Давай выживем вместе

Хенджин упрямо дергает запертую входную дверь на себя, грозясь вырвать ее с петель от злости, но полотно позиций не сдает. Отчего он пинает ее ногой. Хотя это больше от злости на себя. Не успел. Не удержал. Не защитил. - Хенджин, сядь на место! – рявкает Чан, усаживая в кресло Минхо, что едва слышно шептал: - Нормально. Все нормально. Сейчас отпустит… У мужчины от волнения закололо сердце и в глазах потемнело. Зря он доверился другу. Зря позволил себя удержать. Зря не выскочил вперед. Зря не остановил сына. Вообще зря все это. Сейчас, если что-то случится с Феликсом, он никогда себе не простит. Ведь здесь у него был шанс его остановить и спасти. Чан едва за голову не хватается. Кого хватать? Кого откачивать? Господи, почему у него только две руки и две ноги? Почему он не может раздвоится? Не пришлось бы сейчас обмахивать Ли-старшего, во все глаза следя за сыном. Куда уж ему до остальных… - Пап, - подносит рацию к губам Джисон, - что там? Пап? В ответ лишь тихое неразборчивое шипение Со, где отчетливо можно было разобрать лишь мат, тревогой царапающий мальчишечье сердце. Пальцы крепче сжимают черный пластик. Чонин вскакивает с дивана, несется на кухню за водой. Было бы хорошо еще и больше воздуха в дом, но открывать окна небезопасно. Набрав три стакана, мальчишка несется обратно в гостиную. Первый стакан опускается на столик, предназначаясь для Хенджина, но тот лишь бросает на воду раздраженный взгляд. Джисон же присваивает стакан себе. В горле что-то пересохло. Вдруг это у его отца неприятности и с Феликсом это никак не связано? Хотя, господи, о чем он? Оба варианта ужасны. Его отец хотя бы отобьется и машина судя по звукам у него явно сыграет преимуществом. И все равно страшно… Второй стакан отдается Чану для Минхо. Бан благодарно кивает Чонину и аккуратно подносит воду к чужим губам. - Выпей, легче станет. Минхо сначала противится, воротит нос от воды, но стакан снова прижимается к его губам. Чан настойчиво удерживает его за затылок. - Пей, я сказал. Минхо переводит взгляд на Хенджина. Хенджин почувствовав это, поднимает свой в ответ. Злость. Чистая, черная злость, ярость и испуг. Вот что отражалось в глазах друг друга. Читалось в движениях и неровном дыхании. Ли фокусируется на парне. Тот же словно запертый зверь. Мысли в его голове скачут как сумасшедшие и это видно. Он неосознанно бросает взгляды на окна, на второй этаж, на подземный гараж и явно пытается все просчитать. Минхо же раздирает. С одной стороны, он очень хочет заломить Чана, отдать ключи от дверей Хвану и отправить его за Феликсом. Рвануть за ним вместе с ним. Но с другой, разумной стороны, он понимает. Мальчишка на эмоциях. Кровь кипит, внимание в ноль, осторожность и разум помахали ручкой. Да и к тому же такой же всего лишь ребенок. Это все может плохо кончиться. То же самое будет, если сейчас вперед бросится он. Они все сделают лишь хуже. Чанбин же уже там. Снова глаза в глаза. Не моргая. Юношеская настойчивость и горячесть. Пустите его. Не держите. Он знает, как лучше. У него получится. Если сами трусите… И взрослое хладнокровие. Только не такое уж оно и холодное. И не боится никто, сам едва на месте сидит. Просто разум и желание не усугубить и действительно спасти. Он любит Феликса, больше чем Хенджин. Это неоспоримый факт, ведь он его отец. И тем не менее, он может держать себя в руках и не терять голову. И, наверное, именно это срабатывает. Хван прижимается горячей спиной к холодной двери, прекращая ее бить и искать пути побега. Минхо же делает глоток воды, за ним и еще один. Третий стакан Чонин предлагает Чану, что боялся дышать во время этого негласного диалога. Мужчина принимает его слегка подрагивающими руками и пьет жадно, не переставая следить за этими двумя. Интуиция предупреждает громко и ясно, стоит потерять бдительность и все полетит со скоростью света в такой хаос, что исправить уже не получится. Ян тоже боится даже пошевелиться, чувствуя колоссальное давление и напряжение в воздухе, так и замерев рядом со взрослыми. Джисон же с непроницаемым лицом, не сводит пристального взгляда с рации, стараясь разобрать каждый звук. Хенджин замер у двери, стараясь успокоить разум и сердце, чтобы придумать реальный план. Но лишь больше злится на себя. Пока он тут думает, может стать уже поздно. Еще и отец Джисона молчит. Единственный, кого не затронуло все происходящее – Сынмин. Парень так же спокойно сидит на диване, ровно на том же месте и лишь наблюдает за Хенджином. Он не может оторвать от него восхищенного взгляда. Эти эмоции в его глазах. На его лице. В его более резких движениях. Это так красиво. Завораживающе. Век бы смотрел. Ким невольно касается пальцами губ. Целоваться хочется. С упоением. Ким уверен, целоваться со злым Хенджином, будет словно танцевать с огнем. Слишком заманчиво и красиво. Что же до отца Джисона и Феликса? Да ничего. Вообще ничего. Это два абсолютно чужих ему человека. Жалко ли ему Джисона? Ну, а чего его жалеть? Его отец еще жив, в отличие от его собственного скорее всего. Да и в целом, тут как бы едва ли не весь город вымер или осиротел, что ж ему теперь всех жалеть? От этого что-то изменится? Нет, конечно. Просто по-человечески? По-человечески, он вообще один остался и это сто процентов. Ни его ли надо жалеть? Разве они ни в равных условиях оказались? Его не жалко? Хотя, ему вообще ничья жалость не сдалась, она ничего не изменит. Да и к тому же, это ли не лицемерие, если он будет показывать те эмоции, которых у него нет? Говорить то, чего он не чувствует и о чем не думает? Лишь ради формальности? Как-то, такое себе. А насчет Феликса и вовсе. Минус конкурент. Он и так сам хотел его к зомби толкнуть, а тут вон оно как. Есть все-таки справедливость на свете и пока что, все прям как в его любимых лакорнах. А он говорил, не мешать ему. Говорил, отпустить Хенджина. Вот Хенжджина, кстати, жалко. Сейчас будет себя винить, скучать еще по этому недоразумению. Но ничего, он подставит ему свое «дружеское» плечо. Главное, грамотно выждать и подгадать момент. Убедившись, что с Минхо все в порядке, а Хенджин замер на месте, Чан забирает рацию у Джисона, мягко пробегаясь по пальцам Хана в жесте немой поддержки. Никто не бросит одного этого очаровательного ребенка. - Чанбин, прием, что там у тебя? – Бан уходит в угол комнаты так, чтобы видеть всех разом. - Пять минут, - явно в напряжении просит Бин и снова пропадает с эфира. Чан скрещивает руки на груди и опирается спиной на стену. На первый взгляд, поза достаточно расслабленная, сам мужчина будто воплощение спокойствия и уверенности, той самой надежности. На самом же деле, он не сводит пристального взгляда с людей в комнате и сразу же замечает Хенджина отлипшего от двери. Тот весь поникший и встревоженный идет обниматься к отцу. Однако, вместо теплого приема встречает выставленную вперед руку. Нет уж. Чан не дурак. Он знает своего сына, тот не покажет свою слабость так открыто. Это уловка, чтобы стащить ключ от двери и байка. Он видит его насквозь. Ему его очень жаль. Отцовское сердце разрывается от боли за ребенка, бьется чаще в желании обнять, утешить, сказать, что все будет хорошо, но он знает своего сына и эта отчужденность для его же безопасности. Вот когда успокоится и не будет рваться в объятия смерти, тогда и обнимет. Просто отдать ключи сейчас некому. Он знает, что нужно и лучше бы обнять сына сейчас, потом, «когда он успокоится», ему это уже будет не нужно, но так нужно… Хенджин замирает на полпути, поджимает губы, опуская злой взгляд в пол, и скрестив руки на груди, так, что скорее просто обхватил себя ими, обратно прилипает к двери. Минхо стреляет в Чана недовольным взглядом и хлопает ладонью рядом с собой, подзывая Хенджина к себе. Не обнимает