Юные мечтатели

      Парень плавно наклонился к лицу подруги смотря ей в глаза, а потом резко повернул голову в другую сторону, утыкаясь взглядом в кухонную раковину. — Ты что творишь? — девушка ударила Никиту по плечу, заставив парня шуточно закричать от боли. — Больно! — Больно? Больно ему, а! Ты что тут творишь в моём доме, придурок? Бойко громко засмеялся, а Ева медленно залилась краской. — Ты покраснела? — это ввело подростка в ещё больший восторг. — Да иди ты..! Девушка начала посмеиваться вслед за другом, когда услышала звук поворота ключей в замочной скважине входной двери. Оба в секунду замолкли, прислушиваясь к звукам в узкой прихожей. Ева кинула пару тихих неразборчивых слов Никите и, тихо ступая по скрипучему ламинату, пошла на шум. Бойко держался немного позади, на небольшом расстоянии от подруги, не мог же он бросить её одну идти на встречу чему-то подозрительному. Прийдя в прихожую, Ева остановилась напротив двери, которую кто-то всё ещё старался открыть. Никита встал рядом, немного впереди девушки. Этот жест остался незамеченным, но как только кто-то провернул ключи два раза, она вцепилась Бойко в руку, боясь что увидит знакомое лицо в дверном проёме. «Пусть лучше это будет вор, чем он, молю, пускай это будет вор.» Глаза расширились, сердце забилось чаще, руки тряслись больше, чем обычно, дыхание сбилось. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Паника захлестнула с головой, когда мужчина в дверях улыбнулся, захлопывая дверь. — Я дома, доча. — он перевёл взгляд на парня перед дочерью, озадаченно нахмурившись. — Это что за хер? Она дёрнула Никиту за локоть, ставя на один уровень с собой, пытаясь оправдаться. Её отец не был пьян. Девушка что-то залепетала мужчине, не сводящему злой взгляд с рыжего рядом с дочерью. В какой-то момент его взгляд метнулся к девчонке и он тихо прошипел: — Ах ты шлюха, — отец внезапно появился перед Евой и последним, что она увидела была огромная тяжёлая рука отца перед лицом, а затем толчок. Почему-то с той стороны, где стоял Никита. Прежде чем упасть на пол, Миронова боковым зрением заметила как её отец хорошо так бьёт по лицу друга, да с такой силой, что тот падает рядом с ней. — Никита! — девочка вскакивает на колени рядом с Бойко и отчетливо видит наливающуюся синевой скулу. — Боже мой, скажи мне, что ты в порядке. В эту же самую секунду Миронову хватают за шкирку сильные (к сожалению) руки мужчины за ней, отбрасывая в другую сторону. — Ты, мелкая блядь, совсем ахуела!? Водишь в мой дом своих мужиков? А? Водишь их в дом, как последняя шлюха!? — мужчина поднял её лицо немного выше и дал сильную оплеуху. В глазах Евы закружились самолётики, а в голове кто-то словно бил в гонг. Голова закружилась и появилось нестерпимое желание проблеваться прямо сейчас. — Дрянь, развлекаешься, пока меня нет в доме? Молодец, сука, теперь будешь получать.. Закончить мужчине не дали: слева на него накинулся рыжий, хоть это и было опрометчиво: Миронов-старший был как минимум в два раза больше подростка. Ева не могла сконцентрироваться на криках мужчин или на их беспорядочной, хаотичной борьбе, больше походящей на избиение. К сожалению, не отца Евы. В ушах стоял жуткий звон, тело вдруг потяжелело.       На кухне зазвонил телефон, в подъезде хлопнули двери, звуки потихоньку стали возвращаться, ноги начали слушаться и Ева наконец смогла, опираясь на стену за своей спиной, подняться. Повернув голову влево, в зал, Миронова увидела жуткую картину: отец-тиран избивал её лучшего друга. Это и стало спусковым крючком её бесконтрольного, долго сдерживаемого гнева. Настоящей ярости. Она мало что осознавала из того, что произошло дальше, но её мысли были сосредоточенны на одном: защитить. Даже если в случае чего потребовалось бы замарать руки. Рванув в свою комнату, которая, к счастью находилась в шаге от прихожей, Ева схватила биту из под кровати и, чуть не упав пару-тройку раз, влетела в зал. Дальше всё происходило будто в замедленной съемке. Миронова схватила оружие покрепче и замахнулась на отца, зажмурившись, ударив в спину, однако это лишь немного пошатнуло мужчину. — Блять, — он вырвал биту из рук дочери и схватил её за предплечье, отшвырнув в сторону, в ту сторону, где стоял небольшой столик с острыми краями. Последним, что запомнила Ева—мать, зашедшую в квартиру, пронзительный крик и растерянные глаза отца.       А дальше только темнота.

