Давай выживем вместе

Чай не особо лезет в горло, Феликс все никак не может отвести взгляд от окна и лишь барабанит пальчиками по горячему боку стеклянного бокала, пока Чонин шустро шуршит по чужой кухне и добывает все новые и новые вкусняшки. Хенджин и Хан только что уехали, а ему кажется, что прошла уже целая вечность. Почему он не поехал с ними?! Вдруг что-то случилось? Вдруг там засада? Зомби? Или еще хуже и там их поджидают живые? Мурашки табуном пробегаются по рукам и спине, затрагивая и шею. - Хен, - капризно тянет Чонин, наконец, усевшись рядышком и громким голосом вырывая старшего из страшных мыслей, - ну хен, ну все нормально будет! Ну не нервничай так, бесишь меня, - хлесткий хлопок по колену разносится по всей кухне. Феликс поджимает губы и отводит мрачный взгляд от окна, игнорируя жжение на покрасневшей коже, - Чему научил тебя Хенджин? У Чонина мурашки по коже, что-то не нравится ему взгляд старшего, он, если что еще одну тренировку не переживет сегодня. Он устал. Да, вот! - Из лука стрелять, из пистолета, - ковыряет пальцем подставку для еды парень, прожигая ее взглядом с максимально незаинтересованным видом, чуток даже надув очаровательные щеки, - все хорошо, Ликс, не волнуйся, - плюет на вежливость Йени, стараясь отвлечь старшего от переживаний своей яркой улыбкой, - давай лучше отдохнем? - Как ты себя чувствуешь? – игнорирует предложение младшего Фел, сканируя его внимательным взглядом. Его маленькая тревожность набирает обороты и охватывает уже все и вся. Укутывает дом куполом и ползет дальше по городу в поисках двух важных сердцу людей. - Нормально, - пожимает плечами Чонин, и правда, почувствовав себя увереннее с оружием в руках. Теперь его не пугают тени. Он может дать отпор самостоятельно. И хенов своих защитить тоже сможет. Так что, пусть боятся они его. Феликс анализирует движение, тон и позу их макне, действительно находя его спокойным, но немного уставшим. Ли кивает сам себе, убеждаясь в правдивости чужих слов, - Да, конечно, отдохни, тебе сегодня досталось, а я, - взгляд же задумчивый, на лице отсутствует и намек на улыбку, - поговорю с Сынмином. Что-то беспокоит он меня, - практически себе под нос договаривает он. - Может не надо? - становится серьезнее макне, его тоже очень беспокоит Ким и он очень бы не хотел, чтобы Ликс с ним сталкивался. Особенно сегодня. Особенно один на один. Лучше бы было разобраться с ним Хенджину. Ну, или хотя бы в его присутствии дома, чтобы в случае чего, он все разрулил. - Йена, - предупреждает младшего взглядом Феликс, недовольно изогнув брови, - прекрати. Нужно поговорить с ним. Он наш друг и его что-то беспокоит. Никто не должен оставаться с проблемами один на один, а Минни был сегодня чем-то подавлен. Может он напуган, - ворчит Феликс, пытаясь приструнить младшего чуток. - Друг то друг, - так же ворчит Чонин, попивая горячий чай, - а тебе зачем-то навредить пытался. Разве друзья так поступают? - Это всего лишь царапина, Йени, - отмахивается Ёнбок, нет-нет-нет, им максимально нужно сохранить дружескую атмосферу в группе. - Мммм, - возмущенно тянет с набитым ртом Чонин, - он к шее твоей руки тянул! - Йени, с этим тем более тогда нужно разобраться, - доверительно смотря младшему в глаза, мягко улыбается Ликс, - а не бегать от нашего Сынмо и делать вид, что ничего не было. Согласен? – маленькая ладонь ложится на чужое острое колено, чуть сжимая прохладными пальцами. Чонин несогласно кривится, но молчит. - Йени, - давит Ликс, перехватывая упрямый взгляд, - ты бы наверняка хотел, чтобы с тобой поговорили, чем избегали, так почему Сынмини другой? Чонин снова кривит губы. Да потому что он другой. Потому что они все ему не нужны. Он здесь только из-за Хенджина. Чонин еще тогда три года назад увидел нездоровой интерес к своему старшему от странного новенького. Чонин видел, как тот волком смотрел на них всех. Видел, как сразу же невзлюбил Ликс-хена. Чонин все видел, но не думал, что все зайдет так далеко. Он думал, что Хенджин-хен с ним поиграет и бросит, что может, тот сам от них отвалится со временем. Но нет! Тот вцепился в Хвана как клещ. Только вот Феликс же отмахнется и скажет, что глупости все это, а Ян просто ревнивый ребенок. А если ему прямо сказать, что Ким влюблен в Хвана, у него еще мозгов хватит их свести, отказаться от Хенджина, ведь его любит Сынмини. Чонин даже мысленно не может сдержаться и не передразнить старшего. Как вообще можно быть таким?! Чонин зря что ли столько лет переживал за их отношения? Говорил парням, обратившим внимание на Ли, что тот занят Хваном и тот им все кости переломает, если они к нему подойдут? Зря отпугивал девчонок, говоря, что тот гей и шансов ноль? Да сейчас прям! Только через его труп! Феликс все так же смотрит на него с улыбкой, по-доброму и слишком по-взрослому снисходительно, а может и умиленно. Ян не перестает кривить губ. Вот он вроде младший, а чувствует себя старшим. Ему хочется защитить своего маленького хена. У него хрупкое сердце, да и сам он… - Если что, кричи, я здесь, - абсолютно серьезно и недовольно буркает Чонин, раскрывая конфету, возможно немного резче, чем требовалось. Феликс не сдержавшись чуть прыскает со смеху из-за чего и нарывается на гневный взгляд. Вот, как он и думал, тот просто не воспринял его слова всерьез и очень зря. Сынмин у них последнее время нестабилен. Срывается часто. Он вроде как обычно, контролирует себя, все хорошо, но потом происходит что-то и он серьезно проебывается. И Чонин может точно сказать, что с каждым разом все серьезней. Макне просто волнуется, что однажды он перейдет грань. И, если ему под руку попадется именно Феликс, то достаточно взглянуть на них двоих и исход будет очевиден. Единственный, кто может удержать Кима на грани – Хван, но он же и тот, кто неосознанно может толкнуть его за край. Чонин даже не знает, хорошо это или плохо, что того сейчас нет дома… - Хен, - настала очередь Чонина давить интонацией на старшего, - ты закричишь и позовешь меня, если что. Феликс, тяжело вздохнув, укоряюще взирает на Чонина, но все же кивает на его упрямый взгляд. Не сдастся же. Чонин продолжает давить взглядом, явно учась у лучших. Да, хорошо. Он понял. Позовет, если что. Ян самодовольно кивает и ретируется обратно на диван в гостиной. Поваляется, пока есть возможность. Поднимаясь же наверх, Фел пофыркивает от смеха, вот же защитничек еще на его голову. Воспитал, блин. Ничего не скажешь. Хотя, он его натаскивал на то, что всем помогать нужно и вокруг много хорошего. Это эти двое учили его всякому, и драться и огрызаться и обзываться. Ли качает головой с мягкой улыбкой, вот и где справедливость? Хотя… Если бы Чонина окружали эти хорошие люди и добрый мир, его бы этому и учить не нужно было, у него были бы свои прекрасные розовые очки. Но, видимо, знания других старших пригодились ему больше. От этого становится грустно. Мама и папа учили его, что мир хороший, просто это не всегда на поверхности. Это просто нужно научиться видеть, так говорила мама, и каждый раз показывала ему красивые цветы среди бетонных джунглей, прекрасных бабочек среди улиц города. Милых, игривых котят возле чьего-нибудь дома или в чьем-то окне. Мама показывала, как старшеклассники помогали малышам и пожилым. Мама всегда обращала его внимание, что в магазинах более высокие люди обязательно помогают достать что-то с верхних полок невысоким людям. Феликс всегда смотрел на папу, правду ли говорит мама и Лино всегда кивал с важным видом и говорил слушать маму. Правда, чуть позже объяснил, что для некого великого баланса всегда есть что-то плохое, но его ни за что не нужно бояться. Учил, что с «плохим» можно бороться, а иногда и вовсе сделать хорошим, точно также как и испортить что-то хорошее. Маленький Феликс всегда слушал папу с открытым ртом и немного боялся этого баланса. А когда умерла мама, Отец всеми силами старался пуще прежнего показать сыну, что «хорошего» намного больше. Его хены негласно поддерживали эту теорию и оберегали ее кулаками. Может именно поэтому, Феликс все еще искренне верит, что хорошего и доброго в мире действительно больше? Просто иногда оно с кулаками и с пластырем на переносице или рассечённой брови? Все же все это грустно. Феликсу думается, что он плохо справляется с обязанностями старшего брата, раз Чонин не чувствует себя в безопасности даже в кругу друзей, да и Сынмин… Ох, Сынмин… Волнение поднимается в груди веснушчатого парня с каждой оставленной позади ступенькой. Сынминни. Его тихий, надежный друг. Всегда все в себе, всегда в своих мыслях. Феликс не знает в чем виноват перед ним. Не знает, как заговорить с ним. О чем. Как начать. С самого его появления в их небольшой компании Феликс испытывал перед ним какое-то неясное волнение. Ему было неловко перед ним. Наверное, потому что в то время, он последним вернулся из-за границы, и вся их компания уже успела подружиться с Кимом. Сынмин жуткий интроверт и очень трудно шел на контакт. Ли до сих пор боится спугнуть его расположение к себе лишним взглядом или словом. Не может же Хенджин всегда выступать мостиком между ними. А жаль… Феликсу и сейчас страшно. Он не знает, чем так насолил Киму. Да и как бы это так аккуратно узнать? Чтобы и не надавить, не ранить, но и все ответы получить? Парень замирает перед дверью. Голова пустая, только пульс ускоряется. Рука несколько раз поднимается вверх, но опускается, так и не дотянувшись до ручки. Отчего-то страшно. Так! Соберись! - Приказывает себе Ли, тряхнув несильно головой, приводя мысли в порядок. Подрагивающие, заледеневшие пальцы неуверенно опускаются на ручку плотно закрытой двери. Кажется, Сынмин никого не ждет. Ну, это ничего. Феликс