родной отец, значит обнимет и пожалеет он. Хван удивленно приподнимает брови и в растерянности оборачивается к отцу, будто спрашивая его разрешения или совета. Чан кивает Хенджину, конечно, тот может пойти за поддержкой к Минхо, почему нет? У них, можно сказать, одна беда на двоих. Однако, подумав немного, Хенджин идет за поддержкой к Джисону, на диван. Ли-старшего самого бы кто успокоил, а отец все равно сейчас к себе не подпустит. Думает, ему нужны ключи от двери? Фигня, ему нужны лишь ключи от байка, что были на столе. Он и через окно удерет. Тоже ему проблема… Джисон хлопает его по плечу и тут же переплетает с его теплыми, немного сухими пальцами свои влажные. Руки вспотели от волнения. Его трясет до ужаса на самом деле. Он боится услышать плохие новости про отца. Он боится услышать плохие новости про брата. Он просто боится черт возьми. И с каждым мгновением его накрывает будто сильнее. Поэтому, эти переплетенные в замок пальцы нужны не только Хвану, но и чтобы удержаться самому наплаву. Хенджин крепко сжимает его влажную ладонь и мягко поглаживает кончиками пальцев тыльную сторону. Он не обещает, что все будет хорошо. Он говорит, что рядом сейчас и будет рядом в будущем. Говорит так, что Джисон не один. Никогда не был и не будет. Чонин,не рискуя лезть сейчас к самому старшему, жмется к Джисону с другой стороны, не обнимая, ни налегая, но давая ощутить свое плечо рядом. Он с ними. Он рядом тоже. Они семья. Минхо прикрывает глаза. Мысли суматошно скачут в голове. Он резко вспоминает ту сделку со вселенной. Фото в обмен на то, чтобы с его сыном все было в порядке, он нашел его целым и невредимым и смог вывезти из города, из этой страны. Кривая ухмылка лезет на губы. Что же это выходит? Не сработало? Неравноценный обмен? Разве? Его воспоминания. Самое дорогое прошлое на самое ценное настоящее? Неравноценно? Нельзя обменять память на живого? Мертвого на живого? Да пошли все эти сделки и высшие силы. Ни на кого нельзя надеяться кроме как на себя. Они однажды уже забрали Офелию, сейчас и Феликса отобрать хотят. А потом что? А больше нечего! Без них и его не будет. Понятно? Или что, так нравится смотреть, как он мучается? Он не понимает… что? За что? Почему? Для чего? Что опять пошло не так? Глаза печет от злости, только вот слез все равно нет. Он не будет оплакивать живого сына. Не будет. Чан и без того мрачнее тучи, хмурится еще больше. Он видит все эти терзания Минхо, волнение сына. То как все это давит на остальных. Видит и ничего не может сделать. Только надеется на удачу, на Чанбина и на удачу Чанбина. Все. Увы. - Чан? – раздается тихий голос Чанбина из рации, заставив всех замереть разом, словно марионеток, которых одновременно дернули за лески. Джисон сжимает руку Хенджина крепче, чувствуя как по чужой ладони прошелся табун мурашек. - Да? – почти так же тихо отзывается Бан, не отводя взгляда от Минхо, что жадно впился в него своим невозможным кошачьим прищуром. - Я еду к вам, - Со отключается, не желая ничего более говорить по рации. Минхо плотнее сжимает подлокотники, впиваясь в них ногтями. Земля в прямом смысле уходит из-под ног. Что это сейчас было? Что все это значит? Хенджин смотрит невидящим взглядом перед собой, ощущая лишь то, как Джисон крепче сжимает его руку и шепотом умоляет еще немного подождать. Только вот чего ждать не понятно. Ему все еще не понятно, почему он сидит здесь, а не ищет любимого человека? Он же совсем за себя не боится. Он не боится зомби. Он просто теряет время… - Ждем, - выдыхает Чан будто перед началом забега на самом длинном марафоне. Он готов сорваться к любому. Готов унимать истерики. Ловить. Приводить в чувства. Он готов ко всему, но не к повисшей тишине, где грохочет только собственный пульс. Минхо упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях. Но ни звука рыданий, ни крика. Ничего. Он просто замер. Как и Хенджин. Чан готов броситься к любому из них. Но они оба замерли и едва дышали. Только вот причины были разными. У Минхо в голове была одна мысль. Конец. Это гребанный конец. Его жизнь закончилась. Всё. Всё... Всё. Всё потеряно. Всё кончено. Его больше нет. Он потерял всё. Он потерял всех. У него всех забрали. Мозг повторяет это на повторе и сам же отказывается в это верить. Не воспринимает. Сам стирает всё до момента голоса Чанбина. «Я еду к вам» слишком расплывчато. Может просто Феликс без сознания? Может ранен и очень напуган, что просто в неадеквате. Может Чанбин так сказал, потому что именно он за рулем? Может он вообще не так сказал? Минхо запутал сам себя и тихонько сходит сума в своем маленьком личном аду. Отнять руки от лица страшно. В темноте безопасно. Он ничего не видел и ничего не слышал. Ничего. Ничего не было! Чанбин привезет Феликса. Он обещал. Обещал достать его! Обещал вернуть! Он всегда держит слово. Слово… Он же не сказал, что не нашел его, не сказал, что тот мертв или укушен! Не сказал же? Не сказал! Господи, сколько можно сидеть и ждать? Он всегда сидит и ждет чуда. От судьбы. От врачей. От Чанбина. Надо было самому ехать. Надо было остановить. Надо было позвонить… У Чана сердце рвется от боли от одного взгляда на Минхо. Его хочется обнять и пожалеть. Его хочется спасти. Хенджин. Он в тихой ярости. На себя. На взрослых. На Феликса. На то, что его удерживают. На то, что сидит и надеется на других вместо того, чтобы все взять в свои руки. В груди от этой злости все горит. Ее настолько много, что она придавила его грузом к дивану и не дает нормально вдохнуть. Он чувствует как закипает. Если откроет рот, то под раздачу попадут все, хоть он и понимает, что не все здесь при делах. Дыхание через силу, глубокое. Он уверен, при всем уважении, но отец Джисона просто не стал заморачиваться. Просто не стал искать чужого ребенка. Просто проехал мимо. Джисон обнимает Хенджина. Он не может поделиться с ним спокойствием и силами. У него их тоже нет. Но он хотя бы просто рядом. Держит его на краю отчаяния и безумия. Хоть и догадывается, что тот словами не описать как зол на его отца. Он бы тоже был на него зол на его месте. Хенджин позволяет себя обнять и Хан чувствует его страх. Эту дрожь. Руки, что незаметно лезут во внутренний карман за ключами. А также тяжелую голову, упавшую ему на плечо. Сколько же в ней всего… - Пожалуйста, дождись сначала моего отца, вдруг он его привезет, - шепотом просит Джисон, слегка прижимая к себе через ткань кармана чужую руку с ключами, - а потом, я обещаю, я помогу тебе. Хенджин молча кивает и так и остается на его плече, выглядя совсем разбитым и потерянным. Джисон обнимает его одной рукой и слабо улыбается совсем притихшему Чонину, стараясь подбодрить его. Тот отзывается тенью улыбки и тоже кладет руку на плечо Хенджину. Он тоже рядом. Здесь, с ними. На него можно рассчитывать. Он больше не бесполезный, маленький ребенок. Макне он только на словах, а так уже взрослый и зрелый. Местами конечно, но всё же. Чан выдыхает чуть посвободней. Дети поддержат друг друга. Все будет хорошо, если что, он на подхвате. Надо вытаскивать Минхо. Один столько детей он из города и страны вывезет конечно, но вот уследить за ними и помочь всем в Австралии в одиночку будет задачкой не из легких. Сынмин фыркает тихонечко и не лезет. Наоборот, старается стать еще незаметнее, чтобы потом, его влияние и появление имело более сильный эффект. Он такое своеобразное тайное оружие. Ему подходит эта роль. Так что он понаблюдает. Кстати, если честно, он думал, что Ли-старший сильнее, но… Окинув сжавшегося в комок, потерянного мужчину, Сынмин отводит взгляд. Жалкое зрелище. Вся его сила и аура лишь пыль в глаза. Чан забирает плед с дивана и закутывает в него Минхо. Присаживается перед ним на корточки и мягко отнимает руки от лица. Глаза мужчины плотно