***

От лица матери Евы

Я вышла из аптеки, отдав ключи от сейфа и двери коллеге, вышедшему на смену после меня —  Хантемиру Андреевичу, мужчине сорока лет, главному фармацевту нашей аптеки. Сегодня мне выдали зарплату, Виталик должен выйти только через несколько суток, а Макс сегодня у друга с ночёвкой. У меня грандиозный план - помириться с дочерью. У нас давно были разногласия по самым разным причинам, пришло время поставить жирную точку на этом, извиниться перед дочкой. Женщины всегда должны держаться вместе. Я, в чуть приподнятом настроении, шла домой после покупок в гипермаркете для вечерних посиделок с Евой. Я была в предвкушении встречи, волновалась и нутро моё трепыхалось от мыслей о хорошем конце этой истории. Подходя к подъезду, я открыла дверь и торопясь, поднялась на нужный этаж. Дернув ручку входной двери, открыла дверь, озадаченно нахмурившись. Дочь всегда запирала дверь на ключ, так мы учили её с детства. Для безопасности. Острожном переступив порог квартиры, я в осознании происходящего остановилась. Вернулся Виталик, принеся с собой хаос и разрушение, как это обычно и бывало. Но в этот раз катастрофа выросла до колоссальных масштабов. На полу лежал рыжий мальчик, который обычно провожал Еву домой, весь в крови и заторможенно смотрел в ту сторону, куда дернулся Виталий. Там разворачивалось другое действие. Мой муж, схватив нашу мою дочь за руку, оттолкнул в сторону, где стоял новый столик, купленный Виталиком в тот период, когда он не был пьян. Из моего горла вырвался истошный крик, когда моя дочь ударилась об острый угол и безвольной куклой упала, закрыв глаза. Я рванула к Еве, отпихнув растерявшегося мужа и подняла её тело, обняв обеими руками. Рыдания сами вырвались из меня, когда я краем уха услышала как позади меня что-то упало. Обернувшись, я увидела как рыжий парень накинулся на Виталика, но тот оторвал паренька от себя. Внезапно мною овладела такая ярость, что глаза налились кровью, а сердце застучало в груди с удвоенной силой, отбивая свой ритм как будто в самой голове. Посмотрев в глаза мрази перед собой, он бегал своими глазками по комнате будто в поиске оправдания. Но преступление всегда порождает наказание. Это было его наказанием. Спустя несколько минут, я очнулась от бесконтрольного гнева с кровью на руках. В ногах валялся хрипящий муж, дверь в подъезд был открыт, а рыжий паренёк вместе с дочерью пропали с поля моего зрения. На улице зашумели мигалки и спустя какое-то время в квартиру вошли полицейские. — Здравия желаю, подполковник Литвин, мы задерживаем Вас до дальнейших разбирательств. Пакуйте её, — мужчина много чего говорил, но я не слышала, озираясь в поисках маленького тела своей любимой дочери. — Где она? — я судорожно бегала глазами по комнате, отпихивая от себя двух коренастых мужчин. — Где моя дочь!? — С ней всё хорошо, её забрала скорая помощь пару минут назад, вы бы лучше о себе побеспокоились. — я обернулась на то место, где лежал мой уже бывший муж и не увидела никого. Только большое пятно крови, впитавшееся в ковёр оповещало о случившемся. Я ни о чем не жалею. Всё ради дочери. Жаль, что вечер вышел не таким, каким я его себе представляла.

