытым серьезным взглядом, и только крепче прижала «Вальтер» к его напряженному животу.       — Если ты снова решишь меня бросить, даже под страхом моей смерти — я тебя убью, — тихо, но твердо произнесла Хината, не ослабляя хватки, с которой смотрела в широко распахнутые глаза Кибы.       Он растерянно моргнул, вновь бросив короткий взгляд на оружие, направленное на него.       — Это понятно, майор? — отчеканила Хьюга, изогнув одну бровь.       Киба неуверенно кивнул, все еще пребывая в смятении из-за такого непредвиденного поведения Хинаты. Нет, он не боялся быть убитым здесь и сейчас — пасть от ее руки было бы ему за честь. Однако факт того, что она направила на него оружие, пользоваться которым он сам же ее и научил, одновременно и поражал, и восхищал майора. Это будоражило его сознание, охватывало тело непреодолимым желанием, безвозвратно туманило разум. Он не раз видел в Хинате ту решимость, что разжигала в нем неукротимую страсть, но сейчас находил в ней не просто решимость. Она могла быть беспощадной к нему, и делала это в моменты их близости, Хината притягивала его к себе обретенной самоуверенностью, которую когда-то растеряла в отношениях с мужчиной, и заставляла его сгорать от нетерпения ею овладевать, когда не скрывала отголоски безумия в своем несравненном выразительном взгляде. Наверное, Хината и была безумной: когда ложилась с майором в постель на борту «Судана», наплевав на все нормы приличий, или когда бросилась за ним в храм Солнца, не задумываясь об угрозе собственной жизни.       Киба вовсе не придумал себе это: словно в подтверждение его мыслям о собственном безумстве, Хината отбросила в сторону «Вальтер» и, вцепившись в плечи майора, припечатала его губы обжигающе горячим, откровенным поцелуем. Он с не меньшим напором отвечал ей, погрузившись руками в ее волосы и с остервенением сжимая пальцами гладкие пряди. Она уперлась в его торс грудью, в неудовольствии нахмурившись, и к разочарованию Кибы поспешно отстранилась.       Неосторожно дернув завязки ночной рубашки на груди, Хината снова прижалась к возлюбленному и, быстро отыскав его губы, зашептала сбивчиво:       — Я думала, что больше тебя не увижу, — подставляя лицо отрывистым поцелуям майора, признавалась она. — Думала, ты меня бросил после всего, что между нами было, и все твои слова ничего не значили…       — Прости, — стискивая Хинату в своих объятиях, отвечал Инузука. — Прости, родная… Я не хотел причинить тебе боль. Я так мучился, — он прильнул щекой к ее щеке, плотно смыкая веки, — я знал, что тебе больно, и это меня убивало…       — Не бросай меня… — тихо взмолилась она, потираясь носом о его лицо, сдавливая ладонями твердые плечи и все крепче прижимаясь к его груди. — Я больше этого не вынесу…       Киба рвано выдохнул, теряя жалкие крохи самообладания, и вцепился пальцами в ночную рубашку Хинаты, грубо стягивая белую тонкую ткань с ее гладких покатых плеч. Содрогаясь от нетерпения, она стала помогать майору и, вытащив руки из длинных свободных рукавов своего одеяния, позволила ему упасть на землю, оставшись полностью обнаженной для него.       Майор жадно поглощал глазами тело Хинаты, дотрагиваясь до него с несдержанностью, и нетерпеливо ощупывая каждый его женственный изгиб. Заскользив ладонью по ее спине под волосами, он сменил курс на ее плечи, плавно спускаясь к тяжело вздымающейся высокой груди. Хината охнула, откинув голову назад, едва Киба склонился к ней и вобрал в рот твердость ее соска, вместе с тем сминая рукой другую грудь. Она часто дышала, стоя на подкашивающихся ногах, но не могла позволить себе не выстоять сейчас под неистовыми ласками майора. Напротив, Хината жаждала большего, позволяя ему немного непреднамеренной грубости в движениях и поцелуях.       Она приподнималась на цыпочках, больно оттягивая волосы Кибы на затылке, сама притягивала возлюбленного ближе к себе и намеренно касалась собой его возбуждения. Это было невыносимо. Майор не мог больше терпеть мучительного сдавливающего ощущения, требующего погрузиться во влажную теплоту желанного тела.       Хината обвила шею Кибы руками и скрестила ноги на его пояснице, когда он приподнял ее за ягодицы и усадил на себя. Она приникла губами к пульсирующей жилке на его шее, втягивая носом естественный запах кожи, неравномерно дышала около уха и неосознанно перебирала пальцами мягкие волнистые пряди его волос. Было уже не разобрать, чье желание сдаться первым и приблизить неизбежное сильнее, но, в конце концов, Хината не выдержала этой пытки. Приподнявшись повыше и сильнее оплетая тело майора руками и ногами, она плавно опустилась на всю его длину и жалобно заскулила, упершись лбом ему в шею.       Их разгоряченные тела двигались в одном ритме, даруя друг другу ни с чем несравнимое наслаждение, которого ранее они не испытывали ни с кем другим, лишенные столь искренних, безусловных чувств, волею судьбы поселившихся в их одиноких сердцах. Хината не стремилась оставаться безмолвной — просто не могла, и ее тихие стоны все стремительнее приближали Кибу к развязке. Он хотел оттянуть этот момент, продлить удовольствие, подольше оставаться в ней и еще ярче ощущать рвущие грудь чувства от их единения, но Хината снова сдалась первой. Задрожала, впиваясь ногтями в плечи майора, сдавила его бока своими бедрами, сдавленно вскрикнула около его приоткрытого рта. Он же с упоением смотрел, как ее лицо приятно искажается от испытываемых ощущений, как она жмурится, и тогда отправился вслед за ней. Замер, утыкаясь в ее лоб своим, закрыл глаза, заломил брови, едва сдерживая стон сквозь плотно сжатые губы. И казалось, майор впервые за все эти дни чувствовал себя живым.       