Давай выживем вместе

Субин не отрываясь, смотрит в окно. Парнишка, сидящий на его коленях, с его же позволения, уткнулся ему в плечо и прикрыл глаза, боясь смотреть в окно. Рядышком сидит все еще напряженный как струна Кай. Парень держится молодцом, не подает вида, что ему не по себе. Он не плачет, как некоторые его одноклассники, не выражает свой страх яркой мимикой. Все, что он себе позволяет, взять друга за руку, незаметно переплести с ним пальцы снова. Чхве привычно мягко поглаживает чужую ладонь в утешительном жесте и лишь мельком бросает взгляд на друга, убедиться, что тот, нет, не в порядке, просто, держится. В данный момент этого достаточно. Кай быстро приподнимает уголки губ. Да он вообще лучше всех, чего вы? Это кого тут еще поддерживать нужно. Субин снова отворачивается к окну и всматривается в темные улочки города. Город разбит, тонет в крови и безумии. Но при этом, их маленький бронированный автобус мягко скользит по дорогам, объезжая трупы и брошенные, пустые машины. Ему не по себе. В голове все еще не укладывается. Они проносятся мимо торгового центра в котором гуляли по выходным, мимо кафешек и кофеен, где зависали после школы, мимо родных улочек и знакомых домов, где ссорились и прощали, где принимали решения, где что-то начинали и что-то заканчивали. Тяжело лишиться такого в одно мгновение. Да, большинство подростков мечтают, размышляют или даже планируют переезд. Они готовятся к этому, как-то финансово, как-то эмоционально, да неважно, готовятся. Даже если это и спонтанно, то все равно не так. Все равно по-другому. Это не так шокирует. Это не так… Зомби заслышав звук автобуса бросаются под колеса, на стены, в окна, еще больше пугая и без того зашуганных детей. Военные посмеиваются над школьниками, насмехаются над зомби, чувствуя себя в безопасности. Но сами все же оружие из рук не выпускают. Кай бросает на них недовольные взгляды, но старается не задерживаться, не провоцировать. Кто знает, что будет дальше. Им так и не сказали, что и как будет. Но им ясно дали понять, объяснять, никто ничего не будет. А если пытаться лезть в это, то возможно последствия будут не самыми приятными. Да, и скажем, не безопасными. В салоне царит нервная тишина из-за чего шипение рации хорошо слышно. Военные согласовывают маршрут, Кай и Субин слышат отчетливо. Их увозят из города, за город если точнее, но что-то как всегда пошло не так и путь по которому они должны были ехать изначально оказался недоступен. «Зараженные» прорвали оборону. Поэтому их везут другой дорогой, главной. Водитель первой машины говорит о том, что скорее всего, придется уходить лесом. Все остальные дороги завалены и захвачены. Не пробиться живьем без потерь. Веселость солдат сходит на нет. Лица мрачнеют, блекнут улыбки, они перебрасываются взглядами. Однако, ничего не говорят. Кай дергает Субина за рукав, привлекая к себе внимание, лишь взглядом обращая чужое внимание на обстановку вокруг. Чхве моргает в знак того, что он все слышит, все видит и понимает. Им нужно быть готовыми. Ко всему. Драться. Бежать. А может и умирать? Кай снова опускает взгляд и делает вид, что ничего не знает и не понимает, на самом же деле напрягает весь свой музыкальный слух. Солдаты стараются говорить тише, но не настолько, чтобы их совсем не слышали другие, иначе они не услышали бы и друг друга. Главная дорога встречает их картиной фильма ужасов, настоящего постапокалипсиса. Она непривычно пуста, грязна. И только ближе к выезду из города снова начинается пробка. Снова появляются зомби. Они слоняются по округе, рвутся из ловушек в которые сами же и угодили. Пытаются выбраться из машин в которых застряли. И это пугает. Чертовски пугает. Ни у кого нет оружия, никто не готов драться. Все себя уже показали в самом начале. Никто не готов выйти к зомби один на один, без сопровождения вооруженных людей. Никто не готов, даже собранный Субин. Он не рискнет выйти сам, не рискнет вести за собой кого-то. Не сейчас. У него до сих пор в голове не укладывается, как на это решились те безумцы. Они конечно всегда были шебутными, громкими, со стороны даже казалось безбашенными, но вот это их решение кажется переплюнуло все остальные. Хоть они и не были прям близкими друзьями, он все равно переживает за них. Все же интересно, как они? Живы ли? Рация снова шипит неприветливо и как-то даже излишне устрашающе в окружающей обстановке, добавляя больше мурашек и дрожи. - Там впереди группа зомби в форме наших, они должны были быть в другом квартале. - Проверьте почему они оказались здесь. Зараженные не перемещаются так далеко самостоятельно без причины. Либо найдете выживших, либо цель поиска. Кай стреляет взглядом в Субина. Что значит цель поиска? Для чего они ищут их одноклассников? Зачем? Они же изначально к ним вломились ища именно их. Кажется, что остальных забрали ну, просто, да просто случайно, чтобы не началась истерика и паника. Может им все же стоит последовать примеру их друзей и тоже сбежать? Может захватить автобус и ломануться куда-нибудь на свое усмотрение? Развести парней по родне и все забыть как страшный сон? - Есть. – рапортует незнакомый голос и рация снова смолкает. Хюнин оборачивается назад к Уёну и Сану, заодно осматривает и количество военных внутри. Знаете, а их-то меньше. Если школьники объединятся, то задавят их толпой. Стрелять никто не рискнет. Слишком шумно – раз, слишком тесно – два. Уён стреляет в ответ нервным взглядом. Пора валить. Сто процентов пора. Надо только как-то всех организовать. Проблема только в том, что половина трясется от страха, вторая вообще не понимает, что происходит. С таким составом им не переломить ход событий. Втроем они не вывезут. Даже если четвертым втянуть Тэгюна, толку не будет. Субин в ауте, какого-то черта и явно не поведет их. Он просто отстранился от всех и все. За Тэгюном вновь никто не пойдет после тира, а если и пойдет, то стоит их припугнуть и они сядут по местам, поджав хвосты. Они уже обсудили все с Саном и пришли к выводу, что сейчас валить опасно. Можно сбежать уже будучи в более безопасном месте, не рискуя столкнуться с зомби нос к носу. Только как вот Кая успокоить? А Кая не успокоить, он видит в окно, как отделяется от строя первая машина. Где гарантия того, что они не останутся вообще одни? Они в безопасности? Нет, конечно. Они не в безопасности и не будут. Но, он удивительно понял то, что хотели сказать ему друзья и только поэтому притих еще больше, даже постарался оторвать взгляд от машины. - Долго еще? – достаточно смело и нагло интересуется Тэгюн, который прямо встречается взглядом с военными. Он их не боится. - Сидите тихо, - гаркает скорее всего главный среди них, - мы приедем в безопасное место, вас