зажмурены. Он напуган. И это понятно. Чан бы с ума сошел на его месте сразу же. Еще тогда утром, только услышав странные слухи. - Хо, - зовет младшего Чан ласково, словно ребенка, только вот другие слова в голову не идут. Встретившись же с растерянным взглядом, все что может, обнять его, крепко прижав к себе. - Плачь, - все, что пришло ему в голову. И плевать, что при детях, плевать вообще на все. Пусть плачет. Он спрячет его ото всех, удержит и поддержит. Минхо обнимает мужчину перед собой, накрывая пледом и его, но слезы что-то не идут. Он просто упирается лбом ему в плечо и прикрывает глаза. В чужих объятиях тепло. Надежно. И спокойно. Мысли замолкают, уступая место эмоциям, но и они бушуя притупляются, разбиваясь о тепло и эту опору. Чан сейчас не просто его щит от внешнего мира, от чужих взглядов. Чан сейчас его внутренний щит от боли. Удивительно. Сынмин тоже думает, что это удивительно. Броситься успокаивать левого мужика, а не собственного сына. Он такого не понимает, если честно. Осуждает. Но дело собственно, не его. В доме тяжелая, гнетущая атмосфера. Всё будто замерло и варится в своих собственных мыслях и чувствах. В ожидании. В ожидании чуда, новостей, сигнала к действию, определенности. Каждый в ожидании своего. И наконец, вскоре с улицы доносится тарахтение мощного мотора грузовика и скрип тормозов. Минхо страшно пошевелиться. Он думал, что как только услышит Чанбина, сразу же вылетит на улицу, на встречу. Только вот сейчас ноги отказывают. Внутри все дрожит и готово вот-вот оборваться. Что если его малыш все-таки с Чанбином? А что если нет? Чан растирает ладонями его спину и мягко заглядывает в глаза. Он здесь. Он рядом. Если что, поможет все решить. На него можно рассчитывать. Ли все же пересиливает себя и поднимается на ватные ноги, опираясь на крепкие плечи Чана. Ему вообще показалось, что это Чан поднял его, просто встав и потащив за собой, как практически и весь сегодняшний день. Джисон крепче сжимает руку Хенджина, удерживая его от необдуманных поступков. Сам он терпеливо сидит на месте и таращится на дверь. Вот сейчас она откроется и зайдет отец. Его супермен. Самый любимый и крутой. И он обязательно приведет с собой Ликса, их маленького солнечного котенка. Папа спрячет его за своей широкой спиной, чтобы пощекотать всем нервы, но обязательно приведет целым и невредимым. Джисон уверен в этом. Он уверен в своем отце, как и в том, что солнце встает на востоке, а вода в море соленая. Чан жестом просит всех соблюдать тишину, им нужно убедиться, что Бин не укушен, не заражен и не привел с собой хвост. Он отпирает входную дверь и отходит на три шага назад, вставая прямо на пути потенциальной угрозы. Хенджин не может отвести взгляда от двери. Пульс грохочет в такт шагам за дверью. Сердце уже хрустит трещинками. Шаги явно одни. Кто бы не был за дверью. Он один. Ключи от мотоцикла больно врезаются в кожу рук. Чонин обнимает подушку, прижимая ее к груди. Чанбин один, если конечно, он не несет Феликса на руках. Но зачем ему это делать? Что с ним могло случиться, чтобы он не мог идти? Чувство тревоги и опасности холодит внутренности. Сейчас все решится и начнется хаос. Им не удержать Хенджина и Минхо. За Хенджином может сорваться Сынмин, а Хван явно не будет сейчас с ним терпелив и ласков. Будет шум и скандал. Реакцию взрослых предсказать сложно. Может быть как драка, так и обморок с истерикой. Все что угодно и все это подвергает их опасности. Ян как и прежде, окидывает взглядом комнату, подмечая оружие и потенциальные пути отступления к безопасным местам. Хван подбирает лук. Чисто на всякий случай. Он подстрахует отца, не подумайте ничего такого. Да и пули незачем тратить, пока есть стрелы. Какого черта он идет так медленно?! Звенит в голове Минхо, что берет в дрожащие руки арбалет. Здесь все же есть и другие дети. Здесь Чан. Нужно быть готовым ко всему. Чан направляет на дверь автомат. Будь что будет. Палец на спусковом крючке лишь ждет импульса. Все решится в одно мгновение. Золотистая дверная ручка медленно опускается вниз и в проходе появляется уставшее, мрачное, замученное лицо Чанбина. Сердце Хана трепещет. Папа… Глаза запекло невыносимо. Хочется громко всхлипнуть и броситься к нему на шею. Живой! Целый и невредимый! Папа… Его самый лучший и самый любимый папа, который невыносимо громкий, который абсолютно не умеет готовить, но берется за это с энтузиазмом. Его папа, который ничего не смыслит в этих их играх, но всегда слушает и сам спрашивает, как все прошло. Его папа, который… Да это просто его папа… Чанбин встречает прямой взгляд Чана хмуро, и лишь недовольно кривит губы. Ему нечем порадовать остальных сколько бы они не заглядывали ему за спину. Он не привел им Феликса. Чан опускает оружие, а следом и взгляд. Чувство вины скребется внутри. Он не виноват, никто не виноват, но… Минхо твердой рукой опускает арбалет в пол и опускается в кресло сам. Глаза сухие. Лицо безжизненное, потерявшее все краски разом, будто и постаревшее. Его будто просто выключили. Джисон словно за воздух хватается за пальцы Хенджина, напряженного как тетива лука перед выстрелом. - Пожалуйста, выслушай его, - шепчет Хан, прикрывая рот второй рукой. Кажется, удержать Хенджина важнее, чем броситься отцу на шею. Успеет, а вот друга может потерять по глупости. Хенджин молчит, не сводит слишком прямого взгляда с Со, забывая моргать, но Джисона слушает. Ему нужны какие-то ориентиры. Где искать? - Хо, - похож на треск сухого дерева голос Чанбина, что так и не решается подойти к старшему другу, - я… Голос срывается, слишком много внимания приковано к нему. Он уже жалеет о своем решении. И смелость тает на глазах. Но можно ли его осуждать? Он тоже хотел увидеть своего сына. Он бы не отбил мальчишку. Просто не сумел бы. Вдвоем бы они не выбрались… - Я не встретил Феликса, - прочищает горло Со, понуро смотря на друга, - может он поехал другой дорогой. Может где-то спрятался, но я его не встретил. Там только зомби. Целое стадо. Боюсь, если он наткнулся на них, то… - договаривать не хочется. Добивать последний гвоздь в гроб он не хочет. Он виноват, но это… Ликс был обречен. Лучше его отцу не знать. Минхо кивает, сжимая дрожащими руками подлокотники кресла. Он не представляет, где его искать. Куда он поехал? Куда повел их? Вот зачем ему это было нужно?! Его малыш, боже, его кроха… Чанбин не встретил его, может это и хорошо? Может он вернется к ним? Догонит их? - Спасибо, - впивается в друга взглядом Минхо, - спасибо, что искал его. У Чанбина кошки на душе скребутся. Язык не поворачивается сказать «пожалуйста». Но, он выдавливает из себя улыбку, - Не за что, Хо, я знаю, что ты бы так же сделал для Джисона тоже самое. Минхо уверенно кивает. Конечно. Он даже не задумывается. Конечно, ведь Джисон ему как второй сын. Хенджин сверлит взглядом спину отца. Он же видит это? Слышит? Или чуйка орет только у него? Лук убирается за спину, руки сжаты в кулаки, но в ответ на обеспокоенный взгляд Хана мягкий кивок. Чтобы не произошло, тот ему названный брат. Чан переводит взгляд со взвинченного Минхо на понурого Чанбина и мрачнеет. Хенджин что-то заподозрил, Чан ощущает его взгляд на себе и сейчас не может с ним поспорить. - Как вы договорились? – приподнимает бровь Чанбин, оборачиваясь к детям, - Встретитесь с ним здесь или? - На горе, - спокойно откликается Сынмин. Вот развели драму с ничего. Укусили его, ну и поделом. Никто не застрахован. Минхо вскидывает голову, - Нам тогда нужно туда ехать, да? – взгляд неосознанно цепляется за Чана. Мужчина мягко приподнимает уголки губ и кивает, - Конечно, Хо. Давай, поедим и поедем? Минхо хмурится. Что если Феликсу нужна помощь? Он пережил сильный стресс, возможно ждет их там, а они тут трапезничать будут?! Это как? Это