открывает дверь, потянув ее на себя, и немного застывает на пороге. На лоджии абсолютно темно, ничего не видно, особенно зайдя со светлой комнаты. Он хмурится, пытаясь прищуриться, но это мало помогает. Все еще одна лишь чернота и мертвая тишина вокруг. Аж неуютно до мурашек. Вот и как ему найти здесь младшего? Здравая мысль, конечно, включить свет. Только вдруг Ким плачет, сидит тихонечко, один, а тут он, мало того, что вломился, так еще и свет врубил. Неловко получится, да и настроение разговору это явно задаст не то, что нужно. Да и вообще, чужой комфорт ценить нужно. Поэтому и стоит неловкой тенью, прижавшись к двери. Сынмин же напротив сразу замечает Феликса из своего угла. Он вот ни разу не сомневался, что тот прибежит. Господи, почему просто нельзя было оставить его в покое? Зачем вот это все? Сейчас еще эти разговоры душещипательные начнутся. Куда ж без них? Разве их софтовое солнце может обойтись без них? Сейчас начнется и доверься мне и поплачь и давай поговорим. У Кима уже глаза закатываются обратно к мозгу. Боже, как же приторно. До такой степени, что даже если это и искренне, то все равно выглядит сука наигранно! Казалось бы, ну не были они друзьями. Так какое тогда дело Ли до него? Хвана здесь сейчас нет, а он сам не мать Тереза. Та, к слову, тоже далеко святой не была, несмотря на то, что буквально причислена к лику этих самых святых. - Сынмина? – неуверенно и мягко зовет голосок, набравшегося смелости парня. Сынмин из принципа молчит и наблюдает за тем, как не адаптировавшийся к темноте товарищ пытается его найти. Ведь в отличие от него он-то все видит. И, так, к слову, никого к себе не звал. Так что не надо тут ему морали читать, что так нельзя. Можно. Ему можно. Тем более, это же Феликс… последний звук в чужом имени в голове Сынмина больше напоминает змеиное шипение. И да, по его мнению, этот тихий, милый мальчик на самом деле та еще змея. С виду, мелкий ужонок, пригреешь на груди, чтобы не сдох от холода и не затоптали, а там уже ядовитая кобра вымахала и дремлет, ожидая твоего каждого неверного шага. Неужели он, правда, думает, что Сынмин поверит, что он Хвана любит? Да это же очевидно, что нет. Что он просто тешет свое самолюбие. Ведь, как это так. Хван его лучший друг, что всегда рядом, под рукой, смотрит преданным щенком, а сейчас раз и его уведут? Ким фыркает, он думал, так делают только противные девчонки в лакорнах, но вот он Ли Феликс собственной персоной. Вообще, ухмылка на губах Сынмина становится шире, он одно сплошное клише. Избалованный сыночек, богатеньких родителей с миловидной внешностью, что привык получать все, что только захочет, стоит только пальчиком папе своему показать и мордочку состроить. Ни разу и пальцем о палец не ударивший. Парень очень надеется, что и карма его ждет такая же, как тех самых несносных героинь, что мешают гг. Что он также останется, один, не удел и обязательно в слезах. Ну или хоть бы переключился на кого. Ну, сил уже больше его нет. Ли выставив левую руку вперед на уровень груди, а правую раскрытую ладошку на уровень бедер, чтобы ничего не сбить, идет как раз на стеклянный столик. Он редко тут бывал, поэтому и обстановку помнит хуже, зато в остальной части дома спокойно пройдет с закрытыми глазами. Ким молчит и отсчитывает про себя секунды до болезненного столкновения с острым углом. Ну и поделом ему, злорадствует парень. Мало ему будет. Раз… Еще один осторожный, но такой неуклюжий шаг в сторону столика. - Сынмина, - снова тянется последний слог тревожно. Два… И еще один шажок в сторону опасности. Три… - Ай, - тут же шипит Феликс, схватившись за все равно пострадавшую ногу, - Сынмин? – решает он замереть на месте, чтобы хоть немного привыкнуть и видеть в темноте, - Я знаю, что ты здесь. Нам надо поговорить. О, началось. Это именно то, о чем Сынмин и говорил. Он видит как Ли беспомощно озирается по сторонам в темноте и старается не засмеяться над ним. Такой жалкий. Неуклюжий. И на что только Хенджин повелся? Нравится нянчиться с какими-то убогими и немощными? Так он и без этого готов на него как на бога смотреть. Так в чем проблема? Разве Хенджину не надоели эти вечно заплетающиеся ноги, постоянно вылетающие из рук предметы? Эта постоянно жалостливая мордашка? Мерзость какая. Это уже просто похоже на застывшую маску. И у Феликса их тысячи. Он как тот страшный тысячеликий демон из сказок. Изгнать бы его так же из их жизни. Всем бы дышать проще стало. Не надо ни о ком заботиться, никого защищать и притворяться белыми и пушистыми тоже больше не придется. Господи, сколько же от него проблем… - Сынмин, пожалуйста, давай поговорим, - не сдается Феликс, пытаясь достучаться до друга. - О чем же? – подает все же голос Ким, может, и правда стоит поговорить? Голова склоняется набок, интересно, он потом от него отстанет? Будет бежать от него в испуге? Это было бы кстати. - Наверное, обо всем? – неуверенно движется в сторону голоса Ли, не желая больше получить травм или спугнуть младшего. - Как расплывчато, - фыркает Ким, наблюдая, как Феликс уже увереннее идет к нему, рассмотрев его в убежище. Вот же настырный… - О чем ты хочешь поговорить? – присаживается рядом Феликс, касаясь его плеча своим. Радуется своей находке, а еще, судя по голосу, он зря волновался и Сынмин совсем не плакал. Прям от души отлегло. - Кто сказал, что я хочу? – ухмыляется мрачно Ким, ощутив совсем рядом аромат шампуня и геля для душа Хенджина. Если прикрыть глаза, то пока они молчат, можно и помечтать немного, что это сам Хван пришел за ним. Пришел извиниться и признаться в ответных чувствах. Только вот плеча касается хрупкое плечо Феликса ни разу не похожее на крепкое и твердое плечо Хвана, рядом ощущается его тревожность отличающаяся от спокойствия Хенджина, накрывавшего собой все мягким куполом. Если честно, Сынмин ждал его. Ждал Хенджина. Тот ведь наверняка хотел бы с ним поговорить. Он еще в душе говорил, что им нужно поговорить по душам. Но вместо него пришел этот и тоже поговорить. И почему же с ним все хотят поговорить? Точнее, о чем? - Сынмин, - предупреждающе тянет Феликс, - у нас на самом деле не так уж и много времени. Сейчас, когда вернутся Хенни и Джисони, мы должны будем отправиться дальше, а потом все будет вообще с такой скоростью происходить, что мы вряд ли будем успевать все осознавать. Скажи мне, чем я обидел тебя? В чем виноват перед тобой? Давай здесь и сейчас все решим. Пожалуйста,- добавляется в конце, чтобы хоть немного смягчить. Сынмин снова фыркает раздраженно, и уже хотел было послать старшего куда подальше, но вдруг внутри что-то щелкает. А чего и правда, все не высказать этому баловню судьбы? Он же сам просит? Ну что он ему сделает? Разноется? Хенджину пожалуется? Так сам же напросился. Все честно. - Знаешь, Феликс, удивлен, что ты вообще заметил, что что-то не так, - откидывается на стену спиной Ким, прикрыв глаза и вдыхая любимый аромат от другого человека, - у тебя же весь мир вращается вокруг тебя. Даже называют из-за этого солнцем, - насмешка такая явная, а Сынмина несет, сейчас он ему все выскажет. Все как есть, как чувствует. Ведь гаденыш прав, времени у них немного, а потом его и вовсе может не быть, так что пусть слушает! Феликс хмурится, но слушает внимательно. Он хочет разобраться и понять, что и когда именно пошло не так. - Знаешь, Феликс, ты такой счастливчик, - продолжает Сынмин очень расслабленно, он хочет понервировать старшего, поиздеваться над ним, а потому вдоволь наслаждается «свободой слова», - все тебя любят, все у тебя ладится без труда. Ты всегда такой счастливый, радостный, - голос небрежен, но так и сочится ядом. У Феликса же глаза округляются, он не верит своим ушам, но все еще не перебивает. Ли принципиально не верит в то, что Ким купился на общую картинку для всех. Он слишком внимательный, чтобы не видеть всех его оплошностей. Еще больше Феликс не поверит в то, что Ким ему завидует. Это едва ли не вызывает в нем смех. Но, раз он пытается его задеть так слепо, значит, обидел он его серьезно. Надо только узнать чем, поэтому заткнуться и слушать становятся его основными задачами. - И учеба тебе дается легко, и папа всегда поддерживает, пылинки с тебя сдувает. И дружить все с тобой хотят, очередь стоит, лишь бы ты обратил внимание. Всем только и остается, прыгать перед тобой на задних лапках и тянуть ручку вверх с криком «выбери меня!», - продолжает Сынмин, ощущая себя каким-то пьяным. Сейчас этот глупый мальчишка расслабится и он подкинет ему пищу для размышления. На лице Феликса расплывается грустная улыбка, и он так же откидывается спиной на холодную стенку. Кажется, он догадывается, к чему стремится их разговор. - А ты все живешь в своем мыльном пузыре и ничего и никого не видишь кроме своего непомерного эго. Ты получаешь все, что только пожелаешь, не приложив к этому никаких усилий, - Сынмин уже даже не особо контролирует, что говорит, он просто высказывает ему все и боже… как же это круто. Феликс не перебивает и слушает внимательно, покручивая в нервных пальцах ниточку чужой футболки слишком большой для него. - Ты не заслужил всего этого, - вздыхает Ким, рассматривая потолок, - и доброта твоя наигранная, и милота тоже. Водишь всех за нос, а сам пустышка и глупец. Вся твоя забота о других это лишь пыль в глаза, забота о себе, чтобы ты мог вечерами себе надрачивать на мысль о том, что ты весь такой хороший, милосердный, но все это такое лицемерие, - Сынмин на миг перехватывает дыхание. Вот этого его несет, он прям чувствует, но ничего, пусть слушает. Он же все это время слушал хвалебные оды имени его чуть ли не с каждого утюга. - Тебе самому от себя не противно? – улыбка расползается в