осмотрят, покормят и все будет хорошо. Обычно, их класс всегда мотивирует и радует любое упоминание еды, но не в этот раз. Они сами сейчас буквально еда. Да и шума от них больше нет. Это вообще будто больше не их класс. Слишком тихий, будто мешком пришибленные, потерянные. Никто бы и никогда не применил такое описание к ним, но сегодня все изменилось. Для них. Для них сегодня изменилось все. Но не для мира вокруг. И от этого становится обидно. Они не знают, что с ними будет дальше, куда их везут, куда передадут потом. Что будет с ними. А никто вокруг и не узнает, что они пережили. Это злит. Хочется понять, почему такое переживают только они. Почему именно они. Кто за это в ответе? А получается, что как будто бы и никто? По-любому, выкрутятся. Несчастный случай. Какая-то утечка, какой-то газ. Они уже это заливают на широкие массы, но они же видят то, что они видят. И это не правда! В голове хаос, в груди смешанный комок эмоций, который распутать сложнее, чем два мотка спутанных гирлянд перед новым годом. Как это потом им разбирать в своей голове? Как отпустить? Как пережить? Что если у них никого не осталось? Никто не может ответить им на эти вопросы. У, казалось бы, сильных и страшных военных внутри на самом деле все так же как у школьников. Просто способ выражения у них иной, более агрессивный. Автобус мчит по дороге, меняет курс несколько раз. Всех трясет, кого-то укачивает, только никто не жалуется. Дорога длинная, никто ее конечно же не запомнил. Почти. Кай очень старался, но запомнить десятки поворотов, одинаковых деревьев, да еще и в темноте, то еще испытание. Наверное, никто больше и не пытался этого сделать. Яркий свет прожекторов разрезает темноту и бьет по глазам приснувшим ученикам. Кай напряженно сжимает руку Субина, оглядывается на Уёна, но встречается взглядом с Саном, что лишь слегка кивает ему. Слышится лай собак. Снова шум рации. Водитель отчитывается, что привез школьников, что среди них нет зараженных. В ответ лишь приказывают ждать. Тяжелые ворота гремят, лай собак становится громче. В свете прожекторов стоят темные силуэты с оружием наперевес. Главный в автобусе как-то стихает. - Приготовьтесь к выходу, - единственное, что бросает он детям. Все лишь переглядываются, жмутся ближе друг к другу, ведь им даже брать с собой нечего. У них даже рюкзаков нет. Только они и одноклассники, свои и чужие. В спину снова тычут прикладами, выталкивают из автобуса. Пихают дальше, где снова толкают вперед автоматом. Собаки скалятся и гавкают совсем рядышком, еще чуть-чуть, кто-то ослабит поводок и все и кусок просто вырвут. Врачи ничуть не ласковее военных. Они простреливают их бесконтактными термометрами, тут же швыряют обратно военным, те ничего не объясняя гонят их дальше. Школьники даже не успевают поговорить друг с другом. Их разделяют друг от друга, разрывают руки, путают между собой и в итоге запихивают в душевую без перегородок. Внутри стоит группа из нескольких людей в защитных костюмах, не видно даже лиц. - Раздевайтесь! – грубо буркают служащие. Одежду тут же пакуют в черные, мусорные мешки и уносят, будто они в радиации. Самих парней окатывают ледяной водой с каким-то белым раствором из шлангов, после тщательно осматривают и выдают какую-то робу. На выходе выдают постельные принадлежности, пакет с предметами для личной гигиены и направляют к четырем столикам, где сидят хмурые женщины, две с учетными журналами как в бухгалтерии, две с ноутбуками. Они быстро вбивают их данные, цепляют браслет на руку с номером и отправляют дальше. Дальше коридор из военных и пронумерованных палаток. Люди в форме не спрашивают имена, не спрашиваю откуда они. Ничего не спрашивают, только смотрят номер на руке и направляют куда идти дальше. Кай не может найти своих, он вообще никого не может найти. В палатку его впихивают быстрее, чем он успевает рот раскрыть. В палатке его встречают двое взрослых мужчин. Они не говорят с ним, только кучнее усаживаются, освобождая ему место. - Здравствуйте, я Хюнин Кай, - представляется школьник, усаживаясь в уголок. - Еду тебе принесут позже, - кивает в знак приветствия один из так и не представившихся незнакомцев. - А в туалет как? – осматривает палатку Кай, пытаясь найти лазейку. - В сопровождении, - отвечает второй мужчина и снова смолкает, потупляя взгляд. Осознание того, что выбраться отсюда не получится приходит слишком резко. У него нет шанса встретиться со своими, нет возможности слинять. Военные везде, по периметру собаки и это провал. Парень закрывает лицо руками. Шансов нет. Молчание давит, гнобит, прибивает к полу. Кай сдувается как шарик. Надо было раньше сбегать, сейчас же смириться и что? Надеяться на лучшее? Ох… Еду действительно приносят где-то через пару часов. В палатку вошла женщина с маской на лице, шапочкой на голове и в белоснежном халате. Видно было только раскосые глаза с жестким, уверенным взглядом. Хюнин щурится, припоминая этот хитрый взгляд, но тут же расслабляется и отводит свой взгляд в сторону. - Здравствуйте, молодые люди, - тихонечко произносит доктор, расставляя с подноса перед каждым тарелки с супом и бутылки воды. - Здравствуйте, - единственным откликается Кай, не посмев проигнорировать взрослого человека. - Ты из частной школы? – тихонечко спрашивает женщина, Кай в ответ кивает. - Все на месте? Кай отрицательно качает головой, - Нет, к сожалению, пятеро наших друзей пропали. Женщина кивает и больше не задерживаясь, выходит обратно на улицу. Быстро кивнув в благодарность солдату, она воровато оглянувшись, направилась к выходу, прикрываясь пустым подносом от чужих взглядов. Ее путь лежит за пределы временного лагеря, сразу к черной, тонированной машине. Проблем возникнуть не должно. Все оговорено, все проплачено. Время рассчитано и подобрано идеально вплоть до секунды. Один поворот сменяется другим, где-то чуть затаиться, где-то наоборот пробежаться. И вот уже, женщина на свободе с более легким сердцем. Все получилось так, как она хотела. - Стойте! – громким шепотом кричит ей парень в спину, когда она уже тянулась к ручке двери машины. Женщина вздрагивает всем телом, резко оборачивается назад. Вот черт. Именно сейчас все идет не по плану. Кай бежит к женщине, пригибаясь пониже, прячась от света прожекторов, - Подождите, пожалуйста. - Кыш! – шипит первое пришедшее на ум женщина, - Ты что тут делаешь? Немедленно вернись в лагерь! - Я поеду с вами, - рвется в машину Кай, не сдаваясь. - Пошел вон, - старается отогнать незваного гостя женщина, закрывая своим худощавым телом машину. - Будете шуметь, нас поймают, - все еще настырно шипит Хюнин, не в силах аккуратно сдвинуть женщину, чтобы не навредить ей. Но давайте еще и будем честны. Эта