нормально? - Хорошая идея, - соглашается Со, он тоже не ел весь день. Не сказать, что кусок полезет в горло, но это точно вызовет подозрение. Врет. Буквально зудит под кожей у Хенджина, так что ее хочется разодрать. Ложь. Выкручивает внутри жилы предчувствие, от чего тело буквально ещё чуть-чуть и будет бить судорога. Он врет. Током пробивает осознание до черно-красных точек перед глазами от злости. Хенджин сверлит взглядом Чанбина. Все его тело кричит о чувстве вины. Оно выдает хозяина с потрохами. Неужели отец не видит? Старший Ли настолько занял его мысли? Что ж, это не проблема. Хенджин сам поговорит с отцом Хана. - Минхо, - повышает голос Чан, предостерегая сына взглядом, - сначала спасаешь себя, потом детей, помнишь? – Он все видит. Он все заметил. В конце концов, это Чан учил маленького Хенджина читать невербальные знаки людей. Все под контролем. Пересекающиеся мельком взгляды. Доверься, мне. - Да, - ворчливо соглашается Минхо, он все помнит. Просто, вдруг, Феликс ждет их там? Совсем один? Хенджин поняв отца, отступает и устало закрывает лицо руками, трет кожу несколько раз и зарывается пальцами в густые волосы. Он тратит время впустую. Он буквально чувствует, как оно утекает сквозь пальцы. Он бесполезен. Его слово ничего не стоит. Обещал защищать, а сам… А что если не ждет? – проносится в голове Минхо, зацепившегося взглядом за беспокоящегося Хенджина, парень весь как на иголках, - что если… - Неправда, - шепчет Чонин, стоя совсем рядышком с Хваном. Хенджин удивленно оборачивается к младшему. Он что-то сказал вслух? - У тебя на лице все написано, - абсолютно серьезен лис, внимательно следя за взрослыми, - не кидайся в омут с головой, ты ищешь информацию. Ты все делаешь правильно. Ты молодец. Хенджин упрямо сжимает губы в полоску. Молодец, как же… - Если кто и поможет Феликсу, то это ты, - шепчет как и макне Джисон, улавливая тревожные вибрации от отца. Обнимать он его не торопится. Там явно еще не до него. Хенджин опускает голову. Если это так, то почему он все еще здесь? - Хо, погрей еду пожалуйста, Бинни говорил, ты вкусно готовишь, - воркует Чан, - посмотри, что там можно сделать, хорошо? Быстро поедим и поедем, хорошо? - А сами че без рук? – фыркает встревоженный Минхо, чего это они? Кому вообще сейчас кусок в горло полезет? - Меня вообще нельзя на кухню пускать, ты же знаешь, - пожимает плечами Чанбин, смотря себе под ноги. - Я тоже не особо умею готовить, - неловко и как-то даже виновато улыбается Чан, - у нас больше Хенджин этим заведует. Хенджин, услышав свое имя, кивает. Да, он умеет хорошо и вкусно готовить. Вообще не проблема. Не пять звезд Мишлен, конечно, но три точно. Минхо впечатлено улыбается, мельком взглянув на Хвана. Ладно, может этот парнишка и хорош. По крайней мере, старшего мужчину подкупает искренность его переживаний. - Мы вам поможем, - подхватывает под руки младших Джисон, мельком кивая Хенджину. Тот же остается неподвижно сидеть на диване, впитывая и считывая информацию со всего вокруг. - Я тоже кушать хочу, - заканючил Чонин, не оставляя взрослому шансов на сопротивление. Сынмин недовольно хмурится, бросает взгляды на Хенджина, чтобы тот повлиял на своих тонсенов, но тому слишком не до них. - Ох, вот как, - абсолютно искренне ведется Минхо. Очевидно, что психика мужчины цепляется за крохи любых шансов удержать его в адеквате, - ну, идемте. Чанбин провожает мужчину, окруженного детьми, взглядом из-подо лба в спину, и бросает обеспокоенные взгляды в сторону Хенджина, даже не шелохнувшегося с места. Чан неловко прочищает горло. Он не может начать допрашивать или давить на друга. Это с одной стороны. Жизнь ребенка на кону. С другой стороны. - Где вы его бросили? – ледяным тоном, не повышая голос, интересуется Хенджин, давя на старшего прямым взглядом. Чан никак не одергивает сына, не делает ему замечаний и не пытается оправдаться или как-то извиниться за него перед Чанбином. Мужчина занимает позицию наблюдателя. Хенджину важно все узнать. Важно узнать все самому. Чан просто будет рядом и если что скорректирует. Тем более, вопрос у него был тот же. Не сказать, что Чанбин удивлен поведением Хенджина или позицией Чана. Он не знает, как повел бы себя на месте каждого из них. - Давайте, хотя бы, поднимемся наверх, - бросает обеспокоенный взгляд в сторону кухни Со, он бы очень не хотел, чтобы в самый неподходящий момент здесь появился Минхо. Хенджин становится еще более злее. Ах, вот оно как. Это он друга так бережет? Ммм… У Чана что-то царапнуло в груди и стало как-то поперек. Он не оспорил, что бросил ребенка? Бросил Феликса? Что черт возьми происходит? Тем не менее, он кивает и рукой приглашает всех пройти в соседнюю комнату. Да, лишний раз беспокоить Минхо… Он наверное не переживет таких новостей. Хенджин благодарен отцу, что тот дал ему слово, не перебил и не одернул. Позволил выразиться, как сам посчитал нужным и поэтому сейчас отвечает услугой на услугу. Молча идет в другую комнату. Чан закрывает за ними тремя дверь и подпирает ее собой. Чанбин замирает в центре, скрещивая руки за широкой спиной. Хенджин же занимает один из свободных, темных углов. - Я не бросал… - голос Чанбина пропитан виной, взгляд опущен, а поза с максимально прямо разведенными плечами, ногами на ширине плеч и руками за спиной, так и говорит о готовности принять вербальный или физический удар. - Где? – через чур сухо и спокойно задает свой вопрос Хенджин, не отрывая мрачного взгляда от мужчины, который когда-то далеко в детстве был примером для подражания. - Чан, послушай, - оборачивается именно к другу Чанбин, цепляясь за него взглядом. Чан бы и рад послушать, но если Чанбин правда просто оставил мальчишку одного где-то, то его жизнь в опасности и они не имеют права тратить время на оправдания. Хенджин стреляет в отца острым, пронзительным взглядом полным гнева и негодования. Однако, отец понимает, он просит принять верное решение и не идти на поводу у своих чувств. - Чанбин, просто скажи, где Феликс? – ровно интересуется Чан. Он не собирается быть чьей-то совестью или палачом. Нужно успеть спасти ребенка. Вернуть его Минхо, если есть еще такой шанс. Чанбин плотно сжимает губы, но опустив голову все же решается, - главная дорога в сторону выезда из города к лаборатории. Хенджин не может сдержать злости и удивления. Глаза округляются, брови изламываются. Он так просто это сказал. Будто оставил там не человека, а пакет какой-то. Чан тоже не верит своим ушам. Просто не хочет верить. Чанбин, которого он знал никогда бы не бросил ребенка в опасности. Он лишь успевает перехватить взгляд Хенджина. Спокойно, дружище. Впереди главный вопрос, подожди. - Он жив? – все еще бросает обеспокоенные взгляды на сына Чан, стараясь удержать его самого на месте и его менталку. - Скорее всего уже нет, - поднимает пустой взгляд на друга Со, - он был кажется ранен, лежал на крыше какой-то машины в окружении стада. Хенджин слышит лишь писк в ушах. Ранен? В окружении стада? И он посмел бросить его? Смог просто проехать мимо? Что?! Чан бросает еще более обеспокоенные взгляды на враз побледневшего сына и торопится задать следующий, последний вопрос, - он был укушен? - Не знаю, - честно отвечает Чанбин, - он практически не шевелился, - голос мужчины начинает повышаться, он старается зацепиться взглядом за взгляд друга, даже не надеясь на понимание Хенджина, - я не мог с голыми руками пробиться к нему один, а того оружия что было у меня, было слишком мало! Я не могу один перебить стадо! Не могу рисковать не увидеть сына, ради возможно уже укушенного мальчишки! Он явно не жилец! Чан просто отходит в сторону от двери, выпуская Хенджина, - Сын, я еду с тобой. Если там стадо, я помогу тебе отбиться. Хенджин ничего не отвечает, он уже бежит