темноте ядовитая и болезненная, - Ты вообще не знаешь, что такое страдать, что такое больно. Ты ничего не знаешь в этой жизни. Совсем. Единственная, твоя настоящая боль, это смерть твоей мамы, - Сынмин чувствует, что дальше может схлопотать по лицу, но заткнуться не в силах. А что? Только ему можно делать больно? – И то, Феликс, котик мой, столько времени прошло, хватит спекулировать этим и вызывать к себе жалость, чтобы с тобой продолжали нянчиться. Вытирать слезки. А то аж противно от тебя. Точно, принцесска. Весь такой хрупкий и слабый. Добить лишь хочется, чтобы не мучился. Феликс плотнее сжимает губы, но молчит, позволяя другу выговориться. А другу ли? В груди что-то неприятно и болезненно шкребется. В ушах же отчетливый хлопок, такой, как в старых мультиках, где захлопывалась дверь в денежное хранилище неприлично богатого селезня или какого-то банка. Кажется, все это время он искал подход к человеку, который его ненавидит и берег то, что только он считал дружбой. Три года. Три года притворяться? Это ж нереально? Кто вообще добровольно согласится на такое, да? Может, все-таки Сынмин просто хочет его обидеть в ответ? Но почему же тогда во всех этих словах, Феликс чувствует больше искренности, чем во всем их общении за эти три года? - Ты не заслуживаешь всего того, что имеешь. Ты не заслуживаешь Хенджина, - невольно голос Сынмина становится злее, раздраженнее. Себя контролировать сложно, но поверьте, это он еще держит себя в руках. Феликс отчего-то горько ухмыляется. Он почему-то так и думал, что все дело в Хенджине. Он почему-то, чувствовал это. Насколько все проще оказалось и как же сильно накипело у человека. Тяжело ему было все это время. Тяжело. - Зачем он тебе вообще? Ты же, - рука описывает неровный, неопределенный круг в воздухе, - красивый, милый, можешь получить любого. Зачем тебе именно Хван? У тебя же вон, Джисон под ногами трется, Чонин рядом из штанов готов выпрыгнуть, лишь бы его заметили. А ты вцепился в Хенджина. Что, настолько хрупкое самолюбие и раздутое эго, что не можешь отпустить любимую игрушку? Игрушку?! Щеки Феликса вспыхивают румянцем от злости. Кто здесь игрушка? Он любит Хенджина уже очень давно и уж точно не смотрит на него как на какую-то вещь. Он для него слишком дорог. Он… Он один из самых близких людей в его жизни и… Да что же это такое?! Тем не менее, Ли снова проглатывает язык и слушает дальше. Пусть Ким выскажется до конца, он успеет. Ким скашивает глаза на него и снова фыркает, - Тебе даже красота просто так досталась, не нужны ни диеты, ни спорт. Конституция тела все равно хрупкая. Тебе, блять, даже щечки идут, как в тот год, когда я только к вам пришел. Где вообще справедливость? Закипает гнев в груди Кима еще больше, чем больше он высказывается. Это же правда! Он видел его с щечками и никто! Ни один человек не сказал ему, что он страшный или жирный! Никто не прицепился к его клычкам. Никто не обозвал его из-за веснушек. Никто не сказал ему, что он слишком худой и на него неприятно смотреть, когда тот резко потерял в весе. Да и вес этот потерял он так просто. Без голодовок, не упахиваясь в зале, так, пропустил пару завтраков и обедов, не более. Сынмин все это видел. Все. И к нему никогда не было такого отношения. Глаза немного запекло. К нему никогда бережно не относились. Ему говорили не улыбаться из-за зубов, потом из-за брекетов. Ему говорили похудеть, а то жирный, а потом советовали не есть, а жрать, а то ходит костями гремит и это отвратительно. Чтобы сбросить этот несчастный десяток кило Сынмин чуть не умер. Он ел на тысячу калорий в день, занимался у себя в комнате до изнеможения, так, чтобы не услышала мать и не дай боже отец. Килограммы уходили медленно, тяжело. Только сброшенные пятьсот грамм грозились постоянно вернуться и это такой стресс был. Сынмин не любит это вспоминать. Еще больше не любит вспоминать осознание, что как бы он не старался и не пытался худеть, таким хрупким как Феликс ему не стать. Он шире в плечах, выше на пол головы, угловатее. И вообще выглядит рядом с ним как-то нелепо, неловко и громоздко. Его чморили даже за то, что он умный и разбирается в школьных предметах. В обычной школе за это задирали жестоко, могли ударить, педиком назвать и плюнуть в спину, если не дать списать. В этой же частной школе для мальчиков на это не обращали внимания, даже списывать не просили. Только Субин иногда закатывал глаза. Замечали только если он ошибался. Начинали стебаться, не так жестоко как в старой школе, но ядовито. Но если ошибался Феликс, все умилялись и ласково называли его «дурашка». Мило, не правда ли? Ким уверен что и отец Ли не смотрел на него как на ничтожество за плохие оценки и не смотрел словно сквозь него обычно. Где гребанная справедливость? - Продолжай? – аккуратно толкает его острым локотком в бок Феликс, тихо прошелестев шепотом, будто боясь нарушить его покой. Ким ухмыляется криво и злобно, - Тебе мало? – что за странный мазохизм? Но если так хочет, пожалуйста, пусть слушает. Ему есть, что сказать. Но, наверное, хватит уделять этой персоне столько внимания, пора вернуться к основной теме. - Ты вообще не заслуживаешь Хенджина, - хлестко и холодно, как гром среди ночи, - Его нужно любить. Нужно посвящать всего себя ему, заботиться о нем, вдохновлять, боготворить, - не побоялся этого слова Сынмин, - а ты, - тон такой пренебрежительный, немного даже брезгливый, - а ты ничего из этого ему дать не сможешь. Тебе нужно, чтобы весь мир вращался вокруг тебя. Ты чертов эгоист, который не видит ничего и никого дальше своего носа. Ты погубишь его. Разобьешь ему сердце и заставишь угаснуть. Откажись от него, а? – резко хватает старшего за руки Ким, пытаясь заглянуть ему в глаза даже в такой темноте, это конечно же бестолку, но чужую дрожь ощутил, - Отдай его мне, - сильнее сжимает он тонкие запястья, не рассчитывая сил, - Он будет счастлив со мной. Я обещаю тебе. Я сделаю для этого все возможное, всю жизнь свою на это положу, - горячо заверяет Сынмин, не отпуская чужих рук, - Он будет счастлив со мной. А ты… - парень немного запинается от волнения, - Ты обязательно найдешь себе кого-нибудь еще. Тебе же несложно. Столько кандидатов рядом, а если эти не нравятся, без труда найдешь других. Тебе это ничего не стоит. Тебе ведь не нужен именно Хенджин. Феликс с трудом вырывает руки из чужой хватки и невольно отодвигается от младшего. Кажется, настала его очередь говорить. - Сынмин, я рад, что тебе кажется, что все у меня замечательно и дается мне все просто, переубеждать тебя я не собираюсь и мериться тем, кому хуже тем более. Насчет Джисона и Чонина, скажу сразу, они мои братья, один старший, а другой младший и они видят меня так же, я не знаю, что ты там пытаешься еще увидеть. Названный смеется тихонечко, да они с Хенджином говорят один в один. Но ничего, ему прямо таки интересно, что же еще он сможет такого сказать ему. - Насчет друзей, могу сказать одно, - Феликс хотел бы быть мягче, но, кажется, сейчас так не сработает, - надо было быть более открытым. К тебе подходили в самом начале. И Кай и Уён, и Субин и даже Тэгюн, но ты смотрел на всех волком и никого к себе не подпускал. Подпустил только Хенджина, а потом также волком смотрел на всех нас. Тебя звали в компании, ты уходил и закрывался в себе. Никто не должен и не будет биться со стеной льда раз за разом. Ты тоже должен делать шаги навстречу. Ты же молчал и лишь смотрел на всех как на мусор. Сынмин пожимает плечами. Значит, не так уж и хотели подружиться. Хотели бы, постарались бы больше. У Хенджина же получилось. А почему он должен был тянуться к ним? - Это немного так не работает, Мин. Дружба всегда начинается с обоюдного желания общаться. – Феликс вздыхает, плотнее обхватывая колени руками, все это лирика, им нужно поговорить насчет Хенджина. Сынмин ухмыляется снова, он знает почему Ли запнулся. И сейчас, по идее должно начаться самое интересное. Феликс же не запнулся, он готовился к настоящему бою с Сынмином. Но не за Хенджина, а за него же. И это будет намного тяжелее. - Сынмо, Хенджин не божество, ему не нужно поклоняться. Его нужно просто любить и ты в этом прав. Ким фыркает и не хочет слушать Ли дальше, ему и так понятно, что он ни черта не понимает. Но ладно, он дослушает его, а потом разнесет по фактам. Феликс чувствует чужой боевой настрой и еще больше сжимается, но не отступает. И все-таки хорошо, что он свет не включил. - Его не нужно делить как какую-то вещь или любимую игрушку. Его нельзя просто так отдать или забрать. Он живой человек со своими чувствами и волей, и раз, он сегодня признался мне, то, думаю, выбор свой он сделал. Тебе нужно было быть смелее и поговорить с ним раньше, как я и говорил тебе. - Я поговорил, - улыбается Сынмин, жалея, что не видит сейчас лица Феликса, - сегодня я признался ему, и мы целовались, - немного приукрашивает реальность Ким, - долго и с упоением. Он отвечал мне. Сам целовал меня и не мог оторваться, - Ким не может остановиться. Он специально не говорит правды и то, когда именно это произошло. Он прекрасно знает, как легко можно вывести Феликса из равновесия, как тот быстро может загнаться и сам все испортить. И, конечно же, ему это только на руку. – В этом он тебе не признавался? Не рассказывал, как смотрел на меня в душе? Нет? – явная улыбка скользит в голосе. Пульс Феликса ускоряется сам по себе. Как? Когда? До или после? Но, Хенджин же не стал бы так играть с ними двумя. Спокойно, Ликс, скорее всего, Сынмин просто пытается задеть тебя, успокаивает себя мысленно Ли, ставя себе заодно пометку поговорить с Хваном и выяснить правду, чтобы не мучиться и не додумывать. Хотя… Имеет ли он на это право? Кто