мадам хоть и утонченная как тростник, но мощная как скала. Не сдвинешь. Вообще было ощущение, что еще чуть-чуть и она просто пропишет ему троечку и выкинет на обочину. - Иди отсюда, - шипит брюнетка, отпихивая мальчишку, едва сдерживаясь, чтобы не побить его. Лай собак раздается слишком близко, заставив замереть на месте обоих. Голоса людей приближаются. Кай округляет и без того большие глаза, впиваясь в женщину взглядом. У нее же будто зрачок становится вертикальным как у хищников. - Залезай, - шипит как змея брюнетка, - живо. Каю повторять не приходится. Он быстро юркнул в уютный, бежевый салон и забился в самый уголочек. Женщина же занимает место за рулем и вжимает педаль газа, круто выкручивая руль. - Спасибо, - мило улыбается кудряшка. - Тц, - гневно сверкает красивыми глазами женщина в зеркале заднего вида, - Ты вообще думал головой, когда шел за мной? Ты знаешь, куда я еду? Ты с ума сошел! - Это все еще лучше, чем остаться там, - пожимает плечами мальчишка, - жалко только, еще пацанов с собой не взял. - Малыш, ты не попутал? – усмехается от чужой наглости брюнетка, - Я похожа на няньку по-твоему? - Меня Кай зовут, - лучезарно улыбается мальчишка, - вы можете меня хотя бы просто из города вывезти, а дальше я сам? Женщина кивает, - неужели ты думаешь, я тебя с собой возьму? - Нет, конечно, - как-то тушуется Кай, если честно не имея и малейшего представления, что делать дальше, - а вы же мама Чонина? - Где он, знаешь? – щурится Лиен, внимательно следя за дорогой. - Нет, - все так же улыбается Хюнин, - он еще в самом начале ушел с друзьями. - С какими? – тут же уточняет Ян, быстро стреляя взглядом в зеркало. - С Хваном, Ли, Ханом и Кимом, - как на духу выкладывает парень, - я без понятия куда они пошли, сразу говорю. Лиен кивает и больше вопросов не задает. Кай тоже соблюдает тишину. И, казалось бы, все идет хорошо. Доктор Ян хорошо знает объездные дороги, еще более-менее чистые. И проблем возникнуть не должно. Она будет двигаться в Инчхон, Чанбин намекнул ей как смог. Он оставил подсказку в ее ноутбуке, которую женщина сразу удалила, как только разгадала. Кая где-нибудь по дороге высадит. Все-таки она не мать Тереза и не нянька, да и вообще чужих детей не любит. И да, чужие дети по мнению женщины бывают. Ей за своего ребенка порой сложно нести ответственность, сложно найти к нему подход, правильные слова, что говорить о других? Для нее, если совсем честно, сложно было даже полюбить своего ребенка. Да, она его хотела, она его планировала. Чонин родился вовремя по всем параметрам. По их возрасту с мужем, по их достатку, по мыслям. Но почему-то, той безусловной любви не было. Она смотрела на своего сына и просто порадовалась, что родила, что он здоровенький, красивенький, живой, ну собственно и все. Ее любовь пришла гораздо позже, когда он начал что-то понимать, начал говорить. Скажем, стал прикольнее кота. Да, это странные мысли. Женщина слышала от других мамочек разговоры и рассуждения, что она какая-то неправильная мать, но загоняться себе не позволяла. В их семье это обожание и безусловная любовь Чонину всегда доставалось от отца, от ее мужа. Она же стала ему хорошим наставником и другом. И это не делает ее плохой матерью. Это не делает ее не любящей мамой. Она любит Чонина может не так сильно как должна, но как умеет. По крайней мере, она точно сумеет его защитить не хуже, чем Чанбин своего сына. Дальний свет фар бьет в заднее стекло с двух сторон. Рев мощных моторов раздается с двух сторон. Их заметили. - Черт! Ложись! – рявкает Лиен и вдавливает педаль газа еще больше. Кай пискнув, старается уместить свои длиннющие ноги за пассажирское сидение, а следом и себя. Лиен же ему в этом не помогает. Женщина съезжает с более-менее ровной дороги и несется по ухабам, сразу в сторону леса и гор. Ее машина конечно не предназначена для таких маневров, но выбирать не приходится. Доктор выворачивает руль, выходит вперед и вроде даже отрывается от преследователей. - Будь готов либо вылетать на ходу, либо отсидеться и сбежать, когда все стихнет, - сквозь зубы бросает Ян, понимая, что ее окружают, а не она крутышка сбежала. В подтверждение мыслей Лиен, впереди вспыхивают фары. Она ударяет по тормозам, пусть сначала все покажутся, а потом она решит, куда ей. Свет фар смыкается кругом. Идти некуда. - Сиди тихо, - шипит Лиен, сбрасывая на мальчишку свою черную куртку. Ян забирает небольшую дорожную черную сумку и открыв дверь, медленно выходит наружу, поднимая руки в капитулирующем жесте. - Не стреляйте! – повышает жесткий голос Лиен только завидев тени перед машинами. Раздается лай собак, которых на поводках держат солдаты. Вперед бегут люди с автоматами. - Бросьте сумку, доктор Ян! Пальцы повинуются молниеносно, разжимаются элегантно и красиво, будто в танцевальном движении. Сумка пыльным мешком падает к ее ногам, поднимая песок в воздух, что пачкает ее же кожаные ботинки. Трое солдат, один из которых с собакой, окружают женщину. Один подбирает сумку, двое же аккуратно скручивают руки доктору за спину. - Зачем же вы так, доктор Ян? – журит ее мужской голос раздавшийся из центральной машины. - Страшно мне, - ухмыляется Лиен, если кто-то думает, что ее так просто напугать, то это не так. - Вам нечего было бояться до этого момента, моя дорогая, - совсем не угрожает приятный голос, - теперь же вы будете под постоянным подозрением и наблюдением. Вы что же, решили оставить человечество без шанса на спасение? - Мне нечего дать человечеству, доктор Кан, - совсем не сопротивляется доктор пока ее ведут к машине. - Очень жаль, моя дорогая, ведь у вас такой потенциал, - открывает дверь машины мужчина встречая красивую женщину, - был. - Что поделать, - не показывает страха Лиен, занимая предложенное место, даже не оглянувшись на брошенную машину в которой от страха сжался кудрявый мальчишка. Собаки лают громко, рвутся к брошенной машине, учуяв запах человека и их проводники к ним прислушиваются. Машину открывают и первой пускают собаку, что скалясь сразу же бросается на большую, черную куртку брошенную на пол. Кай взвизгивает только почуяв на себе горячее дыхание со свирепым, грудным рычанием, а сознание уже дорисовывает и острые, громадные клыки и смертоносные когти, что с легкостью разорвут его прекрасную, хрупкую шею. Солдаты тут же вытаскивают мальчишку за шкирку и так же тащат к машине, к крайней справа. - Что со мной будет? – дрожит голосок у парня, который и подумать не мог, что их так быстро поймают! Что теперь с ним будет? Его убьют?! Взгляд мечется от одного солдата к другому в поисках ответов, подсказок, сочувствия, да хоть чего-нибудь! - Не рыпайся, - шепотом бросает молодой солдат, - все с тобой будет хорошо. Сейчас