вниз, в тот самый их тренажерный зал за пистолетами и патронами, за стрелами. За оружием. Все, что он может, лишь мысленно умолять Феликса дождаться его. Продержаться совсем немного. Он уже едет. Он скоро заберет его. Лишь бы только дождался... Чан идет следом за сыном и никак не осуждает его. Что тут поделать. Любовь. - Чан! – окликает его Чанбин, заставив обернуться, - У нас нет столько времени! Не тратьте его, нам надо уезжать отсюда! На шум выбегают остальные гости дома, вооруженные, кто ножом, кто стволом, а кто поварешкой. Первым стоит Минхо с арбалетом, за его спиной три встревоженные мордашки. Хан со стволом, Сынмин с ножом и Чонин с поварешкой. - Что тут у вас..? – Минхо провожает удивленным взглядом вооруженного Хенджина побежавшего с нижнего этажа в гараж, - Вы куда? – уже вслед рванувшему за сыном Чану. - За Феликсом, - обернувшись, слегка улыбается Чан. Но Минхо будто лучи солнца увидел. За Феликсом? За его мальчиком? Они узнали где он! Руки мужчины задрожали, мысли просто взорвались в голове. - Я с вами! – бросается следом Хо, но его мертвой хваткой поперек талии перехватывает Чанбин. - Они привезут его сюда. Тебе не нужно туда. Ли удивленно всматривается в темные глаза друга. Что-то ему не нравится, но что не понятно. Однако, успокаивается и кивнув, остается на месте. Хорошо, он доверится Чану, он все-таки профессионал, и дождется их дома. - Пойдемте на кухню? – предлагает Джисон, гоняя мрачные мысли в голове из угла в угол, - Чонин есть хочет, да и с собой надо будет еды взять. Кто знает, что случится по дороге или в Инчхоне. - Обнимешь папу? – приподняв бровь, оборачивается к сыну Со, выпуская Минхо из своих рук. Джисон кивнув, приближается к отцу и аккуратно обнимает его, все еще боясь, что он растворится как мыльный пузырь. Боясь расслабляться. Как только кто-то из них начинает думать, что вот сейчас все наладится, все наоборот катится в тартарары. Страшно. Хан так больше не хочет. Поэтому и отстраняется слишком быстро, подхватывает Минхо под руки и снова уходит на кухню. Чанбин же замирает посреди гостиной, не зная, что это было? Что с Джисоном? Он все слышал? Обо всем догадался? Он винит его? Не хочет больше знать его? Сынмин не торопится за остальными, он остается с Чанбином. Окидывает его пару раз взглядом и жалко его ему так стало. Ничего плохого мужик не сделал. Просто выбрал себя и свою жизнь, а его уже сделали врагом. Глупцы. - Вы все сделали правильно, - разрушает тишину комнаты и ступор Чанбина голос Сынмина, - вас никто не может и не должен судить. Вы выбрали себя и своего сына и были абсолютно правы. Чанбин покрывается мурашками кажется абсолютно весь от макушки до кончиков ногтей мизинцев на ногах. Хотя бы один человек на его стороне. Он переводит безумно благодарный взгляд на Кима и слегка улыбается ему, кажется, впервые за все это время делая обычный вдох и выдыхая полной грудью. Сынмин кивает ему и дарит тень улыбки залегшей в уголках губ.

***

Феликс слишком поздно замечает, что свернул на главную трассу. Слишком поздно замечает и то, что его хвост уже не чуть больше двадцати случайно забредших солдат, а целое небольшое стадо, что бежит и не отстает, буквально капая слюной от желания сожрать его, разорвав на кусочки. Сердце предательски ёкает от страха и собственной глупости. Тело прошибает дрожью от встречного ледяного ветра, занемевшие от холода и нервов пальцы прилипают к рулю, невольно нажимают на газ. Парень запоздало понимает, что это решение было ошибкой. Уже темно. Он так и не решил, куда уводить зомби. Он не знает, что ждет его впереди. Но и тормозить уже опасно, толпа тоже ускорилась и отставать не собирается. Одно неверное движение может стоить ему жизни, как и каждый необдуманный шаг. Ликс быстро осматривается по сторонам, стараясь сообразить где он и проложить в голове дальнейший маршрут и его альтернативы на всякий случай. В темноте сориентироваться сложно, но возможно. Парень подмечает знакомые ориентиры в виде встречных рекламных щитов и указателей, наконец-то находя во всей этой панике себя. Только вот результаты неутешительные, кажется, он сам загнал себя в ловушку. Впереди только чертова главная дорога. На главной дороге сто процентов будет пробка из людей, что пытались уехать, могут быть военные охранявшие границу, могут добрести зомби с лаборатории или леса. Да откуда угодно. Это и неважно. Он уверен, впереди длиннющая пробка, а значит и зомби там на любой вкус и с явным количественным перевесом. Развернуться назад было бы хорошей идеей, если бы это не грозило привести с собой хвост обратно, ну и по мелочи, конечно, но все же проехать сквозь толпу зомби. А это значит, что ехать можно только вперед. Только прямо на главную дорогу. Феликс старается не паниковать, а думать. Возможно, что здесь, еще в самом начале, зомби не так уж и много. Можно не заезжать глубоко, а только завернуть за угол. А если все сложится более, чем удачно, можно будет объединить два стада и единым строем увести их. Скажем, к стройке и спихнуть в вырытый котлован, чтобы не выбрались? Можно, отвести их в лабораторию, а оттуда рвануть через лес к железной дороге и вернуться через жилые кварталы. Вроде бы неплохо. Может, даже получится просто столкнуть две толпы и уехать? Эх, не надо было уходить в свои мысли, надо было за дорогой следить. Тогда бы все было более точно. Мысли в голове продолжают шуметь недружным роем, предполагая разные исходы событий, от успешных до самых жутких. Ведь в любой момент все может пойти не по плану. Повертев все планы в голове еще раз под разными углами, Ликс задумывается. Все-таки, две толпы слишком опасно. Чем больше колонна, тем она неуправляемей. Может, все-таки, не поздно еще развернуться сейчас? Объехать этих аккуратно по обочине, и сразу повести к лаборатории? Хотя бы до леса, а там он затеряется? Да, наверное, так будет лучше. Впереди, как раз должен быть поворот. Можно им воспользоваться! Главное, не влететь в толпу. Ликс прибавляет скорости, прижимаясь телом к корпусу папиного ниндзя и готовится к резкому развороту, возможно его даже занесет, но это не страшно, главное, не слететь… Поворот становится все ближе, зомби потихонечку отстают, теряя его из виду визуально, но упрямо тащатся на звук. Но ему будет достаточно и этой форы. Ёнбок одно сплошное напряжение в человеческом теле, главное, чтобы за поворотом не было сюрприза. Может, подстраховаться и включить фары? Дать немного времени и только потом заворачивать или будет уже поздно? Была не была. Включив сразу дальний, мальчишка немного не подрасчитав время, влетает в этот самый поворот раньше необходимого, а дальше… А дальше все происходит слишком быстро. Голодный рев раздается отовсюду, разносится эхом и полчище черных теней бросается на свет. Феликс выкручивает руль, разворачиваясь назад, проглотив вскрик ужаса. Ему надо успеть удрать до того, как круг замкнется. А он не то чтобы супер водитель. Темный силуэт с глухим рычанием бросается на байк справа. Феликс дергается влево, уходя от столкновения. Под колеса кто-то попадает. Глухой рык. Скулеж. Визг шин. Запах дыма и сильный рывок вперед. Руль уходит из-под рук. Мотоцикл подбрасывает вверх, тащит вперед. Зомби скулят. Что-то пролетает мимо. Ногти карябают горячий пластик. Рев мотора и Феликс теряет любую точку опоры. Мотоцикл подбрасывает вверх снова, переворачивает набок и тащит вперед по дороге, поднимая клубы пыли в воздух, высекая искры металлическим корпусом об асфальт, оставляя позади лишь кусочки краски. Феликс слетает с сиденья, правую ногу больно что-то придавливает, а затем его тянет вверх, переворачивает в воздухе кубарем и бьет спиной о землю. Что-то острое врезается в кожу и режет ее. Большая скорость и инерция тащит его по земле следом