***

Девушка лежала в обшарпанной палате с четырьмя взрослыми женщинами, одна из которых сосредоточенно читала тонкую книжонку, а вторая громко говорила по телефону, крича, казалось, на весь этаж. Третья, та, что лежала на соседней с Евой койке, постоянно поглядывала то на девочку, то на пикающие аппараты, приклеенным к ней, а четвёртая листала страницы журнала, который нашла на первом этаже. — Ой, девчонки, не по себе мне, — обратилась она к трём женщинам. — Девка-то уже третий день не просыпается, может того гляди и окочурится совсем. — Да не говори, Марина Петровна, страшно мне в палату возвращаться, будто с трупом под одной крышей живу, — вторая женщина неприятно поморщилась, косо глянув на подростка. — Лежит, будто мёртвая, и не двинется ни разу. — Вот-вот, а я с самого начала была против её появления здесь, так меня ж не послушали, теперь вот, все вместе пожинаем плоды, — женщина говорившая по телефону, отложила его в сторону, вовлекаясь в разговор. — Ой, молчала бы, Ленка, — оторвавшись от книги, сказала третья. — Молчи уже, все мозги прожужжала, надоело мне тебя слушать. — Елена Геннадьевна права вообще-то, не желал никто видеть девочку здесь, подселили бы лучше кого нашего с вами возраста, да живого желательно. — Прекратите говорить так, будто она мертва, дамы! Вас особенно касается, Лена, Евгения Дмитриевна. Прекратите, пока не разбудили её своими криками. — Да побыстрее бы очнулась, жутко от неё. Женщина с книгой тяжело вздохнула, посмотрев на девочку напротив её кровати с жалостью. — Не видите, девочке совсем туго приходилось? У неё вон, синяк на пол лица синеет, да без сознания она не просто так, нарвалась. — увидев непонятливые взгляды, женщина решила объясниться. — Я разузнала всё, это отец её так, пришёл домой, увидел дочь с мальчишкой, да не вытерпел, избил. — Это разве избил? Нас и то в детстве хлеще били, воспитание. — Воспитание воспитанием, а вот парнишка, который с ней прибыл вообще мало на человека похож был. Всё лицо в крови, руки изодранные, еле шёл. — послышались тяжёлые вздохи от всех женщин в помещении и она вновь глянула на девочку, чьи ресницы легко тряслись, словно той снился неприятный сон. — Молодец он, на самом деле, видела я парня, рыжий такой, каждый раз во время обеда приходит. Проведывает её, да таким печальным выглядит, будто не подружка, а мама его к койке прикована. Видать нравится она ему сильно. — Да разве в таком возрасте есть место для этого «нравится». — Евгения Дмитриевна снисходительно глянула подруге в глаза. — Ей учится бы нужно, а не по парням шастать. — Ой, Лен, а ты не такая будто была в её возрасте. — Не была. — Да? А Серёжка шуткой был что ли? Женщины так и продолжили бы спорить до посинения, если бы не болезненный стон, слетевший с губ Мироновой. В палате моментально повисла почти гробовая тишина. Ева открыла тяжелые веки, еле разомкнув слипшиеся губы. Глаза были будто покрыты пеленой, отчего ничего толком девочка видеть не могла, голова трещала, хотелось пить. Она перевела взгляд с потолка на одну из женщин, видя лишь движущийся ей навстречу  силуэт. Попыталась проморгаться и стала видеть немного чётче. К ней подошла приятной наружности женщина, осветив подростка мягкой улыбкой. — Как ты, девочка? — заботливо спросила она, вглядываясь в лицо девчонки, Ева заметила движение справа от себя и медленно повернула голову туда, видя как другая женщина спешит к выходу. — Воды. — Ой, сейчас-сейчас, — женщина потянулась вперёд, суетясь. — Вот, пей аккуратно. Пока женщины, собравшись вокруг её койки, пытались аккуратно напоить Еву, в палату ворвалась медсестра с мужчиной в халате. Они стремительно подошли к подростку, разогнав всех вокруг неё и мужчина склонился над девочкой, вглядываясь в синяк на правой части лица. — Как ты, Миронова? — спросил спокойно мужчина. — Нормально..? — девушка прочистила горло, смотря на врача с вопросом в глазах. По ощущениям она провела в коме не меньше пятидесяти лет. — Что со мной? — Всё нормально, серьёзных повреждений нет, — он посмотрел на медсестру в розовом халате. — Вроде. — Простите? — Мы отсоединим тебя от аппаратов в ближайшее время, с тобой захотят встретится полиция и опека, после проведём оставшиеся процедуры. Голова Евы