просто вернешься на место и будешь сидеть тише воды, ниже травы. Ничего не видел, ничего не слышал и тогда вернешься к своим как остальные. Понял? - Да, сэр, - дрожит Хюнин буквально всем телом. Он вообще поверить не может в то, что все обошлось! Обошлось же? Машины разъезжаются в разные стороны. Две отправляются в неизвестную для кая сторону, еще две в сторону лагеря. И, возможно, это и к лучшему. Кая трясло как никогда ранее. Руки и ноги не слушаются, немеют, перед глазами все плывет от страха. Что если вдруг, его сейчас привезут и расстреляют? Что если… Ворота открываются и сразу же с грохотом закрываются как только они заехали внутрь. Кая вытаскивают из салона и под конвоем ведут обратно в палатку, куда молча запихивают как мешок с картофелем. Мальчишка забивается в свой угол и потупив глаза в пол, выбрасывает прочь все мысли о побеге из головы. Их обещали вернуть домой. Почему они должны им солгать? Кто вообще сказал им что сбегать это хорошая идея? Куда? Зачем? Да ну нафиг! Это страшно и он сейчас ощутил это в полной мере. В одного это вообще безумие. Его друзья просто безумцы! К черту их! Пусть сами там в этих героев играют…

***

Хенджин не может унять свой бешенный пульс, он просто не слышит его, ветер свистящий в ушах заглушает все, даже окрик отца. - Хенджин! – ровняется с ним Чан, не сумев докричаться, - Хенджин, сбавь скорость! Ты можешь и вовсе не доехать до него! Хенджин! Хван прислушивается к отцу нехотя. Страх и волнение гонят его вперед, наперебой шепчут поторопиться, уверяют, что он опоздает, наверняка уже это сделал. И виноват в этом не Чанбин вовсе. А он сам. Столько ждал. Надеялся на других. В итоге просто отсиживался в безопасности, за папиной спиной, спасибо, что не за маминой юбкой! - Хенджин, Феликс самостоятельный парень, он храбрый и смелый, с ним все будет в порядке настолько насколько это возможно. Я уверяю тебя, он жив, возможно ранен, но он точно ждет тебя и будет глупо подвести его разбившись из-за своих демонов. Хенджин молчит, но скорость сбавляет еще, поддается. Да, это было бы глупо с его стороны. Непозволительно. И даже непростительно. Он знает Феликса, он уверен в нем. Ли не даст себя в обиду так просто, он не погибнет, но он без оружия. Он уязвим. Его солнышко, его счастье. Скорость снова прибавляется невольно, но тут же падает. Отец прав. Чан тяжело вздыхает и больше следит за сыном чем за дорогой. Нежный возраст, горячая голова - крайне дрянное сочетание. Сам знает, много дел натворил в свое время и все из-за той женщины. Матери Хенджина. Все из-за ее улыбки этой, точнее ухмылки, у девчонок такой не бывает. И взгляда того, глубокого, темного, нежного, похожего на бездонные черные воды в которых точно водятся не то, что русалки, сирены, не меньше. А та родинка под глазом и вовсе погибель его. Сколько он из-за нее натворил, хоть ему и несвойственно такое… Сейчас, смотря на своего сына, у Чана возникают и опасения и вопросы. Первый вопрос, любит ли его Феликс. По словам Минхо да, конечно, но сказать можно все, что угодно. Уверен ли Хенджин, что это любовь? Самая настоящая и сильная, а не первая, сумасшедшая влюбленность? Уверен ли Хенджин, что ему это нужно, что он не пожалеет? Может все дело в школе для мальчиков? Может просто нужно было организовать пару свиданий вслепую? Не подумайте, бога ради, что Чан имеет что-то против Феликса. Ни в коем разе. Он просто хочет уберечь детей от ошибок и опрометчивых поступков. От лишних разочарований. Вдруг они путают привязанность и дружбу с любовью? Дело конечно их, дело молодое, но разве взрослые не должны предостеречь? А может лучше вспомнить себя и дать им натворить этих ошибок? Что, если у них совсем другая история, а он не осторожным словом зародит зерно сомнений или чего-то иного и разрушит, что-то нежное и искреннее? Да и, вспоминая свою молодость, Чан уверенно скажет, тогда между ними с госпожой Хван была любовь, самая настоящая и никого он слышать не хотел, ни мать, ни отца. Да, он ошибся, но он все равно был счастлив с ней, не в последние годы, но был. Он любил. Его любили. У него прекрасный сын, хорошая карьера и все это не без ее заслуг. А тут, даже если это игра и что-то напутанное, оно вроде бы искреннее, да и, детей, если что, не будет и единственные, кого они травмируют правдой и своим расставанием, так это только себя. А они уж точно как-нибудь справятся. Чан все же невольно улыбается. Любовь, чтоб ее… Хенджин первым замечает впереди вспышки света следом за которым раздаются и залпы выстрелов. Он замирает по середине дороги и в мозгу только один импульс. Вперед! Пальцы сжимают руль до вздувшихся вен на красивых руках. Кто бы там не был, если они ранили Феликса, он сам сожрет всех до единого. - Хенджин, - шипит Чан, резко сворачивая в подлесок, - сюда, живо! Не смей идти напролом, тебя застрелят как бешенного пса. Аналогия, что ни есть яркая. Хенджин сейчас выглядит куда опаснее, чем упомянутое несчастное животное. Бледное лицо, плотно сжатые пухлые губы, тяжелый, немигающий, пристальный взгляд темных глаз из-подо лба. Сами черты будто заострились тенями, словно у хищника, ярче выделились скулы на впалых щеках. Решительность. Бесстрашие. Чан видел таких, стреляли в голову без раздумий. Вижу цель, не вижу препятствий. Эти люди страшны. В своем гневе и решимости. Они могут быть при смерти, но все равно сделают, что им надо без сожалений и намека на них. Из таких получаются идеальные наемники, убийцы, действующие силы военных структур. И Чан никогда не причислял к ним своего сына. Он же у него милашка, трудяжка, целеустремленный парень да, но не настолько. Вы его дома видели? Плюшка ходит такая с пучком на голове, все время в телефоне, наушниках или в красках. Разительные перемены. Или Чан изначально воспитал его таким? Смягчает ли его в таком случае Ли-младший? Ведь при нем, эта махина самый мягкий плюшевый, игривый хорек, который только может быть. Вот и пища для размышлений отцу… Хенджин не ждет указаний и приказаний. Они ему не нужны. Ему даже спину прикрывать не надо. Патрон достаточно, два пистолета за поясом на двенадцать выстрелов каждый. Вряд ли там больше десяти человек, а зомби он и голыми руками завалит. Черный байк уверенно мчит вперед, оставляя взволнованного отца позади. Не время тут выжидать и прятаться. У Хвана в любом случае будет эффект неожиданности, внезапность появления и оружие, а самое главное у него есть цель. - Хенджин! – шипит Чан, срываясь следом. Ну что за неугомонный мальчишка?! Нет, Чан забирает свои слова назад, он таким не был. Настолько он голову от девчонки не терял! Даже от Хван, а она, извините, любовь всей его жизни, хоть и бывшая! А точно это любовь, а не одержимость?..