они друг другу? Они так и не оговорили этот момент. Его тоже нужно будет прояснить, возникает в голове вторая пометка. - Но, в любви он признался мне, а значит, выбрал он меня и тебе придется принять и уважать его выбор, - настаивает на своем Феликс, не повышая голос, - Твоя одержимость Хенджином не здорова. Ты должен больше любить и уважать себя. Одержимость? Глаза Кима хищно щурятся. Да что знает этот щенок! - Хенджин еще не предложил тебе встречаться, - выплевывает Сынмин, - не думал почему? – едва ли не шипение, - И да, Хенджин не просто моя одержимость, - огрызается Ким агрессивно, - он спас мне жизнь. Он стал ее смыслом. Я перестал резаться после его слов… - сам себя резко обрывает парень. Это слишком личное, чтобы рассказывать этому выскочке даже, чтобы утереть ему нос. - О том, что твоя кожа не бумага? – мягко усмехается Феликс, стараясь пропускать мимо ушей все подначивания. Они сами поговорят с Хенджином и все выяснят и решат. И то, что между ними и то почему он не предложил встречаться, и вообще будут ли они это делать. Вообще, Феликс сам предложит ему, когда тот вернется! Не Кима это дело. Сынмин же удивлено оборачивается в его сторону. Неужели Хенджин рассказал? Обещал же молчать! Это же только между ними… - Эту фразу ему сказал я, когда он в двенадцать лет взялся за нож после очередного суда с разводом родителей, - возвращается ледяными пальчиками к нитке на футболке Ликс, не желая вспоминать тот ужас, - это не что-то особенное между вами, Сынмин. Ты одержим им, а для него ты просто друг. - Не правда, - не хочет признавать очевидное Сынмин, он готов едва ли не уши руками закрывать и ногами топать, - даже если сейчас он с тобой, это временно. Наиграется в парочку подростков, может, трахнет пару раз и бросит. Ликс хмыкает тихонечко, - Даже если так, думаешь, с тобой будет иначе? – злость резко отступает. На смену ей пришла жалость. Сынмин так цепляется за Хенджина, за какие-то свои фантазии. Ли даже представлять не хочет, как ему больно, раз даже ведет себя он так странно. Совсем на себя не похоже. Говорят, любовь слепа? Может ли это быть одним из проявлений этой слепоты? - Конечно! – горячо восклицает Сынмин. Его любовь вообще выдержит любые испытания. Только он сможет сделать Хенджина счастливым. Только с ним сможет сам стать счастливым. И Хван это обязательно поймет сам. Полюбит его. Обязательно полюбит. Сынмин вообще уверен в том, что он уже его любит, просто… Просто он либо боится признать себе, либо хочет проверить любовь Сынмина. Не иначе! И Ким обязательно пройдет все эти испытания, докажет свою любовь и искренность. - Сынмин, - мягко перехватывает чужие руки Феликс, пытаясь вернуть друга в реальность, - твое сознание нарисовало образ идеального Хенджина, эдакого спасителя, когда он вовремя оказался рядом, но это же не все! Личность Хенджина гораздо больше, многограннее. И не так идеальна. - Знаю, - фырчит Ким, скривившись, борясь с желанием сбросить с себя чужие руки, - Я знаю о нем гораздо больше, чем ты. Чем вы все вместе взятые, - во взгляде и всей позе парня полное превосходство. Пусть даже не пытаются тягаться с ним и применять свои эти манипулятивные штучки! - Тогда ты должен знать, что он ужасно упрям, собственник, ревнивец немного, а не только заботливая булка. Он сколько отдает, столько и требует. Сынмин снисходительно смотрит на старшего, разве это не само собой разумеющееся? - Если он такой плохой, зачем он тебе? – шипит змеей Сынмин, это лишь доказывает, что этот Феликс лжец, и он совсем-совсем не любит Хенджина. Лишь делает вид. Иначе, что это за претензии такие? - Может, он кого-то тебе напоминает? Может друга? Первую любовь? Может, ты проецируешь на него своего отца и ищешь его одобрения и любви в Хенджине? – аккуратно, словно пробирается по тонкому льду, рассуждает Ли, снова игнорируя все выпады в свою сторону, все же им нужно докопаться до причины такой сильной привязанности. - Ли, - грубо одергивает старшего Сынмин, - у меня нет ни daddy-кинка, ни daddy issues, не надо тут с больной головы на здоровую. Феликс фыркает от нервного смешка, что ж, минус одна причина. - Сынмин, если ты думаешь, что все твои проблемы решатся, и ты будешь самым счастливым, если Хенджин тебя примет и полюбит, это не так. Он и его любовь не панацея от всех проблем. Он не исцелит тебя и не решит все проблемы разом. Может, поначалу так и покажется, ты буквально оторвешься от земли от счастья, но это временный эффект. Сынмин все же вырывает свои руки из чужих. Феликс совсем глупый. Он совсем не понимает о чем говорит. Он вообще ничего не понимает. Идиот. Зато туда же. Мозги ему пытается вправить. - Сынмин, пожалуйста, послушай меня, - отчаянно взмолился обеспокоенный Феликс, приподнимаясь на коленях, стараясь удержать младшего на месте, - пожалуйста, разберись в себе. Пожалуйста, разберись в своей влюбленности. Иначе, эта одержимость убьет тебя рано или поздно, - Феликс опускает часть, что эта одержимость так же может навредить и Хенджину. Ким внезапно затихает и прислушивается. Он же не раз говорил себе, что эта любовь убьет его рано или поздно. - Подумай, под чей образ подпадает твой образ Хенджина, от чего или от кого он тебя спасает? От какой травмы? – Феликс чувствует, что его слушают, и боится потерять эту ниточку, он аккуратно крадется по ней словами, стараясь не нарушить момент, - Твоя прошлая боль и проблемы не решатся сами собой в один прекрасный день, ни с Хенджином, ни без него, тебе придется пройти это самостоятельно. Бросить вызов себе и своим чувствам. Может, обратиться за помощью к психологу, - это предложение может разорваться как граната, но она должна быть озвучена, должна быть заброшена в недры чужого сознания. Сынмин неожиданно слушает молча и внимательно. Ну, говорит он логично, это и так понятно, но, держа за руку Хенджина у него явно больше шансов справиться со всем. А с поддержкой его любви, он и Землю сможет перевернуть. - Перенаправь внимание на себя, - продолжает Ликс с пересохшим горлом, - удели больше своего времени себе, своим желаниям. Может, если ты восхищаешься какими-то качествами Хенджина, они есть и в тебе и тебе стоит заняться их развитием? Его голосок так полон волнения, что это смешит Сынмина. Боже, какой же он все-таки наивный ребенок. А еще старший. Он уверен, глазки у него блестят, как у того самого милого стикера. - Прекрати его обожествлять, - немного требовательнее становится тон, - ни один человек, каким бы офигенным не был, не должен стать на уровень божества. Ты не должен искать его одобрения и наступать себе на горло, иначе это уже будешь не ты. Ты потеряешь себя. А потом, в один момент, ты так разочаруешься в нем, что возненавидишь ровно с той силой, с какой полюбил. И тогда, ты вообще потеряешь все. Сынмин вздрагивает. Что-то откликается в его теле настоящей яростью. Что он несет? Как он возненавидит Хенджина? Он любит его! Любит в отличие от него же и всех остальных. Пальцы сжимаются в кулаки и буквально зудят. Сколько он может болтать и нести откровенной чуши? - Сынмо, одержимость всегда растет из пустоты, - выдыхает устало Ликс, чувствуя, как собственное тело потряхивает от нервов, - тебе не хватает счастья, может цели, может самооценки. Тебе стоит уделить больше времени себе. Ты прекрасный, эрудированный, харизматичный и красивый молодой человек, все в твоих руках. Ты справишься со всем, чем только пожелаешь, ведь ты очень сильный человек, столько всего выдержал в жизни. Сынмин, - Феликс находит взглядом силуэт Кима и у него такое ощущение, что он разговаривает с ледяной стеной, - Сынмо, мир гораздо больше, чем просто Хван Хенджин. Сынмин устало, тихонечко, смеется, едва слышно так, - Твой мир может и да, но не мой. Феликс, не мой. В этом и разница между мной и тобой. Между тем, как его любишь ты и, как люблю его я. Для тебя он один из многих, для меня же один единственный. И я все еще не понимаю, что он нашел в тебе. И не одержим ли он тобой, так же как и я им? – Сынмин смеется с замершего Феликса. Киму кажется или он его напугал? – может, мы с ним два психа, которым лучше быть вместе? Не думал об этом? Феликс же замер вовсе не от страха. Все, что он говорил, просто прошло мимо Сынмина. Это пиздец. Он просто непробиваемый. У Ли аж руки опустились и дар речи пропал. Тут походу и правда без специалиста не обойтись. Это не подростковая влюбленность, это гребанная одержимость и скорее всего это даже не ее пик и не обострение. Вот если они и правда начнут встречаться с Хенджином, тогда и могут спровоцировать и обострение и пик. Мурашки и озноб бегут по телу. Ли становится не по себе. Это жутко. Хенджин как объект такой «любви» может пострадать. Феликс этого не хочет. Это надо как-то решать. И только после всех этих рассуждений вздрагивает снова, но уже по другой причине. Если они начнут встречаться с Хенджином? Что значит «если»? Почему они могут не начать, если оба любят друг друга и останутся в живых? Забавно. Феликс весь разговор ощущал, как Сынмин пытался посеять в его голове сомнения и то самое зерно раздора и хаоса. Он и подумать не мог, что у него это так незаметно получится еще и быстро вырастить. Парень легонько встряхивает головой, прогоняя наваждение. Сынмин на него сейчас действовал, как удав на кролика. Надо уходить из-под его влияния. Но, если он уйдет сейчас, Сынмин примет это за слабость и дальше просто сожрет его. Он это чувствует всеми фибрами души. Неприятно. И как грамотно уйти, не понятно. - Скажи мне, Ликси, - шипит Ким, пододвигаясь ближе, опасно ближе, собираясь додавить старшего, чувствуя момент его слабости и уязвимости, - тебе разве сейчас не страшно сидеть со мной здесь? В одной