кружилась от быстрой речи врача, из-за чего ей пришлось зажмуриться, тошнота подкатывала к горлу, воспоминания были смазаны, непонятны, виделись небольшими безобразными отрывками, создавая путаницу в голове. Тошнота подкатила так близко, что вот-вот случился бы конфуз. — Стойте, подождите, — подросток прикрыла рукой рот, зажмурив глаза. Она старалась дышать глубоко, но, оказалось, делать это при тошноте категорически не стоит. Мужчина не обращал внимания на её состояние, продолжая тараторить её план на ближайшие дни. — Подождите.. Она не хотела, видит Бог. Схватившись за края кровати, девушку вырвало прямо под ноги противному врачу, рядом кто-то вскрикнул, предположительно медсестра, и послышался крик врача. Мироновой резко стало хуже, голова закружилась сильнее, её бросало то в жар, то в холод. И это всё за несколько минут. Кого-то позвали убраться на полу, а врач, хрюкая от отвращения, удалился, оставив пациентку наедине с собой и собственными проблемами. — Мне нужно в туалет. — еле выговорив это, Ева начала выдёргивать иглы из своих рук, стиснув зубы от боли. Одна из женщин вызвалась помочь довести её, Миронова могла бы гордо отказаться, но в этот момент у неё не было ни капли сил на какое-либо сопротивление. Реши её кто-кто украсть прямо сейчас, Ева была бы не против. Выйдя в коридор, поддерживаемая незнакомой, но почему-то милой дамочкой, они медленно пошли в туалет. В пути выяснилось, что на их, третьем этаже, ни туалета, ни душа не было и женщине с Мироновой пришлось шлёпать на второй этаж, что далось второй с огромнейшим трудом. — Как ты, девочка? Ева отрицательно замычала, потому что сил на разговоры не было, хотелось умыться и привести себя хоть в какой-то порядок. Женщина понимающе покачала головой и внезапно представилась. — Я Клавдия Аркадьевна, можешь звать меня просто Клавдией, а тебя, я слышала, зовут Ева, да? Девочка слабо покачала головой вверх-вниз. — Я слышала, тебя тот рыженький мальчик так называл, побитый весь такой, всё время к тебе рвался, навещал. — Клавдия мягко улыбнулась, вспоминая как в первый день, когда заходить к Еве было нельзя, он весь израненный, хромой, еле стоящий на ногах прорывался через медсестру, настаивая на том, что ему срочно нужно увидеть подругу. — Хороший он, ценить таких надо, понимаешь. — она прикрыла глаза на секунду, не обращая внимания на ошарашенное лицо Мироновой. — Мне вот уже седьмой десяток пошёл, а я так в девках и осталась, понимаешь? Упустила своё счастье. — Никита здесь? — Ева тяжело сглотнула ком в горле. Характеристика «побитый» не описывала её друга в их последнюю встречу. Девушка насупилась, напрягая мозг, чтобы вспомнить что было до того, как она отключилась, но ничего в голову не лезло. Пусто. — Да, ты не знала? — женщина быстро переключилась на дрогой вопрос. — Тебе помочь или ты сама справишься? — Сама. Войдя в туалет с несколькими раздельными кабинками, она в первую очередь подошла к зеркалу над раковинами. Взглянуть на себя оказалось легче, чем девушка представляла, но осознать увиденное было труднее. На правой части лица, обхватив всю скулу, щеку и доходя до самой губы, тянулся огромный синяк, налившийся синим цветом, по краям обрамлённый оттенками жёлтого и коричневого. Чтобы удостоверится, что больно, Миронова попыталась улыбнуться и тогда случилось то, о чем Ева никогда не думала. Левая часть губ растянулась в улыбке, а правая так и осталась опущенной. Еву охватила панику и жгучий страх, она прислушалась к ощущениям и поняла, что не чувствует всю правую часть лица. Начиная от лба, заканчивая подбородком. Ничего не двигалось, намертво застряв в одном положении. Из губ вырвался первый всхлип, Ева жалобно заскулила, обхватив лицо руками. Девушку охватила истерика, накрывая своими липкими лапами с головы до ног. Откуда-то послышался приглушенный крик и в туалет заскочила женщина, что вела её сюда. Сил вспомнить имя помощницы не нашлось. — Что случилось? И после этого вопроса, наполненного тревогой, Ева не выдержала, зарыдав в полную силу, скуля, цепляясь за одежду и волосы волнующейся, произнося невнятные фразы, задыхаясь в страхе. «Во всём виноват ублюдок» — так и крутилось в юной голове, заставляя ненавидеть собственного отца ещё больше.