***

Сердце Феликса бьется слишком заполошно при звуке первого выстрела. Первая мысль: свои! Нашли, вернулись за ним. Глаза запекло. Второй выстрел и сердце уходит в пятки. Это чужие. Их выдают голоса, количество выстрелов, да и сами выстрелы. Свои бы действовали бесшумно, экономя боеприпасы, использовали стрелы. Эти же сыпят пулями налево и направо, а значит нужды в них не испытывают. Единственные кто может подобным похвастаться – военные, и мертвецы в форме цвета хаки лишь подтверждают теорию. Значит, их ищут. Плохо дело… Феликс переводит затуманенный взгляд в сторону. Зомби, не видящие в темноте толком, падают на землю как подкошенные еще до того как успевают что-либо осознать. Каждое тело падает замертво заново. Теперь уже точно навсегда или как сказано в великих писаниях многих религий до всеобщего воскрешения в последний день. Каждое изрешечено насквозь, хоть и хватило бы одного точного выстрела в голову. Ли хмыкает. Что ж, пусть тратят патроны, ему это только на руку. Если они их ищут, значит, они им для чего-то нужны. Логичнее предположить, что как рычаг давления на родителей, что фактически и формально все еще занимают не последние посты. Либо для того, чтобы повесить на них всех собак, а именно, отдать разгневанной толпе на линчевание. Сейчас прям. Не на того напали. Он никого не сдаст. Лучше сброситься к зомби, может язык себе откусить. Пусть хоть запытают его. Он один выжил и с ума сошел! Понятно? Он везде и всегда будет твердить про зомби сколько бы его не били. И кто-нибудь когда-нибудь обязательно найдет его словам доказательства. Заговорят люди из лагеря, если конечно выживут. Хотя, череда несчастных случаев «пострадавших», которые начнут говорить тут же вызовет интерес журналистов и населения. Всем рты все равно не закроют. А если попытаются, то могут спровоцировать панику, прям как у Феликса сейчас, только о новом вирусе и помешательстве и что тогда? Ликс понимает, что в мыслях его несет в какие-то едва не шпионские боевики. Хотя, кто сказал, что сейчас не схожие мотивы с антиутопией и фильмом-катастрофой? Или что это, ужасы? Он не сильно-то разбирается. Но надо подумать и над хорошим раскладом. Там всего четыре человека. Один за рулем, трое стреляют во все стороны. Если они спустят его вниз, то можно выкрутиться. На выстрелы идут зомби. Они идут. Феликс просто это знает. Можно травмировать здесь одного, спихнув его в сторону леса. Спуститься вниз с еще двумя и вспомнить тхэквондо. Да, у него травмирована нога, но у него все еще есть вторая, а еще можно придушить бедрами! Они у него конечно не такие мощные как у отца, но душить есть чем. Да если что и потерпеть можно. Можно извернуться в машине. Одному свернуть шею, ну или хотя бы вырубить ударом по сонной артерии, второго придушить бедрами. Водителя припугнуть и всех вышвырнуть на улицу, самому же забрать машину и если бы он умел водить, то поехать к своим. - Если вы живы подайте знак, - требует грубый голос, - сообщите, если укушены. Феликс видит, что он под прицелом трех стволов. Не самый лучший расклад. Шутить нельзя и тактику поведения выбирать нужно быстро. Что ж, в машине точно никто не будет стрелять, а вырубив всех, он сможет спокойно добраться до байка папы и удрать в безопасное место. - Помогите, - едва хрипит Ли, поднимая вверх слабую, окровавленную руку с раскрытой ладошкой. - Жив, - шепчутся солдаты в нерешительности. - Кровь, - шепчет один, неизвестно как рассмотрев это. Интересно, что же все же будет, если отбиться он не сможет? Что если солдаты сейчас испугаются и просто застрелят его? Не, ну если застрелят, то все его проблемы разом решены и больше это не его проблемы конечно, но у него так-то планы были на послеапокалипсис. Так что, не сегодня, ребят, простите. - Тебя укусили? - Нет, - честно отвечает Феликс, не сводя с них взгляда, - упал с мотоцикла. Он справа от вас. Троица синхронно оборачивается, а Феликсу думается, что это идеальный момент для выхода зомби. Но что-то его друзья задерживаются… - Что с тобой? Сам сможешь спуститься? – снова говорит по всей видимости главный или старший, Ли не разбирается во всем этом, если честно, и сколько бы ему не объясняли хены, он всегда все забывал. - Отбил спину, содрал кожу, получил сотрясение скорее всего и возможно перелом лодыжки, - анализирует свое состояние Феликс. Да он вообще счастливчик! При таком падении, без защиты и не сломать себе позвоночник и даже не свернуть шею! В рубашке родился. - Представься, - вновь требует военный, пытаясь определить нужен ли им этот человек или «он был укушен и спасти не представлялось возможным». Двое из троих снимают предохранители с пистолетов вновь, даже не поменявшись в лице и если бы они только знали… - Ли Ён-бок, - по слогам представляется парень, растягивая губы в улыбке. Стреляйте, суки, и вас казнят сегодня же без суда и следствия за проваленное задание. Троица переглядывается, старший тяжело сглатывает, растягивая губы в улыбке. Это что же? Ему сегодня капитана дадут? - Парень, лежи, не дергайся. Сейчас тебя снимут оттуда, - мужчина подталкивает вперед своих коллег, не самому же ему рисковать, да тяжести таскать, - в трейлере кто-нибудь есть? - Когда я заходил вроде не было, - с присвистом отвечает Ликс, прикрывая глаза и собирая всю свою смелость и силы по крупицам, - но это не точно, я почти отключался. Возможно, мне просто повезло. - Все хорошо, Ёнбока! – радушно рапортует военный, - Ты счастливчик. Сегодня тебя спасли. Феликс усмехается про себя. Он так счастлив, сейчас расплачется! Мама, папа, спасибо! Или, боже, кого благодарить-то надо, он просто глупенький, не знает! Скосив глаза, парень видит, как к нему бежит солдат, а дальше… А дальше вспышка, грохот и два тела падают на землю. Обернувшийся солдат, не видит противника, не знает куда стрелять и вообще не особо понял, что произошло. Третий выстрел и тело на земле. Сколько бы не всматривался в темноту встревоженный Феликс, а увидеть кого-то и найти не получается. Это еще кто? Это что? С кем ему бороться? Этим что надо? Из машины военных выходит высокий, стройный силуэт, сразу же направляясь в сторону трейлера. - Хенджин! – само срывается с губ Феликса, раньше, чем он осознал, - Хенни! – парень подтягивается на руках ближе к краю крыши, а Хван срывается на бег. Феликса пробивает дрожь от физической боли, перемещаясь к краю, он задевает пострадавшую ногу, да напрягает пульсирующую спину, но как же ему сейчас плевать на это. Здесь Хенджин! Хенджин пришел за ним. Пришел вовремя и спас его. Он вообще сумел найти его… Ли встрепенулся, замечая тень среди деревьев и зашарил рукой рядом, инстинктивно ища лук, но его не было, - Хенджин! Среди деревьев! – взволнованно и заполошно. Еще чуть-чуть и сам спрыгнет с крыши в бой. Хвану же будто плевать, он бежит к трейлеру и нервирует своего возлюбленного, сказать же, что это его отец их догнал языка нет. На самом деле есть, но все мысли покинули голову Хенджина при виде Феликса. Живой. Самое главное. Сказал, что не укушен, а если и солгал, плевать. Он останется с ним и даст себя укусить и съесть если надо. Он будет рядом. Чан, запыхавшись, вываливается из леса и слепо озирается по сторонам в слепящем свете фар. Да они тут прям мишень. Стреляй и ешь, не хочу… Надо валить быстренько. Только с этим походу проблемы. Трупы лежат на земле. Машина