комнате? Не боишься, что я что-нибудь сделаю тебе, и простой царапиной ты больше не отделаешься? – большой палец давяще скользит по свежей розово-красной полосе на щеке, - Думаешь, Чонин успеет, а самое главное, сможет спасти тебя? Что если, я решу выбросить тебя из окна? Мм? – пальцы вновь вовсе неласково оглаживают небольшое личико по нежной коже. - Сынмин, переигрываешь, - не шелохнулся Ли, хоть неприятные мурашки и пробежались по щекам от чужих пальцев, - мы оба знаем, что ты этого не сделаешь и оба знаем почему, - собственные пальчики сжимают ткань спортивных штанов до ее натяжения. Ким фыркает, слегка отталкивая легкое тельце от себя. Уж с Хенджином он как-нибудь разберется, утешет накрайняк. Очень даже неплохой вариант. Можно будет как-нибудь толкнуть его к зомби поближе. Ну укусили. Ну время сейчас такое. Ну кто виноват. Он всегда растыкой был. И Чонина заодно. Бесит проныра. Тоже ему, нашел себе новых родителей. Прям не отстает от них. И так близко не подойти. Феликс поддавшись какому-то своему внутреннему порыву, обнимает Сынмина, прижимая его к себе из все сил, будто старался удержать его на краю реального обрыва в пропасть, - пожалуйста, прислушайся ко мне. Не теряй себя. Ощущение будто ледник обнял, такой холодной аурой окатил его Ким, не оценивший прилива заботы и нежности. На нем эти его чары не работают. Он с легкостью стряхивает с себя чужие тонкие руки и отодвигается. - Если тебе приспичило с кем-то понянчиться, Чонин к твоим услугам, - и вовсе встает и уходит на кресло Ким, оставляя старшего сидеть на коленях перед собой. - Если ты решил поиграть в хорошего хена, у тебя не вышло, но, можешь поставить себе галочку за старания. Феликс раздосадовано поджимает губы. Ну и кто из них глупец? - Сынмин, пожалуйста, будь осторожен, - старается держать руки при себе Ли, чувствуя, что не то, что его прикосновениям, там ему не рады. Все еще хуже, чем он думал. Он не просто не друг Сынмину, он ему враг. Ким кивает и снова прикрывает глаза, игнорируя чужое присутствие. Феликс же покидает комнату с тяжелым сердцем. Интересно, что на счет всего этого думает Хенджин? Как им быть? Не опасны ли их чувства для Сынмина? Маленького Феликса учили не быть эгоистом и он старался, но именно сейчас, он не хочет им не быть. Он не хочет отказываться от своих чувств. Не хочет отказываться от своей любви и своего счастья. Он даже с папой из-за этого ругался! С папой! Но не значит ли это, что он плохой друг? Что если Сынмин правда любит Хенджина больше и сильнее? Что если Хенджин тоже любит Сынмина, но выбрал Феликса из жалости? Что если на него надавил Хан? Ведь… Сынмин и красивее него, такой высокий, статный, хорошо смотрится рядом с Хенджином, смотрится равным и надежным, улыбка у него красивая, а еще он умнее и не такое недоразумение как сам Ли. Что если… Чонин активно делает вид, что он не подслушивал разговор старших и уже давно, с интересом читает книгу господина Чана. Да, уголовный кодекс, да, вверх ногами. Да, ему удобно, да, ему все понятно. Нет, он не палится. Феликс лишь вымучено улыбается и идет обнимать макне. На душе как-то грустно и непонятно. Он чувствует себя раздавленным и выжатым как лимон. Ему бы обняться с Хенджином и поговорить. - Не слушай его, что бы он тебе не сказал, - смирился со своей участью Ян, позволяя сгрести себя в маленькие ручки, - мы любим тебя. Я люблю тебя. Джисон-хен любит тебя. А Хенджин-хен вообще, знаешь, как тебя любит? – старается заглянуть в чужие глаза снизу-вверх Ян, - вообще больше всех! Феликс улыбается мягонько и зарывается веснушчатым носиком в каштановые волосы Чонина, вкусно пахнущие дорогущим шампунем Хенджина. Слезы наворачиваются на глаза, в носу щиплет, но щеки остаются сухими. Где вот его с Джисоном носит? Они нужны ему здесь. Чонин крепче обнимает старшего, чувствуя его судорожное дыхание и мелкую дрожь. Он блять разнесет и этого Кима и этого Хвана нахрен! Что это такое вообще? Что за отношения? Словно по зову Ли-младшего, за окном рычат два мощных мотора. Один из которых Феликс узнает в любом состоянии. Папин «ниндзя». Сердечко сбивается с ритма от волнения и радости. Ладошки холодеют. Боже, как же он волновался. Чонин с улыбкой выпутывается из объятий старшего и подгоняет его в сторону гаража легким похлопыванием по плечу. Все хорошо. Пусть идет. Ему надо. Феликсу намекать дважды не приходится. Парень срывается с места и летит старшим навстречу, перепрыгивая по паре ступенек за раз. Хенджин и Джисон румяные от встречного ветра, ярко улыбаются ему и не отказывают в объятиях. - А ты говорил, я сойду с ума от волнения, - посмеивается Хенджин, растирая хрупкие плечи Феликса, прижавшегося к нему всем телом. Хвана смущает столь сильная хватка на своей одежде и он старается заглянуть ему в глаза. Что случилось? Кто обидел? Переволновался? Испугался? Что такое? Руки в успокаивающем жесте пробегаются по хрупкой спине, что не укрывается от внимательного взгляда Джисона. Так. Еще не начали толком встречаться, а уже проблемы? Хан метает в старшего недобрые взгляды словно молнии. Говорил он тетушке Офелии отваживать этого Хвана от Ликса надо! - Нужно будет поговорить, - шепчет Феликс и, выскользнув из чужих рук, спешит обнять Хана. - Все в порядке? – одновременно спрашивают сентябрьские близняшки и тепло улыбаются друг другу. Отстраняясь. Джисон кивает головой в сторону младшего. Пусть первый отвечает. - Да, просто, - Феликс немного мнется, опуская взгляд, все еще испытывая дискомфорт после разговора с Сынмином, - надо будет поговорить наедине с Хенджином. Вы как? – поглаживает чужие пальцы Ли. - Мы отлично, - улыбается во все тридцать два Хан, - дорога чистая, никаких зомби, никаких людей. Все вообще супер. В дом сразу попали. Взяли наличку, документы и перчатки, как ты и просил, - протягивает небольшую сумку Джисон младшему, - ну и байк естественно. - Может тогда я поеду с тобой? –просит Феликс, желая проветрить голову. - Исключено, - возражает Джисон, подозрительно прищурившись. Что тут уже успело случиться? – И еще, солнце, мы заедем ко мне, я документы заберу и хоть немного денег. Не волнуйся, мы быстро. Феликс больше не возражает и отступает на пару шагов назад, отпуская руки старшего, - Возвращайтесь скорее, пожалуйста, - снова просит Ли, не совладав со своей тревожностью. Он все больше и больше боится кого-то отпускать от себя. Они ведь могут больше никогда не увидеться. Джисон и Хван перебрасываются настороженными, недоуменными взглядами. Что-то не так. - Хэй, хэй, хэй, - не выдержав, Хенджин ловит возлюбленного в свои руки, - что случилось, малыш? На тебе лица нет. – парень пытается заглянуть в глаза младшему, что так и продолжает отводить глаза и поджимать свои невозможные губы. - Просто боюсь, - честно признается Феликс и, не стесняясь Джисона, что и так отвернулся вообще-то, льнет в объятия к старшему. - О чем ты хочешь поговорить со мной? – прижимает комок напряжения к себе Хван, которому это совсем не нравится. Ну вот только что уезжал, все не так плохо было. - Ты меня любишь? – шепотом спрашивает Ликс, стыдясь своего же вопроса. Хенджин отстраняет от себя Феликса и пристально смотрит ему в глаза. Что здесь, мать его, произошло? - Я люблю тебя, - выделяет последнее слово Хенджин, не отводя взгляда, - и только тебя. Что случилось, м? Расскажешь хену? – воркует с младшим Хван, меняя тактику и снова тепло обнимая ранимого мальчишку, прижав посильнее к своей груди. - Как вернетесь, так и поговорим, - немного успокаивается Ли, греясь в крепких руках. - Мы быстро, - снова повернувшись к друзьям, заверяет Джисон и манит младшего к себе пальцем. Гневно смотрит на Хвана с хитрой улыбкой и наклоняется к уху Феликса, - давай, колись, чем этот козлина уже успел тебя обидеть? Я сейчас быстро с ним разберусь, - слишком громким шепотом интересуется Хан, даже не пытаясь скрывать, чем и смешит Ликса. Хенджин же не смотря на улыбку, тоже встревожен и ждет ответ на этот вопрос, но Феликс лишь с улыбкой отрицательно качает головой. Вроде бы, Хенджин еще не успел сделать ничего плохого. - Смотри мне, - треплет мягкие волосы Хан, - если что, я быстро ему пару раз по челюсти пропишу для профилактики. Феликс снова смеется и отрицательно качает головой, - не надо, Сонни. - Ладно, sunshine, - красуется своим британским акцентом Джисон, - мы погнали. Не волнуйся, скоро будем, - парень легонечко щелкает младшего по кончику носа, прямо по веснушке. Хенджин посылает воздушный поцелуй и заводит мотор, а мог бы…кхм. Феликс провожает их обеспокоенным взглядом, и прикрыв двери гаража, возвращается наверх к Чонину, что действительно от скуки начал читать уголовный кодекс. - Хен? – приподнимается на локте Ян, пододвигаясь на большом диване, где они сегодня уже спали. Какой он все же удобный и просторный, классный такой. Надо будет в новый дом такой же купить. Ли бросает на стол небольшую сумку с деньгами и документами, после чего копается в ней и находит три пары перчаток для стрельбы. Вообще отлично. - Надень, лучше сразу, - протягивает их младшему Ликс, - кто знает, будет ли время потом. Оба бросают взгляды на часы. Интересно, когда приедут отцы? Чонину конечно надеяться не на что, но вряд ли его бросят на произвол судьбы, ведь так? Парень сам подлезает под руку Феликса и укладывается к нему на колени. Ему больше не на кого рассчитывать. Феликс вплетает свои маленькие пальчики в непослушные волосы макне и гладит его по голове. Что бы не происходило в его мыслях, они позаботятся о нем. Он уверен, его папа и дядя Чан никого не бросят здесь и никого не отдадут в лагерь. Осталось всего ничего, дождаться их. За таким монотонным и тихим занятием, два пельмешка