Разумный выбор

— А теперь ори сколько твоей душе угодно. — Он вернулся и сорвал с нее скотч. — Все равно никто не услышит. Орать не моглось. Она с трудом могла продышаться. Когда есть проблема с носовой перегородкой, такие шутки с заклеиванием рта могут закончиться совсем невесело. Полной асфикцией. Дом стоял на отшибе, своим тылом уходя в лес. Можно даже сказать он был даже вне коттеджного городка. — Соседей тоже нет. Лето. Отпуска, милая. Зато есть вооруженная охрана, которая объяснит любопытным, если даже кто и что услышит, что в доме живет сумасшедшая. У них и документы будут соответствующие. Хорошие ребяты этим уже занимаются. Поэтому советую тебе сидеть тихо, и выполнять все мои команды. А еще. Приблизился он к ней и поднял ее лицо за подбородок. — Советую смотреть на меня с обожанием. Отныне, моя Богиня, я твой Бог. Видишь, как бывает. Даже у Богинь есть те, кому они молятся. Она сжав зубы молчала. — Ну же! Где обожание? Где любовь? Взгляд! Где твой взгляд. Она подняла на него глаза полные ненависти. Он ей отвесил звонкую пощечину. — Не так! Не так смотрят на Бога. Я твой Бог, Этери! Молись! Собрав все силы, она в него плюнула. И получила в ответ удар в лицо такой силы, что ее обросило к перилам. Из носу закапало. Кровь. — Ты портишь! Ты портишь одежду. Этери, ты всегда все портишь! Всегда! Всё! Ты была моей Богиней! Почему ты все испортила! Почему???!!! И он крича с налитыми кровью глазами начал рвать на ней одежду пропитанную кровью. Ее кровь заводила его еще больше. Он продолжал с нее срывать все, пока она не осталась полностью обнаженная. Кровь продолжала литься, не останавливалась. Она лежала скрючившись в клубок. Дрожала. Но не плакала. Держалась. Пыталась остановить кровотечение, но ничего не выходило. — Отпусти меня… Отпусти… Меня искать будут… Эд рассмеялся. — Какая у меня умница жена. Не зря женился. Он взял ее телефон, разблокировал ее уже начавшим терять чуствительность от нахождения в браслете наручника, пальцем. Порылся в мессенджере. И включил на воспроизведение. — Дишечка, доченька, у меня все хорошо. Тут связь ни к черту. Могу быть в недоступности. Не волнуйся. Это было ее старое сообщение к дочери. Эд его скопировал и переслал Диане. — Все, никто о тебе беспокоиться не будет. А больше ты никому не нужна. Никому. Он приблизился к ней вплотную и прошипел на самое ухо. —  Ты нужна только мне. Только мне. Моя Богиня. Хотя какая ты Богиня? Посмотри на себя бесстыдница. Грязная. Голая. Противная. Тебе нужно вымолить прощение у Богини, чтоб она захотела в тебя вернуться. А я буду ей помогать тебя воспитывать. Моя умная жена. Ты же умница. Такая умница. Ты сама мне все подсказываешь. Сама. Ты правильно сказала, за один раз ничего не получится. Поэтому я буду тебя любить. Эд надал сбрасывать с себя дорожные вещи. Расстегивал ремень на брюках. — Поэтому я буду тебя любить. Буду тебя брать до тех пор, пока ты не забеременеешь и не родишь мне ребенка. Этери от ужаса не могла произнести ни слова. Просто забивалась поглубже в угол, покудова ее пускала рука привязанная науручником к железной стойке лестницы. — Божественный ребенок от моей Богини. Через тело грязной женщины. Фу, какая. Он грубо развернул ее. Он споротивлялась, брыкалась, пыталась его бить ногами. Еще один удар в лицо и она потеряла сознание. Пришла в себя когда он уж двигался в ней. Грубо. Жестко. Сжимая до боли. Резкими движениями разрывая ее изнутри. Но что боль физическая против боли душевной? Он кончил. Обтер член ее одеждой. — Обтекай Бросил на нее презрительный взгляд. И вышел из комнаты. Она лежала и истекала. Сверху текли слезы и кровь из носу не останавливалась. Добавился разрыв губы от последнего прилета. Снизу, размазанное по внутренней части бедер вытекало его семя вперемешку с кровью. — Ты сама просила быть пожестче. — Сказал он ей входя в комнату, видя, как она с ужасом находит на себе кровь снизу. — Помнишь, там в Мексике. Он подошел опять к ней близко и развернул ее поставив на колени. — Молись на меня. Я исполняю все твои желания, моя Богиня! Она задыхалась от ужаса. От кошмара. Слова куда-то улетали. Остались только их обрывки — Не… не на… пусти ..... — Ему ты так не кричала! От него ты не требовала тебя отпустить! Тогда, когда он тебя целовал! Грязная шлюха! Эд заводился все больше. Ярость перла из него потоками. Он даже растерялся, что делать. И просто лягнул ее ногой в живот. И отошел на противоположный конец комнаты раскладывать мольберт. Надел фартук. Разложил краски. Растворители. Потом резко встал. Нашел лампу. Выставил свет. Ей бедной, истерзанной, сверлила глаза яркая лампа. Она прикрыла их свободной рукой. Он резко ее одернул. — Смотри на свет. Черная женщина. Ты убила в себе мою Богиню. Напитывайся светом. Может быть она сжалится и вернется. Глаза не закрывать! Рявкнул он ей. И снова сел. Начал настраиваться на портрет. Но что-то не давало. Не давало. Не шло вдохновение. И понял что. Со стен на него смотрела она счастливая. Ее портреты. Улыбчивая, стеснительная, милая, смешливая. Богиня Этери. Ничего общего с этой грязной тварью валяющейся на полу. Он снова встал. Снял все портреты. Поставил их в угол изображением к стене. Он их развесит, когда в нее вернется та, Богиня. Нежная, ласковая, ему улыбающаяся, не грозящая от него уйти. Он ее перевоспитает. И она обязательно вернется. И будет его ласкать и нежить в постели обнимая своими длинными пальцами и мягкими губами. И никогда. Никогда. Не будет грозить ему, что уйдет. А пока он ее рисует такую, как она есть. Грязную и ничтожную. Мелкую и униженную.