военных брошена, внутри водитель, откинувшийся на кресло назад. И Чан не хочет знать, жив тот или нет. Он как знал, нельзя было позволять Хенджину убегать одному. Но он сумасшедший. Просто бросил байк, чтобы его не заметили и ломанулся один через лес. Побежал так, будто от этого зависела его жизнь. Ах, да… Но, Феликс - это все еще не повод, убивать людей и рисковать собой бездумно. Чан качает головой и оглядывается по сторонам, страхуя молодых влюбленных, что кажется позабыли обо всем там наверху. Хенджин же не помнит, как взбирался наверх, он даже не спросил и не проверил есть ли кто под трейлером или внутри. Самое главное, это Феликс на крыше. С остальным разберется. Стоит ему только увидеть бледное, испуганное лицо, сжавшегося в комок Феликса, испачканное в крови и грязи, он сразу же бросается к нему и сгребает в объятия. Прижимает к себе изо всех сил, прямо к груди, сразу к сердцу. Его сокровище. Жив и не укушен. Глаза у обоих запекло. Два взволнованных сердца бьются ускоренно в унисон, ведя свой диалог. Феликс сжимает пальчиками футболку на спине Хенджина, тот же сжимает его плечи, боясь касаться спины. Хван зарывается ледяным носом в мягкие волосы Ли и прикрывает глаза, не веря своему счастью и везению. Можно, пожалуйста, это будет не весь его лимит? Можно, он своего ангела вывезет отсюда в безопасное место? - Хенни, - руки зашарили по спине, рукам, груди, ощупывая и проверяя, не пострадал ли? Все ли в порядке? Не укушен? - Малыш, - Хенджин все еще не открывая глаз, осыпает чужую макушку и милое личико порхающими поцелуями, - как так получилось? Что произошло? Кто тебя так? На тебе живого места нет. - Все в порядке, - шмыгает носом Ли, прижимаясь снова ближе, оставляя легкое касание губ на чужой скуле, - Как там младшие? С ними все в порядке? Вы когда с Джисоном вернулись не напоролись на зомби? Я старался увести всех, - обеспокоенный взгляд глаза в глаза. Оба дрожат от волнения, хватаются друг за друга как за воздух и боятся отпустить. Вдруг это чья-то кукуха уже отъехала в более теплые края и все это галлюцинация или предсмертный бред? - С ними все хорошо. Они дома с твоим папой и папой Джисона. Мы с ним встретили только их, - нежно оглаживает голову, шею и плечи младшего Хван, - а вот тебя не было. Какого черта ты поехал? Вы что не могли пересидеть в тире под домом? Не могли дождаться нас с Джисоном? У нас были стволы! – волнение и злость берут верх над молодым человеком, но голос он все еще не повышает, он лишь становится жестче, Феликс в его руках и так дрожит, как осиновый лист и увы не от удовольствия. - Я испугался, - честно признается Ли, стараясь заглянуть в чужие практически черные глаза, - что вы с Джисоном нарветесь на толпу, их было больше десяти. Чонин и Сынмин сильно испугались. Я не придумал ничего лучше, чем увести их в сторону лаборатории, но отвлекся на свои мысли и пролетел нужный поворот, а дальше меня занесло здесь и я просто слетел с мотика. - Хорошо, - вздыхает Хенджин, переплетая пальцы и поднося к губам маленькую ручку, - почему поехал без оружия? Почему не взял шлем и экипировку? Ты бы избежал всех травм, - пухлые губы мягко касаются покрасневшей кожи с подсыхающей кровью. - А сам? – ершится Феликс, сощурив по-кошачьему хищно глаза, - Где твоя экипировка? Шлем? М? - Ликс, - давит Хенджин, не в силах побороть страх с волнением и отпустить парня от себя. - У меня не было времени, была паника и я даже не подумал об этом, - цокает Ли, ну что сейчас об этом говорить уже. - Как себя чувствуешь? – осматривает возлюбленного с ног до головы Хенджин, беря эмоции под контроль и включая голову. Нужно забирать его отсюда, - Насколько все плохо? - Думаю, есть сотряс, голова все еще кружится временами, с ногой не понятно что, спина горит сильно, подташнивает, - все как на духу выкладывает Феликс, успокаиваясь в чужих объятиях, от живого тепла и родного запаха. Понятно же, что врать о состоянии не стоит, от этого может зависеть слишком многое. - Понял, - кивает Хенджин, пытаясь прикинуть в голове, как спустить Ёнбока вниз. Взглядом пересекается с отцом, что кивает ему в знак того, что все под контролем, - как твои ручки, Хэнбоки? Сможешь держаться за меня? – мягкий поцелуй снова остается на тыльной стороне миниатюрной ладошки. - Да, смогу, - заверяет Феликс старшего. Вообще, у него достаточно слабые руки сами по себе, они миниатюрные, сами запястья очень тонкие, поэтому, как правило, он больше полагался на свои ноги, но сегодня, он справился и выжил фактически, благодаря только своим рукам. - Хорошо, солнышко, тогда, я сейчас аккуратно возьму тебя на спину и спущу вниз, потом отнесу по лесу к байку, сможешь аккуратно сесть? – Хенджин очень внимательно осматривает чужие ноги, даже в темноте видя, что с правой ногой Феликса что-то не так. - Думаю да, если что, потерплю, - Ликс сразу же перехватывает чужой недовольный взгляд, - Хенни, Хенни, ну ты же сам понимаешь, у нас нет выбора, если что, я потерплю. Все хорошо, - ладошка аккуратно ложится на гладкую щеку старшего, ласково поглаживая, - все хорошо. Мы справимся. Единственное, я боюсь, что не получится мне так спуститься. Люк не настолько широкий, да и размах ступеней лестницы не удобный. Может, я сам как-нибудь попробую? - Детки! – окликает парочку Чан, замечая приближающиеся тени, - Надо поторопиться! - Как? – ластится к руке Хван, не отводя пристального взгляда, - Ты травмируешь ногу еще больше, если будешь на нее наступать. - Могу на колено опираться, - опускает взгляд Феликс, - я так сюда забирался. - Что там у вас? – подбегает ближе к трейлеру Чан, нервничая из-за возникшей заминки. - У Ликса проблема с ногой, - четко отвечает Хенджин, - его нужно спустить вниз безопасно. - Сейчас поднимусь, - становится еще более серьезным Чан, - что у него с ногой? - Перелом лодыжки, я думаю, - озвучивает свои подозрения Хенджин, вообще не представляя, как в таком случае можно будет обезопасить Ликса от ухудшения его состояния. - Сейчас буду, - мужчина хмурится сильно, сложно им будет. Прошерстив весь трейлер, мужчина находит аптечку и лед в холодильнике, пакет и бутылку воды там же. Господь, помоги. Поднявшись наверх, Чан улыбается детям, зачем их нервировать еще больше. - Здравствуйте, - приветствует страшего Феликс, удерживаемый от вежливого поклона Хенджином. - Привет, Ликс, - аккуратно присаживается рядом с детьми Чан, - давай посмотрим, что у тебя с ножкой, - улыбка мягкая и взгляд добрый, Бан старается не пугать ребенка. - Это не перелом, - возражает все же Феликс, - я мог немного наступать на эту ногу, - взгляд полный наивности и надежды, разбивает Чану сердце и он не сдержавшись поджимает губы, бросив взгляд на своего сына. - Зачем ты на травмированную ногу наступал, а? – ворчит Хенджин, незаметно сильнее прижимая к себе Ли, перехватывая руками, чтобы не дергался. - Хруст слышал? – уточняет Чан максимально аккуратно снимая чужой кроссовок. Нога отекшая, синяя, все по классике перелома, спасибо, что не открытого. - Да там все хрустело, - морщится от боли Феликс, цепляясь руками за бицепсы Хвана, - откуда я знаю, чьи это кости были мои или этих. - Ничего страшного, - врет прямо в глаза ребенку Чан, - сейчас мы все поправим, - мужчина рвет колошину чужих штанов и рыщет в аптечке. Да уж, из обезбола только несчастный анальгин, но это все еще лучше, чем