***

— Онемение правой части лица возникло в результате сильного повреждения. — врач пощупал затылок и заднюю часть шеи девушки. — Ты же билась обо что-то острое, так? — Да. — охрипшим от слёз голосом произнесла Миронова. — Вроде было. — Я посмотрю что можно с этим сделать и можно ли, и обязательно сообщу тебе. В любом случае ты пробудешь здесь ещё пару-тройку дней. Ева смиренно кивнула головой, всё ещё ошарашенная, но уже успокоившаяся. В коридоре её ждал Никита, волнующийся и взбешённый. Он вышел в туалет из палаты и увидел, как женщина, делящая комнату с Евой, взволнованно ворвалась в туалет, оставив дверь открытой. На полу сидела, рыдая, Миронова. Так они и встретились. Ева так ничего толком не объяснил даже после того, как им удалось остановить её истерику и теперь рыжий ждал подругу в коридоре. Миронова была не из тех девчонок, что истерят по пустякам и что-то ему подсказывало, что, даже увидев огромный синяк на пол-лица, у неё не было бы такой реакции. От бессилия хотелось выть, а ещё рвать и метать, но парень кое-как сдерживал свои порывы. Дверь в кабинет врача открылась, из неё мертвецом вышла Ева. Взгляд её был потухшим, плечи опущены. Всё вопило о том, как ей плохо. Хотя, возможно, такое состояние было результатом недавней истерики, Бойко в этом не разбирался, из-за чего в очередной раз проклинал всё на свете. — Ев, — он подскочил к ней, обхватив её руку своей, и посмотрел ей в глаза. — Тебя довести? Она кивнула, потупив взгляд, позволяя увести себя безвольной куклой. Никита не решался прервать молчание, но подруга сделала это первой. — Никита, — она резко остановила его, выводя из размышлений. — У меня атрофировались часть лица, — Ева сказала это так монотонно, что, казалось, девушку подобное совершенно не волнует. Парень ошеломлённо уставился ей в лицо, вскинул брови вверх и ошалело переспросил: — Что..? — У меня атрофировалась правая часть лица, Никит, — Ева тяжело сглотнула, пытаясь изо всех сил сдерживать слёзы. Миронова осмелилась улыбнуться, приведя этим друга в ещё больший ужас. — Я..теперь не смогу улыбаться и..я дефектная. — она попыталась стереть слёзы пальцами, скрыть слабину, несмотря на то, что друг видел её во всех самых ужасных состояниях. Рыжий без слов притянул подругу к себе, позволяя выплакаться, но она себе этого не позволила. — Ев, я не умею подбирать слова в такие моменты, но, в общем, всё будет хорошо, — он остановился, чтобы подумать над продолжением. — И вообще, ты не дефектная. Теперь это твоя изюминка, а? Круто я придумал? — парень поцеловал подругу в лоб в попытке успокоить. — Всё будет хорошо, какой бы ты ни была, мы вроде как все любим тебя и примем любой, ок? — Ок. — Миронова улыбнулась, но резко опустила уголок губ, вспомнив об её новой «изюминке». — И улыбайся почаще, тебе очень идёт, — он подмигнул ей и повёл в палату на третьем этаже, где Клавдия Аркадьевна расказывала обо всём случившемся своим подружкам.