за байком, грозя затянуть под все еще вращающиеся колеса. Парень хрипит, пытается сгруппироваться хоть как-то. Он же не в экипировке, одна футболка и толстовка Хенджина. Зацепиться за что-то. Но мир перед глазами проносится слишком быстро, швыряя его из стороны в сторону в таких пируэтах, что именитые фигуристы позавидовали бы. До тех пор пока не врезается поясницей в дорожный знак, что и останавливает тело от дальнейшего полета. Дышать нечем, все забито песком, но даже это не первая причина. Все тело горит огнем. Феликс не чувствует ничего кроме боли. Его тело просто сгусток чего-то жгущего и пульсирующего, острого и колющего. Сделать вдох не получается. Он лишь хватает ртом воздух, пытаясь вдохнуть. Получается то ли всхлип, то ли бульканье. Перед глазами все плывет. В голове пустота. До слуха лишь доносятся рыдания чьи-то и рык мотора мотоцикла, а еще высокий, противный писк и больше ничего. Ли силится моргать. Хочется встать, сжаться в комочек. Хочется дышать. Вместо этого лишь больно. Везде и сразу. Под спиной мокро. С правой ногой что-то слишком не так. Ему страшно. Очень страшно. Он с трудом поворачивает голову в сторону шума и не может понять. Кто плачет? Где? Он здесь не один? Ему могут помочь? Он здесь не один это точно. Вокруг голодные, подслеповатые зомби, что пока не разобравшись набросились на все еще работающий мотоцикл, привлекающий шумом и светом фар. В голове нарастает шум, перед глазами плывет еще больше. Он чувствует, как они начинают закатываться и силится распахнуть их. Зомби. Здесь же зомби. Нельзя… моргать опасно. Отключаться… Темнота затягивает. Феликс дергается всем телом, импульсом острой боли, приводя себя в чувства. Он помнит, что люди под бешенным приливом адреналина, могут не чувствовать боли и вообще, творить невообразимые вещи. Так вроде адреналина у него хватает? Пульс зашкаливает, отдаваясь гулким эхом в ушах. Сердце вообще может вынести такой темп? Сознание снова стремится угаснуть. Феликс делает еще один рывок и с громким всхлипом, переворачивается на живот. Надо спрятаться, пока эти не почуяли кровь. Байк скоро перестанет быть для них интересным, но пока что, он неплохо спасает ему жизнь. Любопытные и абсолютно безмозглые зомби тянутся к мотоциклу, бросаются на шумящие, испачканные в крови колеса и снова обагряют их алым из своих разнесенных мозгов. Подтянуться на руках и подтащить свое тело, задача не из легких. С правой ногой точно что-то не так. Ужасно болит и просто волочится следом. Феликс шмыгает носом. Все равно. Главное, чтобы не укусили. До ближайшей машины не так уж далеко, может несколько метров, но сейчас они кажутся парню километрами. Больно. Черт, как же больно. Пальцы скребут асфальт, загоняя грязь под обламывающиеся ногти. Но это хотя бы держит его в сознании. Сердце продолжает колотиться на всю округу. Зомби, которых он вел, должны скоро прийти. Нужно искать безопасное место. Лучше было бы залезть наверх куда-нибудь. Под машиной можно спрятаться, но слишком рискованно. Внутри точно не вариант. А у него собственно сейчас и выбора нет. Силы встать отсутствуют полностью. Их и ползти-то нет. Феликс ползет вперед со скоростью ленивца, если не улитки, но пытается хвалить себя за то, что хотя бы не отключается. Уже хорошо. А до машины доползет как-нибудь. Там совсем чуть-чуть осталось. Еще подтянуться. Еще одна судорога по всему телу. Еще одна вспышка острой боли до мокрых ресниц. Молчать! Кричать нельзя. Еще совсем чуть-чуть до машины. Новые хрипы служат неплохой мотивацией ползти быстрее, да только это лишь в мыслях, на деле только ногти больше обломал и поврежденную ногу слишком резко дернул. Местные зомби явно против новых соседей. Поэтому, часть самых голодных и агрессивных теряет интерес к байку и пошатываясь встает на ноги, беря курс на поворот. Существа трепещут носами в поисках запаха крови и еды. Но его обилие путает их и они бросаются на своих. Правда тут же теряя всякий интерес, лишь недовольно ворча и стуча зубами. Что за разочарование? Ли вовремя успевает, стиснув зубы, закатиться под днище машины, проскулив от жгучей боли прокатившейся волной по телу. Жмурится до желтых пятен перед глазами и старается выпутаться из липких лап обморока. Нельзя отключаться. Не сейчас. Вдруг его найдут? Критическое мышление вступает в бой. Ну и что он сделает? Он в любом случае без оружия. Не может пошевелиться и, кажется, весь в крови. Спине слишком холодно и к ней намертво прилипла одежда. Он даже не хочет думать о том, как потом будет отдирать это. Очевидно, что с целым слоем кожи. Можно его сразу под наркоз? Зомби пришедшие и местные схлестываются стенка на стенку как два враждующих клана. Грозно рычат друг на друга, скалятся. Но снова быстро теряют интерес, бросаясь на следующего, перемешиваясь между собой и так до самого последнего. Феликс закрывает себе рот рукой, чтобы ненароком не привлечь к себе внимание. Еще бы заткнулся тот, кто тут всхлипывает. Нашел блять время плакать! Раздражение усиливает головную боль так, что замутило сильнее. Желудок собравшись в комок, подбирается к горлу, заставляя плотнее прижать ладошку к губам и влажным щекам. Влажным? Удивление простреливает висок. Так это он что ли плачет? Вот же идиот… Зрение снова начинает подводить. Пропадая местами. Путаясь в черных точках, разрастающихся до размеров дыр. Писк в ушах нарастает, добавляя фон шаркающим шагам, что создавали вокруг водоворот шума. Дыхание перехватывает до ощущения острого укола в груди. Что если кто-то найдет его? Укусит? Вытащит за ногу? Вдруг какая-то часть его тела или вещи торчит из-под машины? Что если?... Сознание снова гаснет на мгновение, обрывая мысли. Феликс старается сжаться в комок и убедить себя, что все будет хорошо. Он точно нормально спрятался. Его не видно и его не найдут. Он выберется и обязательно вернется к остальным. Вернется к Хенджину. Вернется к отцу. Кто знает, может кто-то из них уже едет ему на помощь? Мимо проходящий зомби врезается в эту самую машину и рычит на нее, заставляя Феликса распахнуть глаза в ужасе. Почему-то слезы вновь навернулись на глаза. Нет, нельзя сюда ни Хенджину, ни папе, ни кому-либо другому. Слишком много тварей. Не пробиться ни с оружием, ни без него. Увидев живых и услышав выстрелы придут еще и новые. Те самые, что сейчас заперты баррикадами машин, тогда и они их не удержат. Словно в подтверждение его слов с третьей стороны послышался голодный писк и глухой удар о металл. А о чем он говорил? Он в ловушке. Ему не выбраться. Он здесь умрет. Прямо здесь и прямо сегодня. Прямо сейчас. все зомби слышат, видят и чувствуют его. Они идут за ним. Это лишь вопрос времени. Он не чувствует тела. Оно немеет. Это же плохо, да? Он умирает? Он умрет сам? Даже без помощи зомби? Просто по своей глупости… Мысли в голове снова путаются. Может, то что он отключается не так уж и плохо? Не почувствует как его сожрут? Не будет больно. Хотя было бы ему больно? Ведь хуже, чем есть, кажется уже быть не может. Или не стоит искушать судьбу? Феликс не хочет смотреть на чьи-то грязные ботинки и отворачивается от зомби, что будто уснул, уперевшись лицом в стекло пассажирской двери. Интересно, что его так увлекло? Ликс снова долго моргает. Перед вечной темнотой хочется увидеть что-то хорошее. Он бы лучше смотрел на красивое звездное небо, да даже на сердитые тучи. Небо… Оно напоминает ему о Хенджине, о его рисунках, о его тепле. О его любви и тонкой, чувственной душе, чистой и прекрасной как космос. Небо напоминает ему об их разговорах полушепотом о самом важном и сокровенном. Звезды о том, как блестят глаза любимого человека, о его милой родинке под глазом. Слезы наворачиваются на глаза вновь. Он надеется, что Хенджин не будет рисковать собой, выживет и не будет винить себя. Ресницы слипаются от горячих, соленных капель. Организм сдает. Сильно сдает. Тело онемевшее и замерзшее снова пульсирует острой болью. И отключиться было бы благословением небес, но закрывать глаза страшно. Отпускать сознание не хочется. Взгляд цепляется за разбитый мотоцикл, что все-таки заглох. Может кто-то задел кнопку? Может повернул ключ, а может слишком много крови и мяса. Феликс прикрывает глаза. он разъебал папиного любимца. Ругаться будет страшно. Расстроится еще сильнее. Эта мысль была последней, оседая горечью на губах. Не хотелось бы, чтобы папа ругался и расстраивался из-за него. Он и так ему столько проблем и хлопот доставляет. Интересно, он простит его? Сможет? Но скорее всего, он этого уже никогда не узнает. Он больше ничего никогда не узнает и не увидит. Только самый черный цвет, который он только видел. А говорили, что видишь свет или прошлое. Хм…