ничего, - держи вот, выпей, - отдает свою находку в чужие руки Бан, после чего возвращается к аптечке. Чан высыпает лед в пакет и радуется, что по работе обязан знать все виды первой помощи. Он вроде и Хенджина ей учил и чего он растерялся. - Пап, что там? – старается успокоить зажавшегося в ожидании боли мальчишку в его руках Хенджин. - Внутренний перелом лодыжки, - прикладывает холод к пятке мужчина, вызывая болезненный стон у мальчишки, - как ты и предполагал. - Хорошо, что не открытый, - целует Феликса в висок Хенджин, понимая, что настоящая боль впереди. Чан кивает ему и достает стерильную повязку. Остатками воды обрабатывает руки, Хенджин льет ему на руки перекись водорода и только после этого Бан накладывает стерильную повязку снизу вверх, от периферии к центру, не отрывая ее от ноги Феликса, не касаясь ранок, то и дело бросая обеспокоенные взгляды на него. Феликс же жмурится и героически терпит все неприятные и болевые ощущения. Хенджин старается его закомфортить прикосновениями и своим голосом, внимательно следя за манипуляциями отца. - Нужно зафиксировать ногу, - встречается с двумя взглядами Чан, объясняя свои действия, - шины, доски и ничего другого у нас нет, поэтому я примотаю пострадавшую ногу к здоровой. И тебе, друг мой, - Чан встречается взглядом именно с Феликсом, - нельзя ею шевелить, чтобы не было смещения, если его еще нет. Ли округляет глаза. А как он? А в смысле? - Спокойно, - раздается абсолютно спокойный голос Хенджина над ухом, - я буду нести тебя столько, сколько потребуется. Феликсу хочется припомнить Хвану его же фразу, что никто его тащить не будет, если он отключится, но Чан прижимает здоровую ногу к больной все же потревожив ее немного и начинает заматывать их бинтом. - Не бойся, полежишь в гипсе месяца полтора максимум, потом еще месяцок на восстановление и будешь огурцом, - хорошо фиксирует чужие ноги Бан, стараясь подбодрить зажатого парня. - Как я спущусь? – подает неуверенный голос Феликс, снова болезненно жмурясь и тихо поскуливая от боли. - Я спущусь наполовину и папа передаст мне тебя, - предлагает идею Хенджин, бросив взгляд на отца, - не волнуйся, я удержу двоих на весу, все будет хорошо. Главное только ногу твою не потревожить. - Мгм, - соглашается с планом Бан, - Хенджин сейчас обработает тебе руки, а спиной тогда дома займемся, хорошо? – заканчивая бинтовать ноги. - Хорошо, - вздрагивает Ликс, стоит бинту с перекисью коснуться стесанных до крови ладошек. Все сразу зашипело белой пеной, зажгло и начало зудеть. Хван тут же бережно дует на ранки. Чан пытается придумать план понадежней, но время поджимает настолько, что приходится поторопить детей. Хенджин аккуратно подняв Феликса на руки, передает его отцу. Сам же спускается вниз на лестницу, после чего тянет руки за младшим. Чан, стараясь лишний раз не тревожить ногу Ликса и внимательно следя за тем, чтобы ничего ее не задело, передает его сыну из рук в руки. Феликс ловко цепляется за чужую шею, оседая приятной тяжестью в руках возлюбленного, который прижав его к себе крепче, спускается с ним на пол. Чан следует за ними, прихватив с собой аптечку. Хенджин же приободряюще улыбается Ёнбоку. - Как понесем его? – уточняет Чан, - можем по очереди на руках, можем вдвоем сразу под бедра, - предлагает варианты мужчина, словив вопросительный взгляд от сына. - Я понесу его на руках, а ты с оружием, - настаивает на своем варианте Хенджин, - нам нужен маневренный человек со свободными руками. Чан кивает, принимая его решение. И забирает пистолет из-за пояса Хенджина дозарядить его. - Ангел мой, я понимаю, что спину очень больно, ты сможешь немного потерпеть? – воркует с младшим Хенджин, продолжая держать его на руках. - Конечно, - выдавливает улыбку Феликс, в конце концов он не кисейная барышня. - Может где-то будет не так сильно больно, если я положу руку, м? – голос Хенджина полон заботы и нежности, он даже говорит тише, помня про тошноту и головокружения. - На пояснице нормально, - кладет голову старшему на плечо Ликс, - не так больно. - Хорошо, солнышко, - всем естеством тянется к нему Хенджин. Чану даже как-то неловко наблюдать это со стороны, будто он подсматривает за самой настоящей парой. Поэтому, вернув на всякий случай пистолет сыну, он первым выходит из трейлера. Мужчина оглядывается по сторонам. Зомби по близости и им либо надо красться, затаив дыхание, либо отвлекающий маневр. Хенджин идет в подлесок, до байков не так далеко, все хорошо будет, но вот на их шум могут выйти. Чан кивает ему, и подбирая пистолеты с убитых, мчится к брошенной машине военных. Открыв дверь со стороны водителя, Бан хмурится, мужчина задушен. Ему не нравится, что Хенджин так легко это сделал. Ему вообще не понравилось, что он бросил его позади и помчался вперед один. Что здесь, пробрался в машину и задушил человека, а не просто вырубил его и связал, хладнокровно застрелил еще троих. У него не было такой необходимости. Их можно было просто обездвижить! Бросив взгляд в сторону подлеска, мужчина хмурится, с сыном надо будет поговорить и, кажется, напомнить, что человеческая жизнь, чья бы она не была, имеет ценность. Уронив мертвое тело на руль, задевая гудок, Чан спешит унести ноги. Сейчас здесь будет жарко. Зашуршало со всех сторон. Феликс настолько тих в руках Хенджина, что тот каждый раз невольно скашивает на него глаза, проверить все ли с ним в порядке. Он не ерзает, не дергается и ничего не говорит. Крепко держится за шею и прикрыв глаза, уткнулся горячим лбом в плечо. Хван переживает, что где-то начинается воспаление и они просто не довезут его до Инчхона. Это будет самое страшное. Поэтому, сейчас в лесу, он бежит не жалея себя, но оберегая хрупкого юношу на своих руках как свое самое главное сокровище. Чан уверен, драконы так не оберегали свое золото, как его сын Феликса. Минхо точно может доверить ему своего сына и спать спокойно. Мужчина помогает молодым людям добраться до мотоциклов, избавляясь от слепой угрозы голыми руками, если они натыкались на заплутавшего зомби по дороге. Раскапывает из-под веток спрятанные на всякий пожарный мотоциклы. Вдруг по лесу и живые ошиваются. А после и Феликса на руки забирает, подмечая лихорадочный жар и испарину на чужом лице, пока Хенджин поднимает и заводит свой байк. Бан аккуратно передает Феликса Хенджину, что усаживает его перед собой как ребенка, чтобы следить за ним. Ли мягко изворачивается и снова цепляется за шею Хенджина, если он в таком состоянии возьмется за руль, то просто завалит мотоцикл к чертям. Хван чертовски нервничает, хоть и не показывает этого. Он боится, что Феликс соскользнет или не удержится, когда они будут ложиться в поворот, что если ему станет хуже и он упадет вперед? А зафиксировать его своей грудью нельзя, прижмется и причинит сильную боль, потревожив отбитую, содранную до мяса спину. Поэтому он жестко фиксирует его своими руками, исключая любую возможность падения. Чан думал, что Хенджин снова стартанет не дождавшись его, но в этот раз они трогаются с места одновременно, заверив друг друга взглядами, что готовы. Удивляет и то, что сын не гонит на сумасшедшей скорости, а едет очень аккуратно, объезжая все изъяны дороги. Интересно…