в ожидании старших и не замечают то, как начинают клевать носом. Громкий стук по двери гаража разносится в тишине дома слишком неожиданно. Феликс вздрогнув, подскакивает на своем месте, потревожив, подорвавшегося с его коленей Чонина. - Хены приехали? – хрипит спросонья Чонин, вытаращив глаза на старшего. Феликс бросает взгляд на часы. Слишком рано. Времени нужно больше. Сердце сжимается, может что-то случилось? Удар повторяется. Ли прикладывает палец к губам, - сиди здесь, жди меня, - шепчет Феликс и найдя взглядом лук, отдает его Чонину на всякий случай. Сам же берет второй и идет в сторону гаража. Второй глухой удар разносится от входной двери, заставив Ли замереть. Не к добру это, и шума байков не было слышно. Вот черт! Парень бросается к младшему, он оттягивает его от окна и зажав своей спиной в угол, сам аккуратно выглядывает на улицу через щель. Тело в военной экипировке долбится в дверь лбом и руками, за ним тянутся и другие, разбредшиеся по округе. Они плетутся со стороны проулка из которого они прибежали сегодня днем. Черт, черт, черт! Феликс чувствует спиной как замер Чонин, чувствует как самого начинает потряхивать. Только этого им не хватало. Только вот этого им и не нужно. - Хен, - сипит Чонин, уставившись пустым взглядом в щель между жалюзи. Резко развернувшись, Ликс хватает Чонина и утащив его на середину комнаты, хватает за лицо, - Йена, - взгляд прямой, глаза в глаза, - Йена, посмотри на меня, пожалуйста. Йени, все хорошо. Я здесь, я с тобой. Тебя не укусили, - тело в руках вздрагивает, взгляд Чонина приобретает осмысленность, - тебя не укусят. Все будет хорошо. У тебя есть оружие, лисенок, все хорошо. Скоро хены приедут. Ян кивает и хватает Феликса за руку от нового стука. Выдержит ли дверь? Но если они начнут шуметь, то точно привлекут внимание. Так что ее даже ничем не заблокировать. Проклятье! - Хен? Феликс тащит его наверх, на лоджию, к Сынмину. Сейчас. Сейчас он что-нибудь придумает. Сейчас. Сынмин встречает их уже в дверях. Он испуганно смотрит на Феликса, единственного старшего оставшегося здесь и отступает внутрь темной комнаты, пропуская. Ли усаживает обоих младших на кресла в поле своего зрения и запирает дверь на слабенький, но все же замок. Его трясет. В любой момент могут приехать Джисон и Хенджин не знающие о зомби и угодить в ловушку. В любой момент может не выдержать входная дверь или разбиться окно, если кто-то ошибется входом. Они же даже не знают сколько их там. От нервов затошнило. Феликс сглатывает горькую, вязкую слюну и пытается утихомирить пульс, зажав шею рукой. Он здесь самый старший. Он должен позаботиться о младших. Они так напуганы. Маленькие. - Так, малыши, - хрипит Феликс нервно расхаживая по комнате, - помните о чем со старшими договаривались? Сынмин кивает, никак не прокомментировав прозвище, как-то не до этого. Хоть горшком назови, главное, придумай что-нибудь и спаси их, - Встретиться на горе, если все пойдет не по плану. - Умница, - треплет чужие волосы Ликс, стараясь снизить градус общего волнения и быстро сообразить, что делать, - все пошло не по плану. Тут зомби. Чонин испуганно вскидывает голову. Ему страшно. Где Хенджин и Джисон? Когда они вернутся? Они же спасут их? - Значит так, - продолжает считать собственный пульс Ли, что не утихает, а только и делает, что растет, - сейчас я заберу внизу байк и один лук. Соберу всех зомби вокруг и уведу подальше. Оба младших вскидывают на него головы и убивают взглядами. Решил сбежать? Бросить их? Одних? С ума сошел? - Хен! – возмущенно вскрикивает Чонин, едва с места не подорвавшись. - Феликс, - недовольно шипит Ким одновременно с макне, напрягаясь всем телом. - Тихо, я не договорил, - нервно шипит Ликс, обжигая младших ответным взглядом, вздрогнув от нового грохота снизу, - Я уведу их подальше, а вы берете машину дяди Чана и едете к горе. С в.. - Хен, я не поеду без тебя, - хватается за маленькие ладошки Чонин, заглядывая старшему в глаза, - мне страшно. Я не останусь один с Сынмином. Я не хочу. Ким фыркает. Он тут знаете ли тоже в няньки не нанимался. И от идеи в целом не в восторге. - Нет, вы поедете вдвоем. Сынмин с пистолетом, а ты с луком. Я уведу зомби и встречу наших. Встретимся на горе. С вами двумя все будет хорошо, я расчищу вам дорогу. Если попадутся единицы, задавите. – голос непривычно твердый, возражений не приемлет. Взгляд такой же, властный и давящий. Сейчас он больше всего напоминает своего отца. - Хен, - хнычет Чонин, он обещал Хенджину защитить старших, но ему так страшно. - Что за синдром главного героя? – фыркает Сынмин, хоть и на фразе про старших сердце и ёкнуло. Хенджин может оказаться в опасности, если они ничего не сделают. Но и самому оставаться без опытного лучника, когда выстрел может привлечь зомби, опасно. Не хотелось бы. На Чонина рассчитывать не приходится. - Это не синдром гг, Сынмо, - устало вздыхает Феликс, встречаясь с ним взглядом, - я ваш старший, который остался с вами. Я должен позаботиться о вас, защитить вас. Понимаешь? Я не могу сидеть и трястись под столом, ожидая спасения. Я третий по старшинству, а значит несу за вас ответственность. Сынмин отводит взгляд, поджимая губы недовольно. - Вот и неси, - цепляется за старшего Чонин, - останься с нами и защищай! Феликс присаживается перед ним на корточки и снова берет за руки, мягко поглаживая большими пальцами ладони больше своих, - Золотце мое, с тобой все будет хорошо, слышишь? Я обещаю, ни одна тварь не доберется ни до тебя, ни до Сынминни, ни до Хенджина, ни до Джисона. Ни до кого из вас. Я уведу их всех. Вы с Сынмином просто поедете по пустому городу до горы, где будете ждать нас. Мы все вместе вернемся к вам. Таким голосом только сказки рассказывать, да патоку в уши лить. Сынмин фыркает, Феликс настоящий кумихо из сказок, своими сладкими речами заморочит голову любому, вон и Чонин уже сдается, а Ким говорил, что он демон и верить ему нельзя. Чонин хмурится. Он не хочет ехать с Сынмином. Пусть он уводит зомби. Он не чувствует себя в безопасности рядом с ним. - Сынмин позаботится о тебе, - Феликс встречается с Кимом взглядами и негласно умоляет его. Ради всего святого. Ради Хенджина. Он не должен дать пострадать Чонину. Хван его потерю никому не простит. Сынмин все читает в этом взгляде и поджав губы кивает. Да, он знает, как почему-то именно эти двое дороги Хвану. Любого друга отдаст не раздумывая и сам доплатит, за этих же двоих разорвет на части и кинет в одну сторону тушки, в другую бошки, после чего продолжит сюсюкаться и нянчиться с этими двумя. Хотя, Сынмин так-то младше Феликса… Феликс благодарно ему улыбается, когда большая ладонь Сынмина опускается на плечо Чонина. - Йена, - прочищает горло Ким, чувствуя следующие слова, как что-то инородное, - мы справимся. Чонин обиженно и испуганно смотрит на Феликса, но тот умоляюще смотрит в ответ. И Ян проигрывает. Практически сразу. - Хорошо, хен. Феликс не скрывая, облегченно вздыхает, - я быстро соберу их и уведу. Вы же сидите как мыши и только, когда вокруг будет тихо, хватаете сумку внизу и летите в машину, ключи в бардачке. Бензина сто процентов хватит и валите к горе. Никого не подбираете, нигде не тормозите, понятно? – младшие кивают синхронно, смотря на старшего во все глаза, - На горе тоже не высовываетесь. Ни с кем не говорите, ни к кому не выходите. Даже к нам. Сначала убедитесь, что живые и не укушены. Понятно? Младшие снова синхронно кивают. - Вот и умницы, - ласково смотрит на младших Ликс в ответ и треплет их по волосам, прощаясь с ними нежной улыбкой, - а сейчас, сидите тихо. Чонин усиленно моргает и борется с желанием схватиться за маленькие ладошки, что целиком помещаются в его руках. Ему так страшно. Сколько ждать? Что если никто не придет? Сынмин видит переживания самого младшего, но, кажется, в его утешениях не нуждаются. Как бы еще агрессии в ответ не хапнуть. А Чонин, не Феликс, двинет так, что попробуй оправиться. Это он с Ли такой беспомощный щеночек. Сейчас, подождите, оскалится. Феликс плотно закрывает за собой дверь в комнату с младшими и рысью, бесшумно несется в гараж, где стоял папин «ниндзя». Ли проносится мимо лука и решает его с собой не брать, а когда и как ему стрелять? Только удирать, поджав хвост. Благо лошадиные силы железного коня позволят. Ли видит серые, человекоподобные силуэты в закрытых окнах и не может справиться с дрожью. Как эти твари почувствовали, что они здесь? Как определили? Схватив серую толстовку Хенджина, валявшуюся на кресле, он все же берет и лук, ему надо будет открыть гараж, а там уже будут эти. Хотя, если они в форме, бронежилетах и касках, это бесполезно. Черт с ними. Парень несется в гараж, где сразу же находит папиного лучшего друга. Черный ниндзя гордо красуется в центре помещения, внушая доверие и навевая воспоминания. Ёнбок надевает толстовку на которой остался аромат духов Хенджина и седлает байк. - Не подведи, дружище, - шепотом просит парень, слегка похлопывая корпус железного друга, другой рукой же нажимает на кнопку открытия гаража, после чего руки занимает лук. Тетива привычно тянется под пальцами, звенит тихонечко и жаждет крови. Феликс ее не жаждет, но готов пролить, как свою, так и чужую. Первый труп агрессивно рычит и уже готов ворваться внутрь в поисках пищи, но стрела в глаз навылет, останавливает его. Ликс, бросив лук на пол, сам как стрела вылетает из гаража, сбивая второй труп и нажав на кнопку закрытия гаража, бросает пульт внутрь. Вокруг слышится голодный рев. Он слышит шаги в свою сторону. Слышит, что жаждущих много и страх оплетает его душу своими скользкими ручонками. Встретиться с мертвыми один на один страшнее, чем в компании. Дождавшись, когда