***

Настойчивый, монотонный стук пробивается к мозгу сквозь густую черноту. Очень раздражая все нервные окончания его тела. Это ужасно. Голова и так болит. Сверху все это добивает протяжный вой. Глаза открываются с первого раза, а вот зрение еще долго не хочет фокусироваться, мозг его поддерживает и совсем не хочет воспринимать информацию окружающего мира. Он просто отказывается работать, лишь трубит, что у них все болит. И когда он говорит, что все, это значит все буквально. Ужасное чувство. Феликс тихонечко стонет от боли. Невозможно. Причем непонятно, что именно болит. Что болит больше и сильнее. Это прямо дурацкий вызов какой-то, что добьет его быстрее. Кажется, сейчас нет ничего, что не болело. Мир вокруг потихоньку обретает четкие очертания и формы, звуки наполняются смыслом. Стук становится ударами о машину, вой – сигналом автомобиля. Повернув голову влево, Феликс не может рассмотреть, где именно эпицентр боевых действий зомби. Зато видит чистую дорогу и трейлер для путешествий. Вообще идеальный вариант для того самого места повыше. Повернув голову влево, парень не видит ног вблизи. Снова лишь колеса и чистый асфальт. Неужели это его шанс? Феликс подтягивается поближе в сторону фургона и снова осматривается. Дорога чистая. Самое время бежать. Либо на крышу, либо за байком. Тут нет никаких если. Тут надо. Он сомневается, что байк живой, если честно, собственно и в том, что сможет встать и бежать тоже. Но пробовать надо. Может доползти? Не вставать и не привлекать к себе внимание? Пошевелив правой ногой, чтобы убедиться, что встать не получится, Феликс упрямо начинает ползти вперед к трейлеру. Ну, укусят, так укусят. Судьба значит такая. Если просто лежать под машиной и ждать неизвестно чего, то тоже укусят и сожрут. Так что, кто не рискует, тот не пьет шампанского. И совсем неважно, что он в целом не пьет совсем. Феликс до крови закусывает нижнюю губу, боль во всем теле ужасная, но желание жить сильнее. Ползет дальше, поплачет потом, умрет как-нибудь тоже попозже, а сейчас вперед пока еще и руки не отказали. Что-то подсказывает, что это вполне может случиться. Мужской крик грубым басом поднимает волоски на затылке дыбом, заставляя еще больше прижаться всем телом к асфальту, инстинктивно накрывая голову руками. Это еще что такое? К басовитому грубому голосу прибавляются агрессивные барабаны и гитара. Феликс не понимает что это и откуда оно здесь взялось, но понимает другое. Это реально его шанс. Пока эти будут искать и лезть на шум, он может залезть в трейлер и занять безопасное место! Голос в треке становится более раздраженным, более громким. То что нужно. Он будто бросает всем вызов. Зомби же входят в азарт и по звукам громят машину, где один из сородичей, учуяв недоеденного необращенного человека, зацепил непослушной ногой магнитолу, где была чья-то флэшка, пока лез внутрь. Феликс перенося весь вес на левую ногу, аккуратно вытягивается вдоль двери фургончика, цепляясь за ручку и подтягиваясь на ней. Боже, куда ему возвращаться? Он станет обузой и помехой. А еще от него кровью за километр несет, он уверен. Прижавшись спиной к холодному металлу, Ли жмурится до посыпавшихся искр перед глазами. Это он зря конечно. Спина за такое спасибо точно не скажет. Он рывком открывает дверь внутрь и спрятавшись за ней ждет. Вдруг кто-то выйдет оттуда? Но внутри тишина. Видимо либо застряли, либо уже сбежали. Ликс цепляясь за дверь, перепрыгивает на одной ноге за нее, падает внутрь и закрывается. Отлично. Он внутри. Теперь наверх. Найдя глазами лестницу на крышу, Ликс переведя дыхание, снова ползет, чтобы не шуметь лишний раз. Он понятия не имеет, как будет забираться наверх, но ему надо. Может отлежится, а потом и придумает что-нибудь? Только отдыхать страшно, наверняка у него времени особо нет. Все еще страшно, что внутри кто-то остался и неважно живой или мертвый. Страшно, что дверь могут открыть или просто снести с петель. Добравшись до лестницы, Феликс снова подтягивается на уже горящих руках, забрасывая свое тело на маленькие ступеньки. Он выбился из сил. Дыхание хриплое и сбитое напрочь. Слабость подкашивает и без того ватные ноги и одаривает руки дрожью. Но это еще полпути. А может даже и половина половины. Крепко вцепившись пальчиками в лестницу, Ликс ставит левую ногу на ступень, подтаскивает правую и упирается ее коленом в ступень повыше. Больно, но терпимо, главное не ставить на стопу. И так дальше, до самого люка. Крышка люка с грохотом открывается, но уставшему, запыхавшемуся и вспотевшему Феликсу уже все равно. Он дрожащими руками цепляется за крышу, падает пластом на живот и затаскивает ноги. Повернув голову вправо он видит на обочине новую, ту самую шумящую машину со стороны жилого района. Видимо кто-то из выживших, решил дождаться ночи, но выбрал не ту дорогу. А он выбрался. Он правда выбрался? Не верится. Тяжелое, глубокое дыхание, заставляет быстро вздыматься и опускаться плоский живот, соприкасаясь с холодным металлом. Во рту все пересохло и руки сильно устали. Мыслей что делать дальше ноль. В голове вообще удивительная пустота. Что же дальше? Да черт его знает, пока бы дыхание перевести. Феликс прикрывает глаза в которых снова пляшут мушки и старается дышать как можно спокойнее. Лишний раз не тревожить тело и не шуметь. Кто-то из зомби в машине видимо снова что-то задевает и все смолкает. Остается только громкое чавканье и порыкивание. Феликса тошнит. Он так долго не протянет. Надо быстрее очухиваться и все же идти за папиным байком. Да, краска содрана, да в кровище, но должен же завестись? Должен, почему нет-то? Так что, сейчас минут десять-двадцать на оклематься и поехали. Подумав о том, что снова надо будет спускаться и ползти, парнишка жмурится и упирается раскаленным лбом в прохладную металлическую крышу. Какое блаженное чувство. Чавканье и порыкивание скоро сливаются в какую-то единую неразборчивую какофонию и позволяет немного потеряться в своих мыслях. Шевелиться тяжело и больно, но немного отпускает, если не двигаться и дышать мелкими глотками кислорода. Феликс плывет в агонии и цепляется за эти крохи облегчения, подрагивая от холодного ветра облизывающего воспаленную спину. Он снова отключается и даже не замечает этого. Ему так плохо, что кажется, действие адреналина закончилось. Сейчас он не чувствует даже собственных рук. Громкий гудок и рев мотора грузовика, заставляет ожить замерших в темноте зомби и вздрогнуть всем телом очнувшегося Феликса. Просыпаться и осознавать, что происходит вокруг с каждым разом становится все сложнее. Зрение не хочет фокусироваться, ловя лишь блики от фар и сколько бы Феликс не моргал лучше не становится. Прямо на толпу зомби, выстроившуюся встречать гостей, несется грузовик, не сбавляя скорости. Сердце Феликса затрепетало. Что если это кто-то из своих? Что если это родители? Надо как-то