***

Чанбин не может найти себе места, слоняясь по дому и то и дело, собирая какие-то нужные вещи. Им уже надо уходить. Срочно. Скорее всего, у них нет времени ждать утра. Больше некому его тянуть. Никто больше не посмеет перечить представителю президента. - Чанбин? – появляется в хозяйской спальне Минхо, оставив детей есть на кухне, - Чего дерганный такой? Что-то случилось? - Волнуюсь за Чана, - недоговаривает правду Со с трудом встречая прямой взгляд друга. - Это ты зря, - тепло улыбается Ли-старший, - тут скорее о зомби надо волноваться. Что если Феликс скажет отцу, что Чанбин даже не остановился? Что если расскажет Хенджин? Чан психанет? Что будет между ними с Минхо? Что подумает Джисон? Озноб охватывает тело мужчины. - Это точно, - Чанбин выдавливает из себя усмешку, - ладно, кошара, давай, собирай все самое необходимое, чтобы они вернулись и мы сразу сдернули отсюда. - Мы выросли, а ты все продолжаешь звать меня кошаком, - усмехается Ли, - а в Австралии будет новая жизнь. Чанбин, если честно, не совсем понял, к чему это он? Новая жизнь в Австралии? Они перестанут общаться? Он отдалит его от себя? Что? Неужели он все понял? Неужели догадался? - И что? Для меня ты навсегда останешься кошаком или дьявольским кроликом, - старается быть более непринужденным Со. - Я к тому, что, пожалуйста, продолжай оставаться моим другом и семьей. Я слишком стар и вреден, чтобы искать новых друзей. - Ты просто так нихрена и не выучил английский, - фыркнул от смеха Чанбин, сжимаясь внутри. Господи, хоть бы с Феликсом все было хорошо и его перестало это грызть. - И это тоже, - смеется Ли, помогая Чанбину собирать вещи первой необходимости для Чана. - Давай, я закончу тут, а ты собери незаметно вещи Хенджину, - просит Со. Ему нужно время побыть одному. Надо придумать, как убедить Минхо простить его. Как вымолить прощение. Он тоже не готов прощаться с ним и отпускать его из своей жизни. Но кто виноват, что тогда ему стало страшно? Что желание увидеть своего сына перевесило. Что желание жить перевесило. Да, он организовал с Чаном все это в кратчайшие сроки. Но потянуть за связи, за старые должки и водить за нос других сильно отличается от бойни с зомби один на один ради полуживого мальчишки. Он просто бы не выбрался с ним в одиночку. Только вот он уверен, его никто не станет даже слушать. Феликс слишком много значит для Минхо и это знают абсолютно все. Его не простят. За окном снова разносится шум мотоциклов и Чанбин готов провалиться под землю. Как посмотреть в глаза ребенку которого бросил на произвол? Взволнованный Минхо влетает в комнату Чана и схватив Чанбина за руку тащит его в гараж. - Спокойней, - тепло улыбается Бин, - они привезли его. - Страшно, - честно признается Ли, открывая дверь вниз. За спиной выросли тени детей. Двое высматривают Феликса и только один Хвана. - Помогите, - бросает Чан столпившимся, бросая мотоцикл на землю, - несите теплую воду, полотенца, аптечку, чистую одежду. Никто не двигается. Переводят взгляд с Минхо на бледного Феликса на руках у Хенджина, что держит байк, приняв его вес на ногу. Чан забирает руль мотоцикла, позволяя сыну поставить его на подножку. Оба стараются не тревожить Ли-младшего. - Чего встали? – повышает голос Чан, - быстрее! Чанбин отмирает первым. Отрывает взгляд от ребенка в крови и на негнущихся ногах, возвращается в дом, за шкирку забирая замерших в шоке детей. - Джисон, неси воду, Чонин аптечку, Сынмин полотенца и одежду, - командует Чанбин, застилая разложенный диван. Выжил. Феликс выжил. Он бросил раненного ребенка. Он мог умереть по его вине… По их вине Феликс пострадал, дрожащими руками перебирает содержимое ящиков Чонин в поисках аптечки. Он уехал из-за них. Они отпустили его. А сейчас что с ним? Он выживет? Глаза запекло. Джисон ищет тазы, набирает теплую воду, проверяя температуру локтем и на крейсерской скорости несется в гостиную. Отлично. Они все вместе. Сейчас мелкого подлатают и нахер отсюда. В Инчхон из этого ада. Наконец-то. Сынмин же не разделяет ни тревоги, ни радости. Он просто приносит то, что от него требовали и уходит на кухню, не желая смотреть за тем как все сейчас будут плясать вокруг обоих Ли и с ними сюсюкаться. Не желая наблюдать за тем, как его любимый человек не сможет отвести взгляда от другого, как будет держать его за руку, беспокоиться о нем и совсем не обращать внимание на него самого. Будто он пустое место. Так всегда было, когда на горизонте появлялся Ликс. Черт. Ничего этот Феликс не может, ни признаться нормально, ни разобраться, что между ними, даже сдохнуть нормально не смог. А сейчас еще и обузой станет для всех. Они могут не выбраться из-за него. Не успеть в Инчхон. Ким злится на него и на себя, что сделать с этим ничего не может. Слишком много нянек и охраны у того. Для Минхо же время остановилось. Сердце бьется где-то в висках. В глазах темнеет, но он не может отвести взгляда от этого комочка в котором он сразу узнает своего сына. Он хочет броситься к нему, обнять со всей дури, чтобы кости трещали. Зацеловать каждую веснушку на маленьком личике. Надышаться его запахом и услышать его сердцебиение. Осознать, что он жив. Здесь. С ним. Только вот дурацкое тело не слушается. И он как дурак стоит на пороге, просто пялясь на детей. Чан быстро поднимается к нему и растирает его плечи горячими руками, громким шепотом заверяя, что все в порядке. Феликс жив, не укушен и это главное. Остальное все мелочи и они справятся. Минхо же не понимает, с чем они должны справляться, если вот он его сыночек, на руках у Хенджина живой и здоровый. Чан еще говорит, что и не укушенный. О чем он? Когда же Хван подносит младшего Ли к старшему, Минхо замечает все. И забинтованные ноги словно хвост у русалки, и кровь на одежде и грязь. Лихорадочный румянец и испарину на лице, дрожащие ресницы на плотно сомкнутых глазах. - Ликс? – отказывает мозг у Минхо. Озноб пробивает тело. Феликс такой бледный, словно мертвый. Что с его ногами? Что с ним? Почему он не открывает глаза? - Ликси, - дрожащей рукой касается руки сына Хо и вздрагивает всем телом. Рука теплая. Он живой. – Котенок, - снова встряхивает сына за плечо отец. Чан аккуратно касается плеча Минхо, - С ним все в порядке. Он жив, просто ему плохо. У него несколько травм. - Пап? – слабо мяучит Феликс, привлекая внимание отца, что и так не может оторвать от него взгляда в котором стали собираться слезы. - Да, котенок, - улыбается Ли-старший, зарываясь в мягкие, чуть влажные волосы на затылке своего ребенка. - Прости пожалуйста, я твоего «ниндзя» разбил, - собираются слезы в глазах Ликса, - не ругайся пожалуйста, - и жмется ближе к теплу Хенджина. - Дурачок, - смеется Минхо, поглаживая его по голове, - черт с ним с этим «ниндзя», потом еще купим. Главное, ты жив, солнышко мое, я ведь так люблю тебя. Жить без тебя не смогу, - прижимается губами к горячему лбу Ли-старший. - Я тоже люблю тебя, пап, - всхлипывает Феликс и тянется к отцу с объятиями, позволяя себе расплакаться. Чан улыбается и мягко кивает нежно улыбающемуся Хенджину, подсказывая ему передать Феликса отцу на руки и тот слушается, бережно отдавая свое сокровище его отцу. Минхо прижимает к себе сына, чувствуя, как он содрогается всем телом, и позволяет пару слезинок и себе, - У меня нет никого и ничего дороже тебя. Прости, что не всегда показывал тебе это. С сегодняшнего дня, ты всегда будешь моим самым главным и первым приоритетом. Феликс всхлипывает надрывней и громче, ближе прижимаясь к отцу.