***

От лица Евы

Прошло ещё три дня, когда меня наконец-то выписали из больницы. Никиту, как бы он ни упирался, выписали ещё два дня назад под предлогом того, что он выздоровел, хотя лицо его выглядело не лучше моего, если не хуже. Говоря о моём лице - мне уже легче улыбаться и в принципе я почти свыклась с мыслью о том, какой я стала. Да, это больно. Больно осознавать, что моя заражающая улыбка, которая, откровенное говоря, нравилась многим, перестала быть таковой. Однако, как говорил один очень мудрый человек: «Если не можешь изменить ситуацию - измени своё отношение к ней». Так решила сделать и я. Не без помощи Никиты конечно, пусть немного неуверенной, но помощи. Эти несколько дней он почти не отлипал от меня, обитая неподалёку, словно преданный пёс. Я действительно благодарна ему и, конечно же, Клавдии Аркадьевне за её поддержку и мудрые наставления. Она дала мне свой номер телефона, чтобы иногда созваниваться. Ну а я решила не оставлять женщину одну, иногда навещать её, потому что родные внуки разъехались кто куда, а у меня нет бабушки и отродясь я её не видела и не помню. Что одну - что вторую. Через день после моего пробуждения, когда Никита уехал, ко мне приехали полицейские под перелогом поболтать о моей семье. Оказалось, что моя мама пыталась убить того мужчину. Подробностей мне не рассказали, но сказали, что он не умер. Признаться честно, я почти разочарованно вздохнула. Этот гад отделался тяжкими телесными, собственно за эту статью маму и собирались посадить. Мне позволили встретиться с ней и пообещали, что к нам наведаются из органов опеки. Я не боялась за себя, потому что я бы выжила в детском доме, а вот Макс мальчик нежный и очень чувствительный. Его в этом проклятом месте сожрут с потрохами уже через неделю, поэтому надо придумать что-нибудь, чтобы избежать для него подобной участи. Синяк с моего лица никуда не пропал, но мне плевать, потому, что, если посудить адекватно, это - меньшая из моих проблем. И сейчас, идя на свидание с матерью вместе с двумя крепкими мужчинами, я сосредоточилась на вопросах, которые хочу задать ей. Нельзя отвлекаться, у меня мало времени и много вопросов. Я вошла в небольшую комнату без окон и увидела исхудавшую, понурую мать, сидящую в ожидания, судя по всему, меня. — Привет, мам. — я тихо поздоровалась, почему-то ощутив непривычную для себя робость. А мама подскочила на месте и прыгнула ко мне в объятия. Исцеловала всё моё лицо, прежде чем заметила синяк и охнула. — Это тот ублюдок сделал, да? Это он? — женщина передо мной заботилась и беспокоилась обо мне сейчас. Приятно. — Да, мам, но всё в порядке, я не чувствую боли, я вообще не чувствую эту сторону лица. — Что? — мама за секунду стала выглядеть так, будто все тяготы мира свалились на её плечи. — У тебя атрофирована часть лица..? — Да, мам, — она фармацевт, ничего удивительного в том, что она сразу приняла мои слова. — Но всё нормально, у меня было немного времени, чтобы смириться с этим. Лучше расскажи как ты здесь? Не обижают? — я села с ней на скамью и внимательно посмотрела в глаза матери. Я чувствовала уединение с ней, покой и понимание. Этого не было вот уже больше шести лет и я старалась изо всех запомнить её эмоции, мимику, взгляд. — Да у меня всё нормально, никто не обижает, я им рассказала свою историю и меня пожалели, не трогают вот. Да и не будут меня обижать, не волнуйся. — женщина взяла мои руки в свои, мягко поглаживая и тепло поцеловала в лоб. От этих действий захотелось плакать, но я сдержала этот порыв. Времени не было. — Мам, послушай, мне нужно узнать что случилось и почему ты попыталась его убить, ладно? Я хочу помочь тебе выйти отсюда. — Хорошо, только пообещай без глупостей. Она начала свой недолгий рассказ, не вдаваясь в подробности. Через какое-то время вошёл мужчина и попросил меня уйти. Я неохотно послушалась, только перед самой дверью отпустив руки матери. Мама поцеловала меня в щёку, когда на неё уже надели наручники. Я развернулась, погруженная в свои мысли, когда меня окликнули. — Ев? — Да, мам? — я остановилась, всем корпусом поворачиваясь к ней. — Ты очень давно не называла меня мамой. — она печально улыбнулась, вытерев слезу об шерстяной кардиган и развернулась. Матери, даже если не показывают любовь, всегда остаются матерями. И за своих детей они готовы кромсать.