встать. Подать знак. Может они смогу помочь? Глаза резко запекло. Может это папа за ним приехал? Может его спасут и весь этот ужас закончится? Он знает, что сам виноват. Но… Грузовик давит живых мертвецов запертых за машинами, сносит баррикады автомобилей и давит толпу как картонки. Трупы сами с удовольствием бросаются под колеса, вероятно, думая, что так точно доберутся до свежего мяса. Но вместо этого находят лишь переломанные конечности, шеи, а некоторые даже вечный покой. Феликс силится приподняться. От резких движений кружится голова, тошнота подкатывает к горлу. Но на колени он все же встает, через силу размахивая правой рукой. Левой же держится за небольшой выступ на крыше, чтобы не свалиться. Вероятность этого слишком велика. Он не кричит, потому что не может и чтобы не привлечь ненужного внимания. Он очень надеется, что его заметят. Водитель не сбавляет скорости, давит трупы и несется вперед. В какой-то момент Феликсу кажется, что он снесет и его фургончик, но нет. Грузовик проносится мимо, а Феликс даже не смог рассмотреть водителя, хотя кажется, что мелькнуло что-то знакомое. Перед глазами все плывет, как и его надежда на чудесное спасение… - Помогите, - хрипит Ли, смотря вслед грузовику, не переставая размахивать рукой, чтобы привлечь к себе внимание. Он точно знает, что его видно в боковое зеркало и зеркало заднего вида. Водитель не мог его не заметить. - Пожалста, - невнятно шепчет мальчишка, снова падая животом на крышу, не в силах больше ровно сидеть. Очень сильно тошнит, еще и этот звон в ушах вернулся. Но машина уезжает, даже не притормозив. Феликс глубоко дышит, прикрыв глаза. Что ж, ладно. Трупы передавил некоторые, часть увел, и на том спасибо. А он как-нибудь и сам выберется. Спустится и уедет на байке. План железный, надежный как швейцарские часы. Сейчас он только еще немного полежит. Как только в ушах перестает звенеть, а карусель мира останавливается, парень доползает до люка и только взглянув вниз, откатывается назад. Он спустится вниз только если упадет вниз мешком риса, но никак не самостоятельно. Вот же попадалово. Сбитые зомби жалобно скулят внизу, в то время как их же товарищи топчутся прямо по ним, бездумно шатаясь по округе. И чего они все не ушли за грузовиком? Чего остались? Чего ждут? Феликс полуосознанно наблюдает за мельтешащими фигурками. Ну и? Как ему выбираться? Ему вообще бы спину и ногу обработать, не дай бог заражение, папа убьет. Нервный смешок срывается с пухлых губ. Ну да, если они конечно встретятся и оба доживут до этого. Интересно, как он там? Как Хенджин с Джисоном, вернулись уже? А малявки? Уехали? В безопасности? Интересно. А почему родители говорили, что важно выбраться из города до утра? Утром что-то произойдет? Слезы вновь собираются в уголках глаз от накатывающей боли и слабости, оседая каплями на пушистых ресницах. Так есть ли ему смысл рыпаться? Он в своем состоянии точно никуда быстро не доберется. От скорости закружится голова и он снова слетит и тут уже вопрос, переживут ли они с «ниндзя» второе падение? Что-то ему подсказывает, что нет. Перевернувшись на бок и подтянув к груди ноги, чтобы было теплее и не так тошнило, Феликс поднимает взгляд к черному небу. Красивое, однотонное полотно и ничего лишнего, даже луны нет. Красиво. Необычный холст. Интересно, как бы Хенджин его разрисовал. Что бы он на нем изобразил? Цветы? Чей-то портрет? А может океан? С ледниками. Может северное сияние? В любом случае, это был бы шедевр. Что будет с городом? Что будет со всеми людьми? Неужели остальной мир так и не узнает об этой трагедии? Оставят байку про газ? Сделают их городок запретной зоной? А есть гарантия, что таких лабораторий больше нет? Что нигде не повторится такая ситуация? Что до безопасного места не добрался зараженный? Что если добрался? А что будет с людьми в лагере? Столько вопросов и ни одного ответа. Хотя имеет ли это смысл, если ему осталось до утра? А может их все-таки возможно вылечить? Они же точно чувствуют боль. Иначе почему они скулят? Только вот, испугавшись и избегая дальнейшего распространения заразы, никто даже не будет пытаться. Просто уничтожат все. Это ясно как дважды два. Хотя… Может и поймают парочку для продолжения эксперимента. Наверняка на него было потрачено неприлично много денег. Значит и так просто прикрыть его не смогут. Что же это? Теперь нужно быть постоянно как на пороховой бочке, ожидая повторения? Будут ли его близкие готовы в следующий раз? Будут ли они в безопасности? Интересно, дядюшка Чан правда защитил его отца? Он поможет ему дойти до конца? Не оставит одного? Позаботится о нем? Если бы у Феликса была такая возможность, он бы попросил дядюшку какое-то время присмотреть за папой, не оставлять его. Он у него сильный, но ранимый. Он очень хороший и уже слишком много пережил. Он потерял свою любимую. Ликс помнит, как тяжело ему было. А сейчас и сам Ликс оставит его. Вот же черт… Рыдания спазмом сдавливают горло. Ну и что что его услышат? Кто, зомби? Пусть слушают. Они все равно его не достанут, если конечно трейлер не перевернут. Но что-то ему подсказывает, что они не смогут. Мозгов не хватит. Первая ладонь хлопает по трейлеру. Заметили все же гады. Да он и не скрывался. Пусть делают что хотят. Другие трупы несильно-то и заинтересовались шумом от коллеги. Запаха еды нет. Точнее есть, но где-то не понятно где. Они вот все ищут, но результатов пока нет. Хлопок повторяется. Феликсу все равно. Зомби же шипят на товарища. Чего шуму зря наводит?! Ликс стирает слезы и старается все же затихнуть. Никому он так не поможет. Он вообще никому не поможет. Хорошо хоть от младших опасность увел. Хоть бы они нашли родителей и выбрались. Может они случайно и его потом найдут?.. Глупая надежда, эгоистичное желание продиктованное страхом, но оно есть. Здравой частью рассудка, он не хочет, чтобы они ехали сюда за ним и теряли драгоценное время, к тому же рискуя собой. Но другой частью рассудка, частью напуганного восемнадцатилетнего ребенка, он все еще хочет, чтобы за ним как настоящий герой приехал папа или любимый человек. Маленькие, стесанные до крови, покрасневшие ладошки накрывают лицо. Он прячется от своих мыслей и страхов, совсем как в детстве. Он просто не может ничего придумать. И не может что-либо сделать. Ему просто очень больно физически и страшно до безумия одному, здесь, среди ночи. Он вообще темноты всегда боялся. Боялся долго смотреть в зеркала, вглядываясь в отражение. У него слишком богатое воображение и мало храбрости. Он всегда понимал льва из волшебника изумрудного города. Он бы тоже попросил у него смелости. Может быть, тогда чаще и откровеннее разговаривал с отцом, раньше бы признался Хенджину. Но все это лишь сослагательное наклонение, которое, как известно, так не любит история. Время для мальчишки тянется как расплавленный, горячий сыр, бесконечно и медленно. Мыслей о том, что же ему делать и как выбраться так и не пришло. Точнее, пришло. Но все они останутся не более, чем теориями. Во-первых, он не может двигаться быстро и незаметно, во-вторых, он не умеет водить машины и тем более, заводить их без ключа. Увы. А надо было учиться, когда старшие предлагали. Вопрос как спастись, остается открытым. Шум чего-то быстро приближающегося нарушает установившуюся тишину и поток несвязных мыслей парня. Снова взвинчивает нервы мертвецам и Феликсу, что даже больше не шелохнулся. А смысл? Кто это? Проедет так же мимо? Вероятно. Он сам бы сделал так же. Однако в противовес его мыслей, слышен звук торможения, только мотор никто не выключает. Резкий шум автоматной очереди и единичных выстрелов, заставляет вжаться в крышу и распахнуть глаза в испуге. Зомби падают на землю один за другим. Сердечко снова бешено заколотилось. Что если?..