двери закроются достаточно, чтобы внутрь не смогли пробраться, парень газует и объезжает дом с внешней стороны, привлекая к себе всеобщее внимание. Он притормаживает напротив входной двери и газует на месте, создавая как можно больше шума. Зомби теряют интерес к близлежащим домам и идут на шум, медленно переставляя ноги. В темноте они вообще ничего не видят. Могут полагаться только на слух и нюх, благо не подводит. И если, и сейчас не обманывает, то они могут полакомиться. Ликс наблюдает за медлительными в темноте тварями и нервно озирается по сторонам. Сколько их? Что если кто-то не успеет? В гараж точно никто не пролез? Окна в дом не разбили? Он чувствует как из дома за ним наблюдают и это лишь подстегивает нервы. Оглушительный свист эхом проносится по пустой улице. Теперь его точно слышали все. Ликс медленно отъезжает немного дальше от дома и снова свистит во всю мощь легких. Прямо как мама учила. Из соседнего проулка выскакивают еще трое зомби в военной форме и Феликс пересчитывает их по головам. Больше десяти точно, дальше даже считать нет смысла. Это все равно ерунда и бесполезно. Он справится. Осталось только решить, куда их увести. В сторону гор нельзя, в сторону дома своего и Хани нельзя, в город, вглубь тоже, остается только на выезд из города в сторону леса? Где еще лаборатории? Увидев свою цель отчетливее, зомби тоже оживились и ускорились. Оглушительно клацая зубами в темноте, они тянут к нему грязные руки и послушно плетутся за мягким рокотом мотора мотоцикла, что практически крался вперед. Феликс, убедившись, что твари не отвлекаются от него ни на что другое, ухмыляется, - побегаем, уродцы, - и прибавляет скорости, заставляя тварей буквально бежать за собой. Байк разрезает воздух ровно так, чтобы зомби не достали его даже если прыгнут, но и так, чтобы не отстали. Похоже на то, как он проезжал мимо собак, чтобы и не сбить дуреху, но и чтобы не кинулась на него. Так и идут. Он едет. Они стараются броситься, догнать. Но то споткнутся, то не допрыгнут. Снова упадут. Запнутся друг о друга. Снова встают и идут следом. И так по кругу. Его же достать не могут. Однако его все равно потряхивает, но увести их надо, может еще кого по дороге найдет, все парням спокойнее обратно добираться будет. Только Ли так и не понял, хены же сказали, что дороги чистые? Что район зачищен полностью. Что это тогда? Соврали? Оглянувшись, парень подмечает, что они все в военной форме. Где-то были заперты? Свежие и только приехали? Приехали зачем-то? За ними? Это все? Есть еще? Парни в порядке? Не пострадали? За своими мыслями Феликс не замечает, как немного отклоняется от курса и вместо дорог частного сектора, сворачивает на центральную трассу. Главное, что кровожадные монстры не отстают. Только вот, он не замечает, что их становится больше.

***

- Это Феликс, - хрипит Минхо, чувствуя, что еще чуть-чуть и задохнется, - Пусти, - рычит он, вырываясь из чужих крепких рук. Это его сын. Его малыш. Он один. Один куда-то уводит зомби! Почему он один?! Где остальные? Где этот Хенджин, что должен защищать его?! Ярость затапливает сознание мужчины. - Минхо, что с Феликсом? – встревоженно переспрашивает голос Чанбина из рации, - Хо, что с ним? Не молчи! – гаркает Со командным тоном, слыша, что его игнорят. Чан перехватывает рацию, все так же стараясь удержать Минхо на месте, - Бин, он на мотоцикле уводит зомби один. И у Чанбина и у Чана сердца не на месте. Если ребенок один, то где остальные? Где их сыновья, которые бы точно не позволили ему так рисковать? - Куда он поехал? – мрачно уточняет Чанбин, готовясь менять курс. Ничего страшного, сейчас он этого кота-младшего достанет из-под земли. - В твою сторону, будь внимательнее, может встретишь, но будь осторожен за ним идут больше нескольких десятков зомби. - Понял, - спокойно откликается Бин, - Хо, не теряй голову, я верну тебе сына, разберитесь че там. - Бинни, пожалуйста, - обессиленно просит Минхо, которого казалось разом покинули все силы, - я все что угодно потом для тебя сделаю, - он устало обмякает в пассажирском кресле, прекращая вырываться. Чан аккуратно убирает руки и с сожалением смотрит на Ли, по крайней мере, он увидел сына живым, а там Чанбин вытащит его. - Я уверен, - прочищает горло Минхо, - с Хенджином, - глаза в глаза с Чаном, - и с Джисоном все в порядке и всему этому есть разумное объяснение. - Мгм, - мрачно мычит Чанбин, пытаясь в темноте высмотреть мальчишку, - будьте осторожны и не пропадайте. - Мы на связи и сейчас проверим мой дом, - тихонечко выезжает Чан из проулка в сторону своего дома. Минхо нервно кусает губы, прокручивая в голове картинку пронесшегося мимо сына. Он, кажется, был без оружия. Только на его байке. Черт, что за ребенок! Чан паркуется возле дома и старается давить в себе любое волнение. Почему-то, ему кажется, что толстовка Хенджина на Феликсе это хороший знак. Минхо держит заряженный арбалет наготове, следуя за Чаном след в след. Хоть бы с остальными детьми все было в порядке. Хоть бы Чанбин успел. Боже, пожалуйста. Он не так уж и часто о чем-то просит. Можно ему хоть в этом не отказывать, а не как обычно? Чан кивнув Минхо, на счет три, открывает дверь в дом, где они так и замирают. Минхо с арбалетом на взводе и двое испуганных детей, направивших лук и пистолет на входную дверь. - Дядя Чан, - вдруг плаксиво протянул Чонин, роняя лук на пол и закрывая лицо руками. Чан сбитый с толку, запихивает Минхо в дом и захлопывает дверь с кровавыми подтеками на ней. - Привет, Чонини, - мягко улыбается Бан, осматривая детей с ног до головы, - Сынмин, здравствуй, - кивает он второму напуганному ребенку, - как вы? Минхо хмуро оглядывает двоих детей перед собой. Это кто? Не, ну Чонина он видел, помнит да, а второй это кто? Откуда? Ему можно доверять? - Бин, - берет рацию в свои руки Ли, пока Чан занят детьми, жаль, что не теми, что нужно, - мы нашли Чонина и Сынмина. Они целы, сейчас узнаем за остальных, что у тебя? - Будьте осторожны, - просит Чанбин, - пока никого не вижу. - Дядя Минхо, - неожиданно падает с объятиями на Ли Чонин, - простите. Я пытался его остановить, но он заладил, что он старший и должен нас защищать, - всхлипывает мальчишка, - он так ждал вас. - Йени, - опускает руки на чужую спину Ли, переглянувшись с Чаном, - ты не виноват, ты молодец, а Феликс у нас еще получит, паршивец такой. Чонин всхлипывает и жмется ближе. У Минхо духи похожи на духи Феликса. Точнее, скорее всего, наоборот. Но не суть. В общем, ему так спокойнее. - Сынмина, - подходит к более старшему Чан, - что у вас произошло? Где Хенджин и Джисон? Как бы не старался успокоиться Крис, сердце быстро бьется в груди, а глаза бегают по чужому лицу и телу, стараясь раньше считать все знаки. - Они поехали к вам домой за вторым мотоциклом и чем-то еще, - заглядывает Минхо в глаза Чонин и мужчине ничего не остается, кроме как утешительно поглаживать подростка в своих руках. - Давно? – уточняет Чан, неосознанно сверля взглядом Сынмина. Ким же молчит и рассматривает Минхо очень пристально. В живую, он еще красивее, чем на фото. Высокомерный, холодный и очень жесткий. Его аура заполняет собой все пространство и давит так, что перед ним хочешь, не хочешь, а отступишь. Минхо чувствуя на себе чужой взгляд, резко переводит свой на оппонента. Юноша что-то хотел? Взгляд жесткий, прямой, твердый и неприятный, сканирует насквозь и Сынмин ежится, опуская глаза. Вот откуда это у Феликса. Он конечно в разы уступает своему отцу, но в тех же критичных случаях, как в том же тире сегодня днем или недавно на лоджии, было что-то подобное. Ким прочищает горло. Может, когда станет старше, Ликс научится так же, задатки то есть, а пока что, нельзя переходить дорогу его отцу. Это он ощутил мгновенно. - Тебя спросили, как давно, - холодный тон обжигает Сынмина, заставляя вздрогнуть, - ответь, будь любезен. Ли еще раз окидывает пацана взглядом сверху-вниз. Спеси много, а смелости мало. Не уверен в себе, но кусаться может. Да только вот не более. Такие Минхо так, на зубок. Хоть он и не знает, чем вызвал такую неприязнь у юнца, но пусть лучше не лезет, не дорос еще. - Может минут сорок назад, - неуверенно бросает взгляд на часы Сынмин, - я не смотрел на время, когда они уезжали во второй раз. Но они должны приехать сюда. Чан кивает и по-отечески треплет парня по плечу, - Все хорошо, Сынмин, расслабься. Ким благодарно кивает старшему. - По идее, - подает голос успокоившийся Чонин, - они должны скоро приехать, может минут десять-пять. Минхо кивает и садится с ребенком на диван, - Чанбин, слышал? – подносит он рацию к губам. - Да, - явно легче дышится Со, - Хо, присмотрите за ним, ладно? - Конечно, - тут же отвечает Ли, следя глазами за Чаном, что прилип к окну, - сядь, - бросает замершему на одном месте Киму Минхо. - Кушать будете? – тихонечко спрашивает Чонин, поглядывая на Минхо. Он такой красивый, что глаз не отвести, но и такой пугающий в то же время. - Позже, - старается мягче ответить Минхо, которому опять кусок в горло не лезет от волнения. Чан и вовсе молча отмахивается, не отлипая от окна. Сынмин же присев на краешек дивана, кидает взгляды на спину отца Хенджина. Он помнит его имя, это хорошо. Теперь надо понравиться ему. Может, Хенджин учтет его мнение? - Что у вас тут произошло? Как сюда добрались? – уточняет Минхо, поглаживая спину и плечи Чонина, что и начинает рассказывать все то, что приключилось с ними, ничего не утаивая. Чан периодически кивает и задает уточняющие вопросы, но от окна отлипнуть так и не может. Вообще идеальная цель для снайпера. Спустя где-то минут семнадцать, как раз, когда Чонин закончил рассказ, вдали послышался рев мотоциклов