Хината схватилась за его руки чуть выше локтя, не ощущая земли под ногами и опасно пошатываясь на месте. Киба обнял ее нежно, поцеловал в макушку, прошептал что-то ей на ухо. Она вздрогнула от собственного беззвучного смешка, а он улыбнулся ласково и потянулся к ней за поцелуем, лишенным былой пылкости и обратившимся в трепетный, осторожный.       — Киба, ты здесь?       Хината округлила глаза, притягивая пальцы к губам в страхе обернуться. Голос профессора Хатаке слышался так близко, что, казалось, он стоит прямо у нее за спиной.       Киба тихо кашлянул в кулак и, не отнимая от Хинаты взгляда, поспешил отозваться:       — Да, я сейчас выйду!       Она замотала головой, не сдерживая набежавшей глупой улыбки.       — Он нас слышал?       Майор покачал головой, хотя и сам сомневался. Нагнувшись за ночной рубашкой Хинаты, он быстро помог ей одеться, все время поглядывая на выход из палатки.       — Иди, Хина, — Киба кивнул, ненадолго задержавшись ладонью на ее заалевшей щеке.       — Так стыдно… — пробормотала она, поправляя волосы и крепче стягивая завязки на груди.       — Все хорошо, — заверил Инузука, мягко подталкивая Хинату к выходу.       Она развернулась и уже было схватилась за ткань палатки, но майор вовремя ее остановил.       — «Вальтер»!       — Ох, точно, — с ухмылкой закивала Хината и, подобрав оружие, спрятала его в рукаве.       Профессор Хатаке согревал в ладони свои карманные часы на цепочке, едва не начав насвистывать себе под нос от скуки. Уже когда он отпустил Кибу отдыхать, ему вспомнилось, что из-за всей суматохи с его возвращением они не обсудили детали завтрашней дороги. Щелкнув крышкой часов, Какаши сунул их в карман и подошел поближе к выходу из палатки.       Хината с разбегу врезалась в профессора, и ее лицо в тот же миг густо залилось краской, а стыдливый взгляд забегал по его хмурой физиономии.       — П-простите, — опомнившись, пискнула она и пулей пронеслась мимо Какаши.       Он посмотрел Хинате вслед, хитро улыбнувшись своим мыслям, и мотнул головой. Вот надо же было ему именно сейчас потребовать аудиенции майора… Как неловко…       — Вы меня искали, профессор? — отводя от лица волосы, спросил Киба с мокрым полотенцем в руках.       — Что, помирились? — вздернув брови, сощурился на него Хатаке.       Инузука смущенно отвел взгляд, глядя себе под ноги, и ответил чуть слышно:       — Наверное… Конечно, нам еще предстоит поговорить. Теперь даже как-то неудобно, что именно вам пришлось все ей объяснять.       — Это обернулось благом, — Какаши низко рассмеялся и с силой хлопнул майора по спине. — Молодец, парень.       Киба засмущался еще больше, но вдруг усмехнулся, поднимая глаза на профессора.       — Правда, она меня чуть не застрелила, но…       — А вот эти интимные подробности оставь при себе, — отшутился Хатаке и, приобняв товарища за шею, повел его за собой. — Пойдем, обсудим завтрашнюю дорогу, а потом спать.       Киба хоть и мечтал скорее очутиться в постели, но не сразу смог уснуть. Он все думал о Наруто. Если в отношении Хинаты хоть что-то прояснилось, то обострившийся конфликт с другом был так и не улажен. Соваться к Узумаки тем же днем Инузука не решился и только дождавшись утра намеревался заявиться к нему с разговором.       Поднявшись раньше всех, майор наскоро умылся и направился к палатке Наруто, где на этот раз он спал один. Киба сперва окликнул его тихонько, однако не получив в ответ никакой реакции, на свой страх и риск отодвинул палаточную ткань, сунув голову внутрь. Нахмурившись в непонимании, Инузука вошел и никого там не обнаружил.       — Проснулся? — хрипло спросил Какаши, остановившись за спиной Кибы, а когда подобно ему не нашел в палатке Наруто, обеспокоенно свел брови к переносице. — Где он?       — Я не знаю, — повернувшись к профессору, растерянно пробормотал Инузука. — В лагере я его не видел.       — Ничего не понимаю, — не на шутку взволновавшись, Хатаке опустился на корточки, разглядывая «жилище» Наруто.       — Что там такое? — Киба тоже присел и потянулся рукой к багажу друга, у которого заметил свернутую напополам бумажку.       Какаши грубо выдернул из рук майора записку и торопливо развернув ее, обомлел.       «Мне известно о пророчестве. Я все сделаю, профессор. Верьте в меня.»       Он плюхнулся на пятую точку, снова и снова перечитывая послание Наруто. Страх заплескался у него в груди, сердце забилось в неистовстве, руки с бумажкой мелко задрожали.       — Что там, Какаши? Не молчите же.       — Наруто отправился к затерянной пирамиде. Он собирается остановить апокалипсис в одиночку.       Майор забрал у профессора записку, вчитываясь внимательно и наполняясь тошнотворным беспокойством.       — Какого хрена…       Какаши поднялся на ноги, борясь с подступающей паникой, и строго сказал:       — Срочно разбуди всех, Киба. Соберите в дорогу только самые необходимые вещи. Дальше мы пойдем пешком.