и взрослые встрепенулись. Они оба не сговариваясь, вылетели на улицу, прихватив оружие, готовясь отбивать своих детей. Но два байка вровень летят по дороге, а за ними нет никакого хвоста. Заприметив две фигуры впереди, ни Хенджин, ни Джисон скорость не сбавили, лишь прижались туловищами ближе к корпусу. - Дети, это мы! – заорал, что есть мочи Чан, чтобы их ненароком не сбили и не пристрелили. - Бин, Джисон у нас, - быстро рапортует Минхо и убирает рацию в задний карман, не слыша, как выдыхает Чанбин, благодаря и хваля всех богов. Два байка тормозят возле старших. Мальчишки перепачканные в крови во все глаза смотрят на старших и не могут сдержать улыбок, не веря своему счастью и удаче. - Папа! – бросается отцу на шею Хенджин совсем как маленький. Чан улыбается мягко, обнимает сына в ответ крепко, прижимая к себе до хруста в ребрах и глазами умоляет Минхо не говорить Хенджину о Феликсе сразу. Минхо не зверь, он молчит, одними глазами говорит Чану, ну я же говорил, и тепло улыбается, крепко прижимая к себе Джисона. - Все хорошо, малыш, все хорошо, - ласково воркует Минхо, обнимая крепче подрагивающего в своих руках Джисона. - Крестный, - заполошно шепчет Хан и жмется ближе. Они встретились. Боже, этот ад закончился. Неужели. Теперь они в безопасности и могут выбираться из этого дерьма. - Все хорошо, бельчонок, - так же жмурится Минхо, до слез желая обнять так своего еще одного сына, - твой папа тоже едет сюда, все хорошо, не плачь. Джисон же округляет глаза и не сдерживает громкого всхлипа. Папа… Хенджин же не может отлипнуть от своего отца. Только отстранившись от него, он снова обнимает его и впитывает в себя его тепло и родной запах. Как же он боялся больше его не увидеть. Как боялся потерять, что даже сейчас, крепко сжимая его в своих руках, он боится, что это галлюцинация. - Дядюшка, - теснит Хенджина Джисон, бросаясь на шею Чану. Боже, как же он волновался. Чуть не поседел к черту. - Иди сюда, малыш, - тянет второго ребенка в свои объятия Бан, не смея ему отказать. Своего балбеса он еще успеет обнять. Теперь уж точно успеет. Хенджин неловко замирает, встревоженно и взволнованно поглядывая на Минхо, не решаясь к нему подойти. Минхо снисходительно наблюдает за тем, как отпрыск Чана неловко переминается с ноги на ногу, пожевывая губы. И тепло улыбается, раскрывая объятия, - идите сюда, молодой человек. Минхо понимает, что если Хенджин правда любит Феликса, то сейчас у них будет одна тревога и одно волнение. Юноше нужна будет поддержка. И если, он как отец Феликса обнимет его, может это поможет ему хотя бы не винить себя? По крайней мере, Минхо покажет, что он не винит его. Хенджин неловко и нерешительно ныряет в чужие объятия, словно в омут с головой. Тут он не сгребает мужчину в свои руки, как сделал с отцом, а согнулся в три погибели и максимально уменьшился, сжавшись на чужом плече, так же, как делал, когда давал Феликсу обнять себя. Минхо обнимает крепко, гладит по голове, по спине и будто жалеет его. - Ты молодец, золотце. Ты справился, - Хенджин чувствует, как глаза неожиданно запекло и он лишь еще больше зарывается носом в чужое плечо, - отлично постарался, Хенджин. Хенджин притих максимально. Ли-старший никогда его не любил, что же изменилось? Однако, не смотря на эту странность, именно на этом плече ему захотелось разрыдаться как маленькому ребенку. Чан, поглаживая в своих руках Джисона, встревоженно смотрит на своего сына в руках Минхо. Как ему удержать двоих? Как не дать натворить глупостей? Один влюблен без памяти, второй и вовсе отец. Сейчас же, мужчина благодарен Минхо, что тот не оттолкнул его сына, что обнял и сказал хорошие слова. Как же ему страшно за них двоих. - Можешь поплакать, ребенок, это нормально, - поглаживает мягкие волосы Минхо, чувствуя, как сердце обливается кровью, - тем более, теперь можно. Родители здесь, золотце, ты теперь не один. Тебе не надо нести ответственность за всех одному. В Хенджине будто что-то хрустит. Ему… Им всем было так страшно, так тяжело… Горячая, соленая вода оглаживает худое личико, намочив чужую рубашку и плечо. Минхо лишь больше гладит мальчишку по спине. - Вот и умница, - шепчет он, смотря в глаза Чана с грустью и болью, - вот и молодец, - ему так страшно, что он больше не увидит Феликса, не обнимет его, так и не поговорит с ним, не услышит его голос, не коснется веснушек-звездочек, не услышит смех, - вот так, - собственные глаза печет, но мужчина держится, лишь успокаивает чужое дитя. Ли им кстати восхищается, хоть и плачет, но ни звука не издал, не вздрогнул ни разу. Кремень. Хенджин же не может успокоиться, зато чувствует, как отпускает. Как все внутреннее напряжение уходит, переживания сходят на нет и легкая улыбка касается его губ. Он даже представить себе не может, как сильно плакал Феликс увидев папу. Наверняка, все еще сидит и всхлипывает с милыми порозовевшими щечками и не может даже и парочки слов связать. Такой милый и очаровательный, что его только обнимать и обнимать, зацеловывая влажные веснушки и припухшие глазки. Как он вообще от отца отлип? Как тот сам от него смог выйти? - Пойдемте в дом? – шмыгает носом Хан, не отстраняясь от Чана ни на миллиметр. Чан и Минхо замирают словно парализованные. Ну, скрывать вечность все равно бы не получилось. - Хочешь с отцом поговорить? – показывает на рацию в кармане Минхо Чан, стараясь отвлечь Джисона и оттянуть неизбежное. Хенджин отстраняется от чужого плеча и вытирает мокрые щеки, приводя себя в порядок, - да, пойдемте, - чуток говорит в нос парень, - на улице небезопасно. - В доме поговорим, - кивает Хан, тоже приводя себя в порядок, чтобы не пугать младших, - а то во время последней вылазки ко мне домой, мы с Хенджем встретили живых. Минхо округляет глаза и невольно оборачивается к Чану. Тот лишь выдыхает напряженно и перехватив взгляд Ли-старшего, кивает. В доме компанию встречают притихшие Чонин и Сынмин, забившиеся по разным углам дивана с виноватыми моськами. - А вы чего? – тоже немного гнусавит Джисон, сверкая счастливой улыбкой. - Где Феликс? – замирает в проходе как глыба льда Хенджин, сразу замечая, что не так. Чонин испуганно опускает глаза, прикусывая губы. Сейчас рванет. Не факт, что им с Сынмином не достанется. Чан закрывает дверь на ключ и убирает его в карман. - Где? – вторит Джисон, округлив взволнованно глаза, - Феликс? Минхо сжимает кулаки и губы в плотную полоску, - успокойтесь оба и сядьте на диван. – оба парня стоят, не двигаясь. Джисон растерян и взволнован, Хенджин же зол и напуган, прожигает старших взглядами, требуя ответов, - Быстро, - твердо добавляет Ли, добавив своего фирменного убеждающего взгляда. Подростки все же слушаются и падают на диван, не прерывая зрительного контакта. - Он уехал уводить зомби, - сообщает последние плохие новости Чан, стараясь уследить за всеми тремя нестабильными личностями. У Хенджина земля из-под ног ушла и в ушах самолет взлетает, - Что? – он даже не замечает, как вскакивает на ноги. В его голове одна мысль. Найти. Найти и защитить. Как так вообще вышло? - Сядь, - снова пригвождает ребенка к месту ледяным взглядом и тоном Минхо. Он его отец спокойно стоит здесь и не рыпается. Имейте совесть и уважение. Хоть немного! Хенджин слушается, хоть и пышет от негодования. - Что случилось? – шипит Хван, стараясь держать себя в руках. Выходило откровенно плохо. Хан же вообще залип в пространство. Он только подумал, что все наладилось. Он только выдохнул свободнее. Он… - Пришли зомби, он их увел, - очень вкратце пересказывает сыну историю детей Чан, - за ним едет Чанбин, прошу успокоиться, - давит Чан, не сводя взгляда с Хенджина, что все-таки снова вскакивает на ноги, не в силах усидеть на месте. А вдруг он не успеет? – крутится в голове Хенджина, что если Феликсу нужна помощь? Черт! Нельзя было оставлять их одних. - Никто не пострадал? – все-таки берет хоть немного эмоции под контроль Хенджин, расхаживая туда-сюда по комнате под прицелом нескольких внимательных взглядов. Чан следит, чтобы не выкинул ничего. Минхо с интересом наблюдает за его поведением, анализируя глубину чужих чувств к его сыну и остается доволен. Он замечает кое-что в поведении парня и бросив взгляд на его отца, видит, что тот упускает его последний жест. Сынмин же неотрывно наблюдает за метаниями тигра в клетке и отстраненно думает, а волновался бы Хенджин так будь на месте Феликса он? Бросился бы ему на помощь? - Никто, - откликается Чонин, все еще не поднимая взгляд на старшего, - хен, я пытался отговорить его… - Ты не виноват, - едва не рычит взволнованный Хван, - он слишком упрям, чтобы его переубедить хоть в чем-то, проще себе лоб расшибить. Ли хмыкает самодовольно. Это он в него пошел. Это их семейное. Это Хван еще не знает, что с возрастом только хуже будет. - Можно рацию? – подает голос Джисон, отвлекая всеобщее внимание на себя, резко выпав из транса. Минхо под внимательным взглядом Чана передает рацию ребенку, - Хван Хенджин, положи ключи на стол и сядь на диван, - гаркает мужчина, стоя спиной ко второму ребенку. Чан вздрагивает и оборачивается вместе с Сынмином к Хенджину, замершему возле входной двери. И как он там так быстро оказался? Вот же только тут туда-сюда вышагивал. - Сын! – повышает голос Чан, давя на Хенджина, - Ключи от двери все равно у меня. Успокойся, Чанбин поехал за ним. Ты сам можешь влипнуть в неприятности, если сунешься за ним. Гораздо безопаснее дождаться его зд… - Черт… - разносится из рации взволнованный голос Чанбина, молчавшего все это время. Все взгляды сходятся на черной коробке связи в руках Джисона. - Хенджин, не смей! – рявкает Чан, одновременно